Глава седьмая. МРЗК «Гирорулевой». ч2

Помощник Андрей Блинов.

Командир вызвал боцмана к себе в каюту.

— Так! Слушай меня Егор! Уходим обратно на боевую завтра днём. У нас день и ночь. Офицерам и мичманам, кто живёт в Балтийске, сход на берег до утра. Я, сейчас пойду, а ты вот что. Каюту помощника привести в порядок, крысу найти, всё продезинфицировать, вымыть, чтобы блестела каюта, как у кота яйца. Закончишь, иди домой, я Ольге скажу, что ты скоро будешь.

— Гена, а кто пойдет помощником?

— Лейтенант Андрей Блинов!

– Андрей Блинов, пойдёт с нами помощником! Так я сейчас по такому случаю вмиг организую уборку каюты, сам при этом буду присутствовать. Разреши выполнять!

— Валяй и давай домой побыстрее. Я возьму для нас с собой четыре бутылки «Токайского!, не уверен, что наши женщины имеют заначку. По крайней мере, Вера точно не запаслась. Всё иди, работай и поторапливайся, — Егор выскочил из каюты Гены, когда они были одни, то пренебрегали субординацией.

Боцман вбежал в кубрик команды. Егору нужно было торопиться, дома его ждала жена, а ему было чем с ней заняться и что ей подарить. Он этот подарочек, уже полтора месяца в себе носит. От него у Егора, распирало всё его хозяйство, которое висело ниже пупа и выше колена. Увидев боцмана матросы вскочили. Встав по стойке «Смирно», с интересом ждали что он им скажет.

— Вольно! Уходим завтра утром. Всё здоровы! Бондарь, Глущенко, Чаусов, Круглов за мной! Будем каюту помощника пидорасить до блеска, — уже выходя из кубрика, Каминский повернулся и бросил матросам фразу, которую они от него ждали.

— Помощником идёт Андрей Блинов! – по кубрику прокатилось «Ура». Надо сказать, что лейтенант Блинов был отличным офицером, прекрасным разведчиком, его уважали и любили все, от матроса до старших офицеров. Он был сыном адмирала. Только это тот редкий случай, когда сынок адмирала, правильно распорядился своим исключительным положением. Андрей был образцовым командиром и офицером и не редко к нему обращались и матросы и офицеры, в случаях, когда не было уже сил бороться с тупостью или несправедливостью начальника. Не было случая, чтобы Андрей Блинов не помог. Какой разведчик лейтенант Андрей Блинов Егор скоро сам узнает и проникнется, к этому офицеру огромным уважением. Он, поставит его на один уровень с такими моряками от Бона и офицерами как, его первый ротный капитан 3-го ранга Винс, командир «Стрельца» Голод, командир «Гигрометра» капитан-лейтенант Белоусов, старший лейтенант Матвеев и другие достойные моряки на которых держится советский военно-морской флот.

В каюте помощника, отдраив иллюминаторы чтобы иметь возможность дышать без противогаза, Каминский скомандовал матросам.

— Крысу найти, всё вылизать ветошью с хлоркой. Вымыть каюту от палубы до подволока раствором с лизолом. Пулей, мать вашу, меня жена ждёт, если я к ней опоздаю, то я с вами по очереди сделаю то, что намерен сделать с ней! Ну что стоим выполнять! – матросы, хохоча бросились выполнять приказание. Крысу нашли и извлекли за три минуты. Здоровый был крысяк, на неделю ещё вони хватило бы. За полчаса вся каюта блестела, поменяли постельное белье. Заменили подушку, одеяло, занавески на койке. Бондарь, сбегал на стенку и нарвал на дивизионной клумбе цветов. Правда, его прихватил за этим делом, мичман дежурный по дивизиону.

— Боец ты что сдурел? Ты что творишь? – набросился на него дежурный. Бондарь не растерялся и ответил мичману.

— У нас помощником вместо Башмакова пойдёт Андрей Блинов, вот боцман наш, велел нарвать цветов для помощника и поставить в вазочке, в каюте.

— Раз так. Раз Андрюха Блинов, тогда рви. Они эти цветы и растут на радость хорошим людям. Для Блинова? Тогда рви, — Бондарь нарвал цветов. Вернулся на «Гирорулевой». Егор похвалил матроса за инициативу. Этого Бондарю, показалось мало, и он обратился к Каминскому.

— Товарищ старшина, а может ещё, покрасим каюту, отлично будет!

— Отставить! Ты сдурел. Утром выходим. Помощник трое суток будет краской дышать. Отпустив матросов, Егор подошёл к Пете Чимерко, как холостяк Петя заступил дежурным по кораблю.

— Петро! Каюта помощника готова. Держи ключ. Я домой к жене. Буду утром. Уже на ходу заканчивал фразу Егор. Отдав, честь флагу и слетев с трапа на стенку, Егор побежал в Камсигал. Благо это была военно-морская база и бегущий военный моряк нормальное явление.

Гена зря переживал. Ольга дочь мичмана и второй раз замужем за военным, поэтому дежурная бутылка хорошего коньяка у неё всегда была припасена. Гена и Егор приволокли с «Гирорулевого» деликатесы из пайка. Егор детям шоколадок более 30 штук, дети едва не умерли от радости! Столько шоколада, и при этом похоже, маме не до них. Сашка измазалась в шоколад как поросёнок. Вскоре детей сплавили в комнату бабушки под её надзор. Егор с Ольгой, Гена с Верой, разделив вино поровну, аккурат каждому по бутылке прекрасного марочного десертного вина, разошлись по комнатам. Егор врубил катушечный магнитофон, зная, как громко кричит Ольга во время секса и сорвал с жены халатик. Они как звери, бросились в объятия друг друга. Егор, сорвав с себя одежду и уже не обращая внимания, на издаваемые ими крики, стали наслаждаться друг другом. Судя по звукам, из соседней комнаты, там происходило нечто похожее. Они прерывались только, чтобы наполнить бокалы вином. Потом Егор придумал полить грудь и соски жены слегка вином и слизывать его языком. Это до безумия возбудило Ольгу. Когда Егор повторил этот приём с её промежностью, она и без проникновения члена мужа, испытала оргазм. Так они отрывались за все упущенные дни. За те ночи, которые у них забрала Родина, мать их.

К пяти часам утра обессилевшая и уже плохо соображающая, от постоянного оргазма Ольга, словно без чувств, вырубилась на кровати. Егор прикрыл осторожно обнажённую жену лёгким одеялом. Пора было собираться на корабль. Магнитофон уже давно молчал. За стеной было тихо. Егор надел форму. Поцеловал жену. Она только слегка блаженно застонала, даже не открыв глаз. Открыв дверь на лестницу, он встретил Гену, тот тоже тихо выходил из своей комнаты, наверняка Вера была в таком же состоянии, как и Ольга. Они, ничего не сказав друг другу, стараясь никого не разбудить в доме, ведь в нижней комнате с детьми спала тёща Егора, вышли на улицу. Шли на корабль молча. Егор всей душой ненавидел службу, море, корабли. Такая ночь. Теперь он должен оставить женщину одну и снова, ради какой-то обороноспособности страны. Страны, на которую, похоже никто и не собирается нападать, уходить в это, будь оно трижды проклято, ненавистное ему море! Если судить по выражению лица Гены, его мысли были не далеки от мыслей Егора.

Корабль стоял уже под парами. Блинов взял на себя подготовку корабля к выходу в море. Вот что значит настоящий помощник. Настроение у команды тоже сразу изменилось. Моряки, бегали по кораблю и с удовольствием выполняли приказы нового помощника. Спустившись с трапа на палубу и выслушав, доклад дежурного мичмана Пети Чимерко, о проводимых на борту мероприятиях, Кашин и Каминский многозначительно переглянулись. Похоже, с этим помощником «Гирорулевой» точно станет лучшим кораблём в разведке ВМФ СССР. В личном составе тоже произошли изменения. На берегу остался каплей Потапов и сосед Егора, мичман Володя. Также корабль покинули несколько разведчиков и в том числе лейтенант Паша. Кроме Андрея Блинова, новых людей не прибавилось.

Уже через час, как на борт зашёл Гена, «Гирорулевой» вышел в открытое море и взял курс на Борнхольм. Где-то там, в Северном море, по «Гирорулевому» скучала натовская эскадра. Ничего подождут, через пять суток они снова встретятся и будут, не разлей вода.

Вернувшись к полярному кругу, «Гирорулевой» нашёл эскадру и тут все на борту узнали, почему так уважают и любят ещё молодого лейтенанта Блинова и уж точно не из-за папы адмирала.

В составе эскадры НАТО, находился голландский эсминец. Этот эсминец очень сильно интересовал командование разведки. Дело же было в следующем. Агентурная разведка утверждала, что этот корабль голландцы продали итальянцам, и он находится на юге, в Средиземном море. Тогда вопрос: кто болтается на Севере? Его близнец, тайно построенный и спущенный на воду. Беда в том, что подходить к эскадре ближе двух миль, по международным договорам и законам, нельзя. С такого расстояния прочитать фамилию на его корме, невозможно. Фотоаппаратура Егора, тоже бессильна. Воздушная разведка? Не летали советские разведывательные самолеты так далеко. Им, всё равно, не зайти на эскадру на бреющем полёте, чтобы прочитать, что у этого клятого голландца написано под задницей. Супостаты же могут запросто сбить самолёт и будут правы. Спутники и прочая киношная фигня, это из области фантастики. Из Москвы поступил приказ: «Решить вопрос своими силами», а как его решать, не сказали.

Помощник вызвал к себе в каюту боцмана Егора Каминского.

— Слушай Егор, — без обиняков начал лейтенант, — есть у меня мысль, как нам достать этого голландца. Только мне нужна твоя помощь и помощь толкового рулевого. Я ещё не всех матросов знаю, на кого можно положиться?

— Хороший рулевой, матрос Круглов. Он не подведёт, а от меня что требуется?

— Будь завтра к 4 часам утра наготове со своей аппаратурой. Заряди всё что можно. Тебе придётся много снимать. Вот что я затеял…, — и Блинов посвятил Егора в свой авантюрный план. План Егору понравился. Ещё бы, там, где авантюра, разве можно обойтись без флибустьера Каминского.

В 03.45 Егора в каюте разбудил сигнальщик Крупин.

— Товарищ старшина, Вас помощник на сигнальный мостик требует, — Егор специально лёг, не раздеваясь. Он вскочил и они тихо, не создавая шума в коридоре, поднялись через спардек на сигнальный мостик. Егор в переговорную трубу доложил в ходовую рубку о своей готовности. Сейчас, была командирская вахта помощника Андрея Блинова, и главное не разбудить Гену, иначе весь план Блинова накроется.

В двух милях по правому борту «Гирорулевого», в дрейфе лежала вражеская эскадра. Супостаты реально спали. Не царское это дело по ночам воевать. Поэтому, заглушив машины, вся эскадра в десять вымпелов мирно дремала, покачиваясь на лёгкой океанской волне. На это и был расчёт Андрея Блинова. Пока вражьи рожи спросонья сообразят, что происходит, пока заведут машины, пока дадут ход, будет уже поздно, пить «Боржоми», когда почки отвалились. Откуда им знать, что сейчас на командирской вахте советского шпиона, стоит молодой, амбициозный офицер, у которого папа адмирал. Папа всегда прикроет задницу своего отпрыска. В крайнем случае, выпорет его сам, но это в самом крайнем случае, которого, при смелости и наглости Андрея Блинова быть не может.

«Гирорулевой», дал ход и пошёл под углом к эскадре, делая вид, что проходит мимо. Как только, расстояние между ним и кораблями эскадры, сократилось до минимума, до мили, а эскадра оказалась на траверзе «Гирорулевого», Андрей скомандовал в машину: «Самый полный вперёд». Взревела главная машина и старик «Гирорулевой» на максимально возможной скорости в 12 узлов, рванулся вперёд. Тут же, последовала команда Андрея: «Право на борт», Круглов переложил руль, Корабль от такого резкого виража даже накренился на правый борт. Как только вражеская эскадра оказалась по курсу «Гирорулевого», Андрей скомандовал рулевому: «Одерживай!», «Отводи!» и затем: «Так держать». «Гирорулевой» на полном ходу устремился в ордер эскадры, нарушая все принятые международные договора и законы. До противника ему было 5 минут хода. Как и предполагал Андрей три минуты у супостатов ушло, что бы проснуться и вникнуть, что происходит. Ещё три минуты они потеряли на передачу команд и приказов. До эскадры «Гирорулевому» оставалось одна минута хода. Никогда ещё так близко советский разведчик не подходил к эскадре. На флагмане выбросили флаги. Крупин быстро разобрал их сигнал. Он гласил: «Вы нарушаете международные законы. Мы откроем огонь на поражение» Всё! «Гирорулевой» ворвался в ордер эскадры. Только теперь застигнутые врасплох натовцы начали проворачивать машины на кораблях. Егор щёлкал фотоаппаратами со скоростью кинокамеры. Главная цель – голландец, и главное заглянуть ему в задницу и прочитать, что же там отбито. Шли так близко, что Каминский смог рассмотреть удивлённые и поражённые наглостью русских, лица голландских моряков. Корабли эскадры наконец-то дали ход. Но было, поздно. Ордер эскадры остался за кормой «Гирорулевого» и он теперь на самом полном ходу улепётывал от кораблей противника. На мостик взлетел Андрей Блинов, он бросился к Егору.

— Заснял голландца?

— Заснял!

— Кто он?

— Лопух! – Каминский, Блинов, Крупин захохотали во всю глотку. Они положили руки на плечи друг другу и стали отплясывать на палубе какую-то джигу, непрерывно хохоча и выкрикивая что-то нечленораздельное, перемешанное с русским матом.

Успокоившись, Егор спустился в свою каюту. Теперь он жил один. Фотолаборатория размещалась у него на столе. Задраив броняшку иллюминатора, чтобы создать полную темноту, и закрыв дверь каюты, дабы никто ненароком не вломился к нему и не засветил плёнку, он осторожно, понимая, какая ценность у него в руках, приступил к её проявке. Через два часа уже с отпечатанными фотоснимками Егор поднялся на ГКП. Гена только принял вахту у помощника. Увидев Егора, спросил его.

— У тебя что боцман? — Егор посмотрел на ещё находившегося в ходовой рубке помощника и уклончиво ответил командиру.

— Я к помощнику, товарищ командир, — Гена был не дурак и отлично понимал, что за два фрукта встретились на его корабле. Он увидел, что Егор прячет за спиной фотоснимки. Гена вытянул руку и только сказал Егору.

— Дай! – делать нечего. Егор, протянул фотоснимки командиру, и тяжело вздохнув, обречённо посмотрел на помощника. Блинов подал ему знак глазами: «Не дрейфь. Прорвёмся». Гена внимательно рассматривал то, что ему дал боцман. Потом спросил Блинова.

— Андрей. Это же тот голландец, о котором просила Москва?

— Так точно, товарищ командир, и если судить по фамилии, они действительно ввели в строй второй эсминец.

— Но как тебе удалось… — и тут Гена остановился на полуслове. Он всё понял. Быстро заморгав, он закричал на Блинова и почему-то на Каминского.

— Вы оба с ума сошли! Они же могли начать стрелять! Они ноту отправят в МИД. Мы же нарушили все международные правила и законы. Меня же четвертуют. Плакала моя академия. Блинов, у меня нет папы адмирала. Ты что творишь? — Потом Гена набросился на Каминского. — А ты, флибустьер недобитый! Меня предупреждал особист, что от тебя всего можно ожидать, что ты давно уже со смертью в догонялки играешь, а зачем людей под удар подставлять? — Егор и Андрей молчали, опустив головы. Ждали, пока Гена успокоится. Наконец-то Генин порыв гнева стал стихать и Блинов тихо, себе под нос пробормотал.

— Надо бы Москву известить, что мы раскололи голландца, там ведь ждут, — и замолчал, как ничего и не говорил. Гена снял трубку корабельного телефона и вызвал на ГКП шифровальщика, затем, только махнул рукой, давая понять Егору и Андрею: «Пошли вон». Правда, фотографии, оставив у себя. Они спустились на главную палубу. Ещё раз посмеялись и пошли вместе в курилку-умывальник перекурить это дело: «Да, с таким помощником можно идти в разведку», подумал о лейтенанте Егор.

На следующее утро, на общем построении личного состава на спардеке, Гена скомандовал.

— Лейтенант Блинов, старшина Каминский, матрос Круглов, выйти из строя, — перечисленные военнослужащие вышли из строя на три шага и повернулись к строю лицом. Гена продолжил.

— За удачно проведённую разведывательную операцию. Объявляю вам благодарность!

— Служим Советскому Союзу! – в один голос ответили моряки.

— Стать в строй.

— Есть, — помощник, боцман, рулевой встали в строй. На этом инцидент международного уровня был исчерпан. «Гирорулевой» продолжал свою, боевую службу, как клещ, вцепившись в эскадру потенциального противника.

Эскадра перемещалась с Севера на Юг. За ней неустанно следовал и советский шпион. Хотя у кораблей эскадры был приличный, недосягаемый для «Гирорулевого», крейсерский ход в 25 узлов всё равно он находил супостатов и постоянно вертелся у них под боком. Погода стояла хорошая. Наступило северное лето. Шторма теперь были редкими, да и эскадра спустилась намного южнее.

Помощник Блинов, с разрешения командира, организовал шлюпочные гонки на шестивесельных ялах. Сформировали две команды. Одна команда матросы и старшины, вторая офицеры и мичманы. Призы для победителя принёс баталер мичман Петровский. Компот персиковый, грушевый, яблочный, клубничный. Сок апельсиновый, вишнёвый, томатный, но главный приз — бутылка десертного марочного вина «Токайское» венгерского разлива.

Спустили ялы и разместились в них. «Гирорулевой» отошёл от шлюпок на две мили и с него дали ракету. Шлюпки наперегонки, рванули к своему кораблю. Первая шлюпка по корме должна финишировать, вторая по носу. Гонка как гонка, но вот на эскадре это событие вызвало настоящий фурор. На кораблях, на их палубах, собрались, наверное, все команды. Они кричали, свистели и болели, только не понять за кого. Создавалось впечатление, что «Гирорулевой» и эскадра за эти два месяца стали друзьями и когда они расстанутся, будут скучать друг без друга. Кстати, оно так потом и было. Многие моряки на «Гирорулевом», выходя на верхнюю палубу, по привычке взглядом искали эскадру. Не найдя, даже сожалели.

Победила шлюпка с офицерско-мичманской командой. Как только, она пересекла нос «Гирорулевого» и на его борту, грянуло русское «Ура!», на эскадре тоже разнеслось «Ура! Ура! Ура!». В небо, с эскадры, взлетели сигнальные ракеты, приветствуя победителя. Лейтенант Андрей Блинов своей идеей провести шлюпочные гонки устроил настоящее представление в Северном море. Самое смешное, это то, что пока шла гонка, эскадра сама подошла к «Гирорулевому» на пистолетный выстрел, чтобы лучше видеть что происходит. Егор сидел на вёслах в шлюпке. Блинов, Круглов и Крупин, скрывшись в посту метристов, чтобы не расстраивать товарищей империалистов, так сказать, не портить им настроение, неистово щёлкали фотоаппаратами. Петя Чимерко, в открытую бегал по палубе с «Зенитом» в руках, делая вид, что снимает гонку, но отснял всю плёнку по эскадре. Вот такой умница помощник теперь был на «Гирорулевом» и служба пошла в радость.

Рацпредложение.

Боевая служба «Гирорулевого» в Северном море продолжалась. Эскадра НАТО, как стало понятно из перехватов радиопереговоров между кораблями противника, готовилась к заключительному этапу учений, общему для всех вымпелов. Цель этих учений, отработка совместных действий кораблей разных стран под единым командованием. Маневрирование кораблей эскадры, слаженность в действиях, точность выполнения команд, красноречиво могли рассказать советским разведчикам об уровне боевой подготовки вероятного противника, а главное раскрыть его тактические приемы ведения морского боя при отражении воздушной атаки на ордер или торпедной атаки с подлодок, ракетной с надводных кораблей. На первый взгляд наблюдай и фиксируй, но вот тут-то и возникает проблема и довольно серьёзная. Море это огромная водная гладь, без каких либо ориентиров. Место положения корабля в море определяется с помощью географических координат, широты и долготы. В восьмидесятых годах двадцатого века, определить место положения корабля в море, не составляло особого труда. По всем побережьям работали радиомаяки. В штурманской рубке стоял прибор, который фиксировал радиосигнал маяков и по трём пеленгам точно определял место положения корабля в море. Чтобы не заморачиваться в деталях скажем так, определяли своё место большинство надводных кораблей. Спутниковая система только зарождалась. Достаточно вспомнить «Стрелец» с его «Шлюзом». Вот только разведывательному кораблю надо знать, где находится в конкретное время корабль противника. Здесь на помощь приходит радиолокационная станция «Дон». С её помощью можно точно определить пеленг, проще, направление на корабль противника и расстояние до него. Беда в том, что экран «Дона», показывает эти параметры в реальном времени и у него отсутствуют такие функции, как фиксация этих характеристик во времени. Проще, что вижу, то и пою. Остается, наблюдать на экране, как меняется местоположение корабля противника в пространстве и во времени и при этом записывать карандашом в тетрадку пеленг на цель и расстояние. Потом рисовать все эти манёвры супостата на карте, ведя с помощью электронного калькулятора сложные расчёты. Как же быть, когда это не один корабль противника, а целая эскадра в десять вымпелов и маневрируют они все одновременно, на максимальных скоростях. Фиксировать это всё в тетрадочку, карандашиком – пупок развяжется. Адмиралы же в Москве, к бабке не ходи, потребуют отчёт о действиях противника. Покажи им на карте, где и как маневрировал тот или иной корабль супостата, и это правильно. Только так можно понять тактические приёмы ведения морского боя противником. Для этого и послали в море «Гирорулевой». Задача сложная и практически невыполнимая.

Егор поднялся утром на ГКП, доложить Гене об утреннем обходе верхних палуб и о состоянии дел на них. После доклада боцмана, Кашин, озадаченно смотря на присутствующего тут же своего заместителя по разведке, пробормотал.

— Слушай, нам бы как-то сфотографировать экран «Дона»? – спросил он зама.

— Ну да! Но как? Если снять резиновую защитную бленду, на экране мало что видно, — они одновременно посмотрели на Каминского. Гена оживился.

— Боцман, скажи, а ты сможешь сделать серию снимков с экрана «Дона»? – спросил он Егора. Егор знал, в чём проблема. Он задумался и, не спеша, взвешивая каждое слово, ответил:

— Думаю я смогу решить эту задачу. Нужно смастерить тубус вместо бленды и закрепить в этом тубусе, «Зенит» с объективом «Гелиос». Остальное уже не проблема. Сможем получать отличные снимки. Даже серию снимков. Щелкай с нужным интервалом времени, получишь все перестроения кораблей эскадры относительно «Гирорулевого» Сможем даже рассчитать их скорость.

— Боцман! — схватил Егора за руки зам, — Сделай! Прошу тебя! До послезавтра успеешь? К ордену представлю! – Егор усмехнулся: «Дежавю! Теперь орден! Медальки уже были». Улыбаясь своим мыслям, Егор ответил командиру и его заму.

— Мне не надо орден! Я согласен на медаль! – а затем уже серьёзно: — Разрешите товарищ командир идти выполнять поставленную задачу? – Гена утвердительно кивнул и только промолвил уже удаляющемуся боцману.

— Егор! Ты только постарайся. Это не приказ. Это просьба, — Каминский давно знал, ещё с курсантских времён. На флоте, просьба командира, это больше чем приказ. Приказ можно и не выполнить, по независящим от тебя причинам, а вот просьбу нет.

Прикинув, как сделать тубус и как его закрепить на экране «Дона». Егор спустился в машину к мотористам. Жаль, что на берегу остался мичман Володя, сейчас его помощь была бы кстати, но его нет и придётся выкручиваться самому. С помощью матроса Бондаря, они перебрали весь хлам в мастерской у БЧ-5 и Егор отобрал необходимые ему материалы.

После ужина тубус был готов. Как всё гениальное он оказался до безобразия прост. Каркас из толстой бронзовой проволоки, обтянут куском ткани от отреза на новую тужурку для Каминского. На каркасе с концов крепились две самодельные муфты с зажимными болтами. Так в тубусе фиксировался фотоаппарат «Зенит» и так сам тубус крепился на экран «Дона». Вот когда Каминскому пригодился опыт работы слесарем на заводе в Минске.

Егор под гробовое молчание всех кто в это время находился на ГКП, надел тубус на экран «Дона». Настроил фотоаппарат. Вращая ручки управления локатором, зафиксировал дистанцию до эскадры. Наблюдая уже за экраном локатора через фотоаппарат, он сделал в течение двадцати минут десять снимков, достал плёнку и молча удалился в свою каюту-лабораторию.

Через час Егор опять поднялся на ГКП и протянул отпечатанные снимки командиру и его заму. Теперь на ГКП уже собрались все офицеры разведки. Они час с нетерпением ждали результата. Результат превзошёл все ожидания. На снимках не только, как обнажённая шлюха, лежала вся эскадра, но чётко можно было определить пеленги на все её корабли и даже расстояние с точностью до десятка метров. Радости не было предела. Каминского поздравляли, жали руки, хлопали по плечам. Егор поднял руку и громко, подражая Кузнечику, из фильма «В бой идут одни старики», произнёс:

— Не надо оваций! Не надо! Не пойму только, а где мои фронтовые сто грамм за сбитый? – По ходовой рубке разнёсся хохот, радовались успеху Каминского и его удачной шутке.

На следующий день, сразу после завтрака, Егор, установив свой тубус на «Дон» и зарядив плёнкой десять фотокассет к фотоаппарату «Зенит», занял свой боевой пост у локатора. Натовские учения начались. Кашин и его зам решили фиксировать положение эскадры каждые три минуты. Егор, плотно мотал плёнку на катушку кассеты. Поэтому у него, вместо стандартных 36 кадров на кассете помещалось 40. Значит, одной кассеты хватит на 2 часа учений. Каминский был во всеоружии, в полной боевой готовности и не зря. До самого ужина, Егор не смог отойти от локатора, фиксируя на фотоплёнку действия противника. На море опустилась ночь. Теперь вся надежда была только на Егора и его рацпредложение. Ведь локатору глубоко по барабану, ночь или день на море. Благо супостаты тоже живые люди и хотят спать. Заглушив ход, эскадра пошла спать. Вот только Каминскому сон не светил, разведчики ждали результатов. Егору предстояло проявить десять плёнок. На каждую плёнку уходило полчаса. К полуночи плёнки проявлены и высушены. Отпечатать 400 кадров нереально, да и не надо. Егор решил использовать контактную печать. На лист фотобумаги 18 на24 сантиметрапри красном свете лабораторного фонаря Егор, укладывал нарезанные на 8 кадров негативы, так на одном листе помещалась вся плёнка. Плотно прижав куском стекла, негативы к фотобумаге и разместив, этот лист под фотоувеличителем, Егор выключал красный фонарь и включал фотоувеличитель. Потом в отдельный конверт, склеенный из листов писчей бумаги, с бумажными полосками, по порядку раскладывал негативы. Раскладывал их, так же как и только что экспонировал на фотобумагу. Эта была предосторожность, чтобы не перепутать негативы и отпечатки, ведь на них, одна картина. Лимб экрана локатора и белые точки, корабли эскадры. Эта была предосторожность, только для того чтобы быстро находить нужный отпечаток с нужной позицией кораблей эскадры. Каждый кадр имел свой индивидуальный номер, Этот номер хорошо читался через увеличительное стекло, как на негативе, так и на отпечатке, благодаря контактному способу печати. После завтрака, Егор принёс на ГКП двадцать листов, два экземпляра, как принято на флоте, с отпечатками всех манёвров противника. Восторгам разведчиков опять не было предела. Они поздравляли Каминского и говорили: «Боцман крути дырочку для ордена! Такого ещё не было в истории разведки флота. На десяти стандартных листах весь день эскадры! Потрясающе!». Егор снова занял пост у «Дона» начинался второй день учений. У Каминского в карманах снова был полный боекомплект – десять кассет с фотоплёнкой. В этом случае кассета с плёнкой будет поважнее кассетной бомбы.

Вторые сутки прошли, так же как и первые. На третий день учений, Егор уже не спал третьи сутки. Тут он вспомнил старшину роты в школе, мичмана Малаева, и его науку выживания для дежурного по роте. Теперь Егор был признателен старому вояке за муштру и за возможность выработать силу воли и характер, который теперь позволял ему продолжать выполнять боевую задачу, несмотря на смертельную усталость.

Все муки Егора закончились перед самым обедом неожиданным происшествием. Взглянув в очередной раз через объектив «Зенита» на экран локатора, Егор сначала ничего не понял. Весь экран был залит белым цветом, словно молоком. Егор сорвал тубус с экрана локатора. Ничего не изменилось, экран оставался белым. Ничего не понимая, Егор крикнул.

— Товарищ командир! Посмотрите, что происходит! «Дон» у нас накрылся! – Гена быстро подошёл к экрану «Дона». Он всё понял и успокоил Егора.

— Всё, боцман! Твоя вахта закончилась. Сейчас обедать и спать. Проявлять и печатать будешь, когда отдохнёшь. Это уже не к спеху, — Егор ничего не понимая, не отходил от локатора и только глазами показывал Гене на белый экран. Кашин улыбнулся и пояснил растерянному боцману.

— Это супостаты выстрелили снаряды с алюминиевой пудрой и фольгой. Засветили весь радиолокационный горизонт. Защита от самонаводящихся ракет, использующих радиолокационный луч для наведения на цель. Этот эффект на три часа, а их учения этим и закончились.

Егор, даже не пообедав, только добравшись до койки, уснул и проспал почти сутки.

Овидий Горчаков «Лебединая песня».

Поход подходил к концу. Эскадра отстрелялась и готовилась разбежаться по своим базам. Ещё в мае, в начале похода, Егор нашёл в своей библиотеке, которой он заведовал, показавшуюся ему знакомой, книгу Овидия Горчакова «Лебединая песня». Начав читать её, он вспомнил, что уже читал что-то похожее. Это была повесть Наполеона Ридевского «Парашюты на деревьях» Обе книги рассказывали о фронтовой разведывательно-диверсионной группе под кодовым названием «Джек» и командованием капитана Крылатых. Именно по местам действий этой группы и водил Егор школьников, членов туристического клуба посёлка Жилино. Книги Ридевского и Горчакова сильно отличались по содержанию и описанию событий произошедших с разведчиками в годы войны на территории Восточной Пруссии, ныне Калининградской области РСФСР.

Когда Гена спросил Егора, есть ли у него что-нибудь в библиотеке интересное почитать, он предложил командиру книгу Горчакова. Повесть Гене Кашину понравилась. Тогда Егор рассказал ему и о книге Ридевского, и о памятном знаке, поставленном энтузиастами на месте гибели командира группы «Джек». Гена, внимательно выслушал Егора и заинтересованно спросил.

— Значит, ты ребят водил по местам действий этой группы? Маршрут помнишь?

— Конечно, помню и даже азимуты некоторые помню. Все точки на маршруте помню. У меня же второй разряд по пешеходному туризму и спортивному ориентированию, — не понимая, куда клонит командир, ответил Егор.

— Это же прекрасно боцман! Это просто отлично! Вот что! Сходи-ка ты за замполитом и пригласи его на мостик и сам с ним поднимись. Есть серьёзный разговор, — Егор понял, что Гена что-то затеял и немедленно отправился выполнять распоряжение командира. Уже через десять минут, замполит капитан-лейтенант Хлебников и боцман Каминский с внимаем слушали план Гены который созрел у него после прочтения книги Горчакова.

— Вот что я думаю, товарищи моряки, — Гена загадочным взглядом посмотрел на сгорающих от нетерпения товарищей, и продолжил — будем внедрять новые формы социалистического соревнования среди членов экипажа «Гирорулевого». Раз у нас на борту есть турист-разрядник и к тому же хорошо знающий Калининградскую область. Боцман сколько на твоём счету туристических походов?

— Разного уровня сложности, но, в общем, десятка два. — ответил командиру боцман. Гена продолжил.

— Я в подвале дома твоей тёщи, когда ты ещё в колхозе работал, видел много разного туристического снаряжения. Это твоё? — Егор утвердительно кивнул, Гена продолжил, — организуем мы движение за право участие в туристическом походе по местам действий наших разведчиков в годы войны в тылу противника. Мы получаемся наследники их боевой славы. Как такая мысль тебе замполит?

— Гениально товарищ командир! Гениально и в духе требования времени! Как Вы до этого додумались? – восторженно ответил Кашину Хлебников.

— Вот эта книжка помогла, — и Гена показав Хлебникову, повесть Горчакова, продолжал развивать мысль: — всем мы не сможем дать прочитать её, но боцман и так много знает об этом, он утверждает, что есть ещё одна книга, участника тех событий с интересным названием «Парашюты на деревьях». Нам надо использовать его знания. Что предложишь, замполит? — Хлебников на минуту задумался и тут же предложил следующее.

— Боцман, подготовит несколько лекций-бесед с личным составом корабля. Расскажет об этих разведчиках и об их работе в тылу противника. Постараемся провести беседы в несколько этапов. Чтобы присутствовало как можно больше моряков, и они узнали и о самом движении, и историю этой разведывательной группы. Справишься Каминский? – спросил Егора замполит.

— Сделаю! Всё будет в интересной и увлекательной форме. Не в первой, — уверил офицеров Егор.

— Сколько такой поход может занять времени,- поинтересовался Кашин.

— Если хорошо пройти по маршруту и ещё вывести ребят на нормативы значка «Турист СССР», думаю, пять дней с четырьмя ночёвками в полевых условиях. Выйдет 120 километров по сложной, пересечённой местности. Значок гарантирую. У меня дома остались и значки, и бланки удостоверений, ещё с горкома комсомола. Снаряжение есть. Продукты у баталера найдём. Картами обзаведёмся у морпехов. У меня в их полку есть подвязки. Прапорщик Мартыненко, инструктор рукопашки, он тоже по этому маршруту ходил. Попрошу поделиться старыми немецкими картами, — Хлебников светился от радости: «Это надо, такая идея! Теперь академия у него в кармане. Такая инициатива. В политотделе все обзавидуются!»

— Тогда готовимся. Это будет отличный стимул для моряков срочной службы. Как придём, ты замполит, организуешь выдвижение достойных и заслуживших это право. Боцман пойдёт как проводник. Старшим пойдёт штурман Калмыков. Надо ещё кого-то из мичманов взять.

— Петю Чимерко! Ему такой поход будет полезен, для установления неформального общения с личным составом и он интересуется этой темой. Он уже прочитал эту книгу, ещё до Вас, товарищ командир, — предложил кандидатуру товарища Егор.

— Отлично. Значит так Калмыков, Чимерко и Каминский. Из матросов определит замполит совместно с командирами боевых частей и постов. Идут только наши, из экипажа. Прикомандированные не рассматриваются. Все вопросы в порядке реализации идеи. Контроль на тебе комиссар. Свободны! — Каминский и Хлебников спустились с КГП в главный коридор и продолжили составлять план подготовки к туристическому походу уже в каюте Хлебникова.

Моряки восприняли идею командира, провести туристический поход, с неслыханным восторгом и воодушевлением! Ещё-бы шесть дней в лесах, и на свободе. Шесть дней не видеть ни этого осточертевшего моря, ни этого железного корабля, ни эти, уже бесившие всех морды товарищей.

Группу для похода решили сформировать из восьми человек. Помимо трёх командиров, утверждённых Геной, предстояло выбрать пять моряков срочной службы. Борьба за место в группе разыгралась нешуточная. После лекций боцмана Каминского, плавно перетекающих в рассказы о тех далёких событиях 1944 года, моряки прониклись не только гордостью за отважных советских разведчиков, но и стремлением быть достойными их.

Егор несколько раз прочитал книгу Горчакова и его постоянно терзали смутные сомнения,. Эта книга не только во многом расходится с книгой Ридевского, но и является какой-то ерундой. Сказкой! Многие описанные автором книги события, напрочь противоречили логике разведывательной работы и казались надуманными. Егор постучал в каюту мичмана Василия. После разрешения вошёл. Поздоровался, так как сегодня они ещё не виделись

— Что у тебя боцман? — спросил Егора мичман. Егор сел на койку и положив, на стол книгу Горчакова, обратился к мичману.

— Васили! Ты у нас корифей радиосвязи. Прочитай эту книженцию и дай мне заключения по вопросам радиосвязи. Это о разведчиках наших в годы войны.

— Да! Интересно! Это та книга, о которой последнее время столько разговоров на корабле? Давай Егор, обязательно прочитаю! Тебе заключение нужно в письменном виде?

— Нет! Достаточно если ты мне просто расскажешь, — улыбнулся Каминский ответу Василия. Василий был настоящий разведчик, как и положено разведчику, он самым добросовестным образом относился к тому, что делал.

Через три дня после обеда, выходя из кают-компании, Василий позвал Егора к себе в каюту. Они расположились, Егор на стуле, Василий на койке… Взяв в руки книгу, мичман начал своё заключение.

— Книга интересная. Живенько написана. Не знаю как в части методики сбора разведданных и ведения самой разведывательной работы. Ничего не могу тебе сказать. Здесь я не специалист, но мне кажется много фантазии и явной глупости. Но не мне судить. По части радиопередач и работы радистов, я тебе так скажу Егор — полная чушь! Никто и никогда не передаёт таких радиограмм. Это не разведывательное донесение, это какой-то роман в эфире! Чушь неимоверная. Почему только эта книга называется документальная повесть. Тексты радиограмм в этой книге, выделены курсивом, будто цитаты из архивных документов, то таких радиограмм быть не может от слова никогда!

Егор поблагодарил мичмана за его мнение о книге и забрав повесть вышел. Василий не развеял сомнения Егора, а только их усугубил.

Пройдёт несколько лет и Каминский станет главным специалистом по части истории действий советских фронтовых разведывательных групп в Восточной Пруссии. Он будет в лесу у костра под водочку беседовать с Наполеоном Фелициановичем Ридевским, автором книги «Парашюты на деревьях». Познакомится, не только с разведчиками из групп, оказывается, этих групп были десятки, но и с командованием фронта, отправлявшим разведывательные группы в тыл противника в годы войны. Тогда Егор Каминский узнает, что за фрукт Овидий Горчаков и чего стоят его книжонки. Только это уже будет другая, четвёртая жизнь Каминского, а теперь, конец июля и «Гирорулевой» повернул нос к дому. Боевая его служба подходила к концу. Экипаж корабля ждал заход в Польшу, чтобы потом претендовать на валюту. Ждала скорая встреча с семьями.

«Команда Калмыкова».

В конце июля «Гирорулевой» отшвартовался у стенки в своём дивизионе. На борт поднялся адмирал Кочетков со свитой. Боцман Каминский отлично покрасил корабль. Создавалось впечатление, что корабль вернулся не из дальнего трёхмесячного похода, а только что с завода, из ремонта. Ну что тут поделать, традиция! Нравится большим звёздам, когда всё на корабле блестит и сверкает. Не важно, что моряки болтались 90 суток в океане, недосыпали, устали, как черти, и чего им стоила эта бессмысленная покраска в море, никого это не интересовало. Как говорится: «Чтобы служба мёдом не казалась». Егор стоял на палубе. Он, смотрел на начальников из разведки штаба флота, и в его голове вертелась, только одна мысль: «А что бы было бы, если бы мы пришли некрашеные? Ведь главное, это разведывательная информация! Она бесценна! А покраска корабля? Показуха и только. Неужели даже здесь, в разведке, всё построено на очковтирательстве, заискивании перед начальством и на стремлении любой ценой сделать карьеру. Иван Иванович, при каждом возвращении с боевой службы, организовывал матросов на плетение набивных матов с рисунком из пропиленовых тросов. Маты получались действительно красивые, изящные, с интересным рисунком, как настоящие коврики, хороши на пол для душа или ванной. Понятное дело, матросам за счастье овладеть таким настоящим морским навыком. Потом эти маты дарились большим начальникам. Я же не стал этого делать. Не стал сейчас и не буду впредь. Гена меня спрашивал, готовы ли подарочки начальничкам. Я ему сказал, что нет, и не будет. Ему, как мне показалось, не понравился мой ответ. Гена всеми силами стремиться в академию. Это и понятно, без академии он выше каптри, не поднимется, но лучше бы он разведку колол. Не будь Андрюхи Блинова, так бы и не решили вопрос с голландским эсминцем. Профессионализм разведчика и отличные результаты боевой службы – вот путёвка моряку-разведчику в академию, а не ублажение начальников». Бог ты мой, не пройдёт и полгода, как Каминский убедится в глупости своих рассуждений. Он вскоре поймёт, что на советском военно-морском флоте и в разведке, в том числе, главное — это угодить начальнику. Как можно лучше вылизать ему зад, и тогда тебе гарантирована служебная карьера, награды и академия. Профессиональные же навыки, результаты разведки, достижения в выполнении боевых задач, в момент может перечеркнуть любая мелочь, которая придётся не по вкусу большой звезде на погонах.

Отчёт перед начальством о проделанной работе прошёл на ура! Звёзды остались довольны результатами разведывательной деятельности корабля в море. Особенное восхищение у адмирала вызвал способ фиксации на фотоплёнке перемещений кораблей противника с экрана локатора «Дона». Адмирал внимательно рассматривал тубус и удивлялся, как всё просто сделано, а работает так эффективно. Кочетков, даже пожал руку, летёхе Лёхе, за такой отличный прибор. Он распорядился, распространить этот опыт по всем кораблям флота. В итоге, адмирал Кочетков, приказал поощрить и наградить офицеров-разведчиков, представивших ему такой блестящий доклад. Конечно же, никто не вспомнил о Каминском, но справедливости ради, стоит сказать. Егор, благодаря Гене и его заму по разведке, получил свидетельство на рационализаторское предложение и премию 10 рублей. Как раз, на две бутылки хорошей «Сибирской» водки, которую впрочем, организм Егора не принимал. Егор сделал, при подведении итогов боевой службы, интересные для себя выводы из происходящего на борту «Гирорулевого». Главное — это вовремя, красиво и правильно доложиться начальнику. Кто придумал, сделал, осуществил, добыл, обеспечил — это не важно, важно первым ублажить начальника. Ведь в итоге, они все Родине служат. Служат не за медальки и ордена, а по зову, конечно же, своего горячего сердца! Ну, а самые достойные, должны быть награждены. Егору не привыкать, к благодарностям от начальства и от его любимой Родины. Родина она нас не забудет, но вот, как показало время, и не вспомнит. Пройдёт пять с небольшим лет и на смену этим начальникам, придут выродки и сволочи, на которых негде даже будет уже ставить пробу. Под вопли о спасении Родины, они будут продавать эту самую Родину, оптом и в розницу. Торговать всем, до чего дотянутся лапы этих нуворишей в погонах, от ракет до трусов и портянок, а главное всё по одной цене. Офицеры на кораблях и подлодках по полгода не будут получать денежное довольствие. На слом пойдёт большая часть флота. Крича с трибун, как они, эти новые дорвавшиеся до власти мерзавцы, заботятся о своём народе, они на самом деле, будут не только обворовывать, морить этот народ голодом, но и убивать его тысячами. Только ничего этого тем тёплым летом, 1986 года, Егор ещё не знал. Боевой поход удачно закончился. Малый разведывательный корабль «Гирорулевой» признан лучшим разведывательным кораблём разведки Военно-Морского Флота СССР, а Егора и Гену дома ждали их семьи и истосковавшиеся по мужской ласке жёны.

Сэкономленный паёк подводника за полтора месяца похода пришлось паковать в три вещмешка. Чтобы дотащить паек до Камсигала, Егор и Гена привлекли матроса Круглова, он был посыльным к ним, на случай тревоги или срочного вызова на корабль. Круглов входил в число немногих, кто знал, что боцман и командир живут вместе в одном доме.

Ольга и Вера, точно знали день прихода «Гирорулевого» в базу. Где они черпали эти сведения – неизвестно. Только точно не в отряде. Совершенно секретные сведения и данные, никогда не являлись секретом для женщин Балтийска. Ещё во времена службы Егора в Гидрографии по городу ходила шутка: «Если надо узнать, когда тот или иной корабль возвращается в базу, сходите в кабак. Там вы всё узнаете с точностью до дня». В это шутке, как и в любой другой шутке, только доля шутки.

На этот раз женщины оказались сообразительнее. Стол ломился от свежих салатов, фруктов и ягод. Дети, как уже повелось, получили по 15 шоколадок на нос, кучу банок с соками и компотами, сгущёнки, повидла, варенья, джемов, все вкусняшки из пайка. Какое-то время они посидели за столом с родителями, но им быстро стало скучно, отцы ничего интересного не рассказывали, а только пили, ели и целовали матерей. Мамы же, на время, похоже тоже совершенно позабыли о детях. Впрочем, детвору это не сильно напрягало, они умчались, на радость взрослым, на улицу. Выпив ещё по рюмке, Каминские и Кашины поднялись наверх. В комнате Ольги и Егора вскоре, на всю улицу опять заревел магнитофон.

Вечером теща Егора собрала детей и уложила их спать всех в одну кровать на первом этаже. Ей было понятно. Моряки вернулись к жёнам и сейчас только начало Третьей мировой войны, сможет отвлечь этих мужчин и женщин от их основных и так долгожданных занятий.

Гена дал Егору сутки на отдых. Самому Кашину, не повезло. Вера была уже на больших сроках беременности, да и то, что позволено боцману, не позволено командиру корабля. Поэтому утром, следующего дня Гена ушёл на корабль. Егор, даже не встал из постели, впрочем, Ольга тоже не собиралась, не только вставать, но и даже одеваться. Праздник любви так и продолжался до следующего утра. Ольга, накинув халатик, спускалась вниз, на кухню за очередной порцией присмаков и вина. Поднявшись наверх, она закрывала на ключ дверь, а рёв магнитофона оповещал улицу Катерную, что праздник продолжается. Без музыки было нельзя, Ольга так бурно выражала эмоции во время оргазма, что без Высоцкого с его хриплым голосом, было не как.

Трудно судить, как оно по жизни лучше. Выполнять супружеский долг каждый день, как по распорядку, один раз вечером и если повезёт, ещё один раз утром, или вот так, до изнеможения, до потери сознания, до парения в невесомости, потеряв счёт времени и количеству взаимных оргазмов, наслаждаться друг другом до потери пульса. Ведь сказала же Людочка Егору, тогда восемь лет назад: «Я стала к тебе привыкать», и в поисках острых ощущений пустила в свою постель другого мужчину. Наверняка при таких страстных отношениях ей это и в голову не пришло бы. Вот только надо сказать, что из Людочки никогда бы не получилась жена моряка. Не для неё это. Как стало с годами понятно Егору, его любовь Людочка, не могла долго обходиться без мужчины, без мужчины, именно в постели. Ждать же месяцами мужа с моря и хранить ему верность, это не про неё. Теперь, как никогда Егору было очевидно, что никакой перспективы семейной жизни у него с Людочкой и быть не могло. То, что она, не стала бы ждать его из армии, уже не требовало доказательств. Людочка принадлежала к той категории женщин, которые меняют половых партнёров, не сильно при этом печалясь и заморачиваясь, так они пытаются найти или встретить свой идеал мужчины. То, что Егор принимал по неопытности за взаимную любовь, с Людочкиной стороны было всего-навсего сексуальная страсть и удовлетворение физиологической потребности девичьего организма познавшего удовольствие от близости с мужчиной. Вот только осознав это, он не перестал её любить. Она продолжала, кровоточащей раной жить в его сердце. Была ли Людочка, на самом деле, такой ветреной и непостоянной женщиной? Егор не знал наверняка и особо не заморачивался на этом. Такое мнение о ней, позволяло ему хоть немного заглушить эту, постоянную сердечную боль и хоть какие-то чувства разбудить в себе по отношению к Ольге, жене и матери его ребёнка. Вопрос только в том, как долго он сможет обманывать себя, давить и загонять в гроб свою любовь и свои чувства. Время покажет.

Счастливый боцман Каминский наконец-то прибыл на корабль. Замполит и не только он, а и вся команда с нетерпением ждали его возвращения. Гена принадлежал к той категории командиров, которые дав слово всегда его держат. Для туристического похода по местам действий разведывательной группы «Джек» в 1944 году, была сформирована команда. В неё вошли: командир команды, штурман корабля лейтенант Калмыков, техник-мичман Чимерко, боцман Каминский, а также пять моряков срочной службы и в их числе, старшина 2-й статьи Чаусов, старший матрос Глущенко, Крупин, матросы, Круглов, Николаенков. Длительность похода планировалась на семь дней. Надлежало пройти по пересечённой местности более 120 километров. Было также принято решение. Команда лейтенанта Калмыкова, установит памятный знак на шоссе Сосновка – Большаково, в месте гибели разведчика группы «Джек», Иосифа Зварики. Для этого у каждого в вещмешке лежало по пять килограмм цемента в целлофановых пакетах от спиртовых батонов. Команда должна была двигаться по маршруту в гражданской одежде, а у памятников и памятных знаков переодеваться в военно-морскую, рабочую форму, для отдания воинских почестей погибшим разведчикам. У корабельного баталера получили сухпаёк. В отряде получили армейский шатёр. Команда была в готовности, но возникла неожиданная проблема – отсутствие хорошей карты. Идти же по карте, которая продавалась в киосках «Союзпечати» бессмысленно, это не карта, а белый лист с нанесёнными на него названиями населённых пунктов, основных шоссейных и железных дорог.

Егор отправился в Минский полк морской пехоты, разыскивать прапорщика Мартыненко, у которого были немецкие карты Восточной Пруссии. В полку морпехов, Егор узнал что, гвардии прапорщик Мартыненко с огнестрельным ранением бедра, находится в госпитале. Каминский, перекурив с прапором морпехом, помощником дежурного по полку, выяснил: Мартыненко, по пьянке отправился на заставу. Заставой в Балтийске называли линию из колючей проволоки с контрольно-пропускным пунктом, отделявшую город от остальной части Калининградской области. Эту границу охраняли бойцы вневедомственной охраны. Два ряда колючей проволоки с вышками через каждые пятьдесят метров, тянулись в самом узком месте косы, от залива до побережья Балтийского моря. На вышках стояли вооружённые самозарядными карабинами Симонова, женщины, бойцы ВОХР. Они же проверяли документы и на контрольно-пропускном пункте, который так и назывался в народе «Застава». Жена Мартыненко как раз и служила стрелком в ВОХРе и стояла на одной из вышек в наряде. Пьяный прапорщик Мартыненко, поссорившийся накануне в очередной раз с женой, решил помириться с ней. Он ничего лучше не придумал, как полезть к жене на вышку. Стоявшая на соседней вышке женщина-стрелок, увидев, как какой-то придурок лезет на вышку к её напарнице, без лишних разговоров и предупредительных выстрелов, сняла нарушителя первой же пулей. Благо попала в бедро, а не в пьяную дурную башку прапорщика. Кстати, эти женщины стреляли как боги!

Егор стоял у КПП Минского полка морской пехоты и размышлял: «Что теперь делать. Мартыненко в госпитале. Допустим, я смогу к нему пробиться и что? Не носит же он эти немецкие карты с собой. Значит они у него дома. Домой же его с прострелянной ногой никто не отпустит. Да не в таких мы отношениях с ним, чтобы он ради меня прыгал на костылях, домой за какими-то старыми картами. Так, одно время подрались в кабаке, потом пили и трахали одних баб вместе. Узнать, где он живет, и пойти к его жене? Нет уж увольте, эти бабы с заставы те ещё дуры, того и гляди ещё и меня подстрелят. Увольте. Но что-то же надо делать. Где взять карты?».

Каминский побрёл в отряд. На КПП отряда дежурный сказал Каминскому, что его вызывает командир отряда капитан 2-го ранга Беляев. Офицер Беляев был отличный уважаемый личным составом командир и настоящий прирождённый разведчик. Егор постучал в кабинет командира отряда. Получив разрешение, вошёл и доложился. Беляев сидел за столом и приказал Егору доложить, как идёт подготовка к туристическому походу. Кашин сказал ему, что теперь всей подготовкой занимается его боцман Каминский. Егор доложил командиру отряда, что команда готова, но заминка за хорошими картами. Видимо фортуна была благосклонна к Егору. Беляев в десять минут решил вопрос с картами. Егору в секретной части, под роспись, выдали карту Генерального штаба РККА от 1938 года, до сих пор находящуюся под грифом «Секретно». Это была карта, так называемая четырёхкилометровка, ходить по ней — одно удовольствие. Более точной карты Егор в своей жизни ещё не видел, на ней нанесены не только реки, ручьи, большаки и просёлочные дороги, но и даже кустарники, родники и конечно болота. Не карта, а просто чудо. Егор с этой картой прибыл на «Гирорулевой».

На следующее утро был запланирован выход команды Калмыкова на маршрут. Всю ночь Егор провозился на корабле, подгоняя снаряжение и раскладывая пайки по вещмешкам. Несчастная Ольга, всю ночь одна, тоскуя в пустой постели, так и не дождалась мужа. Скажите, кому нужен такой муж и как долго может женщина терпеть такое к себе отношение? Скоро станет известно.

После подъёма личного состава и до поднятия флага, лейтенант Калмыков увёл свою команду на вокзал. Только они оказались в Балтийском сквере, раскинувшемся на главной улице города, как Егор остановил группу.

— Слушайте бойцы. Вы что за два года уже разучились ходить не строем и не в ногу. Одеты, чёрт знает во что. Только пьяный в вас не узнает срочников. Да ещё с вещмешками армейскими. Рассыпались по улице и идём на дистанции друг от друга. Не хватает нам ещё объяснений с патрулём. Выполнять! – команда рассредоточилась по улице и не спеша двинулась к вокзалу.

До Кёника добрались без происшествий и вскоре дизель на Советск, вёз моряков, со стороны больше похожих на банду анархистов, в точку начала маршрута — станцию Богатово. Матросам ещё не верилось, что они вырвались с корабля и у них впереди целая неделя жизни без уставщины, щёлканья каблуками и так уже надоевшего за два года корабельного распорядка дня с его построениями, тревогами, приборками. Они были по настоящему счастливы. Каминский, Калмыков и Чимерко, посоветовавшись, решили в своей команде установить правила разведгрупп. В разведке каждый имеет право голоса, но окончательное решение принимает командир группы. Поэтому Калмыков отвечает за всю группу, Каминский за маршрут, Чимерко заместитель Калмыкова и отвечает за повседневную жизнедеятельность команды. В походе к матросам обращаться по фамилии или по имени, без упоминания воинских званий и так уже надоевших «Так точно» или «Никак нет». Между собой общаться на «ты» и по именам. Матросам к командирам обращаться на «вы» по званию или должности. Все в команде приняли такую форму общения и соблюдали её до конца похода. Теперь Каминский стал — «боцманом», Чимерко – «товарищ мичман», а Калмыков – «товарищ лейтенант». С первых минут в команде установились дружеские, доверительные отношения и они сохранились в ней до возвращения на корабль.

Станция Богатово. С неё начиналась пешая часть похода группы Калмыкова. Первая точка похода находилась в лесу у крутого поворота на участке шоссе Сосновка-Залесье. Егор через лес, точно вывел группу в заданную точку, да! Карта оказалась очень точная. Но в этой точке команду Калмыкова ждало разочарование и удивление. На месте, где они планировали установить памятный знак и поэтому тащили за плечами мешок цемента, раскидав его поровну по вещмешкам, уже стоял шикарный памятник. Памятник из нержавеющей стали. Немецкую каску пробивал обоюдоострый меч. На щите, прислонённом у мечу было выгравировано «В этом районе 10 сентября 1944 года, защищая своих товарищей, погиб член разведгруппы "Джек" Зварика Иосиф Иванович». Лейтенант вопросительно посмотрел на боцмана. Егор только пожал плечами.

— Я никогда здесь не был. Определил эту точку по карте, опираясь на описание места в книге Ридевского «Парашюты на деревьях», — пояснил он товарищам. Подумав Калмыков произнёс

— Смотри, как точно ты боцман определил точку, раз в ней уже кто-то поставил памятник и памятник такой капитальный, — и добавил: – Что нам теперь делать с цементом? Может, используем его на памятном знаке командиру группы капитану Крылатых? Ты, боцман, говорил там он самодельный.

— До него ещё топать и топать, этот цемент мне думается, лейтенант, нужно тут оставить. Хотя ты командир, тебе и решать, — ответил Егор. Калмыков окинул взглядом товарищей. Подождав немного, подытожил.

— Раз других мнений нет. Так и поступим, спрячем пакеты с цементом здесь, недалеко. Может потом, ещё пригодятся для чего-нибудь. Куда дальше боцман?

— Поднимемся на север к железке. Там был у реки постоянный НП у «Джека». Они наблюдали за железнодорожным мостом и фиксировали перевозки по нему, а от моста пойдём в деревню Михенвальде. В ней жил Отто Шилят. Антифашист и коммунист. Он зимой прятал разведчиков группы «Джек» — Ридевского и Генку Юшкевича

— Принято! Теперь всем переодеваться в форму. Отдадим воинские почести погибшему разведчику и сфотографируемся. Потом перекус. Петя, у тебя, что там по плану на обед? — Отошли немного в лес и стали переодеваться. Чимерко сразу достал продукты. Выполнив все положенные ритуалом действия, моряки переоделись обратно в гражданку. Перекусив, отправились по лесной тропинке к железнодорожному мосту. У моста они сложили пакеты с цементом в дупло старого дерева и вдоль русла реки отправились в бывшую деревню Михенвальде, а теперь Зелёново.

В Зелёново им удалось разыскать пожилую женщину и старика, которые жили здесь с 1946 года. Они вспомнили немца Отто Шилята. Тот после войны был бригадиром в совместной советско-немецкой бригаде по заготовке леса. Затем его, как и всех немцев, в 24 часа с одним чемоданом вещей, выселили в Германию с территории Восточной Пруссии. Так, что немцу не помогло даже, то, что он спас двух советских разведчиков.

За следующие четыре дня команда Калмыкова побывала у памятника под Большаково. Так называемых «Бетонных парашютах», установленном в память о всех разведгруппах, действовавших на территории Восточной Пруссии в 1944-1945 годах. Затем моряки вышли к памятному знаку в месте гибели капитана Крылатых. На пятый день похода команда Калмыкова оказалась в посёлке Громово.

Егор, Калмыков и Круглов, он рулевой и тоже хорошо разбирался в картах, долго крутили в руках, генштабовскую карту, кумекая куда им идти дальше. Они оказались в так называемом — затопрайоне. Это участок, на севере Калининградской области, находившийся на 20 сантиметров ниже уровня моря. Моряков теперь окружали заливные луга, болота, топи и непроходимые, поросшие густым подлеском влажные леса Восточной Пруссии. В годы войны, советские разведчики, называли эти места с травой в рост человека — прусские джунгли. Было над чем подумать. Калмыков, рассматривая внимательно карту, обратил внимание Егора на одну еле заметную тропинку, обозначенную на карте.

— Смотри, боцман. Она идёт через болота и выходит к каналу с дамбой. По дамбе мы сможем добраться до Головкино, а там уже и на берег залива. Сутки отдохнём на берегу залива и на Полесск. Потом дизелем на Кёник, на коробку. Что скажешь? – Егор тоже внимательно изучал эту ниточку, петляющую среди болот. Если судить по карте, она начиналась, как мощёная камнем дорога, но вот дальше, уже среди болот, она отмечалась как тропинка. Карта была 1938 года. Сейчас 1986 год. Прошло без малого полвека, да каких, полвека. Много воды утекло с того момента, когда рисовалась эта карта. Правда, до сих пор она их не подводила, была точной, но всё-таки, что-то смущало в ней Егора. Он подумал: «Калмыков штурман. Морской штурман и свято верит в карту. Он не турист и не знает, что гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Вслух же Егор только спросил.

— Что ты думаешь, Круглов?

— Я думаю, лейтенант прав. Так мы за день выйдем к заливу. Вокруг нас болота и если верить карте, они непроходимы, и посмотрите, какая сложная система каналов. Как тут только наши разведчики в годы войны ориентировались, не пойму. К лейтенанту, боцману и Круглову, подошёл Чаусов. Он привёл с собой местного мальчонку, лет двенадцати. Калмыков достал из вещмешка пять пайковых шоколадок «Алёнка». Показав их пацану, спросил его.

— Покажешь вот эту дорогу через болото, — и он ткнул пальцем в карту, будто этот пацан из посёлка, раскинувшегося в этой глуши, разбирался в картах Генерального Штаба РККА, – шоколадки твои. А одну держи сразу, — и лейтенант кинул пацану шоколадку. Малый, в момент запихал её в рот. Закивал головой, но при этом, не отрывая глаз от шоколадок, затараторил:

— Покажу. Конечно, дяденька, покажу. Пошли, я вас отведу. Моряки собрались и пошли за пацаном. На удивление Егора, малый привёл их именно на ту вымощенную булыжником дорогу, которую они втроём недавно обсуждали.

— Вот она, — сказал пацан и протянул руку за премией. Егор остановил Калмыкова:

— Погодь лейтенант, пройдём ещё по ней. Что-то всё же Егора напрягало в этой дороге. Моряки и мальчишка двинулись по камням в лес. Прошли молча метров двадцать. Неожиданно Чаусов спросил мальчонку.

— Пацан, а как тебя то зовут?

— Ваня, — ответил мальчик.

— А фамилия случаем не Сусанин? — остановившись и на полном серьёзе, спросил лейтенант Калмыков, так как булыжник закончился. Дорога обрывалась, а перед моряками лежало непроходимое болото.

— Нет! Иванов! – ответил довольный Иван. Как теперь выяснилось с редкой русской фамилией Иванов.

— Приплыли, — только и смог вымолвить Петя Чимерко. Пришлось возвращаться на северную окраину Громово. Благо прошли не более 150 метров. Ивана Иванова отпустили, вручив ему обещанные шоколадки, а Петя добавил ещё из запасов команды, банку сгущёнки и банку персикового компота. Не веря своей удачи, прижимая к груди подарки, мальчишка вприпрыжку рванул в посёлок.

Моряки, расположились на берегу реки Луговой, в прошлом Парве. Опять решая, куда им идти. Ещё раз, внимательно изучив по карте район их местонахождения и прикинув, что ему известно об особенностях Восточно Прусской природы, слово взял Егор.

— Справа и слева непроходимые болота. Впереди река Луговая с взорванным мостом. Через один такой взорванный мост мы с вами уже переправились. Тоже через эту же Луговую, но это было значительно выше по течению. Здесь река широкая, с сильным течением. Дорога одна. Назад через Громово, на Большаково, а это значит, что наш отдых на берегу залива накрылся, — моряки недовольно загудели, даже лейтенант и мичман хотели отдохнуть на берегу залива. За пять суток они протопали по дорогам и по бездорожью более 100 километров. Егор продолжал.

— Можем переправиться через эту Луговую. На том берегу, если верить карте, есть дорога. Это дамба она идёт понятное дело вдоль реки. По этой дамбе мы доберёмся почти до Головкино. По крайней мере, дорога упирается в другую реку. Не знаю, но надеюсь, мы как-то сможем, через неё переправиться. Это очень рискованный маршрут, но у него есть только одно преимущество. Он по карте всего 9 километров. Если же возвращаться, то нам предстоит отмахать 40 км. Разница надеюсь всем заметна. Какие будут мнения? Все единогласно решили переправляться через Луговую и прорываться через затоп-район по дамбе реки. Роковая ошибка Егора и команды Калмыкова. Ошибка, едва не перечеркнувшая весь так удачно проведённый до этого момента поход. Делать нечего. Это были моряки-разведчики. Приняв решение, они дружно стали претворять его в жизнь.

Так просто переплыть реку не получится. Мешали вещмешки набитые продуктами и формой. Решили срубить небольшие деревца росшие вдоль реки и связать из них плот. Затем, загрузив на него скарб и в несколько рейсов, переправиться на другой берег. Начали рубить ивняк, выбирали стволы в руку толщиной. У Егора как у опытного туриста и боцмана с собой был приличный кусок линя от линемёта. Прекрасная прочная и эластичная верёвка. Пока рубили стволы и вязали плот, на берегу появился мужик, местный житель. Он безошибочно определил старшего, хотя все уже были в плавках. Мужик, подойдя к лейтенанту Калмыкову, спросил.

— Вы чего затеяли товарищи военные? – Егор удивился: «Откуда он знает, что мы военные. Мы же голые». Калмыков ответил любопытному аборигену.

— Вот решили на тот берег переправиться. Нужен плотик для переправы снаряжения.

— Понятно. Это правильно. Хорошо, рубите, раз такое дело, нашим военным мы завсегда поможем. Дал разрешение местный житель. Хотя этого разрешения у него никто и не спрашивал, да и в чем его помощь им заключалась, тоже не было понятно. Егор чтобы, как-то поддержать разговор, спросил мужика.

— Мост-то, во время войны взорвали?

— Нет. Наши взорвали в 1947 году. Все мосты взорвали по всей реке, — Калмыков, Каминский, Чимерко и даже матросы, услышав ответ местного жителя, бросили вязать плот и вопросительно уставились на него. Мужик, поняв, что от него ждут разъяснений, пояснил.

— После войны были организованы военные совхозы. Землю поделили среди этих хозяйств. Ну вот. Стали одни хозяйства у других сено воровать. Границы же между хозяйствами проходили аккурат по реке. Вот один директор такого совхоза и приказал взорвать мосты. Чтобы сено, значит, не воровали.

— Идиоты! – не сговариваясь хором, выпалили моряки и продолжили вязать плот. Мужик, попросил закурить. Егор, угостил его сигаретой. Абориген начал прощаться, а напоследок посоветовал.

— Вы товарищи военные поспешали бы. Тут у нас в посёлке республиканского значения психушка. После ужина этих придурков выпускают погулять. Куда они денутся-то среди болот. Вот только они все большие борцы за сохранение природы. Увидят, чего вы тут нарубили, как бы беды не вышло. Что с них взять, они же придурки, — и мужик поковылял в посёлок, оставив в замешательстве команду Калмыкова. Петя, как только абориген отошёл на приличное расстояние, скомандовал.

— Парни, давайте ускоримся, нам здесь ещё войны с психами не хватало, — моряки одобрительно закивали головами и потащили плот к воде. Только они спустили плот, как на берегу показался первый псих. Если судить по его больничной одежде и выражению лица, сомнений не было он и есть тот ярый защитник природы. Плот просел. Он был связан из сырых стволов. Да и сухих-то нигде не было. Стало понятно, что на плот не положить больше двух вещмешков, а значит, придётся четыре раза возвращаться. Приняли следующее решение. Плот с вещами толкают четверо. Двое остаются на другом берегу и разводят костёр. Был август месяц и к вечеру уже становилось прохладно, да и погода портилась. Двое возвращаются и опять плывут вчетвером. Так, повторяют манёвр, пока не переправятся все. Первыми поплыли Егор, Круглов, Глущенко, Чаусов. Егор и Глущенко остались разводить костёр, а Круглов и Чаусов, как сильные пловцы и хорошо развитые физически парни стали двигателем плота. За второй рейс переплыли и остались Петя и Николаенков, но вот вещмешки поделились поровну, а значит, придётся делать ещё два рейса и один только с вещмешками. В это время на берегу, где с четырьмя вещмешками стояли Калмыков и Крупин стали скапливаться придурки. Они с любопытством рассматривали моряков. Плот причалил. Калмыков бросил на него два вещмешка скомандовал Крупину.

— Крупин, в воду и плыви, — Крупин даже не пошевелился и только сказал лейтенанту.

— Командир, я Вас одного с этой толпой идиотов, не оставлю.

— Плыви, Крупин. Я прошу тебя. Здесь ты мне всё равно не поможешь от них отбиться. Они нас обоих умудохают в миг. В воде же ты поможешь быстрее ребятам доплыть до того берега. Они вон, как уже устали, и вернётесь за мной. Давай, браток, не упрямься! – Крупин бросился в воду. Они втроём довольно быстро доставили вещмешки к боцману и остальным. С их берега было хорошо видно, как с десяток полных идиотов, обступили лейтенанта, а тот, повесив вещмешки на плечи, уже по пояс зашёл в реку. Егор скомандовал.

— Круглов, Чаусов, на берег! Глущенко и Николаенков за мной, — они поменялись, и уже четверо отдохнувших моряков, работая ногами как винтами, с удвоенной скоростью неслись на помощь своему командиру. Мешало сильное течение и им приходилось делать поправку на него. Время казалось, тянулось очень медленно, но, слава Богу, на берегу ничего не менялось. Лейтенант стоял по пояс в воде, психи на берегу. До Калмыкова оставалось не более двух метров, когда Крупин крикнул: «Товарищ лейтенант». Калмыков ещё отступив в воду бросил вещмешки на плот, ухватившись за него стал вместе с остальными толкать его к противоположному берегу. Тут все моряки, кто был в воде и на берегу увидели, что психи раздеваются и нагишом бросаются в воду. Они сильными взмахами рук стремительно приближаются к плоту. Петя и остальные ребята, похватав топорики и ножи спустились по пояс в реку поджидая плот. Психи, окружив его полукольцом, молча, как стая акул, плыла рядом и смотрели на обезумевших от страха моряков толкавших плот. Так, в этом эскорте они достигли берега. Чимерко с матросами помогли, обессилившим от напряжения и страха товарищам, подняться на берег. Сняли с плота вещмешки, а сам же плот подхватило течение и понесло к заливу. Команда Калмыкова ошалело смотрела на полную реку психов, а те не сказав, ни слова повернув, поплыли обратно.

— Черт знает, что происходит! – только и произнёс лейтенант, а потом добавил,- я там пока один стоял уже с жизнью простился. Ничего себе сходил в поход, отдохнул, называется на природе, – теперь всех пробило на хи-хи. Смеялись долго и до изнеможения. Мокрые, голые в одних плавках, сидели на песке посреди болот и ржали до икоты. Такого разворота событий никто из них не мог и в кошмарном сне увидеть. Рассказать кому на «Гирорулевом» ведь не поверят.

Стал накрапывать дождь. Костёр развести не удалось. Кругом сырая древесина и гореть она не хотела совсем, даже не дымила. Все уже оделись и здорово продрогли. Петя достал из вещмешка армейскую флягу. Открыл её и спросил Калмыкова.

— Лейтенант, разреши по сто грамм шила по случаю твоего чудесного спасения?

— Конечно, Петя, давай, а Крупину двойную порцию. Он командира не бросил, — все согласились с этим решением лейтенанта и фляга с рюмочкой пошла по кругу. Спирт пошёл как водичка, но вскоре поднял настроение и согрел моряков. Они, надев вещмешки, пошли по дамбе вдоль реки. Теперь Егору стало понятно, что им предстоит холодная ночёвка в дождь, который усиливался, без костра, так как вокруг были сплошные болота и заливные поля, заполненные водой почти по колено. Через час вся команда была мокрая насквозь. Дождь превратился в ливень. Остановились, решив ставить шатёр, но не было где нарубить ни колышков, ни стоек. Слева река, через которую они только что переправились, сзади и впереди дамба шириной шесть метров, справа болото. Стемнело. К ливню добавился штормовой ветер. Положение становилось совсем безнадёжным, когда морякам показалось, что они слышат шум двигателя, тут же по ним ударил свет фар. По дамбе ехала автомашина! Наверное, появление НЛО, меньше бы вызвало удивления у ребят, чем этот УАЗик. Он остановился возле моряков. Открыв дверцу, водитель спросил:

— Вы откуда здесь и кто вы такие? — Егор подошёл к водителю и всё быстро объяснил ему.

Каминский повернулся к своей команде. Ливень, подхватываемый порывами ветра, безжалостно хлестал по сидящим на вещмешках морякам. Вода с неба лилась сплошной стеной. Дежавю. Егор вернулся в Атлантику, в ту ночь при заправке топливом «Стрельца» на траверзе Гвинеи. Небо так же, как и тогда, раскалывали вспышки молний. Гремели раскаты грома. Моряки уже промокли насквозь. Вещмешки пропитались водой. Оставался сухим только туристический рюкзак Каминского, сшитый им из водонепроницаемой ткани ещё во времена походов в Балтийском туристическом клубе. По выработанной многими походами привычке, Егор сначала вложил в рюкзак толстый большой, на 50 литров, целлофановый пакет, а уже потом в него все свои вещи. На вещмешки таких пакетов не смогли найти и теперь за эту недоработку при подготовке, рассчитывались мокрыми вещами и размокшими продуктами, которые не были упакованы в целлофан. В туристическом походе, как и в разведке, нет мелочей. Егор скомандовал:

— Грузимся в УАЗик! Садитесь друг другу на колени. Вещмешки в грузовой отсек, — в минуту восемь человек уместились в УАЗике. Это было невероятно! Егор сел рядом с водителем, а на коленях у Егора устроился Петя Чимерко. Натужно завыв, УАЗик на первой передаче пополз по дамбе. Пока ехали, Егор подумал: « Нас с водилой в этой машине девять человек. Никогда никто, ни в какой войне не победит этот народ».

УАЗик остановился возле одной из насосных станций. Это было капитальное из красного кирпича немецкой постройки здание на берегу канала. Мощные насосы перекачивали воду из системы каналов, как паутина покрывавших весь затопрайон, в реку и далее вода поступала в Куршский залив. Ливень продолжался. Команда Калмыкова выгрузилась из УАЗика и хозяйка, жена смотрителя насосной станции, предложила морякам разместиться на сеновале, под навесом, попросив только не курить. Моряки поспешили воспользоваться гостеприимством хозяев, так как не только промокли, но и продрогли, а курить-то всё равно было нечего, все сигареты размокли в хлам.

Утром Каминскому стало понятно, что он завёл свою команду в ловушку. Их окружали сплошные болота, залитые по колено водой луга и сложная система малых и больших каналов. Выбраться из этой паутины морякам не хватит и недели, не то, что оставшихся двух суток. За ночь, высушив на себе одежду и отдохнув, моряки молча сидели на сеновале смотрителя насосной станции и с надеждой смотрели на боцмана. Они уже привыкли, что их боцман всегда найдёт выход из самой сложной ситуации, так было в море, так уже было не раз и в этом походе. Егор отошёл от сеновала. Достал из своего рюкзака сухую пачку сигарет. Закурив, он показал товарищам пачку. Курильщики вскочили и подбежали к боцману. Егор отдал им сигареты. Парни жадно затянулись табачным дымом. Курение – оно, конечно, зло, но в этой ситуации, табак вернул морякам настроение и уверенность в себе.

Каминский, Калмыков и Чимерко отправились в здание насосной станции. Там на стене висела подробная схема осушительной системы, а главное, на ней были указаны целые, не взорванные идиотами, мосты. Схема, после изучения подтвердила опасения Егора. Он завёл команду в полную жопу, и выхода из неё не видно. Чимерко и Калмыков, повесив головы, вышли во двор. Егор продолжал смотреть на схему, как будто, это могло что-то изменить и спасти команду Калмыкова. Неожиданно на помощь Егору пришёл смотритель насосной станции.

— Куда тебе паря, надо попасть? – спросил он Егора, видя с какой печалью тот рассматривает схему мелиоративной системы.

— В Головкино на побережье залива.

— Так давай грузи свою команду, в УАЗик. Подъедем к слиянию каналов. На том берегу и лежит Головкино. Моста нет, но дорога немецкая хорошая по обоим берегам канала, а там у меня лодка. Я вас перевезу на другой берег. Там же вам останется меньше километра и вы в Головкино.

— Спасибо, батя! — Егор долго тряс руку старику. Они со смотрителем вышли из насосной станции во двор. К Егору подошёл Калмыков.

— Боцман, один вещмешок оставили ночью на дамбе. Вещмешок Глущенко. Ничего в нём особого не было. Только рабочее платье и продукты.

— На корабле решим вопрос. Выпишем ему новое рабочее платье, а сейчас лейтенант, грузимся в УАЗик по ночной схеме. Старик нас подкинет к слиянию каналов. Там на лодке переправимся через канал и через километр в Головкино. Радостный Калмыков вернулся к команде, а Егор позвал мичмана Чимерко.

— Петя, все банки с компотами отдай хозяйке. Оставь им и размокшие галеты, пусть курам скормят. В Головкино купим продукты на оставшейся сутки, — Петя, по настроению друга, поняв, что он нашёл выход, немедленно отправился потрошить вещмешки. Хозяйка, поражённая таким изобилием деликатесов, от растерянности и скромности, не хотела принимать дары, пока Егор не объяснил ей, что эти компоты и джемы тяжело тащить, а пользы от них им никакой.

К обеду группа Калмыкова входила в Головкино. Все испытания и невзгоды были позади. Поход успешно заканчивался. Остались одни сутки свободы перед возвращением на «Гирорулевой». Отойдя от Головкино, на пять километров, Калмыков разместил для отдыха свою команду на берегу залива. Словно по просьбе моряков, вернулась тёплая и солнечная погода.

Загорали, купались в заливе, приводили себя в порядок. Нагрели воды и побрились. Пищу варили из продуктов, купленных в магазине в посёлке. Вечером в шатре, когда уже засыпали, неожиданно старший матрос Глущенко обратился к Калмыкову.

— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! Разрешите обратиться?

— Ну что тебе, Глущенко? – недовольно отозвался штурман.

— Товарищ лейтенант. Вот мы так хорошо выполнили задание. Как нас поощрят за это? – Калмыков повернулся на другой бок и ответил.

— Если не оттрахают во все дырки, то уже поощрили. Ответ штурмана вызвал смех в шатре, правда, смех с оттенком печали. Штурман декларировал аксиому военно-морской службы, а Егор уже засыпая, только и подумал: «Ну, Глущенко и хохол! Всё ему награды да поощрения».

Калмыков поднял команду в шесть утра, последние, 12 километров, прошли налегке за три часа. Благо, неизрасходованные запасы продовольствия, оставили на насосной станции. Конечная точка маршрута город Полесск. В Полесске сели на дизель на Кёник, а на Южном вокзале пересели в дизель на Балтийск. По дороге переоделись в форму. В гражданке остались только Каминский и Глущенко, оставшийся без формы. Чимерко и Калмыков в Балтийске, уже строем повели матросов на корабль. На отдалении от них, не вызывая подозрения у патруля, вразвалочку и мирно беседуя шли Каминский с туристическим рюкзаком за плечами и налегке Глущенко. К самому ужину команда Калмыкова, завершив семидневный туристический поход по местам действий легендарной разведывательной группы «Джек», разведотдела штаба 3-го Белорусского фронта, поднималась по трапу на борт своего малого разведывательного корабля, «Гирорулевой».

Возвращения моряков из этого похода ждали с нетерпением и на корабле, и в отряде, и в политотделе штаба флота. Это была новая политико-воспитательная инициатива, исходившая с самого низа, как раз в духе времени. От того, как завершится этот необычный поход, зависела дальнейшая судьба замполита и командира «Гирорулевого», капитан-лейтенантов Хлебникова и Кашина, а точнее их поступление в академию.

Ещё сутки Каминский не покидал борт корабля. Он проявлял плёнки, печатал фотографии с похода. С Петей Чимерко и матросом, москвичом, Андреем Николаенковым, они писали статью, готовя выпуск большой стенгазеты для «Гирорулевого». Так же Петя, под диктовку Егора, печатал на машинке отчёт, для политотдела штаба флота, о походе и о проделанной в нём патриотическо-воспитательной работе. Газета вышла отличной и долгие часы моряки, не отходили от неё рассматривали снимки и читали о приключениях, выпавших на долю их товарищей. Потом по приказу командира отряда, капитана 2-го ранга Беляева, газету повесили в подразделении отряда. Она стала достоянием не только личного состава отряда, но и дивизиона разведывательных кораблей. Отчёт о походе, который составили Чимерко и Каминский, за подписью замполита, капитан-лейтенанта Хлебникова, получил высокую оценку начальника политотдела разведки Балтийского флота, капитана1-го ранга Пузырного. Итогом стал большой очерк в газете «Страж Балтики», об инициативе политотдела штаба флота в духе новых требований ЦК КПСС. Прав оказался Калмыков, никого из его команды принимавшей участие в походе, не оттрахали, значит, уже поощрили. Справедливости ради надо сказать, что этот почин, станет ежегодной традицией в частях разведки Балтийского флота. Каминский, ещё не раз будет водить уже смешанные группы школьников-туристов и разведчиков, в том числе и диверсантов спецподразделения разведотдела штаба Балтийского флота.

Всем сигнал «Капкан!».

Наступили суровые боевые будни. Служба у стенки сильно отличалась от службы в море. Уровень военно-морского идиотизма на берегу зашкаливал. Наступала осень и в середине октября «Гирорулевому» предстоял очередной выход в море на боевую службу, а теперь служба для Егора превратилась в очередную муку. Егор отлично чувствовал себя в море, но он ненавидел море. Как в популярном тогда среди моряков анекдоте: «Один грузин говорит. Я могу без пищи семь дней. Без воды могу три дня. Без женщины тоже могу, какое-то время суток», так и у Егора, открылось второе сексуальное дыхание. После шока вызванного гонореей, Егор прекратил менять женщин и жил половой жизнью только с женой. Ольга в понимании Егора, при её незначительных внешних недостатках, в постели являлась отличной сексуальной партнёршей. Хорошее денежное довольствие, по сравнению с нищенскими заработками в сельском хозяйстве, позволили семье Каминского жить вполне сносно, по понятиям советского общества. Теперь в деньгах они не нуждались. Правда и накоплений не сделали. Ольге не была знакома тяга к стяжательству, которое являлось второй натурой бывшей его жены, Людки, этим ему тоже нравилась Ольга. Да и потом, какие накопления можно делать при трёх детях. Ольга вернулась в школу на должность завхоза. Четырёхразовое питание на корабле, да ещё по нормам подводников, это тебе не жизнь впроголодь в колхозе. Понятное дело, Егор, находился в отличной физической форме. Он как Карлсон, который живёт на крыше, теперь мужчина в самом расцвете сил. В самом, что ни есть, репродуктивном возрасте, а этот возраст требовал своей реализации. Море с его многомесячными походами, дежурства по кораблю, обеспечение сутки через двое, бесили Каминского. Он уже только поэтому, ненавидел свою службу, хотя служил исправно.

На корабле существовала система оповещения командного состава живущего вне корабля. Из моряков срочной службы, выделялись посыльные. Офицер или мичман, показывал матросу-посыльному дорогу к своему дому. Посыльный, в случае вызова в неслужебное время, последнего на корабль, получив у дежурного по кораблю карточку оповещения и повесив на плечо противогаз, отправлялся оповестить офицера или мичмана. Оповещаемый, обязан в течении 20 минут, с момента получения карточки от посыльного, отметив время оповещения в карточке, прибыть на корабль. У кораблей разведки флота, двадцатиминутная готовность. Поэтому любой выезд за пределы Балтийска, офицера или мичмана, оформлялся командировочным предписанием или отпускным билетом, да и «Заставу» без этих документов не проехать. Ирония такого положения заключалась в том, что если офицер или мичман, решит посетить любовницу, или даже даму сердца, он обязан оставить адрес своей зазнобы дежурному по кораблю. Кому хочется попасть под трибунал за неявку по тревоге на корабль, из-за сексуальной похоти. Вот только, зная свободные нравы и сексуальную распущенность женщин Балтийска, можно было оставить адрес жены, кого-нибудь из своих товарищей по службе и такие случаи имели место быть.

Вызывали на корабль офицеров и мичманов по разным причинам, но по пустякам старались не беспокоить. Чаще всего это была команда «Боевая тревога». Пока корабль готовился по «Боевой тревоге» офицер или мичман успевали за 20 минут прибыть на корабль. Каминскому от дома до дивизиона было 18 минут быстрой ходьбы, бегом Егор укладывался в 10 минут.

Среди разнообразия команд была одна, которая, как и «Аварийная тревога», никогда не была учебной. Эта команда носила кодовое название «Капкан» и означала – начало Третьей Мировой войны! На корабль в бронированной машине, под охраной автоматчиков-морпехов доставляли пакет. Этот пакет хранился в сейфе командира корабля и в случае сигнала «Капкан», выйдя в море, командир корабля в присутствии замполита и помощника вскрывал пакет. Затем корабль, должен был действовать, по указаниям, находящимся в этом страшном пакете. Никто из офицеров не знал, что там написано, и надеялся никогда не узнать.

Осень выдалась очень холодная и база уже перешла на зимнюю форму одежды. Боцман Каминский по окончании рабочего дня на корабле, поднялся в каюту командира. Помощника Андрея Блинова на борту не было, и разрешение для схода на берег, боцман в таком случае, должен был испросить у командира корабля. Постучав в дверь каюты Гены, Егор после разрешения вошёл и доложил.

— Товарищ командир разрешите сход на берег до утра, — и уже не по уставному спросил, — Вере, что сказать, когда сам-то будешь?

— Скажи ей. Буду скоро. Я тоже через полчаса пойду.

— Может тебя подождать? Вместе пойдём?

— Нет. Ты иди. Женщины ждут. Вера в таком положении, что ей лишний раз не стоит беспокоиться. Ты иди и скажи, ей, что я следом иду.

Егор вышел из каюты командира и направился домой в Камсигал. Он очень устал за день и шел в предвкушении встречи с женой и предстоящей ночи. Открыв дверь дома, Егор вошел в узкий коридор, положил шапку на вешалку для одежды и стал стаскивать шинель. К нему подошла Ольга и поцеловала мужа. С верхнего этажа не спеша и осторожно, лестница крутая, спускалась беременная Вера. Резко и требовательно зазвонил входной звонок. Егор открыл дверь. На пороге стоял какой-то матрос с противогазом наперевес и протягивал Егору карточку оповещения. Только присмотревшись Егор, узнал Круглова. Круглов стеклянными глазами смотрел на боцмана. Он произнёс только одно слово.

— Капкан! – Егор, ничего не сказав стоявшей рядом Ольге, схватил шапку, взглянув на часы отметил карточку матросу и на бегу поправляя шинель, вместе с Кругловым выскочил на улицу. Они во весь дух бросились бежать по улице Катерной.

Камсигал, как впрочем и вся база, погрузились в темноту осенней ночи, уличное освещение, как теперь знал Егор, было принудительно отключено. По всей базе ревели сирены воздушной тревоги. По улице, на малой скорости курсировали морпеховские ГАЗ-66-е с открытыми задними бортами. Дюжие морпехи протягивали руки бегущим по улицам военным и затаскивали их на борт автомобиля. Достигая военной гавани военные также на ходу прыгали из машин на землю, а морпехи опять отправлялись на улицы города собирать бегущих на корабли и в части офицеров и мичманов. Началась Третья Мировая война! Каминский, как разведчик, отлично знал, что у натовцев на Балтийск нацелено три ядерные боеголовки и подлётное время для этих ракет 15 минут. Следовательно, ядерного удара, который превратит весь город в радиоактивные руины можно ждать в любую минуту. Егор бежал на корабль и посматривал на небо, рассчитывая увидеть, в последний момент, приближающуюся ракету. Право, только что это ему давало.

Все корабли дивизиона стояли уже с запущенными машинами и проворачивали винты. На других кораблях базы, которые мог увидеть Егор, тоже была сыграна «Боевая тревога». Его команда баковых уже в спасжилетах стояла на полубаке. Егор промчался по трапу и сразу на полубак к брашпилю. Матрос Бондарь держал наготове спасательный жилет для боцмана. Егор сунул ноги в лямки и пока докладывал на ГКП о своём прибытии и готовности баковой команды, матросы завязали ему на груди лямки спасжилета. Вот только Егор опять не мог узнать своих моряков. Они изменились в мгновение. Это были уже не пацаны, которых он периодически строил и наказывал за халатное отношение к службе. Это были неожиданно возмужавшие и повзрослевшие мужчины. «Капкан» словно волшебное слово изменил их суть, навсегда оставив в прошлом мирную безмятежную жизнь. Помощник, лейтенант Блинов, принёс пистолет Каминскому. Егор расписался в журнале и вложив ПМ с запасной обоймой в кобуру, только и подумал: «Эффективное оружие против крылатых ракет с ядерной боеголовкой. Может, просто застрелиться, чтобы не страдать после ядерного взрыва?». Как никогда, теперь Егору хотелось жить. Одна только мысль стучала в его голове: «Как же так? Почему так? Как же, оказывается, страшно умирать! Так хочется жить! А Сашка, Ольга, дети её. Мы все сейчас погибнем. Они-то, в чем виноваты? Зачем же нам людям эти войны и всё это оружие? Неужели нельзя жить в мире! Ни одно из животных, кроме человека, не уничтожает себе подобных, да ещё в таких количествах и такими изощрёнными способами. Ради чего мы сейчас все превратимся в радиоактивную пыль? Ради торжества каких-то там идей маразматика еврея Маркса или сифилитика этого мстительного, ненавидящего людей людоеда Ульянова–Ленина. Сдохнем вместе с этими фанатиками-коммунистами превратившими всю страну в концентрационный лагерь. За что же это нам? В чём мы так прогневали Бога, что он решил от нас очистить Землю», — вот какие мысли вертелись в голове бравого вояки и убеждённого коммуниста. Теперь костлявая, на полном серьёзе, пришла за ним, да и не только за ним одним. Егор слышал, от дяди Саши, что в годы войны во время миномётного обстрела нередко самые ярые коммунисты-атеисты, молились всевышнему. Теперь он и сам был готов шептать молитву во спасения свой жизни, а более жизни своей дочери Сашеньки и своей жены Ольги. Только оказалось, он не знает ни одной молитвы, а шептать тупые лозунг «Слава КПСС!», «Народ и партия — едины!» «Ленин жил. Ленин жив, Ленин будет жить», было не только противно, а реально могло вызвать рвоту на глазах у матросов. Те же, в свою очередь решат, что боцман до такой степени испугался, что его от страха стошнило, впрочем, они были напуганы не меньше Егора.

Прошло три часа. Не отбоя «Боевой тревоги», не ядерного удара пока не было. Корабли базы гудели машинами. Благо по городу, заткнулись сирены воздушной тревоги, их вой выносил мозг и вытаскивал жилы. База замерла в ожидании дальнейших событий. К двум часам прозвучала команда «Готовность №1». У Егора, как потом выяснилось и не только у него, в момент от пота намокла вся форма, вплоть до шинели. Реакция организма на стресс. Ещё через час, прозвучала команда «Готовность №2. Оборудование в исходное. От мест отойти», это значит, повседневный режим несения службы. К четырём часам Егор и Гена, решили покинуть корабль, чтобы выяснить, что же происходит дома с их семьями.

По дороге Гена спросил.

— Ты что-нибудь сказал женщинам?

— Ничего я не успел сказать. Круглов следом появился, только я вошёл в дом. Я даже шинель снять не успел. Мы с ним и выскочили тут же. Ничего я не говорил.

— Это хорошо! – подытожил Гена. Егор то ничего не говорил, это правда, а вот сам Гена, оказался слишком болтлив для разведчика и Вера, в отличие от Ольги, знала значение сигнала «Капкан».

Водя в дом, Гена и Егор, нашли зарёванных жён на кухне. Дети вповалку спали в спальне у тёщи, сама тёща, ночевала, как это бывало не редко, у своей подруги Веры жившей на этой же улице. Женщины со словами: «Война!», бросились к мужьям на шеи. Насилу успокоив их, мужчинам наконец-то удалось восстановить ход событий, случившихся после того, как Егор убежал, так ничего не сказав жене.

Ольга в недоумении стояла в коридоре. С лестницы наконец-то спустилась Вера. Она удивлённо посмотрела на Ольгу, потом вокруг и спросила.

— Оля. Это был Егор, или мне показалось.

— Нет. Тебе не показалось. Это был Егор. Он пришёл, стал снимать шинель. Позвонили в дверь. Он её открыл. На пороге стоял матрос. Он Егору сказал одно слово и они оба убежали по улице, даже дверь, не закрыв за собой.

— Что матрос Егору сказал?

— Он сказал ему «Капкан», — Вера охнула и осела прямо у лестницы, опустившись на нижнюю ступеньку.

— Оля ты знаешь, что это значит?

— Нет, не знаю, а что? — полюбопытствовала Ольга.

— Это значит. Война! – ответила уже плачущая Вера. Так они и проревели всю ночь, на первом этаже обложившись детьми в спальне матери Ольги. Дети тоже плакали вместе с матерями, не понимая, чего те ревут, как белуги. Вскоре дети, наплакавшись, заснули. Женщины отправились горевать на кухню, чтобы не тревожить уснувших малышей. Вот там их и обнаружили вернувшиеся с войны домой мужья.

— Вы чего-то ревели всю ночь! Слезами ракеты не остановишь. Ну, хотя бы в подвал, что ли спустились, — ничего умнее сказать женщинам, чем это, Гена не придумал. Егор оказался не намного умнее своего командира и добавил.

— Так бы вас хоть хоронить не пришлось, всех в подвале и завалило бы, — женщины, брызнули слезами снова. Егор же подумал: «Видно после ночи рёва, они писать сутки не будут».

— Егор, ну ты чего несёшь! – возмутился Гена, успокаивая ревущую уже в его объятиях Веру.

— Ну, извините, ляпнул не подумав, — извинился Егор, забирая наверх Ольгу. Они разошлись по своим комнатам.

Егор где-то читал, что после смертельной опасности, люди занимаются сексом с особой неистовой страстью. Это оказалось правдой. Егор и Ольга даже не включили магнитофон. До возвращения Егора на корабль у них оставалось всего три часа, и то, что творила эта семейная парочка, описать невозможно. Каминские занимались любовью так страстно, будто это был последний раз в их жизни.

По дороге на корабль, Гена, конечно завидуя Егору, понятное дело Вера на последних месяцах беременности, только и сказал ему.

— Ну, вы ребята и даёте. Мы с Верой, обзавидовались слушая вас за стенкой, — Егор ничего ему не ответил. Что он мог ответить? Про себя же подумал: «Жди товарищ командир и как говорил мой боцман Демьяныч: «Будет и на твоей улице медведь пердеть»».

Что же произошло той осенней ночью 1986 года доподлинно Егору не известно. Ходили только слухи, будто где-то в Польше, при монтаже крылатой ракеты с ядерной боеголовкой, произошёл самопроизвольный старт этой ракеты. Она взяла курс, на немецкий городишко, заложенный в её память наведения на цель. Так это или нет? Неизвестно. Слишком это неправдоподобно, но и других слухов или объяснений происшедшему, тоже не было. Ракету сбили. По какой-то причине не сработал самоликвидатор. Поговаривали, что сбившему её лётчику, секретным указом, присвоили Героя. Зачем же был нужен такой ажиотаж. Тут всё очень просто и объяснимо. Пуск ракеты, понятное дело, засекла система ПВО НАТО. Они привели в полную боевую готовность свои средства защиты. Советские же генералы-умники ничего лучше не придумали, как объявить «Капкан» по Балтийскому флоту, ну на всякий, пожарный случай. Совсем не соображая, что этим сигналом они раздувают этот самый пожарный случай в пожар Третьей Мировой войны. Натовская разведка тоже не пальцем деланная, зафиксировала весь этот цирк с «Капканом» и она наверняка, не хуже советских моряков знала значение этого сигнала. Ударные корабли НАТО двинулись в районы нанесения ядерного удара по СССР, тоже на всякий пожарный случай. Советскому командованию эти районы тоже хорошо известны. Дальше как снежная лавина. С палуб авианосцев НАТО, взлетели ударные бомбардировщики с ядерным оружием на борту. Советские ракетные войска стратегического назначения, открыли шахты, готовя ракеты к пуску. Разведка НАТО это зафиксировала. Оперативный дежурный по штабу НАТО тоже дал соответствующую команду. До пусков и ударов оставались считанные минуты. Всё удалось остановить благодаря прямой телефонной связи между Горбачёвым и Рейганом. Так это было на самом деле или нет. История умалчивает, по крайней мере, такой вариант событий долго мусолился среди разведчиков флота. Дыма то без огня не бывает.