#16. И позади фактотума сидит мрачная забота

0.00
 
#16. И позади фактотума сидит мрачная забота

Сердце горы встретило Рауна холодом каменных коридоров, не знающих солнечного света. Мрак переходов был практически осязаем — воздух будто стоял, изредка клубясь в тусклом свете фонаря. Ворон еще раз протер тот рукавом, но лучше не стало — света едва хватало на пару метров вокруг.

Но ошибиться было невозможно. Темноту огромного грота взрезал лиловый луч. Куда ярче фонаря. Куда теплее. Раун повел рукой, ловя пальцами блики. Все никак не удавалось отделаться от чувства, будто и свет осязаем тоже.

Сердце билось медленно, пропуская удары. Будто не верило. Раун шел по лучу, ничего не освещающему вокруг, слепо водил перед собой рукой, боясь наткнуться на кумо. Кошачьи легенды гласили, что храмы охраняли самые кровожадные существа на свете, коим мало было чужой плоти, они питались душами. Легенды не то что бы не лгали — кумо действительно охраняли подземелья под ангельским градом, клубились лиловыми облаками, щерились, издавали потусторонние звуки, похожие на стрекот, и словно наблюдали за каждым, не имея глаз. Но они не нападали просто так. Чего не скажешь о стражах — черных кумо, поглощающих свет и готовых уничтожить любого гостя без разбору. Они слушались только шисаи, и Раун прекрасно понимал, что если вдруг мрак окажется не просто темнотой, а стаей озверелых стражей — ему не жить. Однако любопытство было сильнее.

Лиловый луч закончился у стальных дверей. Раун поднял фонарь повыше, пытаясь разглядеть их лучше. Черный полукруг на уровне груди отдавал леденящим холодом. От него расходились трещины, ровно десять. Каждая вела в самый верх, к едва различимым во мраке символам. Раун смог углядеть лишь Скалу и Песочные часы. Но все символы объединял собой силуэт огромного раскидистого дерева, прячущего в своей кроне лиловое яблоко, рассеченное надвое просветом меж створок.

Сам вход перекрывала огромная деревянная балка, когда-то она служила засовом, но теперь просто не давала двери закрыться. Раун прикусил губу и, положив руку на стальную створку, задержался. Сколько он себя помнил, ему всегда твердили, что Райский сад заперт. Он с самого начала заперт. Он всегда был заперт.

Вот только Лион утверждал, что хозяин Райского сада, Самсавеил, когда-то ходил по империи, будто странник, путник. Он учил кошек, писал книги. Он не всегда был узником своего сада. Самсавеил стал им, когда кошки воссоздали крылатых, а их крылатые отобрали у них все. Лион говорил, что кошки в отместку запечатали сад. А в последнюю войну еще и заперли на засов.

Но засов лежал на мраморных плитах пола, а одна из створок двери была приоткрыта. Как давно?

Впервые за последние недели Рауну пришла в голову мысль, что он ошибся. Быть может, Самсавеил никуда не исчезал, просто ему самому все привиделось, как привиделась и рана на ладони. Быть может, Самсавеил все еще в своем саду.

Раун надавил на тяжелую дверь и осторожно протиснулся, боясь, что скрип старых петель его выдаст. Его ослепило практически сразу, яркий лиловый свет проникал даже сквозь сжатые веки, ощущался на коже. Ворон поставил ненужный фонарь под ноги на ощупь, с опаской раскрыл крылья, проверяя ими, как много свободного места вокруг. Те распахнулись по суставам полностью и сложились обратно. Места было явно достаточно.

Когда глаза привыкли, Раун смог их приоткрыть. Просторный грот целиком состоят из кристаллов, они будто наросли, спрятали под собою камни. Ни верх, ни низ не отличались друг от друга — всюду были выросты, играющие острыми гранями. Под ногами крохотные камешки уводили дорожкой к следующему гроту. Казалось бы, внутри горы должно было быть холодно, хотя бы точно так же, как и во всех катакомбах. Но здесь было тепло и светло. Воздух не двигался даже — перетекал, лаская кожу, будто гладил. Раун подобрал крылья, положил руку на навершие меча и медленно двинулся в сторону следующего грота, самого Райского сада.

Галька из кристаллов не скрадывала шаги, но и не шебуршала слишком громко. Хотя ворон все равно крался, с опаской ступая по дорожке.

Следующее помещение разом утопило его в буйстве света и, неожиданно, звуков. Они будто бы вдруг возникли, да еще и хлынули в уши.

Озеро посреди Райского сада гладило берег, а у дальней стены с грохотом срывалось подземными реками. Яблони, сплошь состоящие из кристаллов, будто высеченные, качали ветвями, перешептывались листвой.

На осколках ступеней, нависших над гладью Райского озера, кто-то сидел. Было видно лишь белоснежные крылья. Раун торопливо сосчитал их. Четыре. Не шесть. Пересчитал снова. Все так же четыре.

Крылья дернулись, сложились по-солдатски, резко, совсем не изящно. Обнажили светлые волосы, собранные в высокий хвост, знакомый профиль. Изабель глянула через плечо на гостя Райского сада, и встала.

— Я… простите, Ваше Императорское Величество, — Раун торопливо поклонился и остался так стоять, не понимая, что ему делать.

Изабель медленно подошла к нему, выпрямила, потянув за плечо, с усмешкой заглянула в глаза.

— Я думала, ты придешь сюда раньше. И все гадала, почему же при всем твоем любопытстве и исключительно вороньей мудрости ты так и не бросился искать ответы в самом Райском саду, ведь это очевидно, — она отошла, торопливо глянула на озеро, будто примеряясь, и сделала еще пару шагов в сторону выхода.

Ворон смог только повести плечом, не зная, что ответить. Подошел к берегу, сел у самой кромки озера, хотел было зачерпнуть лиловой воды, но с опаской одернул руку. Поднял голову — под самым куполом грота можно было разглядеть повисшие цепи. Кристаллы уже поглотили их, запечатали в себе. И если не знать, что они там были, можно и не догадаться. Огромные ступени, по которым когда-то можно было подняться к Самсавеилу, разрушились, осколки теперь покоились на дне озера и щерились камнями на берегу.

— Где он? — спросил Раун. Пожалуй, с этого можно было начать, хоть вопрос и не тревожил на самом деле. Даже лучше, что хозяина сада здесь не оказалось.

Ответа не последовало, и Раун обернулся, боясь, что императрица бесшумно ушла. Но она стояла поодаль, вертела в руках диадему и как будто не слышала. Когда почувствовала на себе взгляд фактотума, дерганно вскинула голову и вопросительно подняла брови.

— Куда исчез Самсавеил? — повторил Раун. — Он ведь был здесь, я сам видел.

— Улетел, это же очевидно, — Изабель улыбнулась уголком губ. — Семнадцать лет назад, если тебе это о чем-то скажет.

Ворон кивнул, как будто это действительно ему о чем-то говорило. Бросил неясную догадку, вдруг пришедшую в голову:

— С Евой? — совсем не надеясь на ответ.

— С Евой, — отозвалась императрица.

— Значит, мне нужно только дождаться его? — непонимающе протянул он, хотя не понимал он разве что себя. Он искал Райский сад, надеясь получить ответы. Ответы на вопросы, которых он и не задавал. Ему казалось, что он придет сюда, отопрет сад Самсавеила и все-все поймет. Но вот он сидел у святого источника, и совершенно не знал, как быть. Вместо понимания — какая-то ноющая пустота, и некому было ею поделиться. Изабель оно без надобности, да и слова сами собой не подбирались, мысли отказывались формулироваться.

— Он никогда не возвращался. Твоя единственная надежда, что его бесконечно смертная Ева умрет, и он будет ждать здесь, когда она возродится и станет взрослой, — Изабель развела руками. — Я не думаю, что это случится скоро, мой дорогой фактотум. Ты наверняка столько не проживешь.

— Вы его знали? — Раун поискал взглядом ту расколовшуюся ступень, на которой сидела Изабель, и подошел к одному из камней. — Вы видели его? — императрица молчала. — Говорили с ним?

Ворон с опаской присел, но огромный камень оказался теплым, даже как будто грел. Необычно. Непривычно.

— И вы, и император Лион говорите так, будто знакомы с создателем, — добавил Раун, оправдываясь. Изабель скривилась.

— Он не создатель. Но я действительно с ним говорила.

— Что он сказал?! — выпалил Раун быстрее, чем подумал. Изабель расхохоталась. — Простите?

— Я не помню. Никто не помнит. Любые воспоминания о нем стираются из памяти, если постоянно не повторять их. Я предпочла забыть некоторые из разговоров. Лион — нет, он записывал каждый разговор, но я сомневаюсь, что он поделится с тобой даже фразой, — Изабель поджала губы и, повертев в руках диадему, надела ее на голову. Поправила хвост волос, пригладила стоячий воротник формы охотниц.

Раун покачал головой, вспоминая последний разговор с императором. Он явно не был рад ответам, что получил в свое время от Самсавеила. И ведь даже обмолвился ненароком.

— Я не думаю, что тебе удастся поговорить с Самсавеилом. Но все верят, что он всеслышащий и всевидящий, может, он услышит твой вопрос и так? — осторожно бросила Изабель.

— А еще все верят, что он всемогущий, но это всего лишь ложь. Раз он, как Бог, не смог найти свою Еву самостоятельно, раз он использовал всех остальных, как жалких марионеток, значит, он совсем не всемогущ, — Раун склонился над озером, пытаясь разглядеть в нем отражение. Оно плясало, играло, но неизменно показывало лицо Рауна и его угольно-черные крылья, сложенные за спиной. Такая же черная форма, застегнутая на все крючки, еще больше делала его похожим на ворона. Устав требовал совсем иного облачения, фактотум обязан был носить белые одежды, но Изабель в свое время махнула на это рукой.

— Тебе обидно быть марионеткой? — фыркнула императрица.

Раун качнул головой, занес руку над озером, внимательно глядя на отражение. Стоило воде перестать дрожать, как в глади озера показалась ладонь, изрезанная кристаллами, с застрявшими в кровоточащей плоти осколками. Капля крови скользнула в отражении по лиловому осколку и, вдруг действительно сорвавшись, ухнула в воду. Расползлась алым в лиловом и растворилась. Ворон, судорожно сглотнув, сжал руку в кулак, медленно перевел взгляд по берегу, ловя другие отражения. Мелькнули бело-бурые крылья, и тут же исчезли. Раун дерганно поднял голову — императрица отошла к одной из яблонь.

— Простите? — просипел он, понимая по лицу Изабель, что она что-то говорила, он не слышал.

— Я спросила, обидно ли быть марионеткой, — повторила она, перебирая запутавшиеся ветки яблони. Листья приветливо звенели ей в ответ.

— Нет. Прошлое мне интересно, но оно не волнует меня, ведь я не способен его изменить.

— Никто на это не способен, — Изабель слабо улыбнулась кончиками губ.

— Хотите откровение? — вдруг выпалил он, отодвигаясь от воды и пытаясь забыть увиденное как страшный сон.

Императрица скосила глаза и, помедлив, кивнула.

Раун некоторое время вертел рукой, собирая тревожные мысли в кучу и наконец, озвучил их:

— Я знаю, что был его марионеткой. Знаю, что он просто использовал меня, не заботясь ни о моей жизни, ни обо мне самом. Ему не было до меня никакого дела, а я лишь играл в написанный им сценарий, не более того. Я должен был сыграть свою роль, что-то совершить, чтобы он снова был со своей Евой, и я справился с его задачей, — Раун все говорил и говорил, а Изабель становилась все угрюмее, словно в глубине души ее тоже что-то очень тревожило всю жизнь. — Но ведь Ева теперь с ним, моя роль сыграна. Она сыграна уже как тринадцать лет.

Изабель пристально смотрела на него, неожиданно всерьез восприняв слова, которые он сам считал полной чушью.

— А дальше-то что? — выпалил Раун. — Что мне делать теперь?

— А чего ты хочешь? — Изабель прислонилась к дереву плечом и одну руку положила на локоть второй.

— А для чего люди живут? — ворон развел руками. — Для Самсавеила? Так он улетел, мы больше не ведомы его сценарием. Теперь-то для чего мы все еще живы?

Изабель рассмеялась. Так открыто, совсем не скрывая своего пренебрежения. Утерев несуществующую слезу в уголке глаза, она замотала головой.

— Нет, мой дорогой фактотум, нет никаких «мы». Нет никакой судьбы. Он улетел, а тебе осталась жизнь. В благодарность ли за услугу, в наказание ли или просто так — не суть важно, правды ты не узнаешь. Распоряжайся своей жизнью с умом, вот и все, — она принялась поправлять замызганную после тренировки форму, обстукивать сапоги.

— А делать-то что? Как будет правильно действовать дальше? Как я должен поступить, зная все это? — Раун все пытался поймать ее взгляд, но она как будто нарочно приводила себя в порядок. Специально, совсем не умеючи, чистота сапог ее почти никогда не заботила, а тут едва не перья чистила.

Императрица остановилась, застегивая запонки на манжетах заново, усмехнулась:

— «Правильно»? Для кого? Кто судья? Кто тебя принудит? Ты сам. Вот сам и решай, что там правильно, и как поступать, — Изабель похлопала рукой по стволу дерева. — Раз уж пришел — посиди, подумай. Как правильно для тебя, чего ты сам хочешь, что лично тебе важно. Некому больше диктовать, что ты должен делать, думать, чем жить, как дышать. Не можешь без указки и подсказки — приказывай себе сам.

— Это место священно, да? — Раун покорно пересел под ближайшее дерево, сложив ноги и опустив тяжелые крылья. Приготовился думать, медитировать, ведь священные места наполнены силой.

— Место как место, — Изабель пренебрежительно махнула рукой. — Видишь ли, фактотум, здесь нет какой-то благодати, покоя или божественного прозрения. Это просто красивый сад, который очень много значил для его хозяина. Просто сад, Раун. Эти деревья, эта вода, этот свет будут просто вторить тому, что ты сам в себе принес. Принесешь покой — будет тебе покой, приумноженный садом в тысячи раз. Ничего больше.

Раун поджал губы и опустил голову.

— Вот ты сюда принес свои страхи, свою боль. Я уйду, и они поглотят тебя целиком. Задушат. Порвут на кусочки. Но, быть может, именно это и нужно, — Изабель оттолкнулась от дерева и, придержав рукой одно из крыльев, поврежденное в тренировке, направилась к расщелине.

— Бель! — окликнул ее Раун у самого выхода из грота. — А что вы сюда принесли?

— Я прихожу сюда все тринадцать лет, Раун. Что я только не приносила, — она, не оборачиваясь, повела крылом. — Меня всегда тянет сюда. Что-то давно забытое, потерянное. Оно зовет меня, будто хочет о чем-то поведать, и я прихожу.

— И… и вы поняли?

— Мой дорогой фактотум, меня не тревожит то же самое, что тревожит тебя. Я всегда жила так, как считала правильным сама. Я в состоянии решить, как будет правильно для меня. Мы с тобой разные.

Раун не нашелся, что ответить, только кивнул, совсем не отдавая себе отчета в том, что Изабель этого не видит, и сел под яблоню обратно.

Императрица ушла. Раун же усмехнулся ее лицемерию. Когда-то ее звали «крошка Бель» за неуемную привязанность к своей спасительнице — Люцифере. И она всегда все делала так, чтобы заслужить ее любовь, а когда черствая ангелица не смогла этого дать, переключилась на Хоорса, случайно оказывавшегося возле нее каждый бал. И тогда «крошка Бель» стала добиваться уже его одобрения; единственным, что было подчинено ее собственным ощущениям правильности и справедливости — ее ненависть ко всем кошкам и желание причинить им как можно больше боли. Видимо, появление Нойко и смерть Хоорса от рук Люциферы смешали все карты.

Но с одним Раун спорить никак не мог. Сад действительно приумножал все, что в него вкладывалось. Тревоги. Страхи. Опасения. Непонимание.

Яблоня склонилась над вороном, приобнимая его ветвями за крылья, озеро плескалось, мелкой волной едва доставая до рук. Кровь сочилась с изорванной кристаллом ладони и растекалась в воде. Осколки растворялись, рваная рана затягивалась.

Последние следы вмешательства Самсавеила в его судьбу исчезали окончательно. Раун понимал, что он наконец-то свободен.

Но что делать с этой свободой, он понятия не имел.

 

***

Нойко и Аньель шли молча. Цесаревич смотрел под ноги, весь погруженный в свои мысли. Козочка попервой всем своим видом показывала, каких неимоверных усилий ей стоило позволить перенести себя через речку, но после притихла.

Ветки изредка цепляли крылья цесаревича, и он их подбирал поближе к спине, на некоторое время даже контролировал, но потом снова отвлекался на мысли. Крылья немного распахивались, как по уставу императорских ангелов, и снова и снова цеплялись за ветки маховыми перьями.

Аньель обнимала себя за шею, водила пальцами по коже. Кружево стало гладким на ощупь, словно заживший ожог. Воротником расползлось от челюсти до плеч и по ключицам. Оно не тревожило, но Аньель постоянно к нему возвращалась, боясь, что оно исчезнет, будто и не было никогда.

Они брели по тропе, изредка сталкивались и снова расходились, не обращая внимания ни на что, кроме своих мыслей. Изредка невидящим взором поглядывали друг на друга, мотали головами и больше ничего.

Козочка споткнулась о вымерзший за зиму куст, запуталась в копытцах и едва не рухнула. Нойко вовремя очнулся и ухватил ее за локоть, не давая упасть. Аньель так и не отняла руки от шеи. Встрепенулась, обернулась.

— Что тебе сказала Евы? — одновременно спросили они.

— Ты первая, — удостоверившись, что егоза не собирается падать, Нойко убрал руку. — Хотя я догадываюсь.

— Мы о ерунде говорили, — Аньель повела плечом и зашагала впереди цесаревича. — Но она подарила мне кружево, которое избавляет от страхов. Правда, я не знаю, насколько оно работает.

— Ты спала ночью, значит, работает, — Нойко побрел за ней, сложив крылья поплотнее.

— Это она берегла мой сон, может, дело вовсе не в кружеве, — козочка насилу убрала пальцы с шеи, застегнула ворот куртки и поправила спутавшиеся кудри. — Правда, теперь я не знаю, куда мне идти и что делать. Я ничего не знаю.

— У тебя же были какие-то планы, ты говорила, — Нойко попытался было припомнить хоть что-то из давних разговоров, но мысли ускользали.

— Были. Уйти из дома. Ушла! — козочка загнула мизинец указательным другой руки. — Покинуть округ Быка. Покинула, вон Олений заканчивается, до Медвежьего рукой подать, — безымянный. — Еву найти, чтобы избавить себя от страхов. Нашла, — средний. — Больше планов никаких и не было, — Аньель подняла над головой руку и покачала оставшимися двумя пальцами.

— Изабель меня учила делать то, что получается лучше всего, — Нойко поморщился при воспоминаниях о приемной матери. Как ни крути, что ни извлекай из памяти — везде была она. Ничего, будут новые воспоминания, без нее, совсем без нее. — Вот что у тебя получается?

— Сбегать из дома? — рассмеялась Аньель, но смех ее быстро сошел на нет. — Не бери в голову, мой дорогой император, я что-нибудь придумаю в округе Медведя.

— Я никогда не буду императором.

Аньель остановилась как вкопанная и медленно обернулась.

— Это как так? Ты же этот, херувим, ты не можешь не быть императором. Это же бог тебе крылья дал, ты обязан, — козочка непонимающе водила глазами с одного крыла на другое, словно проверяя, а точно ли цесаревич херувим, может за ночь изменилось что.

— Я не хочу, — Нойко отмахнулся. — Я заберу Люциферу, она будет моим регентом. А я в этом не участвую.

— Но почему? — Аньель провела его глазами и, спохватившись, поспешила следом.

— Ева рассказала мне о своем путешествии, — Нойко потеснился на тропе, козочка оказалась рядом, бесцеремонно отодвинула мешающиеся крылья и, обогнав, запрыгала спиной вперед.

— Что? Что она тебе рассказала? — от любопытства горизонтальные зрачки сузились в щелки.

Нойко пошел медленнее, опасаясь, что Аньель снова споткнется.

— Она сказала, что там целый мир. Там много островов, много земли, гораздо больше, чем вся наша империя, — он запнулся, пытаясь решить, как лучше объяснить то, что рассказала Ева. — Она говорит, там потрясающе красиво. Там много удивительных мест, там, — Нойко принялся жестикулировать, подбирая слова, описания, выхватывая из памяти воспоминания о разговоре. Когда Ева говорила, все было так понятно, просто, восхитительно, он только благодаря императорской дрессировке не сидел с открытым ртом. А теперь в голове будто и не было подходящих слов, способных хоть на долю, хоть на толику передать то, что он почувствовал от рассказа Евы, чем вдохновился до безумия, одержимости.

— Что там? — Аньель остановилась, поводила рукой перед лицом цесаревича, возвращая его к разговору.

— Я не знаю, — взвыл он от бессилия. — Там лучше, чем здесь. Там много всего и всех. Животные, звери, я таких тут не видел даже на фестивалях.

Козочка встала на кончики копытцев, вытянулась и положила холодную руку Нойко на лоб.

— Ты с ума сошел, Ной, — обеспокоенно прошептала она. — Ну какой мир, глупенький? Какие животные? Там нет ничего. Если бы было, Самсавеил не стал бы запрещать покидать остров. Там море.

— А за морем… за океаном…

— За чем? Ты бы поспал, цесаревич, — Аньель покачала головой. — Даже дети знают, что за морем ничего нет. Там мир кончается.

— Ничего там не кончается, — Нойко смахнул ее руку, отстранился и, перешагнув через выставленное копытце, пошел дальше.

— Даже меня учили, что туда нельзя. Ангелы-отступники улетали, и никто не вернулся! А тела некоторых потом море приносило, — козочка фыркнула и принялась обходить Нойко. Прохода он не давал, закрывая крыльями дорогу. — Даже меня этому учили, бестолковый ты сизарь! А ты император будущий, тебе точно об этом говорили. Ну?! — улучив момент, она ударила копытцем Нойко по голени.

Он тут же остановился.

— Да. Ева сказала, что ее пегас не выдержал дороги и умер посреди моря, дальше ее Самсавеил нес.

Аньель удалось, наконец, пробраться через крылья, и она снова встала перед его лицом.

— Это такая чушь, Ной, что у меня просто слов нет, — она разочарованно покачивала головой и даже не знала, что делать. Понятия не имела, а стоит ли вообще хоть что-то объяснять. Ну сумасшедший он, совсем лишенный логики и адекватного мышления, ну что тут поделать?

— Это не чушь! Ева не станет мне врать! — рявкнул Нойко и сжал кулаки.

— У-у… как там… «Тише, гром»? — усмехнулась Аньель и постукала копытцем об другое. — Ну ладно-ладно. Пегас сдох, Самсавеил донес. А тебя что, тоже Самсавеил на ручках понесет? — фыркнула она. — Или что?

— А вот этого я не знаю.

— Ты не только безумный, но еще и глупенький. Ладно, мечтатель-фантазер, пошли Люциферу твою искать, — Аньель махнула рукой и, развернувшись, зашагала по грязи в сторону границы с округом Медведя.

  • О литературном планктоне / ЧУГУННАЯ ЛИРА / Птицелов Фрагорийский
  • Радиолы скрип тугою спицею / Насквозь / Лешуков Александр
  • Всё / Пара фраз / Bauglir Morgoth
  • Солдатик / Последняя тетрадь ученика / Юханан Магрибский
  • Провал в будущее / Салфетка 74 / Скалдин Юрий
  • Накатило / Игорь И.
  • МЕРТВАЯ ГОЛОВА / маро роман
  • Песня критика / По мотивам жизни / Губина Наталия
  • Душа, упавшая на камни / СТИХИИ ТВОРЕНИЯ / Mari-ka
  • Вещи, о которых лучше не писать / twinchenzo
  • Золотоглазый дьявол / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА. Моя маленькая война / Птицелов Фрагорийский

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль