Глава 32

Не знаю, зачем мне показали расправу в зазеркалье, но братец мой так себе тамада, и конкурсы у него неинтересные. Если я правильно понял, из наблюдений в каморке за актовым залом, то для него всё хуйня, кроме приверженцев идей его сомнительного миропорядка, если подумать, то и его видения мира тоже хуйня, но говорить такое вслух или демонстрировать опасно для жизни. Если гуси у него улетели прям настолько, как было продемонстрировано, то с передачей полномочий Вове, миру придёт пиздец, прям не конец, а именно пиздец, в сознание подгрузились слова Дяди Братана: «система сама себя восстановит» и понимание, что пиздец ему придёт независимо от ритуала, какого-то странного дядьки.

Вообще моя задача не спасать мир, а избавить себя от повышенного интереса человека, с которым стараюсь не иметь ничего общего. В целом у Володи нет вообще никаких проблем с властью, захотел — пошёл и взял, что для меня, как человека серединного, избегающего крайностей и вечно сомневающегося во всём, сильно за границами допустимого.

Я попросил Малика отвезти меня домой, под предлогом усталости с дороги. Он предложил остаться в Кремле, и я честно признался, что не в восторге от идеи провести ночь в здании, где большинство людей — матёрые уголовники, в охоте за которыми в любой момент могут нагрянуть правоохранительные органы, в схватке с которыми будет применяться военный арсенал. На моё удивление Малик согласился с доводами, но посоветовал остаться у него, потому что за время отсутствия ко мне домой много раз вламывались, а заодно обрубили электричество и интернет, потому как сначала думали, что я дома и сам выйду, если лишить меня удобств, а затем туда врывались разные группы захвата и неоднократно устраивали засады, полностью уничтожив всё, что так или иначе было связано с комфортом. Я поверил на слово и принял его предложение, мы направились к лифту.

Пока мы ехали вниз, сомнения начали разъедать меня изнутри, их оказалось больше, чем было до принятия решения, и они росли пропорционально приближению к моменту встречи. Я решил узнать мнение о происходящем вокруг у Малика, человека, скроенного по другим лекалам, который жил ненавистью к Володе, убийство которого, долгое время придавало смысл его жизни.

— МиР умеет создавать яркие идеологические конструкции. Не с ровного места стока босяков разношёрстных готовы рубиться за него, им всем до лампочки, попутал он чё-то или нет, им в цвет, что он помог им поверить, прочно поверить, в себя, в будущее, в империю, но главное! Он излечил их от мысли, что от них ничего не зависит. Лично мне было сложно признать, что он редкий случай, когда сила отдельного человека меняет сознания граждан.

— Не смущает, что у него всё выстраивается вокруг ненависти?

— Меня? Ты серьёзно сейчас?

— Ну да, тупанул чёт.

— Ты никогда не разгонял, за то, что идея любви, сдулась?

— Объяснишь?

— Любая великая идея порождает, великое сопротивление ей. Всю дорогу только и пели за любовь, она обязанность стала напоминать, а это братка тяготит, ну и всё это время ненависть находилась под негласным запретом, а потом её разрешили, мол, не стрёмно это, взять и послать на хуй мудака, ещё и говорят, для общества здорового полезно. Ты сначала в отказ, типа хуйня какая-то, потом хуякс казус и отправляешь на три известные, а на душе сразу так тихо, спокойно, и мудак теперь знает, что он мудак, и ты не стал заключать сделок с совестью, делая вид, что ты его любишь таким, какой он есть, и вот те, кто позволили себе капельку ненависти, сильно кайфанули с неё и не стали себя ругать за это, как раньше, и быстро полюбили, а после докумекали, что прежде их обманывали, и впредь доверяют только тому, кто снял с них ярмо любви и прочие оковы. Видишь, всё просто, понятно и по логике раскидано, оттого более странно, что никто, кроме «Чёрной России», не мутил такое раньше.

— Так это внешнее, его проще принять, чем уйти в глубину.

— Может быть, она на хрен и никому не нужна? Глубина эта. Все просто хотят быть вместе с МиРом, все хотят быть пиздатыми, как он. Они могут себе позволить это здесь и сейчас, а не как-нибудь потом в другом месте, им по кайфу быть разъярёнными животными, и им по хуй на всё остальное, уж тем более на какую-то там глубину. Народ видит в нём новый виток в старом потоке власти и окончание эпохи без смысла, для них «Чёрная Россия» — это движение посылания на хуй всех мудаков с их мудаёбскими инициативами.

Тем временем мы достигли первого этажа. В фойе фоном играет гимн советской пионерии «Взвейтесь кострами», неожиданный выбор репертуара, может, это отсылка, что пионеры в одном из значений это обозначает первооткрыватель, человек, прокладывающий новые пути в какой-либо сфере? В целом не увидел ничего новаторского в том, что находилось на первом этаже: рецепшен, предметный указатель по этажам, зона для ожидания, магазы, кафешки, всякие артефакты по истории движения и другое ни о чём для всех. Я окинул взглядом на улицу, от солнца не осталось и следа, несколько минут вниз на лифте, и вокруг обычный пасмурный день. В сторону входа в здание указывает статуя Ленина в ушанке с телогрейкой. Киваю в сторону бывшего вождя народов.

— Неожиданный поворот, он как тут? И почему так одет?

— Да там у братца твоего какая-то своя драматургия. Типа так облагораживает общественное пространство, с отсылками к истории. Он, короче, выкупает, отжимает или просто пиздит всякие памятники и свозит к Чёрным кремлям, типа там концепт какой-то. Есть шныри, которые экскурсии по ним водят, они и расскажут, на хрена ему телага, а вообще прикольно. Бля, братан, приколись, дорогу к этой башне указывают памятники Ленина.

— Эт как?

— Ну помнишь, он раньше стоял на площадях и куда-то рукой указывал?

— Помню.

— Так вот, он теперь указывает рукой на памятник, который указывает следующий памятник, и так по цепочке до этого монумента. Как поедем, обрати внимание.

Малик протянул стакан с кофе. Я было приготовился рассыпаться в замечаниях, что кофе должен быть чёрный, без сливок, молока, сахара, топингов, корицы и прочего, что отвлекает от вкуса напитка, как вспомнил, что мы с ним знакомы давно и он в курсе моих предпочтений. Я сделал глоток и оказался очень приятно удивлён. Кофе был горьким. Не кислым, как любят задроченные своим снобизмом псевдоэстеты, а горьким, как я люблю, и горечь та была с интересными орехово-цитрусовыми нотками. Я сделал ещё глоток, и для гастрономического оргазма мне нужен был только глоток свежего никотина.

— Братан, я всё помню про тебя. Здесь, кстати, курить можно, нам по хуй на закон об ограничении табака, нам здесь, в башне, вообще на все законы по хуй, кроме своих.

— Я заметил. Ну что, погнали на район? Где твоя тачка? Что там, кстати, за история, с университетом, где лекции читают обитатели дома престарелых гангстеров, чему там учат? Как бодяжить вес и скидывать говно при палеве?

— Там же не детский сад, а университет, это высшее учебное заведение, где люди высших квалификаций учат своему делу и готовят на поток армии заключённых для интеграции в криминальную среду других государств с целью увеличения нашего мирового влияния, и в первую очередь они готовят сидельцев.

— Первое высшее учебное заведение, где учат заваривать чифир?

— В том числе и за тюремный быт изучают с сопутствующими лайфхаками, средства коммуникации, социальную инженерию, захват и удержание власти, спецкурсом — рейдерский захват на уровне государства, там пиздец как много всего входит в обучение, плюс методы распространения идеологической пропаганды о необходимости реформирования криминалитета в чёрный интернационал. Короче, дооснащают знаниями пацанов, которые живут этими идеями и жизнь за неё тут положили. Я тебе базарю за каждого, эти ребята смогут навести суету и обеспечить увеличение приверженцев нашей вере.

— Чего, блядь? Реформа мирового криминалитета? Если тебе угрожают или держат в заложниках, моргни два раза.

— Да ты заебал. — Садимся в полностью чёрную трёхдверную тачку, с буксами срываемся с места, быстро набираем скорость, превышающую скоростной режим, игнорируя правила дорожного движения. — По-братски. Не думай за меня как за идиота. «Чёрная Россия» — следующая ступень эволюции миропорядка, и криминальный элемент важен для баланса власти и политических сил планеты.

— Ты Вову всю жизнь убить хотел, а теперь помогаешь его бредовым замыслам, да ладно, что там говорить помогаешь, ты ими болен. Тебе ведь всегда было насрать на деньги, он точно не мог тебя купить, единственное, что ты ценил, были блатные понятия, вразуми меня, невежду, как вы снюхались.

— Был момент, когда я оказался разочарован, в том, чему посвятил всего себя, и достиг потолка возможностей. Я тогда уже всех разъебал, всё доказал, мой аппетит пропал, писька упала, мне некуда было стремиться. Сидел скучал, тут МиР появляется с предложением возглавить корпорацию «Извини ТиВи» и помогает найти новый смысл, затем к «Чёрному Кремлю» подтянул, постепенно погружая в смыслы реформ мирового криминалитета. Я сразу понял, моё, я хочу стоять в авангарде мировой блатной революции и нести идеи советских воров, адаптированные под масштаб и новую реальность, по всему миру, и это не работа, это судьба, это навсегда, моё имя однозначно войдёт в историю чёрного движения.

— И какова конечная цель сего мероприятия?

— Перековка общественного сознания из зазеркалья. Ну типа, криминал — зеркало цивилизованного общества. СССР и Россия — это разные страны, потому и отражения у них разные, но одинаково способные повлиять на процессы в обществе. Понял? Типа, если изменить отражение, изменится и смотрящий в него, но я за это не думаю, моя задача — укрепление русской чёрной власти в тюрьмах других стран, таков мой путь, и на другом умирать не стану.

— И кто из вас додумался до этой гениальной сказки для взрослых идиотов?

— Тише будь, могу взъебнуть. Есть тип, Ум кликуха, универ его замут. Я в этой схеме человек до некоторой степени случайный.

— Не кажется, что масштаб мелковат, один небоскрёб с высшим криминальным образованием не даст вам, в моменте, должного количества кадров?

— Так он и не один, он есть в каждом из «Чёрных кремлей», небоскрёб, где мы были, одиннадцатый по счёту, а их больше, и в каждый из них криминальные и другие теневые лидеры со всего мира стоят в очереди на обучение, там реально лютый конкурс, куда не попасть случайному человеку с улицы.

— Звучит утопично. Объясни, на хрена это нужно тем, кто и без вашей помощи, вальяжно себя чувствует?

— Ты сильно недооцениваешь потенциал централизованного криминала. Лидеры теневых индустрий — ребята не глупые и видят перспективу, они хотят быть в авангарде нового миропорядка, и, даже зная, что им могут отказать в причастности, помогают сажать наших ребят и обеспечивают покровительство на первых порах. Мы с ними одна большая семья врагов охуевшей старой власти.

— Тебе самому это идиотизмом не кажется?

— Нет.

— А что за история с судом и тюрьмами в цитадели, в качестве альтернативного правосудия?

— В душе не ебу. Если хочешь, завтра сам спросишь у него, зачем он похитил президентов стран-участниц чемпионата мира по футболу и выпускает только на стадион посмотреть игру. Никаких выкупов или условий, просто он содержит их под стражей, и вообще непонятно, зачем он их на стадионы возит, если они пленники. Я сам в курсе только потому, что организовывал некоторые похищения, в рамках программы по отбраковке абитуриентов.

— Смешно. — В миг стало как-то не по себе от допуска мысли, что всё это правда. Тут же вспомнились слова про военную охрану здания и захваты военных баз. От чего не по себе стало ещё больше, и то, что я воспринимал, как понты и бахвальство, вдруг стало необходимостью, сдерживающей потенциальные угрозы.

— Шутим правдой, так смешнее. У МиРа, какие-то свои планы после группового этапа, но в них он меня не посвящает, я вообще по другим делам и вопросам, там чёрные движения и всё такое.

— Почему о похищениях нет информации в новостях и нет никакой шумихи вокруг отсутствия первых лиц ряда стран?

— Как ты себе это представляешь? Малик со студентами спиздил президентов для Мистера Русского? Ни одна спецслужба не готова жертвовать своей репутацией, поэтому, пока ситуация не прояснится, на экранах мелькают двойники, которые не принимают никаких решений, а занимаются чисто еблоторговлей.

Неожиданно Малику приспичило пожиганить и продемонстрировать свои возможности, так к агрессивной манере езды с монологами о своей значимости, он решил наглядно продемонстрировать одно из проявлений вседозволенности и спросил:

— Знаешь, что не так с той мусорской тачкой? — и указал на приближающийся, припаркованный на встречной полосе, автомобиль.

Я мотнул головой, дав понять, что понятия не имею.

— Она не обоссана. — Около секунды, застывшая мимика транслировала готовность сильно рассмеяться. Встретив отсутствие обратной реакции, последовал резкий разворот на скорости, пересекающий двойную сплошную. Интеграция в интенсивный поток некогда встречного движения, и мы у тачки дорожно-патрульной службы. Хлопок дверью, и Малик вразвалочку, не спеша подходит к тачке, запрыгивает на капот, расстёгивает ширинку и начинает ссать на лобовое стекло, крышу, капот. Сотрудники в ярости выбежали на него с криками и угрозой применить оружие, он сначала пытался дотянуться до них струёй мочи, затем застегнул ширинку, спрыгнул и мощно въебал тому, кто с автоматом, пока тот был потерянный от удара, Малик достал нож, перерезал ремень, на котором располагался автомат, и присвоил его себе, следом принялся короткой очередью стрелять под ноги, сопровождая криками с очень коверканным кавказским акцентом:

— Всэм нэ вэрным танцэват румбу.

Спустя короткий промежуток времени они стояли по стойке смирно, отдавая ему честь. Малик выкинул автомат в лужу ссак и довольный собой вернулся в салон.

— Шакалы ебаные, охуели совсем, поссать спокойно не дают.

Я вышел из авто и направился к ним. Вид сотрудников излучал полностью подавленную волю к сопротивлению, пространство вокруг было пропитано страхом, который нарастал пропорционально моему приближению. Оказавшись перед ними, крепко обнял каждого из них, посмотрел через глаза внутрь и попросил прощение за случившееся. Вернувшись обратно в салон, меня встретило потерянное лицо друга детства с немым вопросом: «На хуя? На хуя ты это сделал?».

— Извинись, пожалуйста, перед ними, они такого не заслужили. — Сказал я спокойным, властным тоном приказного порядка, чем словно активировал какую-то функцию, и обозначил границы дозволенного. Малик вышел из машины и отправился к ним.

— Слышь, легавые, за порожняк не обессудьте. Грубанул. Каюсь, но и вы так-то тоже не правы, вдвоём и со стволом, позволили мне так себя вести, кароче без обид. Да? — Сунул в карман каждому по несколько крупных купюр. — Нормально всё? — Они робко кивали головой, следом он пренебрежительно похлопал каждого из них по щеке и вернулся в тачку.

Никогда раньше не замечал за собой такого навыка, как отдавать приказы, мне от него стало неудобно, захотелось извиниться за такое поведение, но заметив, что обстановка хоть и была молчаливой, была лишена напряжения или другого дискомфорта, я отпустил намерение и продолжил давать указания.

— Дальше едем молча. По правилам дорожного движения.

До конца поездки никто не посмел прерывать тишину. Остановившись у подъезда, Малик как ни в чём не бывало:

— Всё, приехали. Может, накатим?

— В другой раз, сегодня хочу отдохнуть. Завтра отвезёшь?

— Говно вопрос, лови ключи, шуруй отдыхай.