Глава 16

Согласно ответу, на каверзный вопрос: «Чем отличается лекарство от яда?». Дозировкой. Мой основной источник восстановительной терапии — это сон, и мне вот вдруг стало интересно, от него может случиться передозировка? Столько спать, сколько я уже проспал, вообще законно? Раньше я, при пробуждении вспоминал сны, теперь, просыпаясь, стараюсь вспомнить, что происходило перед тем, как уснул, и часто засыпаю прежде, чем удалось подгрузить данные. Конкретно сейчас против бодрствования играет ещё и тряска при транспортировке, она меня укачивает, словно я младенец в колыбели.

Услышанный разговор с другом детства накануне, активировал процессы воспоминаний, которые вылились в сон по мотивам воспоминаний из прошлого, от лица Малика. Того самого, что произвёл впечатление и раззадорил президента, своей бесцеремонной манерой общения. Знакомство наше состоялось в конце второго тысячелетия, вошедшее в историю как лихие 90-е, апогей любви, к блатной романтике, где бандиты и персонажи криминальных саг, стали народными героями, их цитировали, на них ровнялись, им подражали и даже музыку слушали соответствующую, она так и называлась «блатняк».

Подростки в мечтах о своей «доле воровской» на вопрос о законах теряли мысли о кодексах, науках, вселенной… Их законы сводились к классическим лагерным постулатам: «Не верь, не бойся, не проси», те, кто начинали двигаться по-чёрному, привыкали к расширенной версии: «никогда не обращайся в полицию», «если попался — молчи», и главное! «Ничего не подписывай», ставить роспись не по жизни бродяги, и реабилитация средневекового делопроизводства, здесь вообще ни при чём. Речь про времена и нравы, когда цари считали позорным подписывать бумаги в конце, ниже имени человека, к которому обращаются в письме, именно по этой причине в допетровские времена имя царя всегда шло первым, а документы визировались исключительно печатью.

С таким укладом, ориентированным на криминал, ребята яблок воровать стали меньше, а «стрелок» забивать больше, зачастую пацанята начинали свой путь в криминале на улицах с разбитыми фонарями, узнавая у случайных прохожих: «Кто есть, кто? По жизни и по понятиям», и если человек оказывался по жизни жертва, а по понятиям лох, то предстояла добровольно-принудительная отгрузка содержимого карманов на «поддержание братвы» или «подача в бубен» с дальнейшей сменой владельца, имеющихся при себе ценностей.

Независимо от времени, настроений и запросов общества, всегда были, есть и будут носители «жульнической крови», не от хорошей или плохой жизни, а по коду ДНК, где в генетической памяти, на уровне инстинктов прописана модель преступного поведения. Иной раз случается, что ты ничего такого не планировал, не хотел и даже не знал о таком, но зову крови нет дела до этого, она слепо диктует свои условия.

Хорошо, если ты живёшь в полной семье, естественным образом познаёшь себя, копируешь модель поведения предков, общаешься с родственниками и можешь подмечать те или иные особенности, присущие вашему роду, разговариваешь с кем-то о своих мыслях, зная, что тебе помогут разобраться с ними, подскажут ответы на волнующие вопросы, а бывает такое, что ты этого лишён и имеешь сильно искажённые данные действительности. Ты уверен, что твой отец погиб смертью героя в Афганистане, на самом деле его убили за отказ в помощи по распространению афганского героина; думаешь, что отец был круглым сиротой, а он ушёл из большой уважаемой семьи, чтобы отомстить за смерть родного дяди, изгнанного за преступную деятельность, противоречащую кодексу поведения вашего народа; находясь в церкви, не догадываешься о том, что эту религию выбрали для тебя, с умыслом свести на нет потенциально возможный интерес кровных родственников по отцовской линии, как к представителю мусульманского общества.

Самое интересное во всей этой полуправде, что с детства тебя убеждают, что ты русский, только вот имя твоё Малик, вообще ты по матери действительно русский, только мы живём в патриархальной стране и национальность принято идентифицировать по отцу, а он у тебя чеченец. Причина такого поведения матери — война на твоей малой Родине, которая наложила отпечаток ненависти на твою национальность, заодно весь Кавказ и Закавказье, а слова «чурка», «хачик», «черножопый» не вызывали ни вопросов, ни порицания, все задатки толерантности сводились на нет ещё в зародыше. В СМИ появлялись материалы с пытками и отрезанием голов, убийства без особой жестокости, тогда не считались событием, достойным освещения. Национальный вопрос остро стоял везде, даже в тюрьмах — зеркале общества, где вроде как все равны.

Семь лет. Долгий срок. Или отличный возраст, чтобы пойти в школу и открыть новый этап своей жизни. Этап, где ты только-только, маленькими шажочками, начинаешь выходить из-под родительской опеки, и нет даже малейших намёков на сомнения в словах матери, что милиционер, позже полицейский, это гарант справедливости, меч в руках правосудия, что плохие люди всегда будут наказаны, что собака — друг человека.

Отношения человека и собаки, так же загадочны, как происхождение души и духа. О единении душ, многократно высказывались лучшие умы человечества, из них никто не смог объяснить этого феномена, простыми и понятными словами, все говорили о том, что думают, и никто о том, что знает.

Щенок — это первое живое существо, которое ты любишь и хочешь учиться любить, ещё сильнее. С пёсиком всегда весело и интересно, он приносит столько радости, что ты готов ей делиться со всем окружающим миром и одновременно напрочь забываешь обо всех и обо всём. Любой контакт с твоим маленьким щеночком — это бесконтрольно сильный эмоциональный порыв, которому даже не думаешь сопротивляться, он естественная часть тебя, и каждый раз ты не можешь уснуть из-за мыслей, чем вы займётесь завтра. Вроде скоро школа, но это всё будет потом, осенью, сейчас лето, и ты отдаёшься полностью моменту игр с волосатым клубочком радости… Этот, маленький тявкающий засранчик — твой самый близкий друг, с которым ты всегда счастлив.

В южных регионах летняя кухня и обеденный стол, в тени от деревьев груш и яблонь — распространённое явление, как и собака на улице, которую во время приёма пищи от стола принято держать подальше, их кормят в это же время, но в другом месте. Еда и сон — две вещи, которые разделяли Малика и его мохнатого братишку, хоть на какое-то время, именно в эти минуты щенок изучал мир за пределами территории дома и участка, где они живут. Обычно к моменту окончания трапезы щенок уже сидит, слегка поодаль от стола и ждёт своего хозяина с глазами грустными, но полными задорного блеска и готовностью принести своему хозяину все мячи и палки мира.

Однажды, когда ожидание момента встречи, с частичкой души, было на пределе, когда с секунды на секунду мохнатый братишка появится в поле зрения и ты сорвёшься из-за стола, побежав с ним играть, именно тогда со стороны дороги, проходящей в двух метрах от забора, огораживающего двор, раздаётся душераздирающий щенячий визг, сопровождаемый звуком медленно движущегося автомобиля.

Внутри что-то оборвалось. Вокруг пропало всё. Время изменило привычный ход. Всё как будто на паузе. Замедленное возвращение к реальности, первое, что слышно, — сердцебиение, сердце бьётся так быстро и так сильно, что ничего другого вокруг не существует, по телу пробегает жар. Паузу отжали. Возврат к действительности. Ни одной мысли в голове. Быстрый спринт в сторону источника звука. Вместо встречи с лучшим другом, пред взором появляется раздавленный щенок. Слёзы накатываются на глаза маленького мальчика, который отказывается принимать произошедшее. Он берёт на руки ещё тёплый труп со следами протектора от шин автомобиля и пытается поставить на ноги. Щенок падает. Достаёт из кармана любимую игрушку, мячик, кидает в сторону, командует:

— Апорт!

От пса молчание и отсутствие реакции.

— Принеси!!

Прежняя безучастность.

— Принеси. — С застывшими слезами на глазах. — Пожалуйста!

Ноль реакции. Вскипела южная кровь. Кричит на него:

— Живи! — С пущей злобой, яростно — ЖИВИ!!! Или я убью тебя!

Но ничего не происходит. Первый и последний раз в жизни, когда Малик позволил себе слёзы, сквозь которые он начал диалог с прибывшей к месту событий матерью, пребывавшей в сильнейшем шоке от увиденной картины. Сын на руках держит мёртвого щенка и кричит на него сквозь слёзы.

— Мама, ты говорила, — всхлипы, — что есть люди, которые наказывают плохих, тех, кто убивает.

— Говорила, но это же собака.

— Это мой друг. — Сквозь рёв жалостливо произнёс ребёнок.

— Законы для людей! — Мать целует сына в темечко. — В смерти собачки разбираться никто не станет, — поглаживает голову.

— На хуй такие законы! — Отталкивает мать. — Я сам убью этого гандона.

— Ну кого ты убьёшь? Мальчик мой, не матерись, успокойся, всё будет хорошо. — Обволакивает сына в крепких объятьях.

— Я убью пидора, который это сделал. Клянусь, эта мразь будет захлёбываться в крови, моля о смерти.

— Успокойся, мой малыш, успокойся, мой хороший, его найдут и накажут, обязательно накажут.

Фоном раздался звонкий, раскатистый, детский смех. Чем громче был плач, тем громче и задорнее становился смех. Сквозь слёзы проглядывается соседский мальчишка, выглядывающий из приоткрытой двери, с водительского места. Он раскрыл дверь полностью, вышел из автомобиля и стал надменно, смеясь, тыкать пальцем то на щенка, то на Малика. Жесты сменились и теперь показывают, что смех вызывают его слёзы. Смех усиливался, и теперь смеющийся согнулся пополам, держась за живот от смеха.

Из автомобиля, выходит ещё один, точно такой же, соседский мальчишка и пытается заткнуть рот двойника рукой, но смех продолжает вырываться наружу, следом предпринимается попытка запихнуть его обратно в автомобиль, но смех только усиливается. Один из двойняшек, на некоторое время, скрывается в автомобиле. Возвращается с автомобильным прикуривателем в руках и прижигает руку близнеца. Смех сменяется на плач обиженного капризного ребёнка, которого наконец удаётся запихнуть в автомобиль, и они оба исчезают с поля зрения.

Прошёл месяц, и переживающий знакомство со смертью того, кого любил, самой большой и чистой любовью, ожидал справедливого наказания тех, кто причинил ему столько душевных мук и боли. Каждый день, на протяжении месяца он спрашивал свою маму: «Нашли? Наказали?» Изо дня в день он получал ответ «Нет». Мать поняла, что вопрос не исчезнет сам по себе, и однажды, соврала, что нашли и наказали, только вот, оказалась не готова к намерению сына плюнуть в лицо или на могилу, тем, кто лишил его друга. Смятение на лице было быстро и верно определено, как обман. Эта маленькая ложь послужила катализатором огромного взрыва, с полным разрывом стандартов и шаблонов, вложенных в голову дошкольника, переживающего судьбоносное событие. Для Малика в одночасье был убит авторитет взрослых, которые всегда говорят правду, и правоохранительных органов, как гаранта справедливости. Взрыв был такой силы, что теперь он хочет быть самым главным среди, тех, кто ищет справедливость за пределами писанных законов государства. Отныне его цель — добраться до самого верха иерархии, где понятия морали и справедливости, отличаются от того, что запечатлено буквами в кодексах.

С тех пор как Малик поймал на лжи взрослых, в нём всё переменилось, он видит цель и не видит препятствий. Поначалу всё выглядело по-детски наивно и смешно, мальчик в начальной школе, вместо учебных дисциплин с особой жадностью и остервенением, поглощает информацию обо всём, что связано с уголовным миром. Придавать этому значение никто не торопился, ну подумаешь, подражает поведению героев кинематографа, ну и что, что там искажённая мораль, дерутся и ругаются, зато мой мальчик не пьёт и не курит. К моменту, когда Малик начал курить, он уже копировал модель поведения настоящих людей, которые пьяными жиганили в барах юга на стыке тысячелетий. Он, как и они, быстро и безапелляционно решал вопросы насилием, он проливал чужую кровь, снимая вопросы о решительности и соответствии слов с делом, вскоре вопросов к нему не осталось, он проигрывал чужие вещи в карты, обложил учеников данью и грузил на деньги ребят с других районов.

Вроде бы вот она, безнаказанная вседозволенность, и время бить тревогу, надо действовать хотя бы на уровне проповедей, моралей и наставлений от родителей и педагогов, но для мамы он ещё маленький, ей думалось, это всё не всерьёз, что в конце концов, оказавшись лицом к лицу с первыми трудностями, он испугается, и всё само образумится. Из года в год, Малик всё твёрже становился на скользкую дорожку, ни у кого не возникало сомнений, он на своём месте, это его путь, с которого он не свернёт, и только мама продолжала находить оправдания всему сделанному сыном.

К концу школы, репутация Малика уже несколько лет, как наводила тихий ужас на жителей южного города с населением около 50 000 человек, но как бы он не рвался в тюрьму сам и как бы того не желали жители, реальных сроков ему удавалось избегать. Неизвестно, сколько бы так ещё продолжалось, если бы не порезанные «розочкой», осколком бутылки, где в качестве рукоятки используется горлышко, сын судьи с его друзьями, которые не хотели слушать песни про людей в телогрейках.

В местах изоляции, от законопослушных граждан, где иные понятия морали и справедливости, Малик успешно продолжал движение по «карьерной» лестнице и на своём пути повстречал Аскета, человека настолько старой закалки, что люди старой закалки говорили про него, что он был старой закалки, чистейший бриллиант чёрного движения, на столько чистый, что его смерть означала конец эпохи, когда воровство было искусством. Со смертью Аскета воровство стало превращаться в тупое наебалово, от людей, что не стремятся соблюдать никаких понятий, ни воровских, ни блатных, новая поросль теперь продвигает личные интересы, активно паразитирует на «людском ходе», платит мусорам за крышу, и предпочитает решать вопросы деньгами, а не словом. Классические догматы «понятий» советского криминалитета, перестали быть ориентиром, и среди кентов (* подельников) всё чаще стали появляться те, что мутились в тёмную, рассчитывая получить больше, чем им положено, но обман вскрывался, и они получали то, что положено получить предателям.

Со временем раскрытие левых муток переросло в систему, и у Малика появился запрос на людей, для которых честь не пустое слово, так судьба свела, криминального карьериста, с выходцами с родины отца, с теми, для кого он иноверный полукровка. Многие из тех, кто сегодня является Малику «близкими», пиздили его школьником, со словами «Ты позоришь наш народ», после того, когда ему не удавалось выйти победителем из очередной драки. Тело помнит боль, и с каждым ударом ребята впечатывали ответственность за свою национальную принадлежность, когда Малик поделился этим осознанием, ему значительно охотнее стали помогать расти в бойцовских и борцовских навыках, ведь многие не тратили время на сомнительный образ жизни, а занимались спортом и, отбросив прежние предрассудки, с доблестью защищали флаг России на международных соревнованиях и престижных промоушенах, откровенно презирая уголовный мир.

В этот момент я проснулся от толчка во время приземления вертолёта и слышу слова Бура:

— Просто оставить его здесь? Серьёзно? Зачем тогда…

Какой-то ругательский крик из динамика телефона, доносится звуком, но слов отсюда не слышно, только, общее настроение.

— Так точно. Есть.

Стоит, наверно, попытаться вникнуть в происходящее или напрямую узнать, что происходит, но вместо этого по мотивам сна вспомнилось, что за всю жизнь, я так и не смог набраться смелости и рассказать Малику, правду о смерти щенка. В отличие от него, я точно знаю, кто это сделал, я находился в том автомобиле, который его раздавил. Это была одна из редких встреч с братом, и я, сидя на месте пассажира, отговаривал Вову от демонстрации его умений управлять автомобилем, но когда он кого слушал… Вова сдал назад, услышал визг, и вернулся туда, где, мы были прежде, вот и вся история, трагическая случайность пиздюковой шалости, без злого умысла, но каждый раз, когда собирался об этом рассказать, в горле образовывался ком, и я немел, последний раз мысль о том, чтобы рассказать, меня посещала на похоронах Аскета, но я опять не смог. Со времён похорон мы больше не виделись, хотя ничего не произошло, просто мы разошлись каждый в своём направлении, я бесцельно прожигать жизнь, он искать новые идеалы справедливости.