ЧАСТЬ 1 ГЛАВА 5

Они заправились и выехали из Лиды через Островлю. Дальше по Гродненской трассе до поворота на агрогородок с веселым названием Белочка. Свернули. Проехали Мыто и Красновцы…

Всю дорогу Алиса по большей части молчала. Думая о чем-то своем, она любовалась окружавшим их лесом, зелень которого сейчас, в середине лета, вошла в самую силу. В салоне крошки-Тойоты чаще звучал другой женский голос, «Алеси» – озвучки маршрута на навигаторе.

Оживилась молчаливая медсестра в тот момент, когда машина проезжала мимо храма:

— Костёл Преображения Господня, — глядя на шпили белого с ярко-красной отделкой здания, отрешенно произнесла она. — Уже близко. Тут направо… Сейчас прямо и… выключи, пожалуйста, эту говорилку.

— А разве дом не здесь? — Тыкая пальцем в монитор навигатора, оживился Паук.

— Нет, нам в Березовку. Сейчас прямо, а потом – второй поворот налево.

— Вы не говорили.

— Ты, а не вы. — Поправила Артёма Алиса. — Договорились же. И… да, не говорила, а сейчас говорю. — Продолжила она с женской непосредственностью. — Еще с километр по главной. Будет первый поворот, а потом – второй…

— Леса уже нет, поля. — Окидывая изучающим взглядом места своего будущего пребывания, заметил Артём. — А речка у вас есть?

— Есть, — указывая водителю на нужный поворот, ответила девушка. — Называется Белючка. Но она маленькая. Считай канава. И деревня небольшая. Домов тридцать. Езжай пока прямо… Да! — Вспомнила Лѝса и расстегнув рюкзачок, достала сверток. — Твои злосчастные деньги.

Паук коротко и безо всякого удовольствия посмотрел на то, что едва не отправило его к праотцам:

— А они уже… Не того?

— Можешь не переживать, — скручивая в трубочку и вставляя сверток в подстаканник, заверила Лѝса. — В каком-то фильме говорили: «Я вырвала у змеи ее ядовитое жало». Уговор помнишь?

— О том, что надо будет заплатить? — Отчего заерзал в кресле Артём. — Помню. Только ты не сказала сколько?

— М-м. Обычный разговор. — Застегивая рюкзачок, насупилась Алиса. — Я тебе уже объясняла: ни один знахарь, колдун, чародей, или даже бес, называй как хочешь, в общем никто не станет выкладываться за тебя бесплатно. Не заплатишь – возьмут тем, чем посчитают нужным. Здоровьем, удачей, покоем… Не вертись, чего ты занервничал? Езжай прямо и не отвлекайся.

Я понимаю, — продолжила она, — трудно в твоей ситуации корректировать свое отношение к финансам. Многие через это прошли. Возвращаешься из небытия в реальный мир и начинаешь мыслить, как простой человек. «Платить? За что? Сколько?»

На эти вопросы любой уважающий себя колдун ответит так: «Дай, сколько считаешь нужным». Они вообще редко снисходят до точного определения средства или суммы оплаты, а люди потом из-за этого попадаются на жадности.

— В смысле, — не понял Артём. — Пытаются надуть колдуна?

— Да, — грустно улыбаясь ответила Алиса. — И хорошо, что ты понимаешь, как это глупо. Очухался тот, кто болтался между мирами, всё стало у него как прежде и к человеку моментально приходит самое сильное на земле животное – жаба! Ему не хочется ни за что платить – всё же уже нормально?! Зачем платить?

И так думает не один человек, а практически все из тех, кто еще недавно стоял одной ногой в могиле. К сожалению, они быстро забывают ту цену, которую готовы были вложить в свое спасение там, на границе жизни и смерти…

Не гони так по улице, Артём, — отвлеклась на секунду девушка. — Видишь же дорога …не очень. Пока продолжаем ехать прямо. Так вот, вернемся к оплате.

Опустим разъяснения на счет того, через что именно проходит «Специалист», спасая человека. На это нужно очень много времени, а его сейчас у нас нет. Да и не готов ты еще слушать и понимать подобное. Вот, — указывая на поворот влево, подняла руку Лѝса. — Сверни и остановись. Нам надо сейчас закончить – расставить все точки над «і».

Платить за спасение и реабилитацию ты будешь только по окончанию восстановления разом – и мне, и Олегу. А для того, чтобы тебе было проще определиться с суммой, я расскажу короткую легенду. Что называется — «Сказка ложь, да в ней намек…».

Верить в это или нет – дело твое, но, думаю, к чему вся эта история ты поймешь. Итак: …в Европе есть четыре особых иконы. Это лик Марии Остробрамской, написанный великим художником, имя которого сейчас, к сожалению, я вспомнить не могу.

Уточню, копий икон Марии Остробрамской ходит по миру очень много, но таких – особых картин только четыре. Три – понятия не имею где сейчас находятся, но одна, это я знаю точно, хранится в доме …знакомой мне семьи.

Попала она к ним во время революции. Обычная история. 17-й год, скинули царя и панов, но! Местный помещик Гершенсон – последний хозяин имения, где хранилась эта чудотворная икона, упрямо не сбегал, а всё пытался сторговаться с Советами. Он предлагал им построить два английских спиртзавода и еще один маслозавод, чтобы только его не трогали, однако – тронули. Пана забрали в ВЧК, а люди, пользуясь свалившейся на них свободой, начали делать то, что делают свободные пролетарии во всём мире, то есть грабить.

Хватали в панском доме кто и что мог, а одна из набожных бабушек по фамилии Белипольская, зная историю этой непростой иконы, не стала зариться на богатства пана, а вынесла из имения только это чудотворное произведение искусства.

Своих детей у нее не было и она, уже позже, в советские времена, когда стала понимать, что скоро умрет, отдала икону семье подруги, с которой они когда-то служили у пана, и в доме которой она и жила всё время, как родная.

Об этой иконе ходит много легенд, но я расскажу тебе только одну. Она касается нашего с тобой вопроса об оплате. Так вот: жил как-то в Польше один старый и богатый пан, который вдруг стал слабеть глазами. Дошло до того, что он ослеп.

Кто-то сказал ему, что в Слуцком повете у пана Доминика Радзивила, в то время эти земли были под ним, есть чудотворная икона Марии Остробрамской и, если останешься с ней наедине и произнесешь определенные слова – здоровье к тебе вернется.

Слепой пан долго не думал, собрался и поехал. Встретившись с хозяином имения, он рассказал ему о своей беде и попросил остаться наедине с чудотворной иконой. Хозяин, зная только легенды о своей иконе и не видя воочию никаких чудес, просто пожалел старика и не стал брать с него больших денег. Сговорились на десяти королевских злотых.

Старика отвели в дом и оставили с иконой. Через какое-то время пожилой пан вышел из дома весь в слезах от счастья. Его старые глаза стали видеть. Глядя на такое чудо принялись плакать вместе с ним и все, кто присутствовал при этом, а когда пришло время уезжать, этот дед обнял хозяина имения и сказал:

«Вот видишь? В добрый час я к тебе приехал. За десять злотых себе зрение купил…»

Дальше… Как обычно – прогремел гром, блеснула молния и пан снова ослеп. Уже навсегда. Ни в тот же день, ни потом, когда он еще несколько раз приезжал и оставался один на один с иконой, чуда больше не случилось. Он так и умер слепым.

Вот и вся история. — Вздохнув, заключила Алиса. — Дошла суть? Само собой, в расчете за оздоровление, как и везде, должна быть золотая середина. По большей части никто не просит с больного больше, чем тот должен. Ни в коем случае нельзя отдавать всего – до последней копейки, но! С другой стороны, это должна быть сумма весомая. Такая, с которой ты вполне свободно можешь расстаться, не вваливаясь после этого в бедность и долги.

Оценишь свою жизнь в десять злотых, а еще станешь выхваляться на людях, как тот старик, …думаю, ты догадываешься, что с тобой случится.

Я уже говорила тебе, люди слепы и глухи. Они не хотят понимать, что за ночь твой недуг не пройдет. Плоды лечения могут становиться заметными только через месяц, а если работа шла с вправлением позвонков или костей, – то и полгода. Причем полгода постоянных, хотя бы раз в неделю, посещений костоправа, плюс собственные занятия, через боль и через слезы. Ровно сколько ты шел в эту яму, как минимум столько же нужно из нее и выбираться, но! Как я уже сказала, всё это почему-то пролетает мимо ушей больного и его родственников. Всем хочется – раз! И назавтра ты здоров. Ура! Можно снова, как и раньше, наслаждаться жизнью, которая, между прочим, и привела тебя в ту точку, из которой ты еще несколько дней назад готов был стоя на коленях просить тебя вывести.

Уф, — снова вздохнула Алиса, — люди. Как только в них снова после предсмертного состояния затеплилась жизнь, им вдруг становится жалко денег. Пятнадцать минут назад стоял у края могилы, готовый отдать всё, а тут… Бегут в милицию, в суд, куда угодно, лишь бы не платить. Думаю, ты понимаешь, чем это для них заканчивается. К чему я всё это? Запомни, Артём, твоя жизнь уже не будет прежней…

— Ты говорила, — понимающе закивал Паук, — но я молчу не потому, что не хочу платить, просто эти чертовы деньги… Я, честно говоря, готов отдать их все! Правда. Мне их сейчас не то что брать в руки, мне на них смотреть тошно.

— Всё это только в твоей голове. — Заверила Алиса. — На них уже ничего колдовского нет.

— И всё равно…

— Стоп! — Подняла руку Змеевец. — Будет так: ты их заберешь, а дальше думай сам. Мое дело было донести до тебя информацию. Думаю, ты всё понял, а раз так – вперед! Двинули, — скомандовала медсестра, и указала на перекресток. — Во-о-он там сворачивай и дальше снова рули прямо.

Они подъехали к дому в самый разгар солнечного дня. Жаркое, сухое лето хоть и густо пахло липовым цветом, но то тут, то там заставляло деревья сбрасывать высохшую от недостатка влаги листву. Дом, к которому приблизилась Тойота Паука, стоял за массивным забором, слева, над которым, высился небольшой сад.

Алиса вышла и начала открывать ворота. Двор тут же наполнился недружелюбным лаем сразу двух собак. Видно было только одну из них – неопределенной породы. Она так рванула к неизвестной машине, что едва не сорвала с места массивную, под стать этому огромному животному, будку. К счастью длина цепи серьезно ограничивала желание этого лохматого людоеда показать, кто тут во дворе заправляет порядком. Артём даже сидя за дверцами машины съежился и задержал дыхание. «Да уж, — напрягшись, подумал он, — сразу видать, этот барбос тут не голодает».

Алиса, тем временем, дала Пауку возможность въехать во двор, безстрашно шагнув на встречу вставшему на задние лапы псу. В глазах Артёма отобразился ужас! В таком положении барбос был едва ли не выше ее! Лишь неплохая физическая форма девушки позволяла ей хоть и с заметным усилием, но всё же обниматься с продолжавшим лаять через ее плечо чудовищем. Пес будто говорил: «Я, конечно, рад тебя видеть, хозяйка, но только отвернись, и я съем эту игрушечную машинку вместе с сидящим в ней мужиком! Что это за наглость – заехать сюда на этой пукалке?!»

Сколько бы Алиса не трепала за ушами продолжавшего коситься и рычать в сторону Тойоты пса, сколько не приговаривала: «Джерик, Джерик – охламон, хватит гавкать, это свои…», душегуб Джерик, отдавая должное хозяйке, всё равно ревностно следил за машиной, и своим лаем отбивал у Паука всякое желание покидать салон.

— Проезжай дальше, к углу дома! — С трудом продолжая держать лютого охранника в вертикальном положении, махнула Алиса.

Паук с облегчением повиновался, осторожно направляя свое авто с травы на залитую бетонную площадку. Девушка отпустила не ослабляющего внимания Джерика и отправилась закрывать ворота, а пес в это время, грозно наморщив лобные складки, продолжал поливать чужака глухим собачьим матом.

Казалось бы, опасность удалилась и чем не случай Артёму выйти, да где там? С другой стороны дома, мелькая белой, телячьей фигурой между жилым зданием и сараем, перехватывая эстафету у кровопийцы Джерика, зашлась баритональным лаем огромная сучка алабая. Алиса, минуя тарахтящую на холостых оборотах машину, прошла теперь уже к этой собаке, и снова повторилась история с уговорами грозного (но, к счастью, не настолько как Джерик), существа – не съедать вусмерть перепуганного столичного гостя.

Из-за дальнего угла дома вышел большой, бритоголовый детина лет пятидесяти от роду. Паук сразу отметил, что кулак этого дяди по размеру был вполне сравним с аккумулятором его малютки-Тойоты.

Видя приближение этого человека, алабаиха сразу сникла, опустила голову и, виновато кивая, засеменила вокруг того, из чьих рук она, судя по всему, привыкла получать пищу. Великан о чем-то коротко переговорил с Алисой, после чего, оставляя девушку позади себя, сразу же направился к машине Артёма. Тому ничего не оставалось, как открыть дверь и, преодолевая страх, выбраться из салона.

Джерик, глядя на эти потенциальные (еще неделю назад было так) восемьдесят килограмм свежего мяса, тут же попытался поднять шум, но бритый грозно окликнул его, после чего обескураженный пес еще пару раз расстроенно гавкнул и, потеряв интерес к чужаку, поплелся в свою безразмерную конуру.

— Значит, ты и есть Артём, — вместо приветствия, подсевшим голосом произнес великан и протянул Пауку свою огромную пятерню.

Гость мелко закивал, стараясь придать своему рукопожатию хоть какую-либо допустимую мощь. Бритый же, напротив, жал приезжему руку аккуратно и бережно. В общем, максимум со стороны Артёма и минимум от хозяина организовался в некое нормальное, среднее приветствие.

— Хороший друг, говоришь? — С двусмысленной улыбкой бросая Алисе через плечо, заметил великан. — Матери-то будем что-нибудь говорить, или пока не надо?

— Я тебе сразу сказала – не надо! — Заметила Лѝса, занимая позицию между мужчинами. — Артём, — тише произнесла она и указала на бритого, — это Игорь Антонович – мой отец. А это Артём – мой хороший друг.

— Змеевец, — снова пожимая протянутую ему пятерню, улыбнулся хозяин.

— Паук, — потупив взгляд, представился и гость.

— Паук? — Оживился Игорь Антонович. — Погремуха такая?

— Фамилия, — кисло улыбаясь, ответил Артём.

— Ну что? — Показал на крыльцо дома Змеевец. — Милости просим. Еды море. Хорошо, что Алиса заранее предупредила. Кухня здесь в порядке, водопровод есть, ду́ша, правда, пока нет и туалет у нас на улице. Слева, за сарайчиком.

Артём с ужасом посмотрел на угол сарая, представляя, что ему придется каждый раз по пути в туалет проходить пусть и на почтительном расстоянии, но всё же сразу между двух собак Баскирвилей.

— Не бойся ты их, — перехватив его взгляд, заверил Игорь Антонович. — Алиса говорила, что ты мотоциклист, восстанавливаешься после травмы, а собаки чувствуют твою слабость. Надо им показать, что ты сильнее. Сейчас побыл со мной, пройдешь с Алисой, и они привыкнут. Завтра уже не будешь обращать на них внимания. Ну, идем в дом…

Артёма, который фактически не имел никакого багажа, провели в старый, деревянный, типичный сельский дом, который, судя по всему, и с фасада, и внутри недавно обновлялся. Бревна и фронтоны крашены, отмостка и кровля свежая, внутри всё обито панелями OSB и оклеено приличными, дорогими обоями. Мебель простая, но новая. Две комнаты с кладовой: гостиная переделана в кухню и рядом спальня с большим диваном и телевизором.

— Тут моя ферма, — не без удовольствия сказал Игорь Антонович. — За сараем овчарня. Овец, Тёма, баранов развожу, породистых. Алисе на приданое. Здесь – рабочее место, поэтому в доме только самое необходимое. Мы-то сами с матерью живем в Белочке, там и работаем. Я – главный зоотехник, а мать...

— Хватит, Антонович, — остановила Алиса набирающего обороты отца. — Не грузи человека, …приданое, блин. Он сюда не женихаться приехал. Говорю же – хороший друг. Он – житель городской, а после того, как помялся на мотоцикле, бедняге и поехать некуда отлежаться в тишине. Деревни у них нет.

— И дачи, скорее всего, тоже нет? — Захлопал светлыми ресницами Змеевец, как видно собираясь прикинуть, что имеет за собой «друг» дочери.

Артём, подыгрывая Алисе, отрицательно замотал головой, хотя дача у его родителей была.

— И машинка у тебя… Салон размером в две выварки бульбы, — с сочувствием причмокнул хозяин фермы.

— Игорёк! — Вспылила Алиса, которой явно не нравились, прицельные намеки отца. — Не зли меня! Сказано же…

Великан, защищаясь выставил перед собой огромные ладони:

— Сдаёмсу, Лѝса, сдаёмсу-у-у! — Он потешно вжал бритую голову в свои могучие плечи. — Я ж ничего. Просто провожу оперативную разведку. Вдруг Тёма оказался бы выгодный жених, с хатой, дачей и так далее. А так… Я с тобой согласен – хороший друг, это точно про него. Ну ладно, — засуетился Змеевец, перехватив колючий взгляд Алисы, — дела, ребята! Меня ждут дела. Разбирайтесь тут. Игоревна, ты отсюда к нам или… останешься здесь на ночь?

— Игорёк! — Снова сдвинула брови Лѝса. — …Езжай уже. Я немного побуду и двину в Лиду. Завтра на работу. Послезавтра, слышишь, приеду сюда.

Матери ни слова, ни полслова, понял? Если сдашь меня, расскажу ей в каком виде ты День ВДВ тут праздновал и как я таскала вас, реанимировала и прибиралась потом…

— Ты, …это, — вдруг побледнев, сжался в кулак Змеевец. — Шутки шутками, но тут… Договорились же. Раз я сказал, что буду молчать – могила!

— Что ты знаешь про то, как молчат могилы. — Едва слышно произнесла Алиса и, легко повернув массивную фигуру отца к двери, добавила громче. — Топай, Антонович. И никого сюда месяц, а то и два не привози. Только сам.

Маме скажешь, что хозяйство требует твоего непосредственного присутствия – сложный период. Всё, вперед, и помни про День ВДВ!..

После того, как Игорь Антонович покинул свою ферму, и Алиса не долго разбавляла компанию прибывшего на восстановление Артёма. Она в несколько слов обрисовала ему то, что Пауку следует сейчас делать, а именно – просто отдыхать. Восстановить свои физические силы. Много спать, есть и пить, чтобы вымыть всю ту химию, что влили в Паука в больнице. Телевизор если и смотреть, то только хорошие фильмы. Выходить гулять в поле, смотреть, как пасутся овцы, летают птицы, в общем – рай!

«За́ру не бояться. Она до калитки всё равно не достаёт. — Наущала девушка. — Да и не станет она бросаться на того, кто часто появляется на глаза. У нее больше мозгов, чем у Джерика.

Балдей, — добавила Алиса. — Делай то, что приносит тебе удовольствие. Когда я сменюсь – приеду. Мы начнем с тобой интеллектуальную подготовку процесса реабилитации».

В чем она будет заключаться Алиса особенно не углублялась, но Артём догадался, что это первичное восстановление утерянной им жизненной энергии необходимо ему для новой, приобретенной после приключений в реанимации, базы.

Паук озвучил девушке свои догадки, и она частично согласилась с его определением, уточнив только, что предстоящие практики без хотя бы приблизительных знаний самого процесса, учитывая неопытность Артёма и его уровень развития, будет сильно увеличивать расход его сил и страшно истощать. Грубо говоря, для того, чтобы хорошо раскачать человека, ему необходима хорошая «масса» — энергетический и психоэмоциональный «вес».

— Главное, — уточнила Алиса, — ты должен понимать, если не раскачать тебя, вложенное Олегом и мной просто разорвет твою суть изнутри.

Тысячи людей страдают, что живут жизнью, которая им не нравится и ничего не делают для того, чтобы соответствовать своему космическому «паспорту». Разумеется, если таковой «паспорт» у человека есть. — Заметила девушка.

Начнем мы, конечно, с малого, а потом потихоньку будем прибавлять. Понадобятся усилие воли, терпение и старание. И это не просто слова. Если справишься – не пожалеешь. А нет…?

Будет жаль, если мы вкладывались в тебя напрасно. Мне-то, в принципе, всё равно. Это твоя жизнь. Но я тебе не раз уже говорила – прежней она не будет.

Для того, чтобы со временем не шагнуть в пропасть вслед за большинством людей с их слепыми поводырями, надо поднапрячься и выйти из этой толпы «никаких». Единственное, что человек может взять с собой после смерти, это только опыт и знания. Вот проработкой всего этого мы с тобой и займемся.

Гарантирую, ты будешь поражен – многое из того, что я для тебя буду озвучивать впервые, окажется тебе известно.

— Как это? — Удивился Паук.

Алиса подмигнула:

— «Библиотеки» Вселенной вложены практически во всех нас, но! На то, чтобы заморочиться и разархивировать их, нужна просто нечеловеческая воля, смелость и решительность. Так что готовься, тебя ждет много сюрпризов и большинство из них ты будешь получать от самого себя…

Алиса уезжала маршруткой в районе трех часов по полудню. Артём проводил ее. Маршрутное такси – на удивление живучий бизнес в сельской местности. Это веяние времени. Один звонок, говоришь где тебя забрать и тебе тут же сообщают в какое время в нужной пассажиру точке на трассе будет проезжать микроавтобус. Оказывается, (об этом Пауку рассказала по пути Алиса), даже если тебя нет в условленном месте, водитель тебе перезвонит и уточнит – ждать или нет.

Стояла жара. Их путь лежал через те места, в которых Артёму настоятельно советовали гулять. Они прошли через широкое поле выпаса овец и выбрались на шоссе. По ту сторону дороги высился лес.

— Хочется простора, — улыбаясь заметила Алиса и махнула рукой, — вот тебе поле. Захотел прохлады – лес. Только к отаре не ходи. Хоть наше стадо и огорожено электропастухом, у Игорька работают люди – местные. Им за день только друг с другом можно потрепаться, да еще с собаками. Пастухам всегда охота поболтать. Как ни крути, а это еще и шанс. Если повезет, нового знакомого можно раскрутить и послать в бибик за бутылочкой хорошего, но недорогого. Ребята знают, это работает и любят халяву, хоть Игорёк и платит им неплохо.

Тебе не надо с ними контачить. Это только повредит всем. Будь уверен, пока мы с тобой шли полем, нас уже рассмотрели. Пусть думают, что ты Игорьку родственник, будут побаиваться…

— А можно вопрос? — Шагая вдоль пустынного, неширокого шоссе местного сообщения, оживился Паук.   

— Про отца? — Догадалась девушка.

— Ага. Почему ты с ним так, запросто? «Игорёк».

Алиса смерила Артёма взглядом. Ответила она не сразу:

— Понятно, …есть причины.

— А подробнее?

— Знаешь, я ведь вообще могу не отвечать, верно? Это же наши, семейные дела, но…, — прикинула что-то в уме Алиса, — думаю, полезнее будет всё же вкратце разъяснить наши с ним отношения.

Девушка немного замедлила шаг и нехотя продолжила:

— В отличие от тебя, только сейчас пытающегося включиться, я с самого рождения была непростым ребенком. Настолько непростым, что будь у меня чуть попроще родня, к настоящему времени меня бы уже затравили лекарствами в какой-нибудь дурке… Что ты так смотришь? История у меня непростая, но ты же сам просил?

Артём, опустил взгляд:

— На самом деле, ты не обязана мне ничего рассказывать. — Понуро произнес он. — Если это что-то… такое...

— Да, — со вздохом продолжила Алиса. — Оно именно такое.

Представь, твоя малолетняя дочь чуть ли не с пеленок вполне реально ощущает, слышит, а порой и видит то, что под силу, скажем, только кошкам или киношным медиумам. Ну, есть же дети, которые с рождения не различают цвета? Для них самих это абсолютно нормально! Тревогу бьют только родители, педагоги и врачи. Для самого ребенка, если бы ему никто указывал на его «ненормальность», это совершенно не было бы проблемой. Даже если у кого-то с детства нет руки – он приспособится с этим жить, привыкнет. Со временем и это для него станет нормально. Альтернативы-то нет? Точно так и не различающий цветов ребенок. То, что он растет, чувствуя себя НЕнормальным, заслуга лишь его окружения…

— Ты не различаешь цвета? — Осторожно предположил Паук.

— Нет, — чуть ли не впервые за время их знакомства в голос рассмеялась Алиса. — Я их различаю. Во всяком случае не хуже любого среднестатистического человека. У меня, Артём, другое. Я с детства сначала просто краем глаза замечала непонятное, невидимое другим людям движение, а потом… Когда прошел страх, ко мне пришло умение различать вокруг себя некие странные силуэты, тени, а со временем и существа, которые в большом количестве снуют вокруг…

Ну? — Она посмотрела в глаза Паука. — Как тебе поворот? Представляешь, в один прекрасный день твоя дочь сообщает тебе о том, что ты не так просто сегодня напился, а к этому тебя подталкивает некое сутулое, покрытое редкими волосами существо, которое посредством твоей слабости утоляет свою неудержимую «жажду» – хоть частично вдохнуть яви и понаслаждаться чувственным миром?

Пока ты молчала об этом – дома было всё нормально. Но, когда ты, наивная и полная доверия к своим родным, открываешься им и сообщаешь вещи, о которых… принято считать, что это диагноз для психушки, тогда из милого, светлого детёныша даже для своих родителей ты в один вечер можешь стать записным врагом.

Понимаешь почему? Думаю – нет. — Снова посмотрев в глаза Артёма, заключила Алиса. — Дело в том, что для такого ребенка в явном мире просто не остается тайн!

Сейчас я хоть и через усилие, но уже могу понять своих родителей. Кое-кто из них тоже в детстве чувствовал подобное, но! Как они стали считать уже будучи взрослыми, их, к счастью, вовремя сломали. Вогнали в рамки «нормальных» детей.

Ты знаешь, — отвлеклась Алиса, — наверное, сейчас вся проблема нас, как вида, это то, что вначале кто-то из вне приложил неимоверные усилия для того, чтобы всех людей, как стадо Игорька загнать на отведенное для пастбища поле и огородить «электропастухом», а сейчас… Обжившись там, за «изгородью», поколение за поколением мы уже и сами стали стремиться за это ограждение. А что, разве там плохо? Полно еды, хватает воды, даже когда вокруг сушь. Не высовывайся и тебя не тронут не «пастухи», не «собаки». Правда режут по одному, сдают на мясокомбинат, но это не важно. Это же других – не тебя. А даже, когда и тебя, то другие-то, глядя на это, думают: «Хорошо, что не меня».

Родится в какой-нибудь деревне одаренный ребенок, которому страшно нравится музыка или поэзия, что скажут ему в классе или дома? «Ты што дурны? Сярожа, сынок, ты павінен быць як ўсе. Трэба хацець быць механізатарам, альбо інжынерам. Трохі хужэй – аграномам. Можаш нават марыць быць касманаўтам, але толькі не гэта! Начорта табе тая музыка?![1]»

День за днем будут дразнить, будут давить, травить, возможно даже бить этого ребенка, и в результате этот Сярожа лет до сорока будет в колхозе полупьяный ездить на тракторе и возить сенаж, пока в один прекрасный день, заливая свою нереализованность самогонкой, не напьется вусмерть и не замерзнет где-то под забором.

Что, скажешь, разве не так обстоит дело с одаренными детьми?

— Еще как так, — тяжко выдохнув, и видя приближающуюся остановку автобуса, согласился Артём.

— Ну вот, — не стала далее углубляться в свои детские проблемы Алиса. — Мама не бросит своего ребенка. Каким бы он не был, его надо терпеть. А вот Игорька это сильно напрягало.

Со временем я стала хитрей, научилась молчать. Сейчас о своих необычных способностях вообще не распространяюсь. Но их-то, этих способностей, от этого не стало меньше. Наоборот! И вот, когда Игорь Антонович иногда позволял себе некие вольности я, ничего не говоря маме, (к тому времени девочка была уже поумней), оставшись с ним наедине, как-то высказала ему всё, что знаю о его похождениях.

О! После этого у нас с ним наступил период жесткого кризиса. Думаю, он даже готовился уйти от матери, но, к счастью, я ничего ей не рассказала.

Вообще, — заметила Алиса, — я давно себе уяснила, что маме всегда лучше говорить поменьше. А потом как-то вышел случай – я здорово выручила Игорька, подсказав ему где и какие его могут ждать неприятности с одним человеком – теперь его бывшим другом. Антонович тогда послушал меня и не вложил свои деньги в аферу, а второй их друг вложил. Сейчас тот сидит.

Потом я отцу еще кое-чего посоветовала – раз, два, три… Сняла с него всё, что его левые ба́бы навешали, разогнала все привороты и отправила посыл назад.

Видишь, как он без этого черного балласта сейчас поднялся? Так что «Игорёк» вполне нормально для него. После всего, что я о нем знаю, я вообще могу называть своего отца хоть Иосифом Сталиным. Игорёк будет только посмеиваться. А еще знаешь, почему именно Игорёк? Таким именем его бывшие «любящие» дамы называли. Это ему постоянное напоминание о былом.

Отец, между прочим, не против. Он даже маме не дает себя защищать, когда я с ним так фамильярничаю. Правда ей это преподносится, иначе, мол: «Мы с дочкой кореша – не разлей вода, и называем друг друга как хотим».

Ну какая мама не захочет, чтобы между отцом и дочкой царил мир и согласие? Вот этот мир пока и царит, хотя, — махнула рукой Лѝса, — какой там мир? Он меня попросту боится, а я его травлю «Игорьком» и постоянно использую.

Вот и вся история об Игорьке, Артём. Что скажешь, теперь тебе не будет резать ухо, если я иногда буду звать его так?

Паук замотал головой.

— Поверь, — улыбнувшись, заметила Алиса. — Он не сделает замечания, даже если и ты станешь его так звать. Ты – мой хороший друг и под моим крылом, поэтому он и тебя будет бояться. Ну всё, вон маршрутка. Не скучайте, больной. Я послезавтра приеду.

[1] (Бел.) «Ты что дурак? Серёжа, сынок, ты должен быть как все. Нужно стремиться быть механизатором, или инженером. Немного хуже – агрономом. Можешь даже мечтать стать космонавтом, но только не это! Начерта тебе эта музыка?!»