Глава шестая. ОСНАЗ.

Глава шестая.

ОСНАЗ.

Неслышимое слышим,

Все видит зоркий глаз.

Одни лишь звезды выше нас!

Разведка, как рулетка,

Нет худа без добра!

Пусть ангел защищает!

Ни пуха, ни пера!

Игорь Крещенок.

Мохнатые уши.

Воинская часть, в которой предстояло служить Егору, это 17-й отдельный морской радиотехнический отряд и входящий в его состав, 168-й отдельный дивизион разведывательных кораблей. Отряд дислоцировался у моста на Камсигал, рядом с заправкой и старой немецкой крепостью, где в своё время Егор осваивал приёмы скалолазания. Корабли дивизиона стояли на 62-м причале, аккурат напротив дивизиона гидрографических судов. Егор много слышал, об этой части пока служил в гидрографии. В простонародье их называли «мохнатые уши», так как основная их задача — это подслушивать и по возможности, подсматривать за супостатами, а в данном случае за кораблями НАТО. Ходили эти корабли под советским гидрографическим флагом и косили под гидрографов. Правда, с гидрографами их спутать мог только слепой и то если зажмурится. Такое наличие разнообразных антенн делали этих шпионов более схожими с рыболовными сейнерами, впрочем, какими они по проекту и были, пока их не переделали в разведывательные корабли.

В первый же день Егор получил на складах в отряде всё положенное ему обмундирование. Ольга дочь мичмана и её первый муж, которого в своё время Егор спустил с лестницы, тоже был мичман, она за вечер привела форму мужа в порядок. Утром Каминский стоял на подъёме флага, на борту малого разведывательного корабля «Гирорулевой».

Как и говорил, при знакомстве с Егором командир корабля капитан-лейтенант Кашин, «Гирорулевой» готовился на боевую службу. Поход планировался на 45 суток, а как получится на самом деле, покажет боевая обстановка. Матросом Егор был хорошим, а вот боцманом он не работал. Поэтому, в этот поход, решили идти с двумя боцманами. Легендарным старшим мичманом, Иваном Ивановичем Васецким и его стажёром, старшиной 2-й статьи сверхсрочной службы Егором Каминским, так теперь будет звучать его воинское звание, пока он не получит мичманские погоны, если конечно окажется достойным их. Егора поставили на штат старшим коком, на ту должность, которая была свободна на корабле, а вот допуски и зачёты сдавать ему придётся на должность боцмана, что есть две большие разницы, как говорят в Одессе. Корабельный доктор лейтенант медицинской службы Валера Волков, осмотрел Егора. В форсированном режиме вместе с Егором отправился в военную поликлинику на медкомиссию. За день, Егор с помощью дока, прошёл всех врачей и получил решение медицинской комиссии — «Годен».

Выход планировался на 19 февраля. Командир корабля, Гена Кашин, выписал Каминскому из отряда ГАЗ-66 с матросом-водителем и выделил двух бойцов с «Гирорулевого». Они вчетвером смотались в Пушкино. Загрузили вещи Каминских, затем доставили их в Балтийск. Разгрузили в Камсигале на улице Катерной, у тёщи Егора, где уже обосновалась Ольга с детьми. Егор был в восторге. Вот что значит разведка! Вот что значит элита флота! Всё решается в момент, точно и без замечаний! Это не гидрография с её анархией. На следующий день, 19 февраля 1986 года МЗРК «Гирорулевой», с экипажем в 36 моряков и с 21-м прикомандированными разведчиком из Москвы из ГРУ, вышли в море. Вот так началась служба Егора в разведке Дважды Краснознамённого Балтийского флота.

Как принято на флоте, Егору нужно было ещё встать на штаг. Сдать все допуски и зачёты для исполнения своих служебных обязанностей. Начиналось вся эта наука с изучения устройства корабля и его тактико-технических характеристик, оборудования и вооружения.

Корабль, «Гирорулевой» построен в 1967 году. Имел водоизмещение 912 тонн, при длине 54,2 метра, ширине 9,3 метра, осадке 3,95 метра и  скорости хода до 12 узлов. Экипаж 75 человек. Автономность 31 сутки и дальность плавания 8600 миль. Скромно даже по сравнению с «Гигрометром», но вот только на поверку выходило совсем другое. Советские моряки-разведчики, проводили в океане на этом малыше более 90 суток. Кололи супостата не только в Средиземном море, но и у восточного побережья Америки. Надо заметить, при полном отсутствии на борту опреснительной установки и даже намёка на кондиционер.

Личный состав размещался в двух кубриках. Верхний кубрик, койки в два яруса для матросов экипажа. Нижний кубрик, ниже ватерлинии, без иллюминаторов, с койками в три яруса, вертикальным скоб-трапом для спуска в отсек, больше напоминавший преисподнюю. Офицеры и мичмана размещались в каютах на главной палубе по два человека. Размеры этих кают не шли даже в сравнение с каютами «Гигрометра». Оказавшись в 1993 году в одиночной камере внутренней тюрьмы МНБ Азербайджана, приемника КГБ, Егор вспомнит каюты «Гирорулевого». Одиночка будет попросторнее, чем каюта на двоих на «Гирорулевом». Одноместные каюты имели только командир, помощник и замполит.

На «Гигрометре», как и везде на флоте, был принят четырёхразовый прием пищи. Завтрак, обед, ужин и вечерний чай. Прием пищи матросами, осуществлялся в кубрике, по бачковой системе, а проще говоря, пища доставлялась в больших бачках матросами, бачковыми, в кубрик. Потом, за столами, по десять человек, каждый накладывал себе в тарелку первое, второе и наливал в кружку компот. По окончании приёма пищи, бачковой, мыл всю посуду со своего стола. Приём пищи личным составом проходил под наблюдением мичмана, дежурного по низам, дабы избежать неуставных отношений. Более того, разведчики находились на пайке подводников, а значит, с десятого дня похода, каждому находящемуся на борту корабля, полагалось 50 грамм десертного виноградного вина. Чтобы не мазать посуду, этими каплями драгоценного виноградного эликсира, вино выдавали через день, по 100 грамм, а это уже было что-то. Дежурный по низам приносил бутылки с вином и следил, чтобы каждый матрос получил свою порцию вина. Матрос, мог отказаться от вина, но только не в чью-либо пользу. Правда, за всю историю боевых разведывательных служб, случаев отказа от вина отмечено не было. В паёк подводника ещё входила и шоколадка весом 20 грамм. Советская «Любимая Алёнка» Минской фабрики «Коммунарка». Шоколадка выдавалась ежедневно. Паёк дополняли всякого рода деликатесы. Говяжьи языки, сухая колбаса, сыр в баночках, тушёнка, балык, шпроты, персиковые компоты, консервированные ананасы и вобла в больших жестяных банках.

Офицеры и мичмана принимали пищу в кают-компании. На обед положено приходить в тужурке на худой конец, в случае жары, в кремовой рубашке, но при галстуке. Старшим в кают-компании являлся командир корабля. Приём пищи до его прихода не начинали. Если командир задерживался, то он звонил в кают-компанию и находящийся в ней на тот момент старший по должности офицер давал разрешение на приём пищи. Пища для офицеров и матросов готовилась в одном котле и ничем не отличалась. Единственное, кают-компанию обслуживал гарсон из числа матросов корабля.

Понятное дело, при таком вольготном обращении с пищей, корабль кишел тараканами и увы, крысами! Это было совершенно непривычно Егору. На всех судах Гидрографии, где работал Егор, этих тварей не было и в помине.

С санитарией на кораблях разведки тоже была напряжёнка. Дефицит пресной воды. Сразу по выходу в море, в систему водоснабжения корабля подавали забортную воду. Помыться утром и почистить зубы, куда ещё ни шло, а вот пить её увольте. Для питья в кают-компании и на камбузе в свободном доступе находился бак с водой.

Первая помывка команды назначалась на десятый день похода. Каждому, в независимости от звания и должности, выделялось два обреза воды. Один таз для помывки, второй для стирки и всё! Мало? Кому мало за бортом воды полное море и без лимита. На корабле была маленькая, на три человека, щель-сауна. Вот в ней сиди и потей, сколько твоей душе угодно, ну понятное дело в день помывки личного состава. Персональный душ только у командира корабля. Смена постельного белья по понятным причинам, за отсутствием пресной воды не проводилась. На корабле мрачно шутили: «У нас постельное бельё четырёхразовое. Загрязнилось? Переверни. Опять загрязнилось. Выверни! Потом опять переверни. Так хватит на весь поход». Черный флотский юмор. Ещё немало таких шуток и ещё круче будет в ходу на славных кораблях разведки.

Такие санитарные условия конечно никуда не годились. Поэтому, с десятого дня похода на корабле организовывалась гигиеническая обтирка. Медицинский спирт, который на корабль грузили бочками, выдавали мичманам и офицерам по 50 грамм в день. Они его разводили пресной водой и обтирали тело ватой, смоченной в этом спирте. Матросы проводили эту процедуру под наблюдением дежурного по низам. Одним словом, жизнь морякам на боевой службе на борту разведывательного корабля, мёдом не казалась.

Касаемо боевых задач решаемых кораблями радиотехнической разведки. Можно сказать, что они вели разведывательную работу в самом широком диапазоне. Большинство постов и находящейся на них аппаратуры имели грифы «Совершенно секретно». На этом корабле не принято было интересоваться и задавать вопросы своим товарищам касаемо их службы. Было можно нарваться на встречный вопрос: «С какой целью интересуешься?». Каждый знал то, что ему было положено знать и не более. Егор, не то чтобы не ведал и был не в курсе тех боевых задач, которые ставились постам корабля. Конечно на таком маленьком пространстве, каким являлся «Гирорулевой», поневоле будешь в курсе всего, но рассказывать об этом нельзя. Остановимся только на общих характеристиках и на менее секретных постах.

Прослушивание эфира на всех частотах и перехват радиосообщений, это как говорится классика ещё со времён Второй мировой войны. Так работали и по КВ волнам, и по УКВ волнам, а ребята на УКВ назывались «микрофонщики».

Пост метристов. Эти парни уникальные разведчики. Они фиксировали характеристики луча излучаемого локатором противника. Корабль ещё за горизонтом, в не поля видимости, но работают его радиолокаторы, и они облучают «Гирорулевой» На локаторе «Дон», «Гирорулевого», высвечивается только точка. Кто это? Свой или чужой? Не понятно! Так вот метристы, по характеристикам присущим только этому локатору неизвестного корабля, могли с точностью до бортового номера, сказать командиру, кто за горизонтом. Это значит, в случае часа «Ч» «Гирорулевой» имеет преимущество и может первым нанести удар по противнику. Правда, эти характеристики локаторов менялись даже в случае замены одной из радиоламп на аппаратуре супостата, но и ребята метристы не мух ловили. Они отслеживали и фиксировали эти изменения при очередных встречах с потенциальным противником в море. Не редко, метристы, обращались к вахтенному помощнику с просьбой догнать и выйти на видимый контакт с тем или иным объектом. Такое случалось, если станция корабля противника выдавала неизвестные ребятам параметры. Они фиксировали новый локатор, а при сближении с целью, определяли, кому принадлежит локатор с этими параметрами. Так накапливалась и корректировалась база данных. Трудно переоценить значение этой накопленной постом метристов информации на случай начала боевых действий на море.

На Главном посту разведки, в трюме корабля, куда стекалась и систематизировалась вся добытая информация, даже велся постоянный просмотр телеканалов близлежащих стран НАТО. Мало какая передача появится в эфире на их телевидении. В сочетании с другими, добытыми разведывательными сведениями, нередко прикомандированные разведчики-аналитики делали успешные выводы.

Можно только упомянуть, что на то время для связи в море, все подлодки использовали засекреченную сверхскоростную радиосвязь. Происходило это следующим образом. Подлодка выпускала буй связи. Он всплывал на поверхность, при этом лодка оставалась на глубине. Тут было два варианта. Если обстановка в мире была болле-менее спокойная и нанесение глобального ядерного удара в ближайшие часы не планировалось, то буй оставался соединённым с подлодкой тросом и кабелем связи. Так лодка осуществляла двухстороннюю связь. Выпускали буй в момент появления над районом нахождения подлодки спутника связи. Буй, направленным лучом, с минимально возможным рассеванием, выстреливал в небо сверхскоростной радиосигнал. Спутник принимал этот сигнал и затем ретранслировал его в штаб НАТО. Также спутник мог выстрелить и сигнал на буй, который примут и расшифруют на подлодке. В случае опасности обнаружения, лодка заранее выпускала буй и уходила из района. Буй, уже в назначенное время, сам в автономном режиме, при появлении спутника, производил передачу информации на этот спутник и самоликвидировался. В случае же необходимости получить информацию от командования, лодка выходила в условленный район в заранее назначенное время. Выпускала буй и висела на глубине в режиме радиомолчания. Появившийся спутник производил сеанс связи с буем и лодкой. Теперь, в случае необходимости, лодка могла ответить или просто уйти, убрав буй, а могла, уйти из района оставив буй. Он сам произведёт передачу сохранённой в нём информации при повторном появлении над ним спутника связи. Вот такая гамма вариантов, а разведчикам, всё это надо учесть и изловчиться перехватить этот мудрёный сигнал, да ещё бы хорошо засечь и саму подлодку.

На «Гирорулевом» имелся такой сверхсекретный пост. Он отслеживал и фиксировал, несмотря на все ухищрения, сеансы связи подлодок с их штабами. Можно только сказать, что помимо уникальной аппаратуры, главную роль здесь играл человеческий фактор. Подготовка, внимание и усидчивость самих моряков-разведчиков. Ведь заметить предстояло мгновенный всплеск в эфире, и незамедлительно принять решение на фиксацию этого всплеска. Добавим, что за удачный перехват этого сигнала, полагалось представление моряка к медали Ушакова и ведь награждали.

Естественно на корабле был и пост «акустики» и пост подводной радиолокации. Егору не известно, насколько успешно этот пост отлавливал подлодки, а вот косяки трески у дна, эти парни фиксировали очень точно. По их наводке матросы под командованием боцмана, в дрейфе, за несколько часов, втаскивали на борт кучу трески, но это отдельная история. Работа же акустика, постоянно вслушивающегося в звуки моря, и пытающегося засечь шумы винтов подлодки, в среде моряков породила шутку. Стоило кому-то из матросов прикемарить на боевом посту или даже прикрыть глаза, как следовал окрик старшего: «Что, боец, «Оберон» слушаешь?» «Оберон» — класс английских дизельных подлодок, обладавших очень низкой шумностью хода в подводном положении. Потом шутка пошла дальше в морской сленг. На вопрос: «Что спал?», следовал ответ: «Нет «Оберон» слушал». Умный не спросит, дурак не поймёт.

Завершить знакомство с некоторыми постами и службами разведывательного корабля «Гирорулевой», стоит вкладом боцмана в общий котёл добычи разведданных. Зачастую американский самолёт противолодочной разведки «Орион», заметив в море корабль разведки ВМФ СССР и зная о том, что под его килем нередко прячется подлодка, выполнял стандартные мероприятия. Американец, пролетая вдоль разведчика, выбрасывал радиобуй, чтобы послушать глубину и убедиться в отсутствии подлодки под днищем корабля. Вот этот буй, как правило, болтался на поверхности море не более 20 минут. Боцману с его командой предстояло изловчиться и выловить его, пока он не самоликвидируется и не пойдет на дно. Алгоритм такой. Как только, сигнальщик засекал «Орион», следовала команда по кораблю: «Воздух! Боцману приготовиться!». Где-бы ни находился боцман и чем бы он ни был занят, даже если сидел на толчке, он срывался, на бегу натягивал брюки, и сломя голову бежал к выходу на главную палубу. Здесь у него всегда наготове сачки и отпорники. Туда же прибегали и назначенные ему в помощь моряки. Они не показывались на палубе, чтобы не волновать лишний раз лётчиков «Ориона». Только «Орион», бросал буй, у боцмана оставались считанные минуты на то чтобы скомуниздить этот буй. Следовала команда по кораблю: «Боцман пошёл!». Вахтенный ложился курсом на буй и проводил корабль так, чтобы буй проходил у самого, как правило, правого борта «Гирорулевого». Вот теперь наступало время работать боцману и его команде. Они должны изловчиться и с первой попытки выловить этот вражий аппарат. Второй попытки не будет. «Орион» развернётся и увидит, что на палубе суетятся боцманята, вылавливая их секретный буй. Лётчики, естественно сразу же включат ликвидатор, и буй пойдёт на дно. Надо сказать, что за одну боевую службу, старший мичман Васецкий, вылавливал до трёх таких буёв. Что это значит? Очень многое значит! Эти буи доставлялись в Москву, в спецлабораторию ГРУ. Там их изучали, разбирали и в итоге могли определить их возможности, характеристики и особенности. Это давало возможность противостоять этим буям. Ведь когда знаешь, как он устроен, как он работает, на что он способен, а на что нет, то и легче дать рекомендации, как с ним бороться.

Ещё в обязанность боцмана входила менее почётная, но не менее важная разведывательная задача. Собирать мусор, выброшенный за борт с кораблей противника! Наверное, считая, что так они меньше загрязняют мировой океан, супостаты мусор выбрасывали в больших прочных пластиковых пакетах, а может из уважения к Ивану Ивановичу Васецкому, сочувствуя его трудной доле мусорщика. Разведчики подтрунивали над старшим мичманом: «Иван Иванович, говорят Английская Королева, тебя наградила орденом за твои достижения в очистке моря от мусора». Иван Иванович не обижался, а только ухмылялся в бороду и вылавливал очередной мешок, только что сброшенный с английского фрегата. Дальше в дело вступали разведчики из ГРУ. Они перебирали весь мусор в мешке. Основную часть мешка составляли бумажки из гальюнов использованные вражескими моряками не по их прямому назначению, а для подтирания задницы. Расчёт был на то, что какой-нибудь не очень сознательный вражеский матрос, схватив со стола бумажку, побежал в гальюн и подтёрся этим бланком. Не известно, какой улов предоставлял разведчикам боцман, но они уносили с собой немало таких обосранных бумажек. Значит, на этих листках имелась заинтересовавшая их информация. Не из удовольствия же они в этих засранных бумаженциях ковыряются и ещё тащат их к себе в каюту. История с выловленным мусором, ещё будет иметь интересное продолжение, а вот Егору это копание в мусоре, было хорошим уроком и наукой на будущее. Вот так формировались навыки и умения шпиона и диверсанта Каминского. Отличная школа!

Также по части разведки, командир корабля капитан-лейтенант Кашин, зная о высоком уровне подготовки Егора Каминского в вопросах фотографии и кино, назначил Егора начальником поста визуальной разведки. В обязанности Каминского входила фото и киносъёмка кораблей противника. С киносъёмкой пришлось повременить, за отсутствием кинокамеры, а вот фотоаппараты и отличная оптика к ним были в наличии. Обеспечили Егора и мелкозернистой с высоким разрешением фотоплёнкой и химикатами, но эта история ещё впереди.

Вот так, в мирное время, когда ещё тучи не сгустились над страной, а моряки-разведчики уже находились в состоянии войны. Это не фигура речи. Перед каждым выходом на боевую службу, все моряки расписывались под приказом, в котором до них доводилось, что на время боевой службы, их корабль юридически находится в состоянии войны, а они несут ответственность, в случае совершения уголовного преступления, по законам военного времени. Вот такие не смешные шутки.

Дублёр боцмана.

Егор пошёл в море дублёром и стажёром боцмана Васецкого Ивана Ивановича. Надо обязательно рассказать об этом легендарном боцмане, моряке от Бога. Старший мичман Васецкий Иван Иванович, так долго служил на флоте, на кораблях разведки, что при оформлении его документов для выхода на пенсию, кадровики никак не могли найти три года из его послужного списка. Хотя и выслуженный им срок превышал 30 лет. Зубоскалы на корабле сразу придумали, как подколоть боцмана: «Иван Иванович, а те три года, что не могут найти штабисты, может ты в это время служил у гроссадмирала Дёница в Кригсмарине?». Старик только снисходительно качал головой. Иван Иванович принадлежал к поколению детей войны. Это поколение начинало свою службу под командованием офицеров и старшин, прошедших Великую Отечественную войну. Фронтовики передавали свой опыт, знание, отвагу и преданность Родине своим подчинённым. Тогда никто на флоте не слышал о неуставных отношениях. Молодые матросы, были младшие братья, как в семье, их учили, воспитывали и оберегали, пока они не оморячатся и не встанут на крыло. Никто никогда не слышал, чтобы Иван Иванович повысил голос или оскорбил матроса и уж тем более, поднял руку на подчинённого, а чего греха таить, в морской среде, такие случаи имели место быть. Экипаж же, в свою очередь, без исключения, и матросы и мичмана и офицеры, относились к Ивану Ивановичу с огромным уважением. Даже начальник разведки ДКБФ, контр-адмирал Кочетков, первым здоровался с Иваном Ивановичем. Он обязательно протягивал старику руку для приветствия, а как могло быть иначе, ведь курсант Кочетков проходил морскую практику у старшины Васецкого. Что тут можно сказать ещё! Иван Иванович подарил Каминскому отличную книгу «Морская практика», ещё пятидесятых годов выпуска из своей личной библиотеки. Егор сохранил этот подарок легендарного боцмана на всю свою жизнь.

Как рассказывал Егору, Гена Кашин, однажды в море во время жестокого шторма оторвало антенну и эта железная дура, повиснув на кабеле и тросе, раскачиваемая ветром и волнами подобно железной бабе крушила всё на своём пути. Васецкий отстранив пацанов матросов, несмотря на жестокую качку, порывы ветра и удары этой антенны сам полез на мачту. Он смог её зафиксировать и закрепить на мачте, чем предотвратил её разрушительные удары. Правда, потом не обошлось без помощи корабельного доктора. Боцману сильно досталось.

В жизни Ивана Ивановича случился и более тяжёлый случай. Однажды ночью, зимой он возвращался на корабль. Трап обледенел, а вахтенный у трапа, не только был лентяй, он ещё и спрятался в надстройке от ветра и холода. Иван Иванович поскользнулся на трапе и упал за борт в ледяную воду между кораблём и стенкой. Выбраться самому ему было невозможно, а на его крики вахтенный не откликался. Он их не слышал из-за ветра и из-за того, что дремал в надстройке. Спасло Ивана Ивановича то, что по стенке на его счастье, проходил офицер и услышал крики погибающего моряка. Офицер поднял тревогу, и Ивана Ивановича спасли. Он долго лечился, а после этого случая, стал заикаться. Нерадивого матроса, хотели предать суду военного трибунала, но Иван Иванович настоял, чтобы парня не судили, а только списали с корабля. Вот с каким человеком посчастливилось служить Егору. Вот у какого специалиста учился Каминский морской практике и профессии боцмана. Вот какую легенду разведки и предстояло ему сменить.

Боевой номер.

На «Гирорулевом», как на всех кораблях военно-морского флота СССР, существовал «Боевой номер» Это такая маленькая книжечка, спокойно помещающаяся в нагрудном кармане матросской робы, кителя офицера и мичмана или в кармане рубашки тропической формы. Так вот, в этой книжонке было расписано, всё, что надлежит делать её владельцу в случае тревоги или согласно, корабельного расписания. Согласно, боевого номера боцман Каминский имел следующие обязанности на корабле.

По сигналу «Боевая тревога! Корабль к бою и походу приготовить!», место боцмана на полубаке у брашпиля. Вместе с несколькими матросами он ставил или снимал корабль с якоря или швартовых.

По сигналу «Аварийная тревога», надо сказать, что все сигналы на корабле имеют приставку «Учебная», и всем понятно, это всё условно, не на самом деле. Вот только «Аварийная тревога!» никогда не бывает учебной. Надеюсь понятно почему. С авариями не шутят! По этой команде Каминский руководил работой спасательно-аварийной группы или команды. Если аварийная ситуация на борту «Гирорулевого», то боцман руководит работой аварийной команды. Если помощь надо оказать другому кораблю, терпящему бедствие, то Егор высаживается на борт того корабля и руководит действиями аварийно-спасательной группы уже на его борту.

По «Готовности №2», а в простонародии, повседневной работе при нахождении корабля в море, боцман заведует всей палубой и оборудованием, размещённым на ней. Также стоячим и бегучим такелажем, а проще мачтами и тросами. В заведовании боцмана катера, шлюпки, спасательные плотики. Брашпиль, находящийся на полубаке, а проще на носу корабля, такой здоровый мощный агрегат, служащий для выборки якоря и якорной цепи. Все швартовые, буксирные и другие тросы, канаты и фалы, в простонародии – верёвки!

Боцман лично отвечает за чистоту на корабле. Как на верхней палубе, так и во всех без исключений внутренних помещениях. Поэтому он организует и контролирует проведение приборок. Приборки на корабле проводятся три раза в день. Утренняя приборка после подъёма и перед завтраком, перед обедом и перед ужином. Если на корабле, по мнению командира или боцмана грязно, то они оба могут объявить внеплановую приборку. Понятно, в приборке участвуют только матросы и старшины.

Конечно самая главная и самая ответственная обязанность боцмана – это покраска корпуса корабля! Притча во языцех и головная боль всех боцманов военно-морского флота СССР. Неизвестно откуда, когда, какому начальнику ударила в голову моча, но стало дурной традицией, что корабль, возвращаясь с моря, с боевой службы, с дальнего похода должен блестеть, как новогодняя игрушка. Его красили не жалея ни краски, ни сил измученного экипажа, будто бы корабль не прошёл тысячи миль через шторма и ураганы, а только что вышел из ремонта с завода. Никогда, ни Егор, ни другие офицеры не понимали этой дури, но как только офицер становился командиром корабля, он также начинал красить корабль перед возвращением в базу, проклиная эту бестолковую традицию. Он не мог иначе! Начальство не оценит. Так было положено! Вот только кем и почему эта дурь была положена, так никто уже и не помнил. На флоте сильна традиция, даже если эта традиция совершенно бестолковая.

На «Гирорулевом», Егор в должности боцмана, командовал боевым взводом. На корабле не было вооружения. От слова никакого. Всё оружие заключалось в личном оружии офицеров и мичманов, пистолетах ПМ, тридцати автоматах АК-74, для вооружения, как раз, боевого взвода. Правда, был ещё пулемёт «Утёс». Вот только по иронии никто на корабле, включая самого командира и боцмана не знали, как этим пулемётом пользоваться и даже как его собирать. Так он и лежал в ящике в заводской смазке. Право, на кой он был нужен! В случае войны, разведкорабль, в течение первых трёх часов должен выполнить все возложенные на него задачи. Если он останется цел, а вот это если под большим вопросом. Ведь понятно, первым делом вдарят по разведкораблям, чтобы оборвать флоту уши. Допустим, корабль каким-то чудом уцелеет. Тогда экипажу надлежало уничтожить всю аппаратуру и следовать в порт нейтральной страны для интернирования. Нет такой возможности? Значит, уничтожить предварительно всю аппаратуру и затопить корабль. А самим? Тут кто как решит, кто на дно с кораблём, кто в шлюпки. Только вот в случае попытки захвата корабля или атаки его другим военным кораблём, боевому взводу надлежало вести бой, не давая противнику высадиться на борт «Гирорулевого». Продержаться взводу, под командованием Егора, предстояло не менее 15 минут, пока те, кому положено, не уничтожат особо секретные документы и оборудование. Дальше открыть кингстоны и идти на дно вместе с кораблём. Вот такая весёлая перспектива. Так это ведь разведка, а не музкомедия!

В обязанности боцмана еще входил химический и дозиметрический контроль корабля. Все моряки в той или иной степени проходили подготовку по защите от оружия массового поражения (ЗОМП). В частности, последствий применения ядерного, химического, бактериологического или зажигательного оружия. Согласно, корабельного расписания, на борту обязан быть и специалист в этой области, таковым и назначался боцман. Егору предстояло более подробно ознакомиться с учебниками и наставлениями по ЗОМП, все они имели гриф «ДСП» и даже «Секретно» Благодаря полученным знаниям Каминский стал реально оценивать опасность от применения ядерного или того же химического оружия. Оказалось, не так страшен чёрт, как его малюют. Получалось, человечество уже пережило ядерную войну и никакой ядерной зимы не наступило! Дело в том, что до запрещения в 1963 году ядерных взрывов на поверхности Земли, количество взорванных ядерных и термоядерных зарядов в совокупности по своей мощности равнялось хорошей ядерной войне. Через несколько месяцев, наступит момент в жизни Егора и экипажа «Гирорулевого». Все моряки будут с тревогой смотреть на Каминского, ожидая от него вердикта по исследованию уровня радиационного заражения корпуса корабля, но это уже другая история.

Экипаж.

Все моряки на борту «Гирорулевого» делились на две категории. Экипаж корабля и прикомандированные офицеры, мичмана и матросы с разведцентра из Москвы. Члены экипажа, в большей мере моряки с чисто флотскими специальностями, имеющие отношение к разведке, только поскольку-постольку, они служат на разведывательном корабле. Основная задача экипажа — это обеспечение плавучести корабля. Чистым разведчиком из экипажа являлся капитан-лейтенант, заместитель командира корабля по разведке, да ещё с натяжкой три техника-мичмана по обслуживанию разведывательной аппаратуры, установленной на борту «Гирорулевого».

Командир корабля, капитан-лейтенант Геннадий Кашин. Отличный моряк, грамотный и справедливый офицер, командир, пользующийся заслуженным уважением экипажа. Гена Кашин нашёл Егора и взял его на свой корабль, при этом он продолжал снимать комнату в доме у тёщи Каминского. Между Егором и Геной завязались дружеские, доверительные отношения. На корабле Егор строго соблюдал субординацию. Никто из экипажа даже не догадывался, что Каминский и командир живут на берегу в одном доме в соседних комнатах. Только они сходили с трапа и оказывались в неслужебной обстановке, они переходили на «ты» и обращались к друг к другу по именам. Более того, вскоре Гена женился на прекрасной девушке Вере, оказалась Вера уже беременна. Она приехала в Балтийск и тоже стала жить на Катерной, у тёщи Егора. Когда Егор и Гена ушли в море, заботу о беременной Вере взяла на себя Ольга, жена Егора. Благо у неё уже было трое детей и в этих вопросах на Ольгу можно было положиться.

Вторым, после командира, на корабле считался помощник. Помощником на «Гирорулевом», на момент прихода на корабль Каминского, являлся капитан-лейтенант Башмаков, прямой начальник Егора как боцмана. Надо сказать, оставалось большой загадкой, как Башмаков попал в разведку. Свою службу он начинал в подводном флоте и был довольно чудаковатым офицером. Моряки за глаза говорили о нём: «Наш помощник, видимо давлением был приплюснут на подлодке, что-то у него не то с головой!». Да и было с чего так считать. Одна только команда Башмакова переданная по громкой связи на всю базу вызвала притчу во языцех.

— Боевая тревога! Корабль к бою и погружению приготовить! — даже Гена не удержался и сделал замечание своему помощнику.

— Помощник, ты уже не на подлодке! Не смеши народ! Думай, какие команды подаешь да ещё транслируешь их на всю базу, — надо сказать, что об этом чудаковатом подводнике ещё немало будет сказано в этой жизни нашего героя.

Третье лицо на корабле, конечно замполит, ну куда же без него. Капитан-лейтенант Хлебников. Невысокий, рыжий, ровесник Егора офицер. Не особо вредный политработник, хорошо понимавший, что не надо мешать людям, заниматься серьёзным делом. Вот только спустя какое-то время этот офицер сыграет не самую благовидную роль в судьбе не только Егора, но и всего экипажа «Гирорулевого».

Старший механик, «Дед», «Гирорулевого» капитан-лейтенант, тот ещё чудак на букву «м». По корабельному расписанию, «дед» руководит из ЦПУ, аварийно-спасательными мероприятиями на борту корабля, а вот стармех «Гирорулевого» сам являлся смертельной опасностью для корабля и его команды. Встречаются, такие раздолбаи на флоте, редко, но метко.

Штурман корабля, лейтенант Калмыков. Отличный моряк, грамотный и уважаемый всеми офицер. Хорошие отношения сложились у Егора со штурманом корабля. Не удивительно, ведь Егор в прошлом рулевой-сигнальщик, так сказать сам из БЧ-1, из «шткурманят». Да и по роду своей новой должности Каминский плотно сотрудничал с БЧ-1. Достаточно сказать, что пост визуальной разведки находился на сигнальном мостике, где нёс вахту сигнальщик, как недавно и сам Егор, проходя переподготовку на СКРе.

Мичмана на «Гирорулевом» — это три техника-мичмана и корабельный баталер, в простонародии завхоз.

Техник-мичман Миша Кривоборский, отличный специалист, хороший человек и сильный шахматист. Надо сказать, несмотря на то, что Егор хорошо играл в шахматы, выиграть у Миши Кривоборского ему ни разу так и не удалось. Каминский и Кривоборский жили в одной каюте. Миша пристрастил Егора к судомоделированию. Они на пару в море, мастерили модели парусников из шпона и здесь, приоритет тоже оставался за Кривоборским. Егор, разгрузил Кривоборского, взяв на себя обязанность командира поста визуальной разведки, ранее эта обязанность висела на нём, чему Миша был несказанно рад.

Техник-мичман Петя Чимерко. Отличный парень. Молодой мичман, попавший на флот после Киевской школы техников-мичманов, 316 Учебный отряд ОСНАЗ ВМФ СССР. Специалист, Петя был отличным, а вот как моряк и командир, ещё не состоялся. Понятное дело, со школьной скамьи в военный техникум, затем сразу на корабль, где каждый матрос, — оторви и вырви, а другие в разведке не задерживались. Егор сдружился с Петром. У них сложились настоящие товарищеские отношения. Егор нередко приходил на помощь Петру, в случаях проблем при общении с личным составом. Скоро все матросы поняли, мичман Петя, как они за глаза называли Чимерко, находится под патронажем боцмана Каминского. Также, моряки вскоре усвоили, что связываться с этим боцманом не стоит. Это не дядя Ваня Васецкий добрый старик. Этот сорвиголова, прошедший не один океан, может запросто, поставить в позу и небо покажется с овчинку.

Мичман-баталер Виктор Петровский, оказался выпускником Лиепайской школы из одной роты с Егором. Между ними установились отличные, доверительные отношения, они же однокашники и знали друг друга ещё курсантами.

С третьим техником-мичманом, Егор испортил отношения по своей глупости. Как-то в море, после баньки, Кривоборский пригласил мичманов к себе в каюту. Они втихаря накатили по стопарику «шила». Егор неудачно пошутил, закусывая маринованным огурчиком из пайка подводника, спросив у всех: «Знаете, почему молдаване не едят маринованные огурцы? Голова в банку не пролазит!». Этот третий техник-мичман по национальности оказался молдаванином. Понятное дело, он обиделся на Каминского. Право Егор не знал, что он молдаванин, но это Егора не оправдывает. В любом случае нельзя так шутить. После этого случая, Егор и этот мичман, практически не общались между собой.

С личным составом у Егора сложились ровные отношения. С кем более менее доверительные, с кем строго служебные. Единственный с кем сразу не поладил Егор, это кок корабля. Старшина первой статьи, разбалованный командиром и довольно наглый парнишка, но об этом перце ещё предстоит разговор.

Остров Борнхольм и эскадра НАТО.

Зимой 1986 года «Гирорулевой» вышел к знакомому Егору датскому острову Борнхольм. У его берегов собралась целая свора кораблей НАТО. Пожаловал на Балтику американский линкор «Айова» и вертолётоносец «Инчон», ожидалось, что даже в нарушение безъядерного статуса Балтики, войдёт и авианосец «Энтерпрайз». Возле этих непрошенных гостей вертелись с пяток натовских кораблей побольше и с десяток поменьше.

Егору пришлось проводить на сигнальном мостике немало времени, не выпуская из рук фотоаппараты «Зенит Е», с объективами МТО-500 и «Юпитер». Это был контрольный тест на его профессиональную годность в разведку. Проявленные и напечатанные фотографии подтвердили высокий уровень профессионализма Каминского. Он был окончательно утверждён командиром поста визуальной разведки. Правда, командовать на этом посту ему было некем. Пост состоял из одного бойца, самого Егора.

Вскоре на море опустился плотный туман и корабли супостатов пропали из поля зрения, но покидать пост Егору не следовало, мало что может случиться и случилось. Егор услышал как метристы и сигнальщик обсуждают новость, прошедшую по внутренним каналам связи корабля. Будто-бы линкор «Айова» готовится к артиллерийским стрельбам. Гена принял решение на максимально допустимое расстояние приблизиться к линкору. Вскоре из тумана появился огромный корпус линкора. «Гирорулевой», как истинный морской хулиган, лез чуть ли не под мышку «Айове» нарушая все морские правила и международные договора в сфере безопасности судовождения. На американце подняли сигнальные флаги. Сигнальщик, открыв Свод Международных сигналов, быстро прочитал сигнал и доложил командиру корабля. Сигнал гласил: «Вы находитесь в районе артиллерийских стрельб. Это небезопасно. Покиньте район стрельб». Гена высокомерно приказал не отвечать на их сигналы и игнорировать их предупреждение и тут… грянул залп из главного калибра «Айовы»! Затуманенный горизонт полыхнул огнём. Сбитые с ног ударной волной всего-навсего от выстрела линкора, оглохший Егор и сигнальщик, старший матрос Крупин, оказались на заднице на холодной палубе. По надстройке полопались стеклянные плафоны, закрывающие лампочки. Вот это мощь! Дальность стрельбы линкора снарядами весом 1,2 тонны достигала 38 км! Пантов у Гены Кашина в мгновение поубавилось. «Гирорулевой», сколько было у него мочи, стал улепётывать подальше от линкора, пока второй залп не перебил оставшиеся на палубе плафоны. Каминский, Крупин и метристы ещё несколько минут общались на пальцах, пока не восстановился слух. Хорошо обошлось без разрывов слуховых перепонок. Вообще-то америкосы предупреждали: «Валите-ка вы отсюда парни!», не послушались.

Отцепившись от «Айовы», «Гирорулевой» словно назойливая муха стал вертеться вокруг вертолётоносца «Инчон». По крайней мере, так безопаснее, хотя и этот великан, мог невзначай, раздавить шпиона и не заметить даже этого. С вертолётоносца взлетали один за другим вертолёты и самолёты, вскоре в небе их было столько, что и всё происходящее напоминало улей, а кружащиеся и жужжащие вокруг «Инчона» вертолёты — пчёл. Егор добросовестно фиксировал всё происходящее на фотоплёнку. Самолёты и вертолёты, начали садиться на палубу своего корабля, когда неожиданно один из вертолётов перевернулся в воздухе и упал в море! С ГКП «Гирорулевого» в переговорную трубу раздался крик командира Кашина.

— Егор! Ты успел снять его падение? — Каминский не выпускал из рук фотоаппарат и успел сделать даже два снимка, благо объективом «Юпитер», а это гарантировало, что падение вертолёта попало в кадр.

— Так точно, товарищ командир! Сделал два снимка! – доложил в переговорную трубу Егор.

— Отлично! Так держать Каминский! – радостно ответил командир. В это время на поверхности уже плавали в спасательных жилетах два американских пилота. На палубе «Гирорулевого», суетился Иван Иванович с матросами. Они готовили шторм-трап и фалы с закреплёнными на их концах спасательными кругами. «Гирорулевой» решительно направился к месту падения вертолёта. Вертолёт уже давно ушёл на дно, а на поверхности моря плавали только пилоты. Аккуратно приблизившись к американцам, и не доходя несколько метров, «Гирорулевой» застопорил ход. Один из офицеров-разведчиков на чистом английском поинтересовался, не нужна ли им помощь. Пилоты вежливо отказались, заявив, что им ничего не угрожает и за ними скоро придёт спасательный катер с «Инчона». Действительно, с «Гирорулевого» было видно, что «Инчон» спустил катер, и он полным ходом направляется к ним. Кашин решил оставаться в дрейфе рядом с пилотами. На всякий пожарный случай, пока с катера не подберут потерпевших бедствие. Американцы быстро справились с задачей. В мгновение подобрали своих и отправились к вертолётоносцу. Сразу видно, как чётко отработана ими эта операция. Оставалось только проникнуться уважением к уровню их морской выучки и подготовки. Катер быстро подняли на борт, а буквально через десять минут на «Инчоне» взвились сигнальные флаги. Сигнал предназначался «Гирорулевому». Сигнальщик Крупин быстро расшифровал его и доложил Гене: «Благодарим доблестных советских моряков за готовность помочь!». Кашин довольно кашлянул и посмотрев на сигнальщика приказал.

— Подними ответный вымпел, — это означало: «Сигнал принят и понят». Обычная морская культура не свойственная советским военным морякам при их общении с потенциальным противником. Егор же подумал про себя: «Как же хорошо, что не надо рассматривать друг друга в прорезь прицела. Можно же общаться по-человечески», до разрядки ещё было далеко, но эта холодная война уже достала всех и советских, и американских моряков. Никто не хотел умирать.

Егор успешно встал на штат. Сдал все допуски и зачёты и к возвращению в Балтийск, уже был полноправным членом экипажа. Закончив боевую службу, «Гирорулевой» по дороге домой зашёл в польский порт Свиноуйсьце. В порту, для стоянки разведывательных кораблей дивизиона огородили сто метров причала. Причина захода, пополнить запасы пресной воды. На самом деле такой заход позволял морякам получить валюту, бонны. Егор слышал как Гена, приказывал «деду» сбросить в море остатки воды, хотя до Балтийска было чуть более суток хода. Пока стояли у стенки в Польше, Иван Иванович и Егор организовали по дурацкой традиции покраску корабля, выгнав на палубу всех матросов срочной службы. Теперь «Гирорулевой» сверкал свежей краской, как и не болтался полтора месяца в Балтийском море. Пользуясь неограниченным доступом к польской пресной воде, на «Гирорулевом», устроили суточную помывку и постирушки всей команды. Теперь чистотой светился не только сам корабль, но его команда.

В Балтийск «Гирорулевой» вернулся, 7 апреля 1986 года проведя в море, как и планировалось 45 суток. Перед сходом на берег офицеров и мичманов, баталер Виктор, выдал всем им сэкономленный в море паёк. В него входили балыки, языки, сыры, несколько больших банок с воблой, разные компоты, соки и главная радость для детей Ольги — 45 маленьких шоколадок «Любимая Алёнка». Ольга и Вера, обрадовались такому изобилию деликатесов на столах. Открыли банки, выложили их содержимое на тарелки. Гена и Егор переглянулись и только усмехнулись. Егор спросил жену.

— Оля! Может у тебя есть хотя бы лук зелёный, нам с Геной, эти присмаки уже поперёк горла стоят, так хочется лучка зелёного да со сметаной, а об огурчике свежем или помидорчике мы уже и не мечтаем, — вот когда начинаешь ценить обыденные, такие милые и знакомые тебе с детства продукты.

Получив денежное довольствие за эти 45 суток, Егор был приятно удивлен. С военнослужащих не высчитывали подоходный налог. Каминский получил в финансовой части отряда 330 рублей и 57 рублей боннами! Это было сопоставимо с заработками в Мозамбике! Нищенствуя последний год, по совхозам и колхозам, Егор и Ольга, отвыкли от таких денег. Теперь можно было вдоволь накормить детей и купить им новую одежду, за этот год дети здорово подросли и уже не влезали в старые шмотки.