#23. Маска срывается — суть остается

0.00
 
#23. Маска срывается — суть остается

Тихо тлела нодья, изредка потрескивая. Нойко просоночно метался на постели из собственных крыльев. Его бросало в холод, и он сворачивался, подобрав ноги, и укрывался всеми сразу. Зубы все равно стучали, пальцы мерзли невыносимо, и даже тепло от костра не спасало. Его бросало в жар, и он лежал, крыльями нараспашку, и смотрел на звезды, пытаясь надышаться прохладным ночным воздухом. Изредка засыпал, чтобы потом снова проснуться. Явь от сна перестала отличаться, но он даже смирился — так было не первую ночь.

Иногда ему казалось, что кто-то ходит вокруг нодьи. Но он, просыпаясь, всякий раз не находил никого. А после даже перестал обращать на это внимание, зная, что незнакомцы у костра ему лишь снятся в болезненном бреду.

Нодья тихо зашипела, переставая гореть. Выхватила светом одинокую фигуру и практически полностью потухла. Нойко равнодушно смотрел на нее в упор, зная, что это лишь сон. Никого рядом нет.

Фигура медленно, будто крадучись, подошла к перегоревшим поленьям и, пощелкав пальцами, создала вокруг кисти лиловое пламя. Огонь перекинулся на угли и заплясал, разрастаясь до костра. Тогда Нойко смог разглядеть гостью. Именно такой он видел ее сотни раз на кладбищах. Старая серая форма охотниц лежала по крепкой фигуре, где-то даже чересчур очерчивая мышцы. Длинные русые волосы, собранные в высокий хвост, шевелились от любого порыва слабого ветерка. Огонь светом плясал по высеченному, будто мраморному, лицу — тонкому носу, резкому контуру губ, диким глазам хищной птицы. Гарпия. Фурия. Не было только крыльев, но Нойко помнил, что она их отрубила сама, так говорила когда-то Алиса.

Люцифера стояла возле костра и спокойно смотрела на Нойко. А он боялся дышать, не понимая, снится она ему или нет.

— Мам, — просипел он, с трудом поднимая тяжелую голову. — Мама?

Она встрепенулась, поняв, что он видит ее и, круто развернувшись, убежала.

— Ты снова меня бросаешь, — свернувшись в комок, прошептал он и укрылся крыльями. — Снова. Снова ты.

 

***

Каменистая почва резала стопы через истончившуюся подошву. Соленый воздух, набегавший со стороны моря, неприятно касался кожи и как будто застревал в перьях. Нойко медленно брел по пустынному полю в сторону пролеска, с трудом переводя дух после каждых ста метров. Крылья уже не держали — слишком тяжело. Волочились только неподъемной ношей, цепляясь за все подряд и сгребая всякую грязь к пяткам.

Периодически еще потряхивало, но то ли это было остаточным от пережитой болезни, то ли те травы, случайно найденные у костра поутру, были не так уж полезны. Да и случайно ли они были найдены? Не единожды. Где-то в глубине души теплилась надежда, что это была забота Люциферы.

Откашлявшись, Нойко покрепче прижал к груди мешочек с крылатой куклой. Огляделся, всматриваясь в горизонт из-под опущенных век. Море было едва видно. Скалы горного хребта, утопающего в океане, щерились острыми сколами даже отсюда. Где-то в этом краю была Люцифера, Нойко чувствовал это. Знал. Предвкушал.

В нескольких метрах от него нежилась под солнцем львица. Спокойно лежала, будто спала, положив морду на вытянутые лапы. Искоса наблюдала.

Нойко, остановившись в нескольких метрах от нее, опасливо попятился. И как вообще умудрился так поздно заметить — белая шкура на зеленой редкой траве выделялась так, что пройти мимо и не заметить невозможно.

Дикая кошка молча посмотрела на цесаревича, щуря лиловые глаза. Неспешно зевнула, продемонстрировав ряд острых зубов, и разлеглась поудобнее, прильнув к земле. Нападать не собиралась, просто следила.

Цесаревич принялся аккуратно ее обходить, не теряя из виду на всякий случай. И, оказавшись впереди нее, остановился.

Белые львицы не живут у моря. Белые львицы вообще почти не встречаются в природе. И у них однозначно не бывает лиловых глаз.

— Госпожа Химари, — прошептал он, пытаясь сопоставить воспоминания о ней с увиденным. Шисаи редко навещала Ангельский град, и то по большей части ее интересовал Райский сад, а сам Нойко всего единожды бывал в храме у моря. Зато помнил вполне.

Львица неторопливо встала, вытянула передние лапы, затем потянула задние и, тряхнув головой, направилась к Нойко. Узнавание дошло быстро — косой шрам на морде, зажившие рубцы на ребрах, поломанный хвост — сомнений быть просто не могло.

Не дойдя нескольких метров, львица остановилась и, опершись на задние лапы, поднялась уже женщиной. Львиные лапы остались теми же, поломанный хвост и уши не изменились. Белое с алым кимоно опало до земли, спрятав черные штаны, подвязанные под коленями. Перевязь катан легла под руку, ритуальные ножи — вдоль широкого пояса.

— Тебе уже лучше, Ной? — мягко спросила она, поправляя изящную заколку в прическе смоляных волос. Пряднула львиными ушами и подошла.

Нойко попятился, прекрасно помня, как дорожила общением с шисаи Изабель. А еще он прекрасно осознавал, что договориться с ней невозможно, она не Алиса и не Кирана, потратившие годы на его обучение. А сбежать — тем более. В бою нет шансов совершенно никаких. Только улететь, но крылья так ныли, что он сомневался, поднимут ли они его в небо хоть на несколько метров.

Смутное подозрение закралось в голову и услужливо подкинуло жалкие крупицы прошлого. Страшную непонятную байку о том, как мама, Люцифера, вместе с Химари мстили. Вдвоем. Они наверняка друг для друга что-то значили. Даже несмотря на то, что однажды воевали друг против друга.

— Ной? — тихо спросила она, вдруг оказавшись совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки. Бесшумно.

— Я… Все хорошо, госпожа Химари, — промямлил он, поднимая голову. Она была ниже, и смотреть ей в глаза совсем не хотелось — лучше поверх, как все ангелы на страже.

— В следующий раз я буду писать тебе инструкции к травам — ты их путаешь, — хитро прищурившись, произнесла она. Голос бархатный, будто она вот-вот перестанет говорить и замурчит. — Что ты забыл в этом краю? Совсем один.

Нойко спрятал мешочек с крылатой куклой за спиной под крыльями и медленно попятился от нее, пытаясь решить, как ему быть.

— Так это вы травы подкидывали? — торопливо бросил он, ища взглядом путь к отступлению. Он чувствовал себя птичкой-синичкой, на горле которой вот-вот сомкнутся кошачьи челюсти.

— Да, Люцифера волновалась за тебя, — Химари мягко шла на него, покачивая хвостом из стороны в сторону — из-под полы кимоно выглядывала только кисточка.

Нойко осекся и остановился, как вкопанный.

— О-откуда вы… — просипел он, разом потеряв голос. Откашлялся в кулак, прочищая горло, и посмотрел Химари в глаза. — Вы сказали — Люцифера? — не веря своим ушам, прошептал он, пытаясь унять дрожь в руках.

— Многие мамы пекутся о своих детях, твоя — не исключение, — Химари по-кошачьи наклонила голову к плечу, пряднула белыми, с каемочкой, ушами.

— Вы знаете ее? — задал он совершенно глупый вопрос, на который знал ответ, но хотел его услышать, чтобы поверить в реальность происходящего.

— Я знаю ее гораздо дольше, чем ты живешь, — скептически нахмурившись, бросила она.

— Почему она сама не помогла мне, раз знала, что я здесь? Она же знала, что я ищу ее? Не могла не знать, — Нойко сам подошел к шисаи и окружил ее крыльями, теперь боясь, что она уйдет.

— Я лучше прячусь, — уклончиво бросила она, искоса глядя на цесаревича.

— Но она ведь приходила ко мне, я же видел ее.

Шисаи коснулась его руки и поманила другой.

— Она сказала, ты должен это знать, — переступила через крылья и поспешила к пролеску.

— Должен знать что? — окликнул он ее, подбирая крылья и торопясь следом. — Вы не ответили, госпожа Химари.

— Идем, — повторила она, ускоряя шаг.

Нойко побежал, прижимая к груди заветный мешочек с куклой.

Значит, то был не сон. Она правда здесь. Правда. И она правда за него волнуется. Ждет.

Химари остановилась у первого же дерева и, дождавшись, когда Нойко подойдет, нырнула в самый лес.

Нойко услышал, как где-то заржал конь. И не придал этому значения. Как и непонятному шороху за деревьями и молодой листвой, сомкнувшейся за спиной. Но когда шисаи остановилась, это упущение показалось ему по-настоящему глупым. Фатальным.

Под деревом в белоснежных крыльях стояла императрица.

Развернувшись на пятках, он рванул от нее, но путь преградил отец. Метнулся от него — Раун по другую сторону попытался остановить. Бросился к полю — Алиса метнула нож под ноги и, выйдя из-за дерева, осталась стоять, демонстративно держа руку на рукояти меча. И ведь даже не обычный взяла — свой, извитый меч палача.

— Ты пришла мне мешать?! Опять?! — закричал Нойко, мечась по кругу загнанным зверем.

Птичка-синичка.

— Нойко, угомонись, — отозвалась императрица, отступая от дерева.

— Да почему?! — он смерил Химари взглядом, полным презрения, но та не повела и бровью.

— Ной, остановись, — Изабель примиряюще выставила перед собой руки. Цесаревич отшатнулся от нее и, поняв, что сбежать ему не дадут — встал, как вкопанный.

— Что не так, Ваше Императорское Величество? — прошипел он сквозь зубы, глядя на нее исподлобья. — Что не так с Люциферой? Почему мне нельзя к ней?

— Но в этом нет смысла, твоей Люциферы тут нет, — она развела руками, покачала головой. — Ты не найдешь ее в этом краю.

— Куда ты забрала ее?! Опять, — Нойко попятился, взглядом оценил свободное расстояние до всех. Был всего один просвет в этой ловушке — за спиной императрицы. Но стоило ему только прикинуть, как туда сбежать, из-за дерева показался Верховный шисаи — Хайме, и Нойко сдавленно простонал. Нет, выхода нет.

— Я не забирала ее, тут и не было Люциферы, — безвольно опустив руки, ответила Изабель.

— Была! — рявкнул он, вспоминая минувшую ночь. — Я сам видел, как она заставила мою потухшую нодью гореть лиловым.

Изабель и Химари переглянулись. Шисаи прищелкнула пальцами:

— Так? — ее руку до локтя объяло лиловое пламя. Она чуть стряхнула его, заставляя гореть только на ладони, и показала цесаревичу. — Со священным огнем могут справиться только шисаи.

— Но я же…

— Это я приходила к тебе ночами, — Химари замотала головой. — А травы, что ты нашел до этого, иногда могут вызывать галлюцинации. Тебе приснилось.

Шисаи сжала кулак, и огонь исчез.

Нойко досадливо простонал.

— Ты опять ее забрала, ты опять… — выл он, сжимая сквозь ткань куклу за горло.

— Я не забирала ее, — поняв, что он говорит с ней, отозвалась Изабель. — Тем более — «опять».

— Ох, не ври! — рявкнул он, смерив ее недовольным взглядом. — Это ты тогда ее в госпиталь на одиннадцать лет упрятала. Ты! Чтобы она тебя на троне заменила, а ты могла спокойненько себе кошек на кусочки резать, а из шкурок платья шить!

Императрица нахмурилась, Химари и Хайме одновременно оголили звериные клыки и прищурились. Верховный шисаи подошел ближе, оказавшись за плечом Изабель.

— Что, думала, я не умею читать? — самодовольно усмехнулся цесаревич. — Целая эпоха твоей кровавой резни, между прочим. Никто тебе об этом не напоминает, правда? — он выждал паузу и тихо добавил. — Боятся.

— История империи входила в твое обучение, — ответила Изабель, кивая. — Я не сомневалась, что ты будешь знать.

— А еще я знаю, что Люциферу ты любила до безумия. Души в ней не чаяла! Но это было до моего рождения. Так почему сейчас ты не даешь мне быть с ней? Это что, ревность? Сама, небось, к ней летаешь.

Изабель непонимающе посмотрела на Химари, а потом на Лиона, ища объяснений. Они выглядели такими же ошарашенными.

— Почему ты солгала мне? — допытывался он.

— В чем? — поморщившись, спросила Изабель.

— В том, что Люцифера жива. В том, что она моя мать, в конце концов! — едва сдерживаясь, ответил он.

— Да потому что это не так, Ной.

— Провидица сказала мне, что мама у моря, — бросил Нойко и поджал губы. — Я в архивах прочел, что во мне течет ее кровь. Значит, она и есть моя мать. Все сходится, не увиливай.

Губы Изабель нервно дернулись в усмешке.

— У Люциферы не было детей, мой мальчик, — нервно смеясь, ответила она. — И ни у какого моря она не живет. Она у Кираны стоит в кабинете ее названной сестры. А что до крови…

— Ты просто плохо ее знаешь!

— … а что до крови, то в тебе когда-то давно она действительно текла, — как будто не услышав, продолжала она. — Врачи Имагинем Деи переливали тебе ее, чтобы ты не умер.

— Но провидица…

— Она не солгала, и мама твоя действительно у моря. Но это не Люция, — императрица глубоко вздохнула. — У Люции не было детей.

— И от Лиона? — махнул он рукой в сторону императора. — Может, врачи ошиблись, и она могла…

Изабель мотнула головой.

— От Хоорса?

— Нет. У нее не было детей, Ной! Не было, слышишь? — прикрикнула она. — Совсем. Никаких. Никогда. Все ангелы бесплодны, не выдумывай сказок.

— Да тебе-то откуда знать? Ты любила ее, но не жила ее жизнью, — взвился он и, подойдя вплотную, поднял руки к ее горлу и бессильно сжал кулаки. — Ненавижу. Ни кумо ты не понимаешь, а только врешь. Врешь и врешь.

— Твоя мать из клана Осьминога. Но не Люцифера, — даже заметив жест цесаревича, Изабель только грустно вздохнула. — Выбрось эту глупую ложь из головы.

— Ты не можешь этого знать!

— Могу, — едва слышно прошептала она, нервно вертя на пальце черное кольцо. — Только я и могу.

— Не бери на себя слишком много!

Он свирепо смотрел ей в глаза. Озверело, ненавидя всем сердцем. Она сглотнула, глянула за его плечо, на Лиона и, дождавшись его поддерживающего кивка, произнесла практически по слогам:

— Это я — Люцифера.

Повисшее молчание ощущалось даже кожей — вмиг стало безумно холодно и нечем дышать. Императрица спокойно и уверенно смотрела цесаревичу в глаза, цедя слова.

— Не было у меня детей. Никогда не было.

Нойко попятился от нее, как от проклятой.

Где-то за спиной сдавленно простонал фактотум:

— Это невозможно.

Она повернулась к нему, до крови закусила губу и медленно кивнула.

— Это правда. Хоорс тогда хотел поменять нас телами, думая, что… А, — выдохнула она, — понятия не имею, о чем он думал. Задурил и меня, и ее. Может, править хотел. Может, мечты крошки Бель исполнить — тело, не знающее боли — очень завидное.

Раун попятился, слепо хватаясь за рукоять меча, но дрожащая ладонь проваливалась у пояса, цепляла крылья.

— Он нашел ритуал кошек, способный на это…

— Нет, — простонал Раун.

— Все шло по плану, — пристально глядя ему в глаза, говорила императрица. — И я должна была умереть, а крошка Бель — остаться владеть моим телом. Вот только потом пришел Самсавеил. Результат его прихода стоит у Кираны, — отчетливо проговаривая каждое слово, отвечала она. — Я выжила, но мы никому об этом не рассказали, — закончила она и поджала губы.

— Нет, — фактотум развернулся на пятках и рванул из леса. Нойко проследил за ним взглядом, не понимая, что происходит.

Свист резанул по ушам, Алиса метнулась к полю. Дождавшись позволяющего жеста императрицы, на бегу вскочила на выбежавшего пегаса и ударила его по бокам под крыльями, пуская в погоню.

Лион встал на ее место, шисаи подвинулись, продолжая держать кольцо.

— Ты ведь соврала сейчас, — пробурчал Нойко, переводя взгляд на Изабель. — Глупая театральная сценка, чтобы меня убедить? И твоя верная Алиса, бросившаяся за Рауном — тоже всего лишь фарс.

Она помотала головой.

— Но ты не можешь быть Люциферой, — продолжал он, смотря ей в глаза. — Все это может убедить какого-то фактотума, но не меня, — он поднял мешочек и показал его Изабель. — Что здесь?

— Я не могу смотреть сквозь ткань, — пожала плечами императрица.

Нойко, отступив на несколько шагов и оказавшись в центре, развязал мешочек.

— Хорошо, а это тебе знакомо? — спросил он, доставая куклу и отломанные крылья.

Лицо Изабель вытянулось, она изумленно уставилась на игрушку и потянула к ней руки.

— Э-нет, Ваш-Величество, — Нойко прижал находку к груди. — Сперва ответ.

— Кукла это. От паучихи-марионеточницы. Моя старая кукла, — опустив руки, отозвалась императрица. — Я сломала ее, и мне подарили новую.

— Это можно было сказать, всего лишь взглянув на нее, — презрительно фыркнув, бросил Нойко. — Скажи то, чего никто не может знать. Никто, кроме Люциферы.

Императрица поджала губы и, запрокинув голову, горько усмехнулась.

— Крылья сломались потому, что я упала с ней с крыши. Думала, если очень захотеть — буду летать. Я отделалась ушибами, а у нее отломались крылья, — она повела плечом, опустила голову, подняла к глазам руку. — А на предплечье у нее, — расстегнула запонки и, закатав рукав, обнажила руку. Но кроме шрамов там не было ничего. — У нее на предплечье число, которое было и остается для меня самым важным — сто восемь. Я вырезала гвоздем. А у Люциферы было такое клеймо на запястье — кошки в войну оставили. Символично, правда?

Нойко ошарашенно посмотрел на нее, не веря.

— Нет, это можно было подсмотреть.

Императрица только пожала плечами.

— Что на лодыжке?! — отчаянно крикнул он, пряча куклу обратно в мешочек.

— «Тереза», — медленно произнесла она и глубоко вздохнула.

— Кто. Такая. Тереза? — дрожащими руками завязал он мешочек и прижал к груди, вмяв в камзол крыльями.

— Мое имя. До Имагинем Деи. Так Мерур назвал, самое первое имя, которое дал клан Лошадей, я не помню, — сильно зажмурившись, ответила она.

— Кто тебе это рассказал?! — взревел Нойко, оборачиваясь. Можно было пробежать между Лионом и Химари. Можно было! Если забыть, что они оба куда опытнее и догонят вдвоем хоть по небу, хоть по лесу.

— Никто, — императрица закачала головой.

— Я не верю тебе, ты все лжешь! — кричал он и метался меж деревьями. Птица-синица.

— Ты же понимаешь, что я говорю правду, — спокойно и твердо отвечала она.

— Нет, — всхлипнул он и замотал головой. — Я не хочу в это верить. Пусть это будет не так!

— Нойко, милый…

— Ну пожалуйста! Пусть это будет не так! — кричал он, умоляюще смотря ей в глаза.

Она лишь качала головой — нет.

— Я не хочу тебя знать! — в бессилии бросил он и кинулся мимо Лиона.

— Оставь его, — резко сказала императрица, и тот посторонился, пропуская цесаревича. — Пусть идет.

Лион проводил Нойко взглядом и глубоко вздохнул.

— Не так я себе это представлял, — протянул он, подходя к императрице.

— А получилось так, — горько прошептала она, опустив голову.

— И Раун, наверное, с ума сходит, — он бережно поднял ее руку и, раскатав рукав, принялся застегивать его. Она молча отдала запонки. — Люлю, ты как?

Химари и Хайме переглянулись, тот, поняв ее без слов, в мгновение обернулся белым тигром и ушел лесом за Нойко. Шисаи же подошла к паре поближе.

— Люция? — тихо позвала она, становясь между ними третьей. — Я надеюсь, ты все так же не умеешь жалеть о своих поступках. Я считаю, это было правильным.

— Я не жалею никогда и ни о чем, — она скривилась, как от зубной боли. — Просто теперь я не знаю, что будет дальше. А может быть все, что угодно.

— И когда тебе это мешало? — рассмеялась Химари и кивнула в сторону храма на горе. — Пошли, у меня на ужин лошадиное бедро, как ты любишь, — промурлыкала она, увлекая императрицу и императора под локти за собой.

Люцифера расхохоталась.

— Уговорила. Только пусть за Нойко кто-нибудь последит, — она бросила взгляд на море и покачала головой.

— Уже! — кивнула шисаи и медленно повела их в сторону гор. — Отвлекись, ну? Справится твоя Ящерица с Вороном, не маленькая. И Хайме Нойко в обиду не даст.

— Спасибо, — слабо улыбнувшись, произнесла Люция. — Ты мой самый лучший враг.

  • Рептилоиды Апокалипсиса / Блокнот Птицелова. Моя маленькая война / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Случайному собеседнику / Лисовская Виктория
  • эпитафия / Стихи не поэта, но прозаика. / Arbore Resurrexit
  • Тюдоры. Глава Третья: " Королевская Династия в нашем времени... " / The Tudors. Тюдоры. Воссоединение Королевской Династии. / Грей Богдан
  • Стих №17 / "Любви все возрасты покорны" - ЗАВЕРШЁННЫЙ  КОНКУРС. / ВНИМАНИЕ! КОНКУРС!
  • Глава 4. / Скиталец / Парсифаль
  • на пустыре / Венок полыни и дурмана / Йора Ксения
  • Весна / Игры без игр / Армант, Илинар
  • Вся правда о подкроватных монстрах / Блицы, Салфетки / Ruby
  • Когда придет свобода  / Зауэр Ирина / Изоляция - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • Твой срок истёк / Автобиография / Сатин Георгий

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль