Глава седьмая. МРЗК «Гирорулевой». ч1

Глава седьмая.

МРЗК «Гирорулевой».

А мы стоим и просто курим.

Над океаном снег летит.

Мы перешли такие дали,

Которых вам не перейти.

Мы перешли такие беды,

Что отрывало от земли.

Мы не попали в домоседы,

Но и в пираты не пошли.

Александр Викторов.

Подготовка к боевой службе.

На военно-морском флоте нет отгулов. Через день, после возвращения с моря, после подъёма флага, командир «Гирорулевого», капитан-лейтенант Кашин подав команду «Вольно!», обратился к экипажу.

— Товарищи! Хочу сообщить вам, что наша с вами работа высоко оценена командованием разведки и всему экипажу от имени, командующего Балтийским флотом, адмирала Иванова объявлена благодарность!

— Служим Советскому Союзу! – в один голос рявкнули моряки выстроенные на спардеке корабля. Командир продолжал.

— По итогам этого года наш «Гирорулевой» могут признать лучшим разведывательным кораблём Военно-морского флота Советского Союза! – последние слова командира потонули в троекратном: «Ура! Ура! Ура!». Моряки от души радовались и были чертовски горды такой высокой оценке командованием результатов их работы. Кашин, подождав несколько минут, пока возбуждение экипажа, вызванное его сообщением, утихнет и сообщил новую, сногсшибательную новость.

— «Гирорулевому» приказано готовиться к боевой службе. Теперь нам предстоит отправиться в Северную Атлантику на 90 суток! На подготовку 20 дней, — на спардеке повисла тишина. Нет, экипаж не испугался и не растерялся. По глазам моряков было понятно, каждый уже прокручивает в голове, что он должен делать в первую очередь при подготовке корабля к походу. Такие вот на этих кораблях служили моряки — элита флота!

В кают-компании на совещании офицеров и мичманов, командир с каждым из них уточнил перечень его задач на период подготовки к походу. Также потребовал от каждого составить план подготовки к походу и представить его завтра ему на утверждение. Дошла очередь и до Егора. Командир обратился к нему. Егор встал. Гена рукой показал: «Садись»

— Каминский, садись и записывай. Пойдёшь боцманом и теперь уже без Ивана Ивановича, — Васецкий сидел рядом с Егором. От волнения у Егора пересохло в горле, даже задрожал в руках карандаш, которым он приготовился записывать распоряжения командира. Кашин продолжал, теперь уже обращаясь к Васецкому. Иван Иванович вскочил. Жестом руки командир и его посадил на место.

— Дядя Ваня! – так, по-простому, к Васецкому обращались все офицеры корабля и даже дивизиона и отряда. — Хочу Вас попросить помочь Каминскому с доставкой всего необходимого на борт. Вас все знают, а его никто не знает. Вы своим авторитетом всё сможете добыть на складах.

— Не сомневайтесь товарищ командир. Всё будет сделано, — старый служака никогда не позволял себе отступать от требований Устава при общении со старшим по званию и тем более с командиром корабля. Да, таких моряков, как старший мичман Васецкий, на флоте уже давно не делают.

Каминский с двумя бойцами и Васецкий с водителем на отрядовском ГАЗ-66, на том, что Егор привозил вещи из Пушкино, отправились по складам затариваться на дальний поход. Ещё по «Стрельцу» Егор знал, как трудно что-то получить на складах. Служившие на складах и базах мичмана, отличались особым мерзопакостным и цинично-наглым характером. При общении с ними, казалось, это не военнослужащие Советского военно-морского флота, а чудом уцелевшие и недобитые власовцы и предатели-полицейские. Действительно, Гена Кашин оказался прав, как только эти складские жирные крысы видели дядю Ваню, они расплывались в улыбках и спешили скорее пожать ему руку. Иван Иванович представлял Егора как своего приемника. Те, без особого интереса кивали Егору, и всё своё внимание сосредотачивали на беседе с Васецким. Егор понял, ему самому придётся завоёвывать авторитет среди этой тыловой крысиной братии. Неудивительно, что за один день Васецкий смог обеспечить «Гирорулевой» всем необходимым и не только необходимым. Происходящее повергло Егора в унынье. Ему никогда не достигнуть уровня Васецкого. Для этого нужно жизнь прослужить на флоте. Поэтому, чтобы хоть как-то быть сегодня полезным, он занялся погрузкой добытого дядей Ваней богатства на борт газона. Не задумываясь над тем, какое впечатление он производит на подчинённых, Егор вместе с бойцами таскал барабаны с краской, бидоны с олифой и суриком, ящики с боцманским имуществом, кантовал бочки с растворителями, катал бухты тросов и канатов. К ужину кузов был забит до отказа, даже Егору и матросам было в него не влезть. Дядя Ваня вот как разрулил эту ситуацию.

— Егор, вы с ребятами идите пешком на корабль, а я поеду в кабине и уже на «Гирорулевом» организую разгрузку, — Егор и матросы обрадовались такому решению старика, тем более они сильно устали пока перетаскивали всё это богатство. Васецкий уехал, а Егор и матросы, пошли пешком из Военной Гавани в свой дивизион на 62-й причал. По пути матросы расспрашивали Каминского о его прежней службе в Гидрографии. Он им рассказал, что сам из рулевых-сигнальщиков, все три года прослужил в боцкоманде, рассказал о походах в Африку. По пути в дивизион они зашли в продовольственный магазин. Матросы стали накупать себе вкусняшек. Егор вспомнил свои курсантские дни. Он, как и эти пацаны, был неслыханно рад, если ему удавалось заскочить с сопровождающим мичманом в магазинчик и прикупить печенья, конфет, сигарет для себя и для своих друзей курсантов. Парни выбирали и оплачивали покупки, а Егор стоял у прилавка, и смотрел на этих мальчишек. Впервые в жизни его посетила необычная мысль: «Мне скоро 27 лет и я уже не взрослею. Я уже начинаю стареть. Чего я достиг к третьему десятку? В очередной раз начинаю жизнь с начала. Пусть и не с нуля, пусть опять с флота, но ведь с начала. Флот, море, корабли, служба. Я это ненавижу всей душой, а вот вынужден опять лезть в это ярмо. Да, я хороший моряк. Да, я на ты с морем. Да, скорее всего, с меня получится хороший боцман и неплохой командир, но мне претит вся эта морская жизнь. Я смотреть на море без ненависти не могу. У меня вторая семья. Семья. Одно слово только, а не семья. Ольгу я не люблю. Женился на ней из-за благодарности и из-за дочери Сашки, а любви то нет. Нет, не у меня к ней, и, скорее всего, и у Ольги ко мне нет любви. Так живет со мной потому, что лучше жить с мужчиной, чем без него, да ещё с такой сворой детишек… ».

— Товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной службы, случилось что-то? — Егора вывел из задумчивости голос матроса. Они уже, закупились и стояли перед ним, прижимая к груди покупки. С лёгкой тревогою в глазах смотрели на командира.

— Задумался ребята. Всё в порядке, — ответил Егор, — если готовы, то пошли на корабль, надеюсь, вам оставили ужин, — через несколько минут они уже поднимались по трапу «Гирорулевого». Иван Иванович разгрузил газон, машина уже убыла в отряд. Васецкий и Каминский доложили, со списком в руках, командиру корабля о полном получении положенного инвентаря и расходного материала по боцманской части. Гена Кашин остался доволен Егором и был благодарен Ивану Ивановичу.

Скорее всего, матросы, бывшие на складах с Егором, передали его рассказ остальным срочникам, поделились и тем как новый боцман с ними грузил имущество. Егор сразу почувствовал более уважительное отношение к себе со стороны личного состава корабля.

По Корабельному Уставу на борту корабля, для обеспечения его боеспособности и безопасности должно постоянно находиться не менее трети команды. Такое нахождение на корабле офицеров и мичманов называлось — обеспечением. Следовательно, каждый мичман и офицер, должен каждый третий день полные сутки сидеть на корабле вне зависимости от дня недели или праздничных дней. Если ещё добавить суточное дежурство по кораблю для мичманов, а их теперь вместе с Егором стало пятеро, то это шесть дежурств в месяц, и моли Бога, чтобы твои дежурства совпадали с твоими днями обеспечения. С такой службой не то, что дети забудут, как выглядит отец, но и жена не вспомнит какой у неё мужчина — её муж

В очередной апрельский день, когда Егор находился в обеспечении, к нему в каюту постучался один из старшин срочной службы.

— Разрешите товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной службы?

— Заходи. Слушаю тебя.

— Товарищ старшина не могли бы Вы сводить ребят в магазин и на Главпочтамт?

— Хорошо! Собирайтесь на стенке, я выхожу, — смысл этой просьбы моряка срочной службы заключался в следующем. Чтобы военнослужащему срочной службы сойти на берег, нужна увольнительная подписанная командиром корабля. Более того, он должен быть одет в парадную форму с соблюдением всех уставных элементов. Иначе его поход в город закончится при первой встрече патрулём или сильно занудным, как правило, штабным офицером.

Матросы человек двенадцать, в рабочем платье и в беретах, построились в две шеренги на стенке у трапа «Гирорулевого». На пирс с корабля сошёл Каминский, спускаясь с трапа отдал честь флагу корабля.

— Готовы? Налево! Шагом марш! — скомандовал он матросам. При наличии офицера или мичмана, моряки строем могли идти, куда им заблагорассудится, не опасаясь ни патрулей, ни придурков с большими звёздами на погонах. Каминский и сам был в кителе с пилоткой на голове, что вполне соответствовало образу рабочей команды, которых по Балтийску шаталось днём немерено. После Главпочтамта Егор повёл свою команду в Гарнизонный универмаг. Бойцы, рассыпались по отделам универмага, и тут Егора посетила гениальная мысль: «Нам предстоит болтаться в море, как дерьму в проруби, три месяца, а воды на борту, как кот наплакал. Не помыться, но ведь и не постираться. Ладно, рубашки и форма, с ними ничего не сделать, а нижнее бельё, его всё равно не выстирать, лучше второй обрез на помывку пустить. Идея!». Егор достал из кармана деньги, посчитал, тридцать шесть рублей. Теперь с таким, как у него, денежным довольствием, Егор мог себе позволить иметь в кармане и больше чем рваный рубль. Уставные, синие носки из х/б стоили копейки, по 40 копеек пара и 85 копеек стоили уставные ситцевые синие трусы. Егор быстро прикинул в уме: «Носки мне одна пара на неделю и трусы так же, значит около 13 недель и чистое бельё на возвращение домой, беру по 15 штук! Теперь и стирать ничего не надо. Пришло время менять, грязное в иллюминатор за борт». Решено — сделано! Егор и сам, благодаря матросам, затарился всем необходимым на поход. Прикупил ещё одеколона дешёвого, чтобы протирать лицо после бритья, лезвий «Спутник» к бритвенному станку, зубную пасту, туалетное мыло, носовые платки, а ещё купил несколько общих тетрадок, на всякий случай. Матросы, выходя на улицу, строились в колонну по двое. Егор скомандовал.

— Пакеты и сумки внутрь стоя. На корабль. Шагом марш! — Спустя пятнадцать минут моряки были на «Гирорулевом». Надо сказать, что не все мичмана и особенно офицеры соглашались водить матросов по городу, кому-то было лень, кто-то был занят делами по подготовке к походу, кто-то просто не считал для себя достойным шататься по городу со строем бойцов в рабочем платье. Егор никогда не отказывал морякам. Он ещё сам, не так давно находился в их шкуре в Лиепае, и хорошо их понимал. К тому же, это делало матросов в какой-то мере обязанными боцману. Егор дальновидно предполагал, пусть матросы будут ему обязаны, чем он им. Всё равно сидеть на коробке сутки, так почему не прогуляться по Балтийску и не сделать при этом доброе дело. Так постепенно налаживались отношения у Егора с личным составом корабля.

Вскоре, на борт «Гирорулевого», начали прибывать разведчики из Москвы. Несмотря на дефицит жилых площадей, Егору выделили отдельную каюту. Правда, недолго он этому событию радовался. К нему подселили мичмана из отряда. Мичман пойдёт в море на «Гирорулевом», как старшина команды мотористов. Мичмана звали Володя. Он был лет на десять старше Егора. С Володей Егор быстро нашёл общий язык. Более того, Егору замполит поручил заведовать корабельной библиотекой. Так как, эта библиотека не существовала в натуральном виде, Каминский, с двумя матросами, пошёл в отряд. В отрядной библиотеке, они набрали книг на два чехла от репитеров гирокомпаса, но по иронии судьбы, эту библиотеку разместили в каюте Егора. Всё пространство под койкой Каминского и один из рундуков забили книгами. Только и этого показалось командиру мало. Днём в каюту боцмана, его сосед Володя, приволок два огромных ящика с ПЗРК «Стрела 2М». Эти ракеты в ящиках поставили на палубу. Прекрасно! Теперь как только Егор вставал с койки, он ногами становился на переносной зенитный ракетный комплекс, а Володя более того, спрыгивал на ящики со второго яруса койки. Оригинальное соседство на три месяца! Егор не выдержал и стал возмущаться, условиями уже не жизни, а существования в каюте. Расчёт был на то, что Володя, как дивизионный специалист, добьётся для них, более человеческих условий существования. Володя, извиняясь, спросил у Егора.

— Куда же мне тогда девать эти ракеты? Ты же боцман! Посоветуй!

— Володя, а почему тебе голова должна болеть за эту «Стрелу»? Пусть у начальства башка болит, — ответил резонно Егор.

— Егор, так это же моё хозяйство. Я главный специалист дивизиона по вооружению и отвечаю за эти дуры. Каждая из них стоит 14 тысяч рублей, а их у нас с тобой под ногами четыре. Вот и считай, сколько это барахло стоит. Случись что-нибудь с ними и мне мало не покажется, — Егор от удивления присвистнул, хотя свистеть на корабле категорически запрещается, и следить за соблюдением этого запрета должен в первую очередь боцман: «Я ещё никогда в жизни не топтался по пятидесяти шести тысячам рублей!» — мелькнуло в голове Егора, но смущённый вид Володи подсказывал Каминскому, что это не последний сюрприз.

— Володя, а что ещё ждёт меня? Я по твоему лицу понимаю. Ты чего-то не договариваешь?

— Надо где-то ящик разместить с гранатами РГД-5. В дежурке в пирамиду с автоматами он не влезет. Надо у нас в каюте, — Егор задохнулся от возмущения, но сразу успокоился, поняв, что спорить и сопротивляться бесполезно.

— Тащи! Поставим под стол. Аккурат войдёт. Он же где-то длинной с локоть и шириной мой ботинок? Володя! В пирамиде уместим! Ключи у меня от пирамиды. Пошли, всунем твои гранаты.

— Не всунем. Этих ящиков пять штук.

— На хрена нам сотня гранат? Может я чего-то не знаю и мы идём на реальную войну?

— Эти гранаты для борьбы с подводными диверсантами. За борт эти гранаты кидать. Глушить аквалангистов натовских, если они затеют заминировать корабль или прицепить к нему какую-нибудь электронную фигню, — объяснил Егору Володя.

— Хорошо пошли. Они где эти ящики сейчас? Помогу тебе донести, — смирился Егор, со своей участью, отлично понимая, что в случае пожара или не дай Бог войны, если этот арсенал детонирует, то от него и от Володи одного большого куска не найдут.

— Скоро привезут из отряда. Мы с бойцами сами принесём. Ты прав Егор, они аккурат войдут под столом, — Володя включился в работу. Егор сидел на койке и думал: «Весело начинается этот поход. Только бы он так весело и закончился». Зря так думал Егор, будет в этом походе ещё приключений, на хороший триллер.

Наступили напряжённые дни. Приближалась дата выхода «Гирорулевого» на боевую службу. Сходили на СБР (судно безобмоточного размагничивания), чтобы проверить электромагнитное поле корабля и ненароком не подорваться на магнитной мине. Этих мин ещё навалом лежит на морском дне со времён войны. Заправились, топливом, маслом, водой. Загрузили продовольствие, вино, две 250-литровых бочки медицинского спирта. Разместили прикомандированных разведчиков.

За три дня до отхода, Каминский, стоял дежурным по кораблю. Его звонком вызвал к трапу вахтенный. На трапе гарцевал рассерженный капитан-лейтенант и пытался зайти на борт «Гирорулевого», а вахтенный матрос перегородил ему путь и не пускал его на борт. Существовало правило. На борт разведывательных кораблей имеют беспрепятственный подъём только члены экипажа, прикомандированные разведчики и специалисты отряда или дивизиона. Остальные военнослужащие, вне зависимости от звания и должности, подняться на борт корабля могут только по личному разрешению командира корабля. Егор подошёл к трапу. Зашёл на него. Отстранив матроса, пошёл на замершего на трапе каплея. Каплей был щупленьким и дохлым мужичком, типичная штабная шалупонь. Он под напором Егора попятился на стенку. Перегораживая собой трап, Егор в довольно резкой форме спросил офицера.

— Что Вам надо на борту корабля?

— Что значит «Что мне надо?» Ты как разговариваешь с офицером старшина? Представься немедленно!

— Второй раз спрашиваю. Что Вам надо на борту корабля? — каплей продолжал визжать

— Да что это за дисциплина такая? Ты что старшина на гауптвахту захотел? — Егор повернулся к вахтенному.

— Глущенко. Если этот козлина опять попрёт, можешь засадить ему штык-нож в жопу и несколько раз провернуть его там. Может тогда у него мозги включатся и он поймёт куда он прёт, — Егор сошёл с трапа и пошёл в надстройку оставив визжавшего на стенке каплея. Старший матрос Глущенко, встал на трап. Для убедительности расстегнул ремешок штык-ножа, висевшего у его на поясном ремне. Через четверть часа в дежурку ввалился замполит корабля капитан-лейтенант Хлебников. Он был рыжий, а поэтому его лицо горело огнём от возмущения и праведного гнева. С порога дежурки он накинулся на Егора.

— Каминский ты что творишь? Почему капитан-лейтенанта из политотдела штаба флота ты не пустил на борт? Чёрт знает, что он может подумать о дисциплине на корабле. Я уже не знаю, что он теперь доложит в политотдел. Он с нами в море пойдёт, — Егор, подождал, пока замполит успокоится и спокойно ответил Хлебникову.

— Во-первых, ему, как и любому постороннему, подъём на борт только с разрешения командира. Во-вторых, командира нет на борту, и этот, слесарь человеческих душ, будет ждать на стенке, пока не вернётся с отряда Гена, — про себя за глаза в экипаже Геннадия Кашина называли, Геной. Егор продолжал, — в-третьих пусть он, если хочет подняться на борт с Вами, товарищ капитан-лейтенант, научится разговаривать, как того требует Устав. Заодно пусть скажет спасибо, что я его не уложил мордой на грязную стенку за попытку прорваться на корабль. В-четвёртых, последнее, мне совершенно безразлично, что этот он донесёт в политотдел, может он боцманом с Вами вместо меня пойдёт? Не думаю, — Егор сел и продолжил заполнять журнал. Хлебников ушёл. Через пять минут вахтенный звонком вызвал дежурного к трапу. На стенке стояли Хлебников и каплей, у трапа на борту Глущенко. Егор спустился на стенку. Каплей протянул Егору командировочное предписание и представился. Хотя первым был обязан представиться дежурный по кораблю, но видно Каминскому, гогда он не в духе Устав не писан.

— Инструктор политотдела штаба флота, капитан-лейтенант Потапов, — Егор, отдав честь, тоже представился офицеру.

— Дежурный по кораблю, старшина 2-й статьи сверхсрочной службы Каминский.

— Наш боцман, — добавил замполит. Каплей слегка помялся и обратился к Каминскому.

— Вы, товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной службы, извините меня, я тут пошумел немного, — как бы, и не слыша последних слов офицера, Егор вернул ему документы. Сделав шаг в сторону, освободил трап. Приложив руку к фуражке, предложил каплею.

— Прошу Вас товарищ капитан-лейтенант. Поднимайтесь на борт. От лица экипажа рад приветствовать Вас на борту «Гирорулевого». Уверен, наша с Вами боевая служба пройдёт в русле взаимопонимания и на благо Родины, — Хлебников улыбнулся, каплей с уважением посмотрел на Каминского, а старший матрос Глущенко, ухмыльнувшись и покачав головой, освободил проход офицерам.

Вскоре на борт прибыл командир. Вахтенный тремя звонками дал понять дежурному, что на борт поднимается командир. Егор выскочил на правый шкафут. Скомандовал «Смирно». Доложил командиру.

— Товарищ командир, за время Вашего отсутствия происшествий не случилось. На борт прибыл капитан-лейтенант Потапов из политотдела штаба флота. Он прикомандирован к нам на время похода и сейчас находится у замполита, — Гена выслушал доклад дежурного. Подав команду «Вольно», направился в свою каюту.

Ни каплей, ни замполит Хлебников не пожаловались Кашину на Каминского, более того, этот случай больше никто из них не вспоминал, а каплей в море показательно уважительно обращался к боцману. Только в то дежурство Егора, конфликт у трапа с каплеем из политотдела, был только началом. После обеда, аккурат в адмиральский час, когда весь военно-морской флот Советского Союза напоминает коал на эвкалиптовых ветках, вахтенный опять вызвал дежурного Каминского к трапу. С трудом маневрируя, чтобы не врезаться в какой-нибудь выступ на палубе, борющийся со сном Егор подошёл к трапу. У трапа, рядом с Глущенко, стоял незнакомый Егору капитан 3-го ранга. Егор представился. Каптри бросил через плечо.

— Я к командиру, — Егор преградил ему путь и спокойно потребовал от офицера.

— Как о Вас доложить командиру? – каптри с интересом смотрел на Каминского. Глущенко расцвёл как майская роза. Каптри не пёр подобно политотделовскому каплею, а спокойно представился.

— Доложите, дежурный, командиру корабля. К нему капитан 3-го ранга Шевченко.

— Прошу вас минутку подождать товарищ капитан 3-го ранга, — Егор открыл коробку корабельного телефона, расположенную у трапа. Набрав номер каюты командира, стал ждать ответа. Очень Егору не хотелось беспокоить Гену во время адмиральского часа, но что-то напрягающее Егора было в этом каптри. Наконец-то Гена ответил. По голосу было понятно, он недоволен, что его потревожили в это время. Егор доложил.

— Дежурный по кораблю старшина 2 статьи сверхсрочной службы Каминский. Товарищ командир к Вам капитан 3-го ранга Шевченко

— Хорошо, Каминский. Проводи его ко мне в каюту, — Егор повесил трубку и обратился к офицеру.

— Командир ждёт Вас. Пойдёмте я Вас провожу.

— Спасибо старшина, я знаю дорогу в его каюту.

— Зато я Вас не знаю, товарищ капитан 3-го ранга. Мне приказано Вас проводить к командиру, и я Вас провожу вне зависимости от того, знаете Вы дорогу или нет. Мне не надо, чтобы Вы болтались по кораблю, — Глущенко прыснул в руку, но тут же встал смирно под сердитым взглядом Каминского и улыбающегося каптри.

— Хорошо, старшина. Проводите, — они поднялись на вторую палубу. Егор постучал в дверь каюты командира и когда тот откликнулся, открыв дверь доложил.

— Товарищ командир. Капитан 3-го ранга Шевченко, — пропустив каптри в каюту, Егор услышал голос Гены.

— Каминский зайди, — Егор вошёл. Каптри поздоровался с Кашиным за руку и вольготно плюхнулся на диван, при этом улыбаясь, пристально смотрел на Егора: «Действительно взгляд у него, не добрый, будто ощупывает тебя», подумал Егор.

— Знакомься Каминский. Наш дивизионный особист. Капитан 3-го ранга Шевченко Вадим Степанович, — представил Каминскому особиста Гена: «Значит, я не ошибся. Вот откуда этот сверлящий взгляд. Профессиональная деформация у этого чекиста. Глаза его выдают». Выработанный годами навык, определять внуков железного Феликса, сразу при начале общения с ними, ещё поможет Егору в его последней пятой жизни. Особист продолжал изучать Каминского. Егор молчал и спокойно смотрел в глаза чекисту. Наконец-то последний заговорил.

— Ну что же Егор вот мы с тобой и познакомились. Я твоё досье смотрел. Интересное оно, — а потом, повернувшись к Кашину, сказал ему, — умеешь ты Гена людей находить. Ты где его нашёл?

— Из колхоза вытащил, — ответил Гена.

— Интересный кадр. Он тебе про себя рассказывал?

— Да рассказывал о гидрографии, о Мозамбике, а что есть у твоей конторы к нему претензии? – слегка озаботился командир, — так вроде ваши проверяли его.

— Нет, нет ничего. Скорее наоборот. Давно наши вокруг этого …, — и тут чекист, сощурив глаз, посмотрел на Егора. Потом многозначительно продолжил, — … флибустьера кружат, — Егор от неожиданности вздрогнул, так его называли с подачи Башуна на «Стрельце», после того когда Егор сиганул в Мапуту через фальшборт со «Стрельца» на палубу «Гигрометра». Особист продолжил.

— Не удаётся его заполучить в нашу контору, а тебе то, как удалось его сагитировать? — Гена облегчённо выдохнул и отрезал.

— Всё Вадим, раньше надо было конторе его вербовать, он теперь у меня боцманом и я его тебе не отдам, — потом обратился к Егору.

— Иди дальше дежурить боцман.

— Есть! – Егор отдал честь и вышел из каюты.

Перед ужином, покидая корабль, Шевченко заглянул в дежурку к Егору.

— А ты молодцом, старшина! Силён! Ведь догадался, кто я? — обратился офицер к Каминскому стоя в дверях дежурки.

— Скорее почувствовал. Вас глаза, товарищ капитан 3-го ранга, выдают, — откровенно ответил Егор.

— И не пустил всё-таки. Не испугался втыка?

— Предпочитаю быть наказанным за чрезмерно бдительное несение службы, чем за раздолбайство, – ответил Егор особисту. Шевченко ответ боцмана понравился. Он довольно хмыкнул, и неожиданно протянув руку Егору для рукопожатия, объявил.

— Объявляю Вам, старшина 2-й статьи сверхсрочной службы Каминский благодарность за добросовестное исполнение служебных обязанностей!

— Служу Советскому Союзу! – как и положено, ответил Егор.

— Вот так и служи! – завершил разговор особист. Они, обменялись рукопожатием. Шевченко покинул корабль. Каминский остался нести дежурство дальше.

После вечернего чая, Егор вышел на главную палубу. Стояла прекрасная, тёплая апрельская погода. По левому борту, за трюмом, кучковались матросы экипажа, несколько прикомандированных бойцов и два летёхи из Москвы. Один из лейтенантов что-то, сидя на планшире, втирал морякам. Егор подошёл к ним и обратился к лейтенанту.

— Товарищ лейтенант, Вам разве неизвестно, что сидеть на планшире не только не положено, но ещё и является нарушением флотской традиции? – лейтенант спрыгнул с планширя фальшборта, но в свою очередь огрызнулся.

— Старшина сверхсрочник меня, офицера, учить ещё будет морским традициям, — Егор посмотрел на этого молодого петушка. Вспомнив братьев Елагиных, подумал: «Ну что за день сегодня такой выдался. Придётся ещё и этого салажонка на место ставить. Не было бы матросов, да и пошёл бы он на хер, а так придётся ответить. Авторитет боцмана это не мелочь по карманам тырить. Завоевать его трудно, потерять легко, а вернуть уже никогда не удастся», выждав несколько секунд, Егор обратился не столько к лейтенанту, сколько к морякам, стоявшим вокруг.

— Да товарищ лейтенант, Вам вручили погоны, но это только атрибут формы. Какой Вы разведчик я не знаю. Наша боевая покажет. Покажет, стали Вы уже офицером и разведчиком, или только погоны носите, а вот какой Вы моряк мы с Вами прямо сейчас можем выяснить. Не возражаете?

— А давай, боцман, давай проверим, кто из нас моряк, а кто так, просто погулять вышел.

— Для начала товарищ лейтенант. Если Вы считаете себя офицером и настоящим офицером, а ещё и моряком, то обращайтесь ко мне на «Вы», как и положено обращаться военнослужащим друг к другу. Я же вам не тыкал. Я боцман на этом корабле, ещё и по возрасту старше Вас.

— Извините, старшина, — сразу извинился офицер перед Егором. Егор продолжал.

— Кто бы мы с вами товарищи ни были по специальности, при каких воинских званиях, мы моряки, а значит, знание морской терминологии в нашей службе для нас имеет ключевое значение. Это то, что отличает нас от остальных сухопутных граждан. Поэтому вызываю, Вас товарищ лейтенант, на интеллектуальную дуэль! Задаёте мне вопрос по флотским названиям из теории устройства корабля. Если я отвечаю, то тогда моя очередь и так до первого неправильного ответа. Согласны!

— Отлично старшина! Согласен! — возле Егора и лейтенанта всё больше и больше собиралось моряков из экипажа, разведчиков, командиров и матросов. Егор никогда так и не поймёт, как по кораблям и судам с такой бешеной скоростью распространяются слухи о какой-нибудь весёлой канители. Появились замполит и политотделовский каплей, замполит был обеспечивающим в этот день. Неожиданно появился и командир. Всё сразу умолкли и подтянулись. Гена показал рукой «Вольно» и присев на крышку люка трюма, стал с интересом наблюдать за поединком лейтенанта и боцмана. Егор решил быть великодушным и право первого вопроса предоставил лейтенанту, Лейтенант гордо спросил.

— Сколько на «Гирорулевом» палуб? – Егор усмехнулся и спокойно ответил.

— На нашем «Гирорулевом», одна главная палуба, всё остальное, что мы называем палубами — это платформы. Палуба идёт непрерывно с носа до кормы и от борта, до борта. Наша командирская палуба, шлюпочная, спардек и сигнальный мостик – это платформы, так как они все прерываются, — моряки загудели. Стало понятно, что для многих из них — это стало открытием. Очередь задавать вопрос Егора.

— Чем отличается бак от полубака? – вопрос для летёхи оказался простым.

— Бак — общее название носовой оконечности корабля, полубак помещение на носу. Так можно сказать и о юте и полуюте, а скажите, боцман, что такое пиллерс?

— Любая вертикальная стойка на корабле, за исключением мачт и другого стоящего такелажа, — тут же ответил Егор. Вскоре, на палубе собрались все, кто был на корабле, даже вахтенный у трапа переместился поближе, чтобы всё слышать и одновременно не упускать из вида трап. Дуэль продолжалась. Лейтенант действительно оказался подкован во флотской терминологии, но ему было, как вприпрыжку до Китая до боцмана. Они уже обменялись двумя десятками вопросов. Егор решил завершать этот поединок.

— Вот лейтенант, Вы сидели на планшире фальшборта, — услышав это, Гена сурово посмотрел на лейтенанта, тот даже слегка поёжился, Егор продолжал: — Как называется эта стойка, которая держит фальшборт и на которую опирается планширь и что это за номерок на ней в пластмассовом кружочке?

— Это шпангоут и на нём нанесён номер шпангоута, — ответил летёха и не понял, что он уже проиграл.

— Вы уверены? — переспросил Егор. Летёха кивнул. Егор продолжал. – Думаю, Вам известно. Во-первых. Шпангоуты поднимаются только до главной палубы и уж точно, Вам известно, что расстояние между шпангоутами, шпация, равна 600 миллиметрам. Разве между этими стойками 600 миллиметров? Между ними все 180 и заметьте сантиметров. Так как же называются эти стойки?- лейтенант молчал. Егор обратился ко всем окружающим.

— Может, кто-то хочет выручить товарища лейтенанта? — ответом Егору была тишина. Гена Кашин делая вид, что он знает ответ, свысока переводил взгляд с моряка на моряка. Все под его взглядом опускали глаза. Егор не стал усугублять обстановку, неизвестно чем это всё закончится для экипажа, да и для самого Каминского и произнёс.

— Стойка фальшборта называется контрфорс, — пробежала волна облегчения, но Каминский не был бы Каминским, если бы он не припас ещё один, чисто садистки вопрос.

— Вот только на корабле есть ещё одна деталь, которая также называется контрфорс. Кто скажет что это? – всё! Контрольный выстрел в лоб всей команде был сделан. Теперь и Гена с удивлением, смотрел на Егора, ожидая от него ответа. Егор не стал тянуть кота за все подробности и удовлетворил интерес товарищей.

— Звено якорной цепи имеет перемычку. Вот эта перемычка и называется контрфорс, — опять пробежал вздох облегчения. Итог дуэли решил подвести сам командир.

— Лейтенант, ну с кем ты решил бодаться. С боцманом. Ты ещё в училище гальюны драил, когда наш боцман пересекал Атлантический и Индийский океаны, — излишне говорить, что авторитет боцмана после этого случая взлетел на недосягаемую высоту. Все разошлись, а Гена подошёл к Егору и тихо спросил его на ухо.

— Ты, то откуда это всё знаешь. Я даже о таком никогда не слышал.

— Да у нас в Лиепае, был преподаватель морской практики капдва Кирилов, вот он нас всех и выдрючил. Ещё заставил изучать весь стоячий и бегучий такелаж старинных фрегатов и парусников.

— Да иди ты! И ты знаешь?

— Да на всю жизнь запомнил. Фок-фор-брам стеньга.

— Глупый лейтенант. У него же против тебя никаких шансов не было. Ты молодец, что не уложил его сразу на лопатки. Смотри, как ребята с интересом слушали. Надо подумать Егор, в походе, если будет время, ещё раз устроить такой ликбез. Я же представь, сам испугался. Думаю, ты сейчас сдуру меня спросишь, и что я тогда буду отвечать?

— Да ты что, Гена. Я же не дурак. Знаю, кого и о чём спрашивать, — Егор продолжил дежурство, Гена пошёл домой в Камсигал к жене Вере.

Выход на боевую службу.

Выход на боевую службу был назначен на воскресенье 27 апреля. Накануне, в субботу, Егор и Гена, пригласили друзей Кашина в гости на Катерную. На заднем дворе устроили пикник. Шашлычок под коньячок. Яркое ласковое солнце, лёгкий ветерок, молодая, зелёная травка. Дети Ольги и Сашка в одних трусиках, копошились на покрывале, дети бегали по саду. Ольга и как потом выяснится уже беременная, Вера, были в центре внимания морского мужского коллектива. Магнитофон играл морские и патриотические песни. Дымился мангал. Аромат шашлыка наверно был слышен на КПП базы ракетных катеров. Моряки пели, шутили, рассказывали анекдоты и каждый из них считал необходимым сказать присутствующим женщинам комплимент. Прекрасный вечер. Гена Кашин и Егор Каминский, запомнят этот вечер на всю свою оставшуюся жизнь. Буквально уже послезавтра они будут с содроганием вспоминать эти шашлычки под весенним апрельским небом 26 апреля 1986 года в городе Балтийске на улице Катерной.

Утром 27 апреля на борт «Гирорулевого» прибыло всё начальство не только отряда, но и сам начальник разведки контр-адмирал Кочетков Вячеслав Николаевич со свитой. Каминскому поручили зачитать от имени всей команды обязательства выполнить поставленную задачу на отлично. Контр-адмирал Кочетков отдал приказ о выходе на боевую службу МЗРК «Гирорулевому». Сыграли «Боевую тревогу». Помощник в громкоговорящую связь объявил. «Боевая тревога. Корабль к бою и походу приготовить. Баковым, на бак. Ютовым, на ют. С якорей и швартовых сниматься. Экипажу к прохождению узкости приготовиться». «Гирорулевой» отвалил от стенки и на малом ходу направился к Балтийскому каналу на выход из базы. Сколько уже раз, на разных судах и кораблях, Егор проходил этот канал. Корабль устремлялся в открытое море, а на Егора, накатило волнение, как в первый раз.

На правом молу, у самого выхода из базы, стояли Ольга на руках с Сашкой и Вера с дочкой. Как и положено жёнам моряков они провожали мужей в море. Егор взял микрофон и переключив тумблер на КГП, тихо сказал: «Командир. Справа 80». Гена выскочил на правое крыло мостика. Женщины узнали его и замахали руками, махала ручкой и Сашка, но они не узнали Егора стоящего на баке. Гена дал серию длинных прощальных гудков. Корабль вышел в открытое море, оставив за кормой, ворота канала, дочку Сашку, жену Ольгу, Балтийск и всё, что так дорого и близко Егору. Впереди его ждали Борнхольм, проливная зона, пролив Зунд, Северное море и Атлантический океан. На целых три месяца он будет бултыхаться в солёных холодных водах. Кто бы только знал, как в этот момент Егор ненавидел море, корабль и свою службу.

Подошли к приёмному бую, он стоял в пяти милях от ворот. От него взяли курс на старика Борнхольм. Ходу до острова, 16 часов. Уже поздно вечером, когда стемнело, огни острова замаячили на горизонте. Командир, решил лечь в дрейф и уже на следующий день, и ещё до рассвета, взять курс на проливную зону. На корабле стояла, так знакомая Егору, тревожно-напряженная атмосфера. Так бывает всегда, в первый день после выхода. От берега себя оторвали, а к морю ещё не привыкли. Ощущение такое, будто что-то потерял. Это проходит на следующий день, надо только переспать эту тревогу.

Радиоактивное заражение «Гирорулевого».

Ещё днём, как дали отбой боевой тревоги, Егор заступил на дежурство по низам. После отбоя, он поднялся на ГКП, доложить командиру, что личный состав отбился, поверка проведена и все люди налицо. Открыв дверь Егор, зашёл на Главный Командный Пункт, а проще в ходовую рубку или на ходовой мостик.

— Прошу разрешения! – положено всегда, спрашивать разрешения, входя или выходя с ГКП. Егор повернулся к Гене Кашину, чтобы доложить о результатах поверки и онемел. Гена смотрел на боцмана, а Егор смотрел сквозь командира и его рот открылся и замер в изумлении. Ничего не понимая, что случилось с боцманом, Гена обернулся и проследил за взглядом Егора. Егор смотрел на панель с приборами и только хлопал ртом, как рыба на берегу, пытаясь что-то сказать. Командир не выдержал.

— Боцман! Очнись! Что с тобой? — Егор только вытянул руку и указательным пальцем тыкал в датчик стационарного прибора фиксирующего уровень радиации на борту корабля. Теперь дар речи потерял и Кашин. Датчик показывал, что уровень радиации на борту корабля в 200 раз превышал естественный фон в 25 мкР/ч и равняется — 5000 мкР/ч!

— Он что вышел из строя? – первым пришёл в себя командир. Егор тоже очухался и только пожал плечами.

— Боцман, дуй-ка ты за дозиметром и выясни, что за херня происходит с прибором, — Егор, уже не спрашивая разрешения, пулей выскочил из ходовой рубки и скатился по трапу вниз. В дежурке схватил дозиметр ДП-2, но тут же успокоился, по коридору главной палубы шатались моряки, шла смена вахты: «Не сеять панику! Только этого мне не хватало». Приказал себе Каминский. Приготовив прибор к работе, и мурлыча себе под нос песню «Про зайцев» из кинофильма «Брильянтовая рука» он пошёл по коридору замерять уровень радиации. Прибор показывал 60 мкР/ч. Трёхкратное превышение радиации. Это было, конечно, неприятно, но в рамках допустимого уровня. Как только, к Егору подходили матросы или уж тем более офицеры, он тут же лёгким движением пальца выключал прибор. Многие имели подготовку по ЗОМП и не хуже Егора умели пользоваться дозиметром. Егор вышел на палубу и тут чуть не обосрался! Дозиметр затрещал и показал 3000 мкР/ч. Каминский заскочил в надстройку и затянул задрайки бронированной двери, выходящей на правый шкафут. Схватил за руку матроса в тельнике и трусах, он шёл, отдыхать после вахты помывшись в умывальнике. Это был рулевой матрос Круглов.

— Круглов! Встань у двери и никого не выпускать на шкафут. Никого ни матросов, ни офицеров. Будут переть, скажи боцман обещал им за это яйца оторвать. Понял? — Видно встревоженный вид Егора с дозиметром в руках, напугал матроса.

— Понял! – Круглов, как настоящий матрос-разведчик был научен, не задавать вопросы старшим по званию, а беспрекословно исполнять их приказания.

Каминский с прибором поднялся на ГКП. Туда Кашин уже вызвал доктора, лейтенанта Волкова.

— Товарищ командир. В коридорах почти норма 60 мкР/ч. На палубе какая-то фигня на шкафуте 3000 мкР/ч. Я дальше не пошёл, нужно надеть КЗИ и противогаз.

— Каминский, спустись за КЗИ и противогазом. Оденешься здесь на ГКП и выйдешь через крыло. Проверишь уровень радиации на палубе. Я тебе дам свет на палубу, Сигнальщика я уже убрал с сигнального мостика, а метристы пока ещё вахту не открывали. Так что на палубе, ты будешь один. — Егор выполнил приказ. Измерив радиацию на палубах и надстройке, он вернулся на ГКП и доложил Кашину.

— Товарищ командир радиация на внешнем корпусе колеблется от 2000 до 3000 мкР/ч. Но есть особенность. В основном это бета излучение. С закрытым окошком датчика, гамма излучение незначительно не более 100 мкР/ч. Так бывает при выпадении радиоактивных осадков, но откуда им взяться. Где мы этот триппер могли подцепить?

— Док, ты что скажешь? — обратился Гена к Волкову.

— Доза высокая, но не опасная. Правда надо понять её источник и что-то предпринять, чтобы её уменьшить, — командир и док, посмотрели на боцмана, ведь он числился главным дозиметристом корабля.

— Проведём дезактивацию внешнего корпуса корабля. Попробуем просто смыть эту херню забортной водой, а потом замерим уровень радиации, и если он останется высоким, то тогда и будем уже репу морщить, что делать дальше, — выдвинул предложение Егор.

— Принимается боцман! Выполняй! Ты как раз в КЗИ. Потом замеришь. Если будет нормально, док тебя окатит из шланга, чтобы смыть эту пыль или что это такое с твоего КЗИ, — Егор отправился выполнять приказ командира. Дали команду ЦПУ, подать забортную воду на верхнюю палубу. Егор за час с сигнального мостика, до главной палубы мощным напором из пожарного шланга в КЗИ и противогазе окатил весь «Гирорулевой». Повторный замер показал. Уровень радиации упал почти до нормы. По гамма излучению, до 45 мкР/ч, по бета, до 60 мкР/ч, до уровня внутри корпуса корабля. Как и было приказано, док из шланга окатил Егора. Затем вернулись внутрь корабля через дверь на шкафуте, у которой добросовестно стоял, правда, уже в рабочем платье матрос Круглов. Егор отпустил моряка отдыхать, ему ещё заступать на руль. Убрали мокрый КЗИ, решив, высушить его завтра и пошли спать. Утро вечера мудренее.

Утром за полчаса до подъёма Егор, как и положено боцману обходил верхние палубы «Гирорулевого» прихватив с собой дозиметр. Радиация вернулась в норму 30-50 мкР/ч: «Мистика, какая-то! Может мне это всё приснилось или я схожу с ума», уже даже подумал Егор, но увидев на крыле мостика Гену Кашина и его вопросительный взгляд, касаемо показаний дозиметра, Егор понял, это не сон, а коллективного сумасшествия не бывает. Это реальность, но вот откуда она взялась эта реальность в виде радиоактивного заражения? Каминский взглядом дал понять командиру, что всё в норме и Гена вернулся на КГП. Боцман продолжил обход корабля. «Гирорулевой» был на ходу и держал курс на проливную зону. От острова Борнхольм до входа в проливную зону им было не более 9 часов ходу. Неожиданно по громкоговорящей связи прозвучало: «Боцману прибыть в каюту командира».

Проливная зона. Стрелять на поражение.

Боцман Каминский прибыл в каюту командира.

— Садись Егор, — как-то озабоченно начал Гена. Егор сел на стул напротив командира.

— Ты сколько раз проходил проливную зону?

— Восемь раз. Шесть на «Стрельце» и один раз на «Гигрометре».

— Всегда шли проливом Зунд?

— Да, — Егор не понимал, чем вызваны эти вопросы. Гена немного помолчав начал свой рассказ.

— В прошлом году на боевой службе, мы стояли на якоре у датского берега. Была осень, октябрь, но довольно тёплый, а ночью уже подмораживало и представь себе. У нас с корабля пропадают два матроса. После вечерней поверки их никто не видел. Они на вахте не стояли. Хватились их только после завтрака. Обыскали весь корабль. Пусто. Нашли у левого фальшборта аккуратно сложенную робу. Один из них был мастер спорта по плаванию, второй говорят тоже, хорошо плавал. Мы предположили, что они рванули за бугор. Морозная ночь, прозрачный воздух, очень хорошая видимость, яркие огни прибрежного города их обманули. Они неправильно посчитали расстояние, и скорее всего, не доплыли до берега, да и водичка, была всего 14 градусов. Сам понимаешь, они были обречены. Эти матросы — прикомандированные из Москвы. Наши моряки не рискнули бы вплавь, они не дураки и понимают — это самоубийство. Конечно, агентурная разведка работала. Никаких данных, что они достигли берега, не нашли. Где были твои экипажи, когда вы проходили Зунд?

— Да кто где! Кто не на вахте и в первый раз проходил проливную, висели на леерах. Переговаривались с яхтами и катерами, которые постоянно шныряли у борта.

— Представители их разведки были на этих катерах?

— Конечно, были! Куда же без них. Чуть ли не о борт тёрлись, да ещё девок в купальниках на верхнюю палубу выставили. Ничего кошечки, я тебе скажу, справные и ладненькие, похоже, безотказны и просты в обращении, как трёхлинейка!

— Никто из ваших, не повёлся на этих девок и на западную свободу? Никто за борт не сиганул?

— Конечно, нет! У нас в экипаже все кадры были надёжные, и в экспедиции ребята проверенные. Им же потом три года в Африке шуршать. Надёжные и проверенные люди. Никто даже и не рыпался в попытке изменить Родине.

— У нас на борту секретной аппаратуры, как ты уже заметил, куда ни глянь, везде гриф «Совершенно секретно!». Личный состав, особенно прикомандированные, сами и есть совершенно секретный материал, и поэтому попасть за границу они никак не должны, — Гена встал. Встал и Егор, пока ещё не понимая к чему эти воспоминания и к чему, сам весь этот разговор. Гена повернулся к Егору спиной и открыл сейф-арсенал, в нём хранились пистолеты ПМ офицеров и мичманов. Достав пистолет и две снаряжённые обоймы, он протянул их Каминскому.

— Твой пистолет, боцман. Одень кобуру и заряди оружие. — Егор только кивнул. Вставив обойму с патронами в пистолет, передёрнул затвор, загнав патрон в патронник. Затем поставил пистолет на предохранитель и с непониманием продолжал смотреть на командира. Гена проследив за действиями Егора удивился.

— Ловко обращаешься с пистолетом. Стрелял раньше из него? — Егор не хотел никому рассказывать о своём милицейском прошлом, но, похоже, назревало что-то нешуточное, и Егор ответил откровенно.

— До службы я был внештатным сотрудником уголовного розыска. Приходилось стрелять с оперативниками в тире. У меня второй разряд по стрельбе, правда из винтовки, но я и из Макарова отлично стреляю.

— Тогда слушай приказ боцман. Как только подойдём к проливной и прозвучит «Боевая тревога», заглушишь снаружи, чем-нибудь, все двери на верхнюю палубу. Оставим только выход на правое крыло мостика. Сам встанешь на главной палубе, у трюма. Помощник и замполит будут на шлюпочной палубе по правому и левому бортам, тоже вооружённые. Вот мой приказ! Если на палубе появится кто-то из команды. Независимо, кто бы, это ни был – стрелять на поражение! Без предупредительного выстрела и разговоров. Сразу на поражение! Ты приказ понял. Повтори!

— Стрелять в любого, кто появится на верхней палубе, на поражение без предупредительного выстрела, — Гена посмотрел внимательно на Егора и спросил

— Ты в человека то сможешь выстрелить? – Егор, не отвечая на вопрос командира, только посмотрел в глаза Кашина. Гена передёрнулся от его взгляда. Такого Каминского он ещё никогда не видел. Спустя секунду Гена произнёс.

— Да. Вижу. Выстрелишь, — потом криво усмехнувшись, добавил: — Боюсь, придётся если, ты и в меня выстрелишь, — Егор промолчал. Откуда было им знать, что эти слова окажутся почти пророческими.

— Если всё понял, то выполняй, — закончил разговор командир. Егор ответил: «Есть!» и вышел из командирской каюты.

У себя в каюте он натянул портупею с кобурой, в которую засунул пистолет и запасную обойму. Спустился в машину. Володя находился на вахте. Егор попросил у него четыре болта с гайками и отправился задраивать двери внешнего корпуса корабля. В приваренные скобы для замков он вставил болты и закрутил гайки, теперь дверь можно открыть изнутри, только если её взорвать. Остался открытым выход на правое крыло мостика. Пока не было тревоги, была открытой ещё и главная дверь на правый шкафут, у которой уже расположился Егор. Облокотившись на планширь, он обдумывал последние события: «Значит, мне Гена доверяет. Не боится, что я сигану за борт и перебегу к супостатам. Это правильно. Во-первых, хотел бы я сбежать сбежал бы в Мозамбике. Во-вторых, у меня семья и малышка лапочка дочка. В-третьих. А чего я такого секретного знаю? Да ничего!», улыбнувшись своим мыслям, он ещё подумал: «Сгоряча не подстрелить бы замполита с помощником. Хотя, хороший повод, избавиться от идиота Башмакова и списать всё на его попытку бежать за границу. Ещё медаль получу! Второю медаль. «За боевые заслуги», первая у меня уже есть за Сейшелы и Массауа. Ладно, глупость это! Пусть ещё Башмаков поживёт. Пристрелю его, когда будем с похода возвращаться, тогда точно поводов пустить ему пулю в башку будет предостаточно». Зазвучала «Боевая тревога». Егор вставил болт в кольца двери и закрутил гайку. Последний, неконтролируемый выход для личного состава на палубу был перекрыт. Уже отчётливо виднелись на горизонте, по носу корабля, шведский и датский берега.

«Гирорулевой» вошёл в пролив Зунд. У борта сразу появились быстроходные катера под датскими и шведскими флагами. Они шныряли от борта к борту, не понимая, почему на палубе расхаживает только один советский моряк. Видимо замполит и помощник укрылись за палубным оборудованием. Проливную, проходили почти 8 часов и всё это время Егор стоял на палубе. Замёрз основательно. Несколько раз кто-то изнутри корпуса пытался открыть дверь, дёргались задрайки, но болт, вставленный боцманом, надёжно держал дверь. К вечеру прозвучал отбой боевой тревоги. Гена с мостика рукой махнул Каминскому: «Поднимись». Егор поднялся в ходовую рубку. Кашина в ней не было. Штурман Калмыков сказал Егору, что командир только что, пошёл к себе в каюту. Егор решил зайти к Кашину, надо же избавиться от оружия.

Егор, после разрешения вошёл и поразился виду Гены. Он стоял и держал в руках какой-то бланк. Сам же был бледен и встревожен. Гена ничего не говоря протянул Егору бланк. Егор прочитал: «На советской Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года произошёл взрыв. В атмосферу выброшено большое количество радиоактивных материалов. Это вызвало резкий рост уровня естественного радиоактивного фона по всей Европе». Егор с недоумением смотрел на командира, и тут до него дошло: «Так вот он откуда этот всплеск вчерашней радиации на корабле!»

— Обрати внимание на дату, — удручённо произнёс Кашин. Каминский ещё раз глянул в бланк

— Мать твою! – вырвалось у Каминского, — 26 апреля! Наши шашлыки на природе и Сашка в одних трусиках! — У Егора похолодели пальцы на руках, застучало в висках, пересохло во рту.

— Вера беременная принимала солнечные ванны, — тревожным голосом произнёс Гена, и добавил: «На славу отдохнули».

— Так кто знал? Это-то откуда? – Егор взглядом показал на бланк.

— Перехват наших московских товарищей. ТАСС тоже сделал заявление, вот читай, и он дал Егору другой бланк: «Заявление ТАСС от 28 апреля 1986 года. 21.00. На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Повреждён один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия».

Егор молча сдал пистолет и патроны. Вернувшись свою каюту, он задумался. «Действительно, весело начинался этот поход. Если такое начало, то какой будет конец. Не закончится ли он Третьей мировой».

Эти шальные дни, следовавшие один за другим после выхода из Балтийска, вымотали Егора основательно. Он сразу вырубился, только лёг в койку, даже не стал раздеваться, а только скинул ботинки и повесил в рундук портупею с кобурой. Спал он или не спал, но услышал, как в его каюту тихо открылась дверь и в проходе, появилась тень. Эта тень в темноте тихо приблизилась к лежащему в койке Егору и протянула к нему руку. Надо сказать, что ещё с Мозамбика, Егор спал очень чутко. Этот чуткий сон останется с ним на всю жизнь. Порой он просыпался от малейшего шороха. Такое чутьё не давало ему нормально отдохнуть, но чаще спасало жизнь. Отработанным приёмом, захватом кисти, Егор рычагом руки наружу бросил незнакомца на ящики с ракетами, сам только слегка приподнявшись в койке. Незнакомец, упав на ящики, вскрикнул от боли и неожиданности. Егор по голосу узнал рулевого матроса Круглова. Тот запричитал.

— Товарищ старшина! Вам командир приказал, снарядить один магазин патронами, пристегнуть к автомату и принести на ГКП! Руку мою отпустите, Вы же мне кисть сломаете! – Егор отпустил матроса. Круглов вскочил и попятился в коридор из каюты, растирая кисть руки. Егор, расслышал, как он бубнит себе под нос: «Послал Бог боцмана. Дракон какой-то бешеный. Чуть руку не сломал!»

— Круглов, а мы то где? Не на ходу? Автомат то Гене на кой? – рулевой потирая руку, недовольно ответил боцману.

— В Скагерраке мы, в 25 милях севернее Датского берега. Дрейфуем. Катер возле борта опасно трётся. Без опознавательных знаков, вот Гена и приказал принести автомат в рубку.

— Добро Круглов. За руку прости, но нехер было красться в каюту.

— Не хотел будить мичмана, Вашего соседа.

— Он на вахте.

— Я же не знал.

— Иди на вахту я сейчас принесу автомат, — Круглов ушёл. Егор встал, хорошо, что не раздевался. Обулся. Прошёл по коридору в дежурку. Открыл пирамиду. Снарядил магазин. Пристегнув его к автомату, записал номер оружия в книгу учёта. Затем с автоматом и книгой учёта, поднялся на ГКП.

— Прошу разрешения! — Егор вошёл на ходовой мостик. Кашин показал на штурманскую рубку и сказал

— Оставь автомат в штурманской и можешь быть свободен.

— Расписаться надо за оружие, товарищ командир, — Егор протянул книгу учёта Кашину. Гена взяв книгу, передал её помощнику Башмакову, а Егору ответил.

— Я уже сменился. Помощник распишется, — и покинул ходовую рубку. Башмаков расписался в книге, поставив дату, время и вернул её Каминскому. Этот злосчастный автомат с полным магазином ещё всплывёт в этом походе, но это уже другая история. Егор, спросив разрешение, покинул ходовую рубку и наконец-то смог отправиться отдыхать. До подъёма оставалось четыре часа. По флотским понятиям куча времени на сон.

Сигнальщик, старший матрос Крупин.

За полчаса до подъёма личного состава Егор, как и положено боцману обходил верхние палубы «Гирорулевого». Везде был порядок, вот только непонятно, какого чёрта над ними уже минут пять кружит норвежский истребитель-бомбардировщик ««Старфайтер»». Егор поднялся на сигнальный мостик. На вахте стоял сигнальщик, старший матрос Крупин. Тот сигнальчик, с которым Егор пробовал пятой точкой прочность стальной палубы после залпа «Айовы». Егору сразу бросился в глаза беспорядок на сигнальном мостике. Чехлы, с репитеров гирокомпаса и магнитного компаса, сняты и зачем-то развешаны на бортовых щитах, закреплённых на леерах сигнального мостика, на этих щитах отбита фамилия корабля на английском языке, Кроме Крупина, в своей будке колдовали метристы, но им явно не до чехлов. Егор, подошёл к сигнальщику. Норвежец совершал разворот, для очередного захода на «Гирорулевой».

— Крупин, ты чего чехлы развешал по фамилии. Что ещё за фокусы? – обратился Егор к сигнальщику.

— Здравия желаю, товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной службы – поприветствовал Егора, сигнальщик.

— И тебе не хворать! – ответил на приветствие моряка Егор. Затем, заинтересованно наблюдая, как самолёт лёг на параллельный кораблю курс, и пошёл над самой водой, приближаясь к «Гирорулевому», спросил сигнальщика.

— Чего он к нам прицепился? Минут уже пять кружит. Чего ему, этому варягу от нас надо?

— Фамилию ему нашу надо прочитать, — спокойно ответил Крупин. Егор непонимающе посмотрел на моряка, давая ему понять, что ждёт разъяснений. Старший матрос для тупого боцмана продолжил.

— У нас, товарищ старшина, имечко то ещё: «Гирорулевой»! Сам после ста грамм не выговорю. А ему то, этому варягу, как прочитать такое название? Я на английском то фамилию, прикрыл чехлами с репитеров, вот он битый час и кружит, пытаясь прочитать на русском, что на борту отбито. Мне же нужно снять его бортовые номера. Как тут снимешь их, если он на скорости прошмыгнёт мимо корабля и был таков. Вот теперь пусть покружит, а я его данные уже срисовал и бортовой, и эскадрилью, — Егор смотрел на матроса и вспоминал, как в Балтийске он воспитывал этого раздолбая годка. А ситуация случилось совершенно неординарная и даже комичная.

Корабль стоял у стенки после моря. На борту, в полном разгаре, был рабочий день, весь личный состав шуршал на верхней палубе. Мичман Петя Чимерко стоял дежурным по кораблю. Каминский был обеспечивающим. В каюту к Егору вошёл Петя Чимерко. Он сел на стул и озабоченно посмотрел на Каминского.

— Петя, что случилось? – спросил Егор товарища.

— Я сейчас Егор попал в такую жопу, что и не знаю как тебе и рассказать.

— Да рассказывай ты по порядку, что случилось, и в чью ты задницу влез, — подбодрил Петра Егор.

— Слушай. Захожу я в кубрик, а там, на верхнем ярусе спит Круглов. Это в разгар-то рабочего дня. Увидел меня и даже не дёрнулся. Так и лежит. Я к нему подхожу и спрашиваю его: «Ты что Крупин, уже мичмана в хер не ставишь?», а он мне представляешь, отвечает: «Не знаю и как Вам сказать товарищ мичман. Сказать, что я Вас в хер ставлю, так Вы обидитесь. Сказать, что не ставлю, так Вы уже обиделись». Я так и ушёл из кубрика, а он остался лежать на койке, — Егор подавил улыбку: «Петя, Петя. Ну что взять с бывшего школьника. Хороший ты моряк, надёжный друг, а вот командиром, это надо иметь характер и ещё тебе предстоит стать». Егор встал и сказал Петру.

— Жди меня здесь. Сейчас приду, — а сам направился в кубрик. Вошёл в кубрик, и ещё не закрыл за собой дверь, как Крупин, увидев боцмана, пулей слетел с койки и встал по стойке, «Смирно».

— Ну что, Крупин, ты мичмана в хер не ставишь или уже ставишь? Мне тебе оборзевший ты годок может глаз на жопу натянуть и моргать заставить? Или ты уже такой крутой стал, как варёные яйца Кавказа? Давно зубной щёткой гальюн не чистил? Так я тебе сейчас устрою! Под моим контролем языком весь линолеум в коридоре вылежишь. Хочешь до самого дембеля из нарядов не вылезать? У трапа жить будешь, мать твою! Вечным вахтенным у трапа. Отвечать, мать твою. Хочешь, чтобы я тебе устроил весёлую жизнь!

— Никак нет, товарищ старшина 2-й статьи сверхсрочной, такой весёлой жизни я не хочу!

— Значит так. Перед мичманом Чимерко извинишься. Если кто узнает о твоём разговоре с ним, пеняй на себя. Ты меня понял. Сейчас марш на палубу и возглавишь работы по очистке палубы. Чтобы к обеду, она у тебя блестела как котовые яйца! Бегом марш! — Крупин убежал из кубрика. Егор вернулся в свою каюту и успокоил Петра, что его разговор с сигнальщиком останется между ними, тремя.

Теперь Егор смотрел на старшего матроса Крупина уже другими глазами, он давно понял, что сюда в разведку, набирают вот таких резких, сообразительных, инициативных моряков, как этот Крупин.

— Прикажите убрать чехлы на место? – Егора от воспоминаний оторвал голос сигнальщика.

— Нет. Не надо! Пусть полетает ещё, пожжёт топливо. — Боцман и сигнальщик улыбнулись, это их малый вклад в обороноспособность Родины.

Егор спустился с сигнального мостка в ходовую рубку.

— Прошу разрешения, — Егор вошёл и закрыл за собой дверь. В кресле сидел командир. Как бы обращаясь ко всем находящимся на ГКП, Гена спросил.

— Долго он ещё будет над нами кружить? Чего прицепился? Что ему надо? – Егор улыбнулся. Он только что, эти же вопросы задавал виновнику этого события Крупину.

— Товарищ командир, — обратился Каминский к Кашину, — это сигнальщик Крупин его к нам привязал, — Егор рассказал командиру и всем кто находился на ГКП, как сигнальщик развёл норвежского лётчика и заставил его кружить над «Гирорулевым».

Вечером, на построении личного состава на спардеке, командир корабля, после докладов командиров боевых постов, подал команду.

— Экипаж! Смирно! Старший матрос Крупин! Выйти из строя, — Крупин вышел из строя на три шага, как того требует строевой Устав и повернулся лицом к строю. Кашин продолжал.

— Старший матрос Крупин, за инициативное несение вахты, объявляю Вам благодарность!

— Служу Советскому Союзу! – ответил сигнальщик.

— Стать в строй,- приказал командир.

— Есть! – ответил Крупин и вернулся в строй. Егор был доволен. Гена Кашин настоящий офицер, справедливый и внимательный командир корабля.

«Гирорулевой» поднимался на Север. Где-то там, у самого полярного круга, находилась натовская эскадра. Эскадра, за которой три месяца придётся следовать разведывательному кораблю с нечитаемой фамилией «Гирорулевой».

Норвежские нефтяные вышки.

Особый интерес для разведки флота представляли нефтедобывающие вышки-платформы у побережья Норвегии. Помимо добычи чёрного золота, они могли служить отличной стартовой площадкой для ракет среднего радиуса действия с ядерными боеголовками. Поэтому, «Гирорулевому» предстояло подойти к этим платформам и убедиться, что супостаты там ничего лишнего не понатыкали. Вот только намерения «Гирорулевого», не разделяли норвежцы и их союзники по блоку НАТО, американцы.

Рядом с норвежскими нефтяными платформами постоянно дежурил их морской буксир. Он не только обеспечивал работников буровых всем необходимым, но в случае необходимости отгонял советские шпионские корабли, если они слишком назойливо лезли к буровым. Зная паскудный характер советских военно-морских шпионов, а о нем ещё будет разговор, в помощь норвежцам, американцы выделили и самолёт противолодочной обороны «Орион». Американцы отлично были осведомлены, что под килем «Гирорулевого» может прятаться подлодка, прикрываясь шумами его финтов. В таком тандеме, эти коммунисты, подойдут к буровым на пистолетный выстрел. Лодка ляжет на грунт и в режиме полной тишины, будет отдыхать две недели. В случае же начала войны, она в упор, торпедирует буровые и лишит Норвегию и её союзников топлива для ведения войны. Если же война, по какой-то причине задержится, то тот же «Гирорулевой», придёт за ней через две недели. Она снова пристроится к нему под пузо и как рыба прилипала под акулой покинет район своего боевого дежурства, или же её сменит другая лодка. В общем-то, американцы были недалеки от истины.

Заметив ещё на дальнем подходе советский разведывательный корабль, американский «Орион» приближался к нему и бросал акустический буй для прослушивания подводного горизонта под «Гирорулевым». Эти буи, в своё время успешно вылавливал боцман «Гирорулевого», старший мичман Васецкий, дядя Ваня. Теперь этот приём надлежало освоить и Егору Каминскому, приемнику дяди Вани. Вот только в этом походе, заместитель командира корабля по разведке, решил обмануть америкосов и заполучить от них не только акустический буй, но и радиолокационные буи, чтобы в московском разведцентре смогли изучить их параметры.

Дело в том, что на «Гирорулевом» среди всякого шпионского хлама, имелся и имитатор шумов подводной лодки! Как он устроен? Да хрен его знает! Скорее всего, разнообразные двигатели, вибраторы и всякого рода излучатели, которые в точности имитировали все параметры идущей под корпусом корабля подлодки. Только, как в большинстве советского оборудования, у этого имитатора имелся общий советский недостаток. Он поглощал электроэнергию в неимоверных количествах. Чтобы запустить этого зверя, придётся на «Гирорулевом» отключить всё шпионское оборудование, оставив только морское, иначе генераторы корабля не потянут. Ну, это и не беда! Работать этому имитатору недолго, пока «Орион» его не услышит и не отреагирует надлежащим образом. По правде сказать, поговаривали, что и сам этот имитатор долго не проработает, сгорит. Не более 15 минут. Четверть часа! Да этого времени достаточно, чтобы к «Гирорулевому» сбежались все натовские корабли. Зам по разведке, талантливый разведчик и отличный морской офицер, всё тщательно подготовил, отрепетировал и в час «Ч» расставил занятых в спектакле моряков-актёров на свои места.

Корабль нагло, на среднем ходу, направился к нефтяным буровым, до которых уже оставалось не более шести миль. «Орион» не заставил себя ждать. Самолёт сделал круг над «Гирорулевым» На полубаке у брашпиля возился сверхсрочник, на сигнальном мостике мирно беседовали матрос и офицер. Всё на борту советского шпиона, для лётчиков «Ориона» выглядело безмятежно и обыденно.

Сачки для ловли буёв и отпорники лежали на шкафуте, скрытые от наблюдения с воздуха. В малярке, в надстройке бака, вдыхая испарения краски и растворителя, затаились матросы, приданные в помощь боцману. Это Егор, копошился у брашпиля, изображая безмятежность. При этом внимательно наблюдая за самолётом и ожидая команду зама по разведке.

«Орион», как всегда, с кормы лёг на курс параллельно ходу «Гирорулевого». Пролетев рядом, по правому борту корабля, в двух кабельтовых (1 кабельтов, равен 185,2 метра) впереди, по курсу «Гирорулевого», выкинул акустический буй. В этот раз на борту шпиона на него никто не отреагировал, вот только зам по разведке крикнул в микрофон: «ЦПУ! Начали!». О том, что заработал имитатор, Егор догадался по реакции «Ориона». Он уже удалялся к горизонту, когда его четыре воздушных винта натужно завыли. Самолёт, сделав несвойственный ему крутой вираж, устремился к «Гирорулевому». На корабле все затаили дыхание! По курсу «Гирорулевого» с самолёта, как горох посыпались буи! Семь буёв плавали на поверхности воды, выстраиваясь в линию: «Купился, сука!» Закричал Егор, слетая с полубака по трапу на главную палубу и хватая отпорник. Из малярки, повыскакивали матросы. Отработанными на тренировках движениями они разобрали отпорники, сачки. Выстроившись, по правому борту приготовившись цеплять такие желанные подарки от американцев. «Орион» этой движухи на палубе советского корабля ещё не видел, лётчики разворачивались.

— Боцман! Мы пройдём как можно ближе к ним! Не трать время, если сходу не зацепил. Готовься ловить следующий!» — Орал по громкой связи зам по разведке. На счету была каждая минута! «Орион» уже возвращался! Но и Каминский с бойцами, не пальцем деланные! На борту уже «трепыхались», поблёскивая серебром три буя! На «Орионе», тоже сидели парни с соображаловкой. Они быстро врубились, что русские их развели и вот прозвучали четыре хлопка. Ещё плавающие буи ушли на дно.

Улов оказался великолепным. Два буя Егор профукал, три подняли на борт «Гирорулевого» и теперь ими уже занимались москвичи, а до двух буёв не дошли, американцы их ликвидировали. «Орион» совершил несколько кругов над «Гирорулевым», печально наблюдая, как на его палубе, русские шпионы пакуют их секретные буи. Что американцам оставалось делать? Только наблюдать. В итоге, «Орион», опять вышел в корму разведывательного корабля и на малой высоте, почти на уровне ходовой рубки, очень близко пролетел вдоль корабля, при этом прощально помахав крыльями советскому командиру. Так американцы признали своё поражение. Гена, на этот раз, не был снобом и под аплодисменты на палубе всех советских моряков, отдал честь побеждённому противнику. Так успешно закончилась первая разведывательная операция в жизни будущего шпиона и диверсанта Егора Каминского. На «Гирорулевом открыли боевой счёт, Сейчас 3:0, в пользу разведки ВМФ СССР.

Дежурный по низам.

Постепенно Егор втянулся в повседневную жизнь корабля. Если не было каких-либо экстренных событий, то помимо обязанностей боцмана, Каминский шесть через шесть стоял дежурным по низам, меняясь с мичманом Витей Петровским. Это было такое упрощённое дежурство по кораблю. На главной палубе находился кубрик личного состава, а из кубрика вход в отсек-преисподнюю, где в море жили разведчики-срочники из Москвы. По главному коридору размещалось большинство кают офицеров и мичманов, амбулатория–каюта дока, камбуз, душ, кают-компания, дежурка с арсеналом и гальюн, а также вход в машину, трап на верхнюю палубу и на ГКП, два выхода наружу корабля.

Каждый вечер, после ужина и перед отбоем проводилась вечерняя поверка личного состава. Моряки-срочники строились в главном коридоре, а дежурный по низам производил поимённую перекличку.

Вскоре, на море разыгрался довольно крепкий шторм. Моряки из экипажа «Гирорулевого» в своей массе были устойчивы к морской болезни. Чего нельзя сказать о прикомандированных разведчиках. Среди них каждый третий укачивался. Было с пяток и тех, кто превращался на время качки в овощ. К сожалению, этот шторм, разыгрался под вечер и уже к вечерней поверке, стоять в коридоре можно было только, крепко вцепившись в поручни. Егор решил быстро провести перекличку и распустить моряков по койкам. Большинству ещё на вахты заступать, а выспаться в шторм очень сложно, особенно в кубрике. Моряку, постоянно приходится хвататься на штормовки на койках, чтобы не вылететь из постели на палубу. Какой тут крепкий сон. Хотя, это первые пять лет, а потом привыкаешь. И просто во сне, не просыпаясь, хватаешься за поручни, когда корабль в очередной раз ложится на борт. Такое положение дел на корабле, когда палуба и подволок меняются местами, а моряки иногда передвигаются по переборкам, на флотском жаргоне называется «голова-ноги». Вот эти голова-ноги и разыгрались под вечер, когда «Гирорулевой» находился в районе Шотландских островов. Егор приказал личному составу рассчитаться. Последний доложил, что расчёт окончен и у Егора к лицу прилила кровь. Он с изменившимся лицом крикнул во всё горло.

— Смирно! По порядку справа налево рассчитайсь! – Ничего не понимающие матросы повторно рассчитались. Каминский не унимался.

— Ещё раз! Справа налево, по порядку! Рассчитайсь! – Моряки ещё раз рассчитались и левофланговый доложил.

— Двадцать восьмой! Расчёт закончен! – одного матроса не хватало! За бортом жестокий шторм. Двери на выход из корпуса не были перекрыты, а только задраены на задрайки. Выйти мог любой, кто хотел. На этом корабле уже пропали без вести два матроса! Егор схватил список личного состава и стал поименно выяснять, кто и где в этом момент находится. Моряки тоже сообразили, что случилось, что-то серьёзное и терпеливо стояли в строю. Вскоре выяснилось. Пропал специалист электронавигатор, матрос Гейдаров! Это был член экипажа «Гирорулевого».

Служба в разведке флота имела одну особенность. На корабле служили только представители трёх славянских народов. Русские, украинцы и белорусы. Никаких кавказцев, азиатов и уж тем более прибалтов. Евреи же сами, особо не лезли–то в море. Редким явлением были молдаване, чуваши, мордва и другие нацменьшинства огромной России. Азербайджанец Гейдаров, попал в разведку только потому, что имел за плечами техникум и являлся отличным специалистом по радиоэлектронике. Теперь он пропал! Посланные Егором моряки с экипажа «Гирорулевого» уже перетряхнули все доступные помещения и шхеры на корабле. Результата не было. Надо идти докладывать командиру. Каминский поднялся на ГКП. Зайдя в ходовую рубку, он без обиняков, смотря в глаза Гене просто доложил.

— Пропал матрос Гейдаров. Что могли, внутри корпуса перетряхнули. Его внизу нет. Объявляем тревогу? Наружу морякам нельзя. Смоет за борт. Я, правда, успел натянуть штормовые леера через главную палубу к полубаку, но лучше я сам пойду, — Гена побледнел как полотно!

— Опять моряк пропал без вести! Это так просто теперь не прокатит. Будут разборки и оргвыводы самые жестокие, — тихо он произнёс это только Егору и уже громче, приходя в себя, спросил, — кто его последним видел?

— После ужина, когда вернулась подвахта, его уже никто не видел, — ответил Егор, благо он пока искали Гейдарова, расспросил матросов.

— Штурман! – обратился Кашин к лейтенанту Калмыкову. — «Боевая тревога!». Боцман давай спасательный жилет, страховочный пояс, и пожалуйста, Егор, осмотри верхнюю и главную палубы. Правда, если он снаружи корпуса оказался, то уже давно за бортом, при такой-то качке, но всё равно, если есть Бог на небе, может он где-то и зацепился за какой-нибудь трос или леер.

Зазвучала «Боевая тревога». Вскоре пошли доклады с постов о готовности поста и о наличии личного состава на посту. Гейдарова нигде не было.

Егор вышел на шкафут и тут же, едва успел щёлкнуть страховочным карабином на штормовом леере, его волной сбило с ног и словно в туннеле понесло по шкафуту. Он больно ударился о корпус надстройки. По иронии судьбы, ударился он головой именно о надстройку, за которой находилась его каюта. Северное море, как бы намекало ему: «Сиди в каюте! Не шатайся по палубе, пока кости не переломал». Делать нечего. Отплёвываясь от солёной воды, весь уже мокрый, а Северное море, это не Средиземное, холодное и в мае. Егор, постоянно падая, если не успевал ухватиться за что-нибудь, пошёл осматривать корабль. Сколько он бродил по времени, Каминский не считал. Он ввалился в коридор, только после того, как осмотрел весь корабль. Егор не нашёл никаких следов присутствия матроса снаружи корпуса. Зато разбил голову и док накладывал ему пластырь прямо в курилке-умывальнике, где боцман, раздевшись до нога, выкручивал мокрую насквозь форму и переодевался в сухое. Повесив мокрое сушиться, Егор поднялся на ГКП. Там были уже командир, помощник, замполит. Благо представитель политотдела, неистовый комиссар, укачался в хлам и уже травил чистой желчью, оставив наконец-то в покое моряков, но об этом перце будет отдельный разговор. Егор, спросив разрешение, молча встал у «Дона». На него посмотрели. Он молчал, и так всё было понятно. Разбитая голова боцмана, красноречиво говорила, что искать матроса за бортом в штормовом море и ещё ночью, это не только бессмысленно, но ещё и покалечить не одного моряка. Старый русский вопрос. Что делать, и кто виноват? Ну, виновных найдут быстро, за этим-то задержки не будет, а вот что сейчас делать, никто не знал.

— Делать нечего. Надо докладывать в Москву. Будем ложиться на обратный курс, — принял решение командир корабля. Он повернулся к лейтенанту Калмыкову: — Штурман готовь карты и прокладывай обратный курс.

— Есть! – ответил штурман. Он, в штурманской рубке поднял сиденье у дивана, там у него хранились морские карты. То, что произошло потом все офицеры, боцман Каминский и рулевой Круглов запомнят на всю оставшуюся жизнь. Калмыков разразился отборнейшим матом! Егор просил потом офицера повторить те слова, но он не смог их вспомнить. В диване, свернувшись калачиком, мирно спал матрос Гейдаров.

Гейдарова даже не наказали. Это, как когда потеряется ребёнок, а обезумевшие родители в сердцах заявляют: «Найду этого мерзавца – убью!». Когда же ребёнок найдётся, радости нет предела. Так же вышло и с этим нерадивым матросом, он в хлам укачался, но при этом регулировал работу локационной станции «Дон» и даже сам не помнит, как оказался в диване.

Механик.

Служба потянулась своим чередом. Вахты, дежурства, тревоги, приборки. Один день похож на другой день. Порой неделя пролетала как день, а день казался бесконечностью. «Гирорулевой» встретился с эскадрой НАТО. Несмотря, на свой, всего в 10 узлов ход, против натовских 30 узлов, он умудрялся постоянно околачиваться возле кораблей вероятного противника. Натовцы, особо и не пытались от него убегать. Хорошо бы это выглядело. Десяток фрегатов УРО, эсминцев, даже крейсеров драпают от старенького кораблика, непонятно на что похожего. Об этой эскадре ещё состоится интереснейший и обстоятельный разговор, но в конце этой боевой службы.

Сейчас Каминский в очередной раз заступил дежурным по низам. Ужин уже прошёл и основная часть моряков, не занятых вахтами, готовилась ко сну. Егор шёл по главному коридору, когда у входа на верхнюю палубу и ГКП, он услышал сильный запах горящей изоляции. На флоте, на кораблях, а особенно в море, любые подозрительные запахи, непонятные шумы и звуки обязательно должны быть исследованы и достоверно установлена причина их происхождения. Запах же горящей изоляции и не требовал особенной идентификации. Сразу понятно, горим! Как говорится: «На корабле лучше три раза тонуть, чем один раз гореть». Это вовсе не шутка и не преувеличение. Стальная обшивка корабля покрыта толстым слоем краски, а порой этих слоёв за время эксплуатации судна накапливается с десяток. Краска же, как правило, масляная на основе олифы, или на основе пентафталовых лаков, что ещё веселее. Сам пигмент краски это соли металлов. Если эта краска начинает гореть, она, создаёт температуру до +2000°С. Краска, горит на стальной переборке. Раскаляется добела вся перегородка. На её обратной стороне, тоже вспыхивает слой краски. Так огонь перекидывается из отсека в отсек. Как бороться с этим явлением? Это отдельная сложная наука и называется «Борьба за живучесть корабля». Проще соблюдать меры пожарной безопасности и вовремя обнаружить возгорание. Запах горящей изоляции был не просто устойчивый, но он достаточно быстро усиливался! Сомнений не было. Где-то, что-то горело! Вот только что и где? При таком количестве кабелей проходящих под внутренней обшивкой коридора и корпуса, обнаружения места возгорания становилось проблемным делом. Хотя и существует поговорка «Хороший дым наружу выйдет», до этого лучше не доводить. Сначала Егор принюхивался и пытался по запаху и умозаключениям определить точку горения. Только теперь запах уже превратился, в сизый дым и стал похож на запах, выделяющийся при горении пластика. Это было очень плохо! Просто плохо, так, что дальше некуда! Каминский тянул с объявлением «Аварийной тревоги», как уже известно, с такой тревогою не шутят и она не бывает понарошку. В коридор к Каминскому подбежали три матроса из экипажа «Гирорулевого». Они по боевому расписанию состояли в аварийно-спасательной команде, которой и командовал Каминский.

— Боцман! Горим?! – то ли, спрашивая то ли, уже утверждая, они бросились к Егору.

— Бойцы! Ша! – Егор быстро, взял себя в руки, как это всегда бывало в экстренной ситуации, к нему вернулось хладнокровие и трезвое мышление. Он стал быстро рассуждать вслух.

— Источник дыма в коридоре! Горит пластик, понятно по запаху, но ещё горит и изоляция. Очаг возгорания либо под картами подволока! – Надо уточнить, пластиковые щиты, называемые картами, создавали фальшь-потолок, по-флотский подволок. За ними проходило неимоверное количество электрических кабелей, проводов, трубопроводов, — либо в одной из кают командного состава, — Егор на секунду задумался и тут же принял решение.

— Глущенко, Чаусов! Вскрыть несколько карт! Бондарь, просмотреть все каюты на главной палубе. Начни с кают-компании и все помещения по очереди. Выполнять бойцы! – Матросы бросились выполнять приказ своего командира аварийно-спасательной команды. Менее чем за десять секунд старший матрос Глущенко и старшина второй статьи Чаусов вскрыли две карты. Егор, с моряками мгновенно просветив фонариками, пространство за картами, поняли. Там нет источника возгорания. Иначе дым валил бы оттуда клубами, после того как сняли карты. Уже можно было бы видеть огонь. Интенсивный проток кислорода способствовал бы горению. Приближался матрос Бондарь. Он заканчивал осмотр кают.

— Товарищ старшина! Всё осмотрел. Только каюта механика закрыта! Никто не отзывается.

— Где механик? Почему каюта на замке? Был же приказ помещения не закрывать на ключи, — рассвирепел Каминский. Дым уже клубился в коридоре.

— Механик на вахте! – доложил матрос Бондарь, он был из БЧ-5. В это время по трапу из ГКП спустился командир корабля. Гена естественно сразу почувствовал и даже увидел дым. Ему-то не надо объяснять, что всё это значит. Он посмотрел на Каминского

— Боцман мы же горим! – только и сказал он Каминскому.

— Так точно товарищ командир. Горим! Источник возгорания в каюте механика. Каюта закрыта. Механик в машине на вахте, — чётко отрапортовал Кашину Егор.

— Бондарь! Механика ко мне! Сюда мать его! Пулей! – приказал командир матросу. Бондарь скатился по трапу в машину. Благо вход в машину располагался в соседнем углублении коридора. Меньше чем через минуту, механик стоял перед командиром в коридоре. Дыма стало столько, что впору надевать изолирующие противогазы, ИП-46М.

— Открывай каюту! – приказал Гена механику. Механик щёлкнул ключом и распахнул дверь. Весь коридор заполнился густым дымом. Боцман уже стоял с порошковым огнетушителем наготове. Егор задержал дыхание, чтобы не наглотаться едкого и ядовитого дыма и включил огнетушитель. В каюте механика горел стол, вернее, его пластиковая обшивка. В несколько секунд огонь погас. Егор приказал открыть обе двери на шкафуты, чтобы проветрить коридор.

Причина возгорания стала сразу понятна. Механик, небольшим электрическим кипятильником заваривал чай в кружке. Вынув его из кружки и не отключив из розетки, положил кипятильник на пластик стола. Взял кружку с чаем, ушёл в машину. Во-первых, кипятильники были запрещены на корабле. На камбузе в титане всегда был кипяток. Закрывать каюты, когда там никого нет, тоже запрещалось.

Кашин не выдержал и в несвойственной ему манере, в нарушение субординации и присутствии подчинённых набросился на механика.

— Механик! Ты что полный идиот! Ты же первым должен следить за соблюдением всех правил пожарной и электрической безопасности…- Егор махнул рукой. Бойцы вместе с ним быстро покинули коридор. Пусть офицеры разбираются между собой сами.

Надо сказать, что механик «Гирорулевого» принадлежал к той категории мужчин, о которых говорят: «С него как с гуся вода!». Трудно сказать, как он дослужился до звания капитан-лейтенанта и до должности механика, да ещё на разведывательном корабле. Это какая-то аномалия! Сам по себе «дед» был не злобный и довольно демократичный и справедливый офицер. Вот только для разведки этих качеств мало. Внешний вид у механика тоже был не геройский. Невысокого росточка, щуплый, русый мужичок. Сними с него морскую форму, одень в гражданку и нацепи очки, батан и только. Учитель из средней школы.

После неудачной попытки сжечь «Гирорулевой», механик впал в немилость не только у командира, но у и большинства офицерского состава корабля. Мичманы и личный состав, к этой истории отнеслись более снисходительно, а вот офицеры, отлично понимавшие, чем эта безалаберность механика грозила кораблю, стали относиться к нему с определённой долей. презрения. Такая реакция офицеров, не была чем-то из ряда вон выходящим. Здесь авторитет завоёвывался только одним – высоким профессионализмом.

Во время очередной помывки, лейтенант, с которым Егор устроил дуэль на палубе по знанию морской терминологии, а надо сказать, что этот летёха, оказался тот ещё любитель злых морских шуток, так вот он в обрез с водой, которой мылся механик, когда тот намылил голову, вылил пузырёк зелёнки из аптечки. Механик, сполоснул голову. Воды больше нет. Он свою пайку израсходовал. Обернув вокруг бёдер полотенце, механик отправился в каюту. Он шёл по коридору, а от него, как от чумного шарахались встречные моряки. Волосы у механика отливали изумрудным цветом.

На беду механика с ГКП в коридор спустился Гена. Он изумлённо спросил.

— Механик что с тобой?

— Нечего! – ответил изумрудный командир БЧ-5. Кашин стал стучать в дверь амбулатории, благо она размещалась напротив трапа на ГКП. На стук командира выскочил док, лейтенант Валера Волков. Он, в изумление и ничего не понимая уставился на механика. Сам механик, в одной набедренной повязке из полотенца ничего не понимая, глупо улыбался командиру и корабельному доктору.

Злая морская шутка.

Аномальными явлениями на борту «Гирорулевого» являлись три офицера, механик «Гирорулевого», представитель политотдела капитан-лейтенант Потапов и второй лейтенант из Москвы, кореш летёхи шутника. Надо сказать, что летёха с которым, Егор устроил интеллектуальную дуэль, оказался большим балагуром и затейником. Трудно сказать какой из него разведчик, но судя по отношению к нему других офицеров и матросов москвичей, он хороший специалист. Вскоре этот лейтенант весельчак стал инициатором ряда весёлых, по мнению дуреющих от однообразия в Северном море моряков-разведчиков, розыгрышей.

Первым под удар балагура попал его приятель, второй лейтенант по имени Паша. Причиной розыгрыша послужила страсть молодого лейтенанта Паши к женскому полу. Здесь надо немного пояснить. На кораблях разведки, в море, считалось плохим тоном вести разговоры о жёнах, женщинах и о сексе. На корабле отсутствовала любая печатная продукция эротического характера. Более того, считалось недопустимым заниматься мастурбацией. Делать это в переполненном кубрике, где койки в два яруса и образно говоря, моряки, одеваясь почти «трутся жопами друг об друга» не станет никто. Мичманы и офицеры живут в каютах и не по одному, тоже не та обстановка. По крайней мере, разговоров о том, что кто-то, был замечен за этим делом, никогда не было. Все молодые и здоровые мужики. Конечно, природа иногда брала своё в виде ночных поллюций. Как часто и у кого такое случалось? Понятное дело никто не афишировал, но с Егором, это случалось, а значит, и с другими так же могло произойти. Почему же возникла эта тема, да ещё и по отношению к лейтенанту Паше, станет понятно дальше.

Подняв очередной мусорный пакет, выброшенный за борт с английского фрегата, Егор, вывалил его содержимое, на большой разложенный на главной палубе кусок брезента. Боцмана не интересовало содержимое этого пакета, для колупания в мусоре на борту находились специально подготовленные мусорщики, это и были два лейтенанта, Паша и его дружок балагур и весельчак летёха по имени Лёха. Закончив копаться в отходах с фрегата, летёха Лёха кивнул боцману и махнул рукой, мол «за борт». Каминский хоть и был голубых кровей, но до английских джентльменов ему было очень далеко. Он, как истинный советский моряк, клал с пробором на чистоту мирового океана и поэтому весь мусор веером полетел за борт, вытряхнутый боцманом с брезента. За «Гирорулевым» вытянулся мусорный след, но до него никому на советском корабле не было дела.

На следующий день, летёха Лёха, отловил Каминского в коридоре и заговорщически зашептал Егору на ухо.

— Боцман у меня к Вам есть дело на сто рублей! – Егор уже знал, что этот Лёха тот ещё оторви и выбрось и затеял очередную авантюру, ну не таким ли ещё недавно был и сам флибустьер Каминский.

— Валяйте товарищ лейтенант! Слушаю! Они уединились на шкафуте, и лейтенант рассказал боцману о том, что случилось вчера.

— Мы когда перепотрошили этот мешок, я смотрю, Пашка взял два журнала «Playboy», и потащил их в каюту. Сейчас они у него под койкой в рундуке лежат.

— Ни хрена себе заявка! На кой они ему?

— На кой не знаю, но найдется ли у Вас надёжных людей. Я кое-что придумал.

— Найдём. Матросы сгодятся?

— Сгодятся! – и лейтенант стал вводить Егора в курс задуманной им авантюры.

После обеда, как раз во время адмиральского часа, в главном коридоре появился озабоченный боцман с дозиметром в руках. Моряки, увидев боцмана замеряющего уровень радиации не на шутку встревожились, история с заражением «Гирорулевого» выбросами с Чернобыльской АЭС, стала притчей во языцех среди команды. Несколько моряков окружили Каминского.

— Боцман? Что случилось? Опять, мать его, радиация подскочила? Сильно выросла? Так скоро в этом походе импотентами станем! Посыпались вопросы, даже возмущение. Егор, ловко нажимая кнопку контроля на приборе, заставлял стрелку дозиметра прыгать. Моряки смотрели на панель дозиметра и воочию убеждались, что прибор лихорадит! Значит где-то сильный источник излучения. Егор прикрыл крышку дозиметра и озабоченно почесал затылок, сдвинув пилотку на нос. Затем заявил.

— Источник излучения где-то здесь, но не пойму, что это и откуда ему взяться в коридоре. Мы последние дни не поднимали ничего на борт, чтобы могло стать источником излучения. Тут в разговор вмешался летёха Лёха.

— Как не поднимали? Вы же, боцман, сами выловили мешок. Я его с Пашей перетряхивали.

— Да было дело, — согласился Егор и в свою очередь спросил летёху: — Разве Вы тогда что-то интересное нашли?

— Ничего не было заслуживающего внимания, но вот Паша, приволок какую-то макулатуру.

— А ну-ка, товарищ лейтенант, где эта макулатура? Показывайте! — Летёха Лёха открыл каюту и указал на нижнюю койку, на которой лежал лейтенант Павел. Показывая рукой вниз произнёс.

— Там в рундуке под койкой, — Егор обратился к лежащему офицеру.

— Товарищ лейтенант, попрошу Вас встать. Идёт замер уровня радиации. На борту непонятный всплеск гамма излучения. Источник находится в районе Вашей каюты или даже в ней, — лейтенант испуганно вскочил и встал у стола. Каминский выдвинул рундук и провёл измерительным зондом по вещам находившимся в рундуке.

— Источник здесь! – заявил уверенно боцман. Повернув голову к лейтенанту, спросил его: — Что там у Вас в газете завёрнуто? Лейтенант, сильно покраснев и слегка заикаясь от волнения заявил.

— Журналы!- Каминский развернул газету. Взору находящихся в каюте открылись журналы «Playboy». Кто-то за спиной у Егор даже присвистнул. Егор, не поворачивая головы и не вставая с колен, только крикнул.

— Я там кому-то посвищу! Давно по губам не получал? – затем приложил измерительный зонд к журналам, — вот это да! — вырвалось у Егора. Он, вскочив с колен и повернувшись к двери резко скомандовал.

— Все, кроме лейтенанта, вон из каюты! Уровень радиации зашкаливает, — кто был в каюте, повыскакивали в коридор. Когда из каюты вышел Егор, он остолбенел! Весь коридор был забит моряками! Мичманы, офицеры, матросы, невзирая на звания, образовали одну огромную человеческую массу. Она, эта масса, затаив дыхание ждала продолжения спектакля. В каюте оставались два лейтенанта. Лейтенант Паша в растерянности смотрел на боцмана, который перекрыл своим корпусом дверь в коридор.

— Боцман что делать? – дрожащим голосом он спросил Егора.

— Я-то почём знаю? Неплохо бы дока спросить. Это по его части, — как по мановению волшебной палочки, из-за спины Егора в каюту протиснулся док, лейтенант Валера Волков. Он непонятным образом оказался в курсе происходящего, хотя когда Егор обнаружил радиоактивные журналы, дока в каюте не было. Правда, лейтенант Паша уже ни хрена не соображал.

— Серьёзное дело! Тяжёлый случай. Тебе Паша грозит полная импотенция и потеря всех волос. Хотя на кой тебе волосы, если у тебя член стоять не будет. Так что Павлик ты теперь записывайся в гладиаторы, — поставил диагноз Волков.

— А какие ещё такие гладиаторы? Они что ещё есть? Туда что только импотентов записывают? — потеряв последнюю возможность соображать, промямлил Паша.

— Гладиаторы Паша, это те, кто женщин не сношает, а только гладит, — уточнил летёха Леха.

— А что ещё Валера можно сделать? Мне сейчас ещё можно помочь? – с последней надеждой обратился к доку Паша. Волков поморщил нос. Взглянув на Каминского произнёс.

— Если наш боцман сделает для тебя дезактивирующий раствор, то думаю, мы минимизируем последствие от радиации, — Егор удивлёнными глазами посмотрел на дока: «Бог ты мой, какую он пургу несёт! Сейчас всё испортит! Какая на фиг дезактивация при гамма излучении! Док, ну ты хоть бы подготовился что ли», про себя думал Егор, когда от дум его оторвал голос лейтенанта Паши.

— Боцман! Сделайте мне, пожалуйста, такой раствор! – Егор попятился назад и хотел выкрикнуть в коридор команду, для матроса Бондаря, которого он сам привлёк к этому спектаклю, только не смог произнести ни слова. Каминского душил смех, но его удивило и то, что он увидел. Коридор до подволока был забит моряками. Одни сидели друг на друге, другие лежали на палубе и их лица торчали между ног товарищей. Главное, этот цирк, продолжался в гробовой тишине.

— Бондарь, обрез и дезактивирующий раствор! – подал команду боцман и не успел он договорить последнее слово, как ему в руки матрос Бондарь, как участник спектакля, имевший место в первых рядах, уже совал обрез с хлоркой. Егор, поставил обрез на палубу в лейтенантской каюте, и они налили в него воды.

— Что дальше? — спросил Паша, и тут вмешался летёха Лёха.

— Раздевайся и с головы начинай обмываться этим раствором, — подсказал он товарищу. Паша разделся наголо и встал в обрез. Черпая руками, раствор хлорки, стал поливать себе голову. Всё! Взрыв хохота был схож со взрывами гранат, ящик которых хранились под столом в каюте боцмана и старшины команды мотористов.

Наверху, хлопнула дверь ГКП. По трапу сбежал командир. По коридору прошёл вздох «Гена» и коридор вмиг опустел. Перед командиром предстала картина. Боцман с дозиметром, доктор, два лейтенанта москвича и один из них нагишом стоит в обрезе и поливает себя, судя по вони, хлоркой! Такая картина не могла даже присниться художнику Репину. Окинув происходящее взглядом, Гена посмотрел на Каминского.

— Ну! – только и спросил он Егора.

— Проводим дезактивацию товарища лейтенанта. Он получил высокую дозу гамма излучения — отрапортовал Егор, командиру, как ни в чем, не бывало, даже глазом не моргнув.

— Каминский! Ты что пьян или у тебя за месяц в море кукушка поехала! Рановато что-то. Какая дезактивация, да ещё от гамма излучения? Ты что за херню несёшь. А ну, дыхни! — Егор дыхнул.

— Трезвый! — теперь Гена обратил внимание на доктора, — Док. Может, ты объяснишь, что здесь происходит? – Волков молчал как рыба об лёд, да и что он мог сказать командиру. Правду говорить Валера не мог, а врать командиру, док не смел. Оставалось молчать, не скажешь же, что он, врач, принял участие в этом достаточно жестоком спектакле. Повернувшись лицом к Гене и вытянувшись по стойке смирно, даже не прикрывая срам, лейтенант Паша решился, всё объяснит командиру корабля.

— Товарищ командир. Разрешите доложить. Я вчера из мусора, который выловил боцман, забрал в каюту два порнографических журнала «Playboy». Они оказались радиоактивными, и вот я провожу дезактивацию, чтобы снизить уровень заражения тела и не потерять волосы, а главное, чтобы член стоял, он уже первым сморщился, — и Паша глазами показал на свой член, который и вправду, сильно уменьшился в размерах от холода. Командир ладонью резко закрыл глаза. Затем его рука быстро сползла на его рот. Он зажал рукой рот и нос! Гену потряхивало! Он задыхался, но не отнимал руку от лица. Наконец-то, подавив приступ смеха Гена, самым серьёзным голосом ответил лейтенанту Паше.

— Лейтенант, ты, где учился и главное кто тебе погоны офицерские дал с такими знаниями по ЗОМП, — потом несколько раз сглотнув слюну, продолжил – лейтенант, ты знаешь, что такое злая морская шутка, — дальше разговаривать с Пашей, Кашин уже не мог. Он пулей взлетел по трапу и все услышали, как громко хлопнула дверь командирской каюты. Сразу по верхней палубе разнёсся неудержимый хохот. Это Гену прорвало. Он больше не мог сдерживать смех.

Вторая аномалия в том походе, это инструктор политотдела каплей Потапов. Такой инициативный дурак. Не будучи ни моряком, ни разведчиком это чучело с погонами капитан-лейтенанта, не давало покоя ни себе ни команде. Сразу после завтрака, неистовый политвыкидыш, собирал свободных от вахт моряков и мичманов в кубрике команды и устраивал политзанятия, не понимая, что людям надо отдохнуть и им опять скоро на вахту. Большинство вахт неслось шесть через шесть, а порой в экстренных ситуациях, моряки не покидали постов по несколько суток, чтобы добыть разведданные и помочь товарищам на боевом посту. До этого клоуна никак не доходило, что люди делом заняты. Они колют супостатов, делают разведку и им нет дела ни до него, ни до его словоблудия. Даже Кашин и Хлебников просили Потапова не дёргать личный состав. Бесполезно. Он заявил им, что у него персональный план политико-воспитательной работы. Командир и замполит боялись трогать это чучело. Оба готовились отправиться в академию, а этот дурачок из политотдела флота, мог им испортить карьеру. Увы, это желание командира и замполита, быстрее, невзирая ни на что, оказаться в академии, ещё приведёт «Гирорулевой» к краху, но это другая трагическая история. Офицеры, особенно разведчики, игнорировали занятия проводимые Потаповым, он им ничего не мог сделать, а за всё отдувался личный состав, как моряки экипажа, так и рядовые разведчики. Они не могли безнаказанно игнорировать приказ офицера. Вот только на борту был ещё один человек, который не боялся ни каплея, ни самого черта, это летёха Лёха.

По внутренней связи корабля прозвучала команда: «Команде обедать!». Несмотря на то, что «Гирорулевой», давно находился в Северной Атлантике, у самого Полярного круга, погода стояла тёплая. Спасибо Гольфстриму. В каюте Егор переоделся. Сменил рабочую синюю рубашку, на кремовую. Застегнул галстук и направился в кают-компанию. Кают-компания размещалась в кормовой части корабля. Кашина ещё не было. Егор сел на своё место и с остальными офицерами и мичманами стал ждать командира. На этот раз Гена не заставил себя долго ждать. Только он появился в дверях кают-компании, как старший по должности на тот момент офицер, а это был замполит, капитан-лейтенант Хлебников, скомандовал: «Товарищи офицеры!». Все встали. Гена прошёл к своему столу, и сев на командирский стул, скомандовал: «Товарищи офицеры!» Все сели и приступили к обеду, естественно сначала приняв на душу положенные сто грамм виноградного эликсира, в простонародье десертное вино «Токайское» Венгерского разлива. Обед начался в тишине. Командир, замполит и помощник занимали один стол. Помощник отсутствовал. Он подменял командира на ГКП, на время обеда. За этим столом имелось и четвёртое место, на всякий случай, если на берегу на корабль, пожалует какой-нибудь начальник и соизволит откушать. За остальными двумя столами, расположенными подковой, размещались остальные офицеры и мичманы команды. Мест, конечно, не хватало, но часть едоков, всегда находилась на вахте и приходила на приём пищи в кают-компанию, только после того, как их подменят товарищи. В этот солнечный, не предвещавший ничего страшного день, обед проходил в привычном режиме.

В дверях кают-компании появился летёха Леха. В нарушение принятых правил, летёха был в рабочей рубашке, с каким-то бланком в руках. Зайдя в кают-компанию, он обратился к Гене.

— Разрешите товарищ командир! Вам срочно. Перехват с эскадры. Касается нас, — Гена взял в руки бланк. Судя по форме заполнения, бланк микрофонщиков. Кашин внимательно, про себя, прочитал содержание перехвата. Потом он внимательно посмотрел на летёху Лёху и снова, ещё раз стал читать содержание бланка. Все находящиеся в кают-компании, кроме механика и каплея Потапова, прекратили приём пищи и внимательно смотрели на командира и на летёху. Никто не понимал, что происходит, но по лицам Гены и Лёхи, было понятно, случилось что-то неординарное и страшное. Гена не вставая со стула, окинул взглядом присутствующих и произнёс железным голосом.

— Товарищи прошу внимания! – теперь даже механик и неистовый комиссар Потапов прекратили махать ложками и приготовились внемлить словам командира. Гена продолжил: – Перехват радиосообщения с вражеского английского крейсера УРО. Читаю дословно: «Всем кораблям эскадры. На советском разведывательном корабле, преследующем нашу эскадру, находится наш завербованный агент. Он служит политработником штаба флота. Приказываю всем кораблям в случае необходимости оказать нашему агенту необходимую помощь. Командующий эскадрой адмирал Флинт», — Гена в гробовой тишине закончил чтение и гневно посмотрел на каплея Потапова. Потапов был белее мела. Руки его дрожали, по лицу потоками струился пот. Одна мысль пульсировала в его голове: «Как так?! Теперь мне даже не будет трибунала. Меня просто расстреляют, поставив на баке и этот боцман, безжалостный дракон, сбросит моё тело в океан!». Сидевший рядом с Потаповым механик, молча взял свою миску и пересел на соседний стол. Его примеру последовали и остальные офицеры, сидевшие с предателем, за одним столом. Теперь дрожащий всем телом каплей остался за столом один. В кают-компании стояла мёртвая тишина. Да и что надо говорить в таком случае. Человек, который вот уже месяц выносил мозг команде, учил любить Родину, быть преданным Коммунистической партии Советского Союза, оказался грязным предателем, купившимся на посулы проклятых империалистов. Каплей вскочил. Рыдающим голосом, глотая слёзы, он почти закричал.

— Товарищи! Товарищи! Это провокация врагов. Они меня оклеветали! Это неправда! Я не предатель! Ответом ему была гробовая тишина и презрительные взгляды моряков. Неожиданно в этой тишине, очень тихо, но вполне различимо прозвучало: «Мы тебе сволочь не товарищи. Собака Рейган тебе товарищ. Иуда». Каплей, как впрочем, и остальные, расслышал эти слова. Он стал хватать воздух ртом. Рванул воротник рубашки. На палубу полетели пуговицы, упал галстук. Он закричал

— Я вам докажу, что я не предатель! Я вам всем докажу, что я предан партии! Я застрелюсь! — Каплей рванулся из кают-компании по коридору, — Гена посмотрел на замполита Хлебникова. Хлебников делил свою каюту с каплеем из политотдела.

— Замполит. У него есть оружие?

— Откуда? Конечно, нет, — невозмутимо ответил Хлебников, наливая себе уху в тарелку. Видно было, что и замполита уже достал его коллега.

— Потом поешь. Иди. Посмотри, чтобы он не шкертанулся или не сиганул за борт.

— Хорошо. Тогда прошу разрешения, — ответил замполит и покинул кают-компанию. У Каминского в голове пульсировали мысли: «Да это какая-то фигня. Какое отношение западные агентурные разведки имеет к этой эскадре? Какой перехват? Да ещё на бланке микрофона. Это значит, передача шла в эфире открытым текстом. Эти супостаты, в хлам надрались или чем-то обкурились? Бред какой-то! Адмирал Флинт! Это же из Стивенсона, «Остров сокровищ». Там капитан Флинт. Ну, раз этот бланк приволок Леха, то это точно розыгрыш». Гена уже весёлым взглядом окинул товарищей и разразился смехом. Больше удержаться от смеха в кают-компании не мог никто. Смеялись до слёз и икоты. Петя Чимерко, несмотря на присутствие командира, сел на палубу и просто рыдал. Только смех в кают-компании стал утихать, как по коридору, до офицеров долетел звук взрыва. Это грохнул кубрик. Егор только подумал, вытирая слёзы: «Вот гарсон засранец. Уже разболтал в кубрике. Накажу мерзавца. Вкачу ему наряд внеочередной за длинный язык».

Понятно, ни Кашин, ни Хлебников, никто из команды, не были в курсе этой провокации, затеянной летёхой Лёхой, но они были моряки и разведчики, поэтому мгновенно сообразили, что происходит и поддержали игру шутника-балагура. Кто же мог подумать, что этот неистовый комиссар, окажется таким идиотом, совершенно не понимающим на каком корабле и среди кого он находится. Окажись на его месте кто-нибудь другой и в кают-компании разыгрался бы настоящий спектакль, театры позавидовали бы, но получилась, как всегда злая морская шутка.

Излишне говорить, что каплея на оставшиеся дни похода, в коридоре на главной палубе, уже никто не видел. Он свернул всю свою бурную деятельность. Зато свою, военно-патриотическую деятельность, вскоре развернёт боцман Каминский. Закончить эту историю придётся печальными словами. Карьера капитан-лейтенанта Потапова, как политработника штаба флота, после этого случая прекратилась. Потапова списали в какую-то задрипанную часть, на должность …принеси, подай, пошёл нафиг, не мешай…. Поговаривали, что и там ему службы не было, и он якобы покончил с собой. Так это или нет, доподлинно неизвестно, но Каминский больше никогда не слышал о капитан-лейтенанте Потапове.

На первый взгляд эти события граничат с садистской жестокостью и безумием. Но это разведка! Здесь не место дуракам, слабакам и тупым служакам. Здесь надо быть всегда начеку, соображать быстро, делать правильные выводы из самых незначительных предпосылок, проявлять инициативу. Это разведка и служат здесь жёсткие и даже порой жестокие люди. Основатели марксизма утверждали, что …наше бытье определяет наше сознание…. Тогда чего требовать от людей, которые по три месяца, по приказу и личной подписью под ним, находятся в состоянии войны. В состоянии войны, когда твоя страна живёт в мире, смотрит по телевизору КВН и Голубой огонёк, пьянствует водку, а твою жену в твоей постели обслуживает другой, менее патриотичный мужик. Эти люди беспощадны и жестоки в первую очередь к себе. Так как же, тогда требовать от них сострадания и сочувствия к другим? Это проза жизни, и в разведке не найти ни святых, ни миротворцев, ни херувимов, а вот парней, от которых самим чертям станет тошно, этого добра, в разведке всегда в достатке.

Морские шутки и приколы, пусть и не в таких серьёзных масштабах, происходили на корабле регулярно. Они скрашивали серость будней и однообразие пейзажа, ведь один океан вокруг. Были и розыгрыши, приносившие и положительный эффект.

Мичман Василий из ГРУ, отличный радист-разведчик, командир группы, ас коротковолнового перехвата, укачивался до смерти. Он чем-то в этом, напоминал Егору Вовку Шаврина. Вот только Володя, несмотря на тяжёлую морскую болезнь, работал и стоял вахты. Василий же ложился пластом в каюте и мог по четверо суток, пока в океане свирепствовал шторм, лежать в койке не принимая никакой пищи. Выворачивало его до желчи. Даже корабельный док переживал за здоровье и жизнь разведчика. Казалось, ничего не могло изменить этого тяжёлого его состояния. Каминский же знал, вся его морская болезнь не в организме мичмана Василия, а в его голове. Излечение Володи Шаврина в Мозамбикском проливе тому свидетельство. Как-то Егора на ГКП вызвал Кашин.

— Боцман, ты же в курсе проблемы с мичманом, командиром отделения радиоперехвата.

— Да я в курсе. Он живёт в соседней каюте, — ответил Гене Егор, пока ещё не понимая, к чему клонит командир. При их разговоре присутствовал заместитель командира по разведке. Гена продолжал.

— Страдает дело. Конечно, когда шторм заканчивается, он сидит на посту сутками, но так не годится. Что, как боцман, можешь посоветовать? У тебя же два дальних похода. Наверняка было что-то похожее в твоей службе.

— Матросов в таких случаях я выгоняю на палубу из отсека. На свежий воздух и пинками заставляю стирать на верхней палубе чехлы с палубного оборудования. Свежий ветер, брызги, активность быстро выгоняют всю эту дурь, — начал Егор, но его перебил зам по разведке.

— Да мы в курсе, как ты с помощью тумаков, пинков и ещё какой-то матери лечишь матросов. Это мичман, с ним так нельзя.

— Ему это и не поможет. У него более тяжёлый случай, – и тогда Егор рассказал офицерам историю Володи Шаврина. Они его с интересом выслушали. Происходил этот разговор как раз во время достаточно сильного, баллов на шесть шторма. Дня через два шторм стих.

Мичман Василий, как море успокоилось, пришёл в себя. Он встал с койки, вылил за борт содержимое обреза, которое накопил за время болезни. Привёл себя в порядок. Побрился даже и отправился в кают-компанию, по иронии судьбы его каюта находилась напротив двери камбуза и у самого входа в кают-компанию. Плотно покушав, компенсировав пропущенные часы приема пищи, Василий отправился на свой боевой пост, отрабатывать задолженность перед товарищами. Его коллеги, все трое суток пока свирепствовал шторм, тянули службу вместо него. Надо сказать, что этот боевой пост была та ещё конура. Он находился глубоко в трюме корабля и представлял собой помещение заставленное аппаратурой, естественно без иллюминаторов, размером три на три метра и высотой не в полный человеческий рост. Василий вошёл на пост и обомлел. На посту, помимо его подчинённого матроса ещё находился и зам по разведке, но не это шокировало Василия. Оба моряка сидели в спасательных жилетах, а вся аппаратура была занайтована концами, в простонародье, закреплена верёвками. Не понимая, что происходит, Василий обратился к заму по разведке.

— Товарищ капитан-лейтенант, а что всё это значит?

— Это всё значит, Вася, то, что «Гирорулевой» сейчас находится в центре циклона, так сказать в его глазу. Поэтому и океан ровный как стол и ветер стих. Буквально через полчаса мы, окажемся опять в его фронтовой полосе. Такое начнётся, мама не горюй, — Василий окинул всё мутным взглядом. Вмиг его лицо посерело и весь его плотный завтрак, вылетел из него в обрез, который лично для него постоянно держали на посту. Когда содержимое желудка мичмана уместилось в тазу, слово опять взял зам по разведке.

— Вася, тебе теперь понятно, что вся твоя морская болезнь — это плод твоего воображения. Море сейчас как стол! Никакой качки нет! Ты же, всё равно травишь. Только от одной мысли о качке, — надо сказать, что такой метод лечения мичмана Васи, не возымел успеха. Он как укачивался, так и продолжал лежать пластом во время качки весь поход.

Помощник Башмаков.

Помимо этих трёх непонятно как попавших в разведку офицеров, на «Гирорулевом» находилось ещё одно явление природы, редкая особь, помощник командира капитан-лейтенант Башмаков. Есть такие люди, они умудряются испортить отношения абсолютно со всеми сослуживцами и главное в самые короткие сроки. Как по своей внешности, так и по характеру, Башмаков являлся отталкивающей личностью. Он, непонятно как, умудрился испортить отношения буквально со всеми на корабле, начиная с матросов и заканчивая командиром корабля Кашиным. Только к этому, порождать к себе неприязнь и был у него талант. Мало того, что это был безграмотный моряк и бестолковый офицер, так ещё чрезмерно заносчивый и к тому же, обидчивый, как капризная институтка.

Башмаков являлся непосредственным начальником боцмана Каминского. Если к боцману Васецкому, Башмаков лезть со своими глупыми распоряжениями побаивался, дядя Ваня просто не обращал никакого внимания на его распоряжения. Жаловаться на Васецкого командиру, что против ветра мочиться, себе в убыток, то на Каминском, помощник решил отыграться. Дурачок и только. Откуда ему было знать, что Каминский таких помощников, пачками на завтрак кушает. Егор, по совету старого боцмана Васецкого, тоже игнорировал приказы помощника. Каминский выслушивал его распоряжение. Брал под козырёк, говорил уставное «Есть!», и тут же забывал про приказ помощника. В вопросах, не терпящих решения, Егор напрямую обращался к командиру корабля, через голову своего начальника. Хотя это и являлось нарушением Устава, но и Гена прекрасно понимая, какого помощничка ему прислали, он не пресекал такие поступки Егора. Интересы дела были важнее этого нарушения правил субординации. Для выработки устойчивого иммунитета на начальников-самодуров, Егор использовал прием отработанный ещё на «Стрельце», на Иване Михайловиче Маслове. Каминский ничего не объяснял Башмакову, не вступал с ним в пререкания, а просто слушал его внимательно, при этом только улыбался. Это бесило помощника! Когда он терял терпение, Егор лыбился уже от уха до уха. Как правило, Башмаков, выгонял Егора из своей каюты, оставаясь в бешенстве один. Жаловаться командиру на нового боцмана он поначалу, пытался, но вскоре понял, это бесполезно.

Ещё на Балтике, после ухода с корабля Ивана Ивановича Васецкого, «Гирорулевой» проболтался в море более недели. Возвращаясь в базу, Гена зная, что на борт поднимутся большие звёзды, а звёзды любят свежевыкрашенные корабли, дал приказ помощнику покрасить «Гирорулевой». Понятное дело, исполнителем будет боцман и преданный ему несчастный личный состав. Каминский покрасил только надстройки на главной палубе и корпус за бортом. На остальное не хватило краски, вернее растворителя. Помощник возмутился таким исполнением приказа и пытался заставить Каминского красить дальше. Егор отказался. Разбираться с поведением боцмана пошли на ГКП к командиру. Гена, как судья, сидел в своём командирском кресле. С боков стояли Каминский и Башмаков. Начал Башмаков.

— Товарищ командир. Боцман отказывается дальше красить корабль.

— В чём дело боцман? Почему не хочешь докрасить корабль? – как настоящий судья командир дал слова обвиняемой стороне.

— Мы, товарищ командир, когда уходили в море, взяли с собой только один барабан растворителя. Во-первых, покраска не планировалась. Во-вторых, краска и растворители получены, но они на складе в отряде на берегу. Нам идти на три месяца. Чем будем краситься после океана? Океан — это Вам не Балтика. Плавали, знаем. Придём все в ржавчине

— Резонно, боцман, — Гена повернулся к Башмакову,- и что ты помощник хочешь от боцмана, если нет растворителя на борту?

— Есть олифа! – парировал помощник. Гена повернулся к Егору.

— Что ответишь боцман?- Егор только улыбнулся и тут помощника прорвало.

— Вот! Вот! Товарищ командир он всегда так лыбится, бесит этим меня. Что ему ни скажи у него эта дурацкая улыбка, — Егор продолжал улыбаться и ждал пока помощник замолчит, затем ответил командиру.

— Краска на растворителе, уайт-спирите или сольвенте, при такой погоде сохнет 18-20 часов до момента, пока не будет браться к рукам и одежде. На олифе она сохнет 72 часа, все трое суток. Могу закатать корабль. Нет проблем. На олифе краска плотно ложится и блестит. Вот только нам завтра заходить в базу. Всё командование, пройдя по кораблю, как черти будут в краске. Им в голову не придёт, что здесь служат такие идиоты, что выкрасили корабль краской на олифе за 20 часов до захода в базу. Правда, можем по всему кораблю расклеить таблички «Осторожно окрашено», как в парках на скамейках. На «Стрельце» боцман Беляков, покрасил судно за сутки до захода в Мапуту, и то все гости и наши посольские, и военные советники, и чомбитасы измазались в краску. Так, что товарищ командир? Иду краску олифой разводить.

— Отставить! – не сговариваясь, в один голос скомандовали командир и помощник.

Вскоре уже в Северной Атлантике, когда догнали эскадру и Егор, сделав свои, боевые снимки и на ГКП предъявил их командиру. Гена, рассматривая фото кораблей НАТОвской эскадры, спросил Каминского.

— Егор, что так нерезко. Нет деталей.

— Ближе надо нам подходить товарищ командир. На таком расстоянии это предельная резкость, — тут в разговор встрял помощник.

— Это ты, Каминский не умеешь снимать. Ты же сам говорил, что я тебе достал отличную плёнку с разрешением 60 штрихов на миллиметр. Проявители ты сам составляешь. С этим, как его гидрохреноном, для мелкозернистости и тут начинаешь командиру по уши лапу вешать, — Гена вопросительно посмотрел на Егора, ожидая разъяснений.

           — Помощник здесь прав, товарищ командир. Плёнка отлична КН-3. Её разрешающая способность 70 штрихов на миллиметр. Применяется при киносъёмке. Растворитель у меня фенидон-гидрохиноновый, а не хреноновый. Тоже позволяет очень мелкозернисто обрабатывать негативы.

— Тогда в чём же дело? – понимая, что Каминский что-то не договаривает, спросил Гена.

— А дело, товарищ командир в том, что объектив МТО-500 имеет разрешающую способность 35 штрихов на миллиметр в центре и 27 по краям, а «Юпитер» — 45 штрихов на миллиметр в центре и 30 по краям. Но «Юпитер» не длиннофокусный объектив, чтобы получить проработанные детали надо подходить на пистолетный выстрел, а так только общие черты, то, что мы и имеем.

— Понятно боцман. Будем стараться подходить ближе, — помощник, как и не слышал объяснений Егора, снова завёлся.

— Ну, вот товарищ командир и он тоже подтверждает, что плёнка отличная. А фотографии никудышные, это с него командир поста визуальной разведки никакой, — Гена потеряв терпение, повернулся к Башмакову.

— Помощник, ты хоть понял, что боцман сейчас сказал?

— Конечно, понял! Плёнка отличная и объективы отличные! – Егор опять начал улыбаться. Кашин только махнул рукой и скомандовал.

— Свободны! Оба!

Конечно Каминский не тот человек, который, будет спускать такое отношение к себе. Он не упускал возможность подставить помощнику при случае подножку.

Однажды, при очередном разносе от помощника, Егор, стоя в его каюте и как всегда улыбаясь, обратил внимание, на автомат, прислонённый к умывальнику. Это был тот автомат, который Егор относил на ГКП по приказу командира и за который расписался помощник. Только теперь до Егора дошло. Оружие так не вернули в пирамиду! Оно, уже месяц стоит в каюте помощника. Егор едва дождался, когда помощник закончит свой очередной разнос подчинённого. Выскочив из каюты помощника, он бросился искать своего соседа по каюте, мичмана Володю. Володю он нашёл в машине. Бросившись к мичману, Егор оттащил его за дизель-генератор и громко заговорил ему на ухо, мешала работающая главная машина.

— Володя, ты же дивизионный специалист по оружию и в твои обязанности входит контроль хранения и использование оружия на кораблях, — Володя утвердительно кивнул. Егор продолжал: — Ты помнишь автомат с магазином, что я после проливной отнёс на ГКП, — Володя опять утвердительно кивнул. Егор не успокаивался: — Этот автомат с пристёгнутым магазином стоит в каюте помощника. Каюты, как ты знаешь, не закрываются. Автомат бесконтрольный. Месяц похода. Мало у кого из бойцов после очередной мозгоправки от помощника, крышу снесёт, а автомат он вот тут под рукой. Тогда этот взбесившийся боец, полкоманды положит из него, тем более на борту, никто не вооружён. Ты представляешь, какая может быть бойня, — надо сказать, что Каминский был тот ещё интриган. С волками жить, по-волчьи, выть. Володя, оставив вахту, рванул из машины наверх. Он заскочил в каюту помощника. Башмакова в каюте не было, а автомат был. Мичман, забрав оружие, как был в спецовке, с автоматом наперевес, ввалился на ГКП, даже не спросив разрешение. Этим сильно удивил командира, штурмана и рулевого. Гена спросил его.

— Мичман что всё это значит и откуда у Вас оружие. Ключи от пирамиды только у боцмана.

— Откуда у меня автомат со снаряжённым магазином? Из каюты Вашего помощника, товарищ командир. А теперь представьте, что это не я с заряженным автоматом, а матрос, у которого через месяц нахождения в море поехала башня. Что начнётся на корабле? Заходи в каюту помощника и бери автомат. Вы, что товарищ командир хотите, чтобы я, как дивизионный специалист по вооружению, представил рапорт вышестоящему командованию? — Гена молчал. Что он мог возразить мичману на такое злостное нарушение правил хранения оружия. Володя продолжил.

— Конечно, товарищ командир, я не стану никакие рапорта писать, а отдам оружие Каминскому. Вы же, надеюсь, сами всё решите. Прошу разрешения, — Володя покинул ГКП. Не успел он ещё спуститься по трапу в главный коридор, как по громкоговорящей связи, прозвучал голос командира «Помощнику, срочно прибыть на ГКП!». То, каким тоном это было сказано, не оставило ни у кого сомнений, сейчас помощнику достанется на орехи. Редко экипаж слышал своего командира таким раздражённым и злым. Егор торжествовал. Помощнику поговаривали тогда, здорово досталось. Только это было начало. Не знал Башмаков, что враги Каминского долго не живут, ну уж, по крайней мере, счастливо не живут.

Очередная подстава от боцмана помощнику долго себя не заставила ждать. Вечером эскадра отрабатывала стрельбу по воздушной цели. За самолётом, супостаты на тросе буксировали конус из металлизированной ткани. Вот по этому конусу и вели стрельбу корабли эскадры. Естественно на «Гирорулевом» фиксировали кто, когда, сколько и из какого оружия вёл оглнь. Свершилось чудо, супостаты перебили буксировочный трос к конусу. Конус упал в океан, а моряки на «Гирорулевом» его подобрали. Это случилось на вахте помощника.

Утром, ещё до подъёма личного состава, обходя корабль, боцман обнаружил в ватервейсе этот самый конус. Егор осмотрел его: «Теперь разведчики посчитают, сколько в нём пробоин и смогут примерно установить какова эффективность огня натовского ПВО на кораблях эскадры. Затем с учётом других разведданных можно приблизительно оценить их уровень боевой подготовки. Повезло с конусом нам». Каминский свернул конус и аккуратно уложил его в полубаке, закрыв на замок дверь. Только он вышел из полубака на главную палубу, как на спардек вышли командир и помощник.

— Где помощник твой конус? Показывай! – Гена смотрел на помощника, а Башмаков сверху растерянно рассматривал палубу, пытаясь обнаружить конус. Увидев Егора, он крикнул к нему.

— Боцман! Ты на палубе не видел такой чёрный треугольник из металлизированной ткани?

— Видел. В ватервейсе валялся. Опять моряки крабов ловили и краболовку бросили, не убрали. Я их предупреждал. Прибирайте за собой. Нет. Значит, я сам наведу порядок. Я его выкинул за борт, — и обращаясь уже к командиру, Егор заявил, — Вы же сами, товарищ командир, от меня требуете порядка на палубе, а если это было что-то важное, так надо убирать а не бросать на палубе в ватервейсе. Если заштормило, то его и так, смыло бы за борт. Бережно надо относиться к важным находкам, — помощника перекосило, он заорал со спардека.

— Каминский, ты с ума сошёл. Это конус-мишень был! Важный разведывательный трофей.

— Если важный трофей, так почему ты его не убрал, как положено, а бросил на палубе? – пресёк крики помощника Кашин. Затем спросил Егора, — Конус где? – он отлично понимал, что Каминский не идиот. Боцман сразу сообразил, когда нашёл конус, с чем имеет дело.

— В малярке. Под замком. Ключ у меня. Нужно будет, разведчикам его осмотреть пусть меня найдут, открою.

— Отлично боцман, — только и сказал Гена, при этом осуждающе покачал головой посмотрев на Башмакова.

Каминский не отличался ангельским характером. С друзьями он был открыт и добр, а вот с врагами беспощаден и злопамятен. Егор не упускал возможность, чтобы, лишний раз уколоть Башмакова. Фотолабораторию организовали в каюте помощника. Он жил один и поэтому места хватало. Для печати очередной партии фотографий привлекли мичмана Мишу Кривоборского, он до Егора, являлся командиром поста визуальной разведки. Обязанности распределили следующим образом. Миша занимался экспозицией кадров на фотобумагу через фотоувеличитель. Егор проявкой, промывкой и фиксацией фотоснимков, а Башмаков на подхвате. Делать приходилось не одну сотню отпечатков. Егор, забыл сменить воду в обрезе, где промывались отпечатки и очередная их партия пожелтела. Каминский в сердцах выругался и заявил.

— Вот блин! Забыл, сменить воду в обрезе и фотки пожелтели! Миша, придётся перепечатывать. Прости засранца, больше не повторится, — Башмаков не упустил возможность в очередной раз упрекнуть нерадивого подчинённого, тем более повод был на лицо.

— Вот послал мне Бог такого раздолбая боцмана. Опять меня за такого подчинённого командир будет сношать. — Егор тоже, не пальцем деланный, в момент ответил помощнику.

— Вы, товарищ капитан-лейтенант за это денежное довольствие получаете, за то, что у Вас такие подчинённые, — Башмаков немного подумал и вызывающе спросил Каминского.

— А ты тогда боцман за что денежное довольствие получаешь. Раз я получаю, по-твоему, за таких раздолбаев подчинённых?

— Я получаю за то, что у меня такой начальник, как Вы,- Миша не удержался и расхохотался. Башмаков молча проглотил ответ Каминского.

В начале июня, у помощника возникла очередная идиотская идея. Он решил потравить крыс на корабле. Вызвав боцмана и доктора, он приказал им.

— Доктор, боцман, организуйте травлю крыс. От них уже нет житья на корабле.

— Крыс в море не травят, — возразил Егор.

— Глупости, боцман. Мой приказ понятен? Хотя ты то, тут при чём, это дело доктора. Док приказ понятен?

— Есть! Организовать травлю крыс, — отрапортовал Валера Волков и они с Егором вышли от помощника в коридор.

— Ты, что Валера, будешь крыс травить в море? — спросил Егор, дока, — Ты понимаешь, во что это выльется?

— Понимаю. А что ты мне прикажешь делать? Опять идти к Гене, жаловаться на этого идиота. Дам матросам отраву, пусть разложат, а там будь что будет.

Надо сказать, что крысы действительно обнаглели. Они, уже в наглую, наравне с моряками, разгуливали в открытую по кораблю. Считали себя равноправной частью экипажа. Матросы в кубрике идею помощника приняли в штыки. Несмотря на то, что крысы съели у двух матросов сэкономленный запас шоколадок. Травить крыс в море было все равно нельзя. Так или иначе, но отраву моряки под контролем лейтенанта Волкова разложили. Может крыс и поубавилось, только этого никто не заметил, а вот то, что Бог не фраер и шельму метит, в этом убедились все.

То, чего так боялся боцман и то о чём он пытался предупредить помощника, по закону Мерфи, «Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так», всё-таки и случилось. Крыса сдохла! Сдохла она на подволоке, где-то под картами в куче кабелей, но вот только по закону подлости, а в этом случае по закону справедливости, сдохла она точно над каютой помощника! Вскоре, вонь от гниющей крысы не позволяла, находиться в этой каюте более минуты. Башмаков не раз приказывал матросам найти и удалить разлагающеюся крысу, но где ты её найдёшь в этих сплетениях кабелей и трубопроводов. С каждым днём вонь усиливалась.

На пятый день после дурной инициативы по борьбе с крысами, помощник Башмаков заявился в кают-компанию на обед. Присутствующие были шокированы его видом, и только доктор, вскочил и, как Матросов грудью на амбразуру ДЗОТа, пошёл на помощника. Башмаков был жёлтый, как китаец. Всем сразу стало понятно – желтуха!

Доктор подтвердил диагноз. Башмакова, изолировали в его каюте вместе с крысой, которая нашла способ расплатиться с дураком нарушающим флотские традиции и законы. У двери поставили часового. Дали радио в Москву. Москва ответила коротко. Немедленно нос к дому! Переполненный корабль и желтуха! Через сколько дней, да ещё при дефиците пресной воды, уже будет заражены все? Риторический вопрос.

На полном ходу, ночью пролетели проливную зону. На этот раз с пистолетами стояли вахту боцман. замполит и мичман Володя, вместо Башмакова. Егор расхаживал по палубе и думал: «Все наши беды на корабле из-за этого идиота помощника. Зачем было трогать крыс. Придём в базу, трави, сколько хочешь. В море нельзя, это знает любой матрос. Ну, вот и подтверждение того, что морские традиции кровью писаны. Не хватает ещё заразиться от этого козла, гепатитом. Надо было все-таки пристрелить его, тогда ещё, когда проходили проливную».

На четвёртый день по курсу показался Балтийск. «Гирорулевой» не стали, понятное дело, задерживать на рейде, это не «Стрелец», это разведкорабль и о том, что случилось на его борту, знают считанные люди. Башмакова увезли в госпиталь. У всех взяли пробы. Вскоре от врачей поступило заключение: «Все здоровы».