Глава двадцатая, в которой рушатся все запреты / Лунный ветер / Бука
 

Глава двадцатая, в которой рушатся все запреты

0.00
 
Глава двадцатая, в которой рушатся все запреты

На следующий день проснулась я поздно. Так поздно, что окутанное облачной дымкой солнце уже клонилось к закату.

Всё, случившееся после нашего возвращения из храма в дом Элизабет, помнилось мне урывками: и лекарь, хлопочущий вокруг Лиззи, и Гринхаузы, благодарно охающие вокруг Гэбриэла, и мистер Хэтчер, устроивший и хозяину Хепберн-парка, и нам с Рэйчел допрос с пристрастием. Когда ему были продемонстрированы останки Элиота и его несчастной жертвы, покоившиеся в крипте, и все события нападения вампира прояснились сполна, а жизнь Лиззи гарантированно оказалась вне опасности, мистер Хэтчер лично сопроводил нас с Рэйчел до Грейфилда; и я предпочла бы забыть о том, как гневно взирал на нас разбуженный отец и кричала проснувшаяся матушка. Это она ещё сдерживалась, помня, что распекает не только родную дочь.

Я была уверена, что этой безумной ночью не засну вовсе, но ошиблась. Стоило мне оказаться в спальне, в которой меня пригрозили запереть до самого дня грядущей свадьбы, и коснуться головой подушки, как меня моментально сморило: не оставив времени ни на раздумья, ни на стыд. Зато теперь, когда я, пробудившись, села в постели, обняв руками колени, всё это нахлынуло сполна.

Гэбриэл. Сколько же ему пришлось вынести, и так несправедливо! Я могла лишь восхищаться его силой духа: тем, что он не сломался, что нашёл в себе силы жить дальше, несмотря на всё пережитое. Но теперь он уверен, что я просто маленькая дурочка и фантазёрка… и, по правде говоря, такова я и есть.

Какая из меня пара ему, так много видевшему, так много пережившему? Он разочарован во мне и, верно, больше не захочет меня видеть, не сможет говорить со мной и уважать меня, как раньше, не…

Мне снова захотелось плакать, но из прострации меня вывело появление Нэнси.

— Проснулись, мисс? — осторожно заглянув в комнату, горничная вошла внутрь. — Мне велели вас разбудить. Мистер Лочестер хотел дать вам выспаться, но уже время обеда.

Значит, и завтрак, и ланч я благополучно проспала. Ну и ладно, всё равно мне кусок в горло не полезет. Я бы и обед пропустила, но странная апатия, вдруг овладевшая всем моим существом, лишила меня сил взбрыкнуть и отказаться; так что, безропотно позволив завить себе волосы и облачить вялое тело в платье, я спустилась вниз.

— А, вот и вторая искательница приключений!

Всё семейство уже собралось за столом. Рэйчел сидела тихо, всем своим видом выражая сожаление и раскаяние, Бланш смотрела на меня с лёгкой завистью — как же, сестре посчастливилось попасть в такую увлекательную историю! — матушка смерила ледяным взглядом. Отец встретил меня насмешливым изречением, но, невзирая на шутливый тон, я чувствовала, что он всё ещё сердится.

Молча пройдя на своё место, я уткнулась в свою тарелку.

Я не подняла глаз, ни когда едва тронутый мною суп сменили седлом барашка, ни когда за столом — явно не в первый раз — начали обсуждать ночные события. Коснулись и нашего с Рэйчел безумства, и неожиданных и печальных известий про Элиота… и не менее неожиданных известий об истинной личности хозяина Хепберн-парка: мистер Хэтчер ещё ночью не пожалел времени, чтобы подробно изложить родителям суть произошедшего.

— А я давно это подозревал, — заявил отец. — Где ещё он мог научиться так стрелять? Либо в страже, либо в армии, либо в Инквизиции, не иначе.

— Теперь-то мистер Форбиден точно сделает Элизабет предложение! — мечтательно проговорила Бланш. — Он спас её от вампира! Это так романтично! А раз он бывший Инквизитор, а никакой не контрабандист…

— Одно не отменяет другого, душечка, — заметила мама. — Впрочем, это действительно большое облегчение для Гринхаузов. Думаю, теперь они с радостью согласятся на их помолвку: едва ли Элизабет могла рассчитывать на лучшую партию.

Я заметила быстрый взгляд, который кинула на меня Рэйчел, но никак не отреагировала.

Всё равно эти слова не вызвали в моей душе, измотанной переживаниями, ни малейшего отклика.

— Прости, Рэйчел, но теперь твоя подруга переступит порог этого дома лишь в тот день, когда ей нужно будет отправиться в храм на собственную свадьбу, — когда пытка обедом кончилась, позволив мне подняться из-за стола, непреклонно резюмировал отец. — Если это рушит твои планы, мне жаль. Однако я хотел бы, чтобы моя дочь дожила до того момента, когда она перестанет носить мою фамилию; и пока за её голову ещё отвечаю я, а не Том, я сделаю всё, чтобы обеспечить её сохранность.

Не сочтя нужным комментировать это, я прошла к выходу из столовой.

— Я буду в своей комнате, — бросила я через плечо. — И до завтра прошу меня не беспокоить.

— Послушайте, юная леди…

Не обращая на сердитый голос отца ни малейшего внимания, я быстрым шагом направилась к лестнице, чтобы вернуться к своему одиночеству. На всякий случай даже заперла дверь спальни на ключ, лишая родителей возможности вторгнуться с продолжением нотаций: мне хватало своих печалей.

Впрочем, когда спустя некоторое время — я провела его, сидя на постели, обняв руками колени и кусая губы — ко мне постучались, это оказались вовсе не родители.

— Бекки, это я.

Услышав голос Рэйчел, приглушённый деревом, я пару секунд молча смотрела на замочную скважину. Поначалу хотела не отвечать; затем, решив, что продолжать в затворничестве угрызаться совестью — не слишком толковое занятие, всё же решилась встать и впустить подругу внутрь.

— Как ты? — проскользнув за порог, спросила она, когда я вновь заперла дверь.

Я бросила ключ на туалетный столик.

— Познаю прелести домашнего ареста, как видишь.

Глядя, как я возвращаюсь на кровать, Рэйчел тяжело вздохнула:

— Жаль, что я не твоя сестра и твой отец не имеет права наказать нас обеих. Я виновна во всём этом не меньше твоего. — Она гневно сощурилась. — Но ведь ничего такого не случилось, в конце-то концов! И не каждый же день ты собираешься сражаться с вампирами! Почему они лишают тебя возможности…

— Нет, папа прав. Я не имела никакого права так рисковать и своей, и твоей жизнью. Мы всё равно ничем не помогли бы Элизабет, а если б не Гэбриэл…

Осознав, что назвала его по имени при Рэйчел, я осеклась. Сев на кровать, отвернулась, бездумно глядя в стену. Подруга подошла ко мне и, опустившись по соседству — я не видела её, но слышала и чувствовала, — какое-то время молча сидела рядом.

Пусть Рэйчел ничего не говорила, но отчего-то в её присутствии мне всё равно было капельку легче.

— Какие же мы с тобой дурочки, — едва слышно пробормотала она наконец. — Напридумывали себе невесть чего.

Это заставило меня опустить голову ещё ниже.

«Вы превзошли все мои ожидания»…

— Бекки, что стряслось? Когда вы с ним ушли, а потом вернулись… ты с тех пор сама не своя. — Рэйчел обеспокоенно коснулась ладонью моего плеча. — Это всё потому, что ты видела, как он убил вашего Элиота? Или… неужели он…

С моих губ сорвался сухой смешок.

— Нет, ничего такого он себе не позволил, если ты об этом. Видишь ли, труп вампира поблизости как-то не располагает к романтике.

— Тогда почему ты такая… потухшая?

Я прикрыла глаза. Затем тихо и очень сдержанно пересказала то, что услышала от хозяина Хепберн-парка после нашего визита в крипту.

Тишина, в которой звучали мои слова, замечательно гармонировали с пустотой, властвовавшей внутри.

«Потухшая», сказала Рэйчел. И правда. Казалось, вчерашний уход Гэбриэла в туман и то, как потом он избегал даже смотреть на меня, что-то выжег во мне. Позже, в доме Гринхаузов, я пыталась поймать его взгляд, но отводила глаза, как только могла действительно его встретить: боясь того, что могу в нём увидеть.

Ведь разглядеть там то насмешливое презрение, с которым он обычно смотрел на окружающих, стало бы для меня пределом всему.

— Бедный мистер Форбиден! — потрясённо прошептала Рэйчел, когда я смолкла. — Сначала лишиться любимой жены и ребёнка, да ещё так подло, да ещё с ножом в спину — от неё! А потом и любимой работы! Неудивительно, что он принялся вести… такой образ жизни. — В паузе, последовавшей за этими словами, ясно читались её размышления над чем-то. — Должно быть, ему по сию пору очень горько и больно от всего этого.

— Да, — безучастно подтвердила я. — Навер…

И осеклась, внезапно осознав одну простую вещь.

Верно. Ему больно. И когда он рассказывал это мне, тоже было больно. И вместо того, чтобы утешить его, чтобы показать своё восхищение им, я захныкала! Зациклилась на себе, своей глупости и своих страданиях по этому поводу! А он и раньше считал себя «неподходящей компанией» для меня; а теперь, рассказав мне правду и встретив подобную реакцию, вовсе уверился, что я не пожелаю в дальнейшем искать общества «обычного потасканного смертного», и…

— Боги, что я наделала? Как себя повела? — вскочив на ноги, я сжала кулаки, глядя в окно, за которым уже смеркалось. — Он открылся мне, положил конец моим терзаниям, а я… а я блеяла что-то, как овца!

— Ты растерялась, — резонно заметила Рэйчел. — Если ты долгое время была уверена, что он монстр, подобная новость не могла не оказаться для тебя слишком большой неожиданностью. Не говоря уже о том, что у нас была тяжёлая ночь.

— Это не оправдание! Я готова была остаться с ним, даже если бы он оказался оборотнем, а когда он наконец убедил меня, что это не так, как я отреагировала?! И сейчас предпочла впасть в меланхолию вместо того, чтобы…

— Чтобы что?

Но я вспоминала всё, что раньше слышала от хозяина Хепберн-парка, — и в моей опустошённой душе, возвращая ей жизнь, закипало нечто, весьма напоминающее гнев.

Минутку. Так поэтому он говорил про кровь на своих руках? Поэтому считал, что ни одна женщина не заслужила пары вроде него, поэтому всячески предостерегал меня против своей персоны? Потому что без жалости убивал тех, кто без жалости убивал других? Потому что враги отняли у него семью, работу и доброе имя, потому что семь лет назад он позволил себе озлобиться на мир, так несправедливо с ним обошедшийся, и некоторое время предаваться вещам, которым не пристало предаваться джентльмену, — чтобы затем самому же с ними покончить?..

Я вдруг осознала, что не знаю, чего мне хочется больше: обнять его или отвесить пощёчину. А, может, и того и другого.

Но для этого мне в любом случае потребуется быть рядом с ним.

А там, думаю, разберусь.

— Чтобы идти к нему, — наконец ответила я. — Я отправляюсь в Хепберн-парк.

Спокойствие собственного голоса удивило даже меня.

— Что?!

— Я пойду к нему. И наконец скажу ему всё, что так давно хочу сказать. — Невозмутимо вынудив Рэйчел подняться с постели, я сдёрнула покрывало и простынь; прикинув, что длины как раз должно хватить, дабы облегчить мне прыжок со второго этажа, принялась связывать их вместе. — Ты поможешь мне? Раз меня не выпустят из дому, придётся лезть из окна. Как раз темнеет, меня не увидят. Но тебе придётся втащить верёвку и закрыть окно, а потом запереть мою спальню снаружи на ключ и забрать его себе.

— Бекки…

— Даже если ко мне решат постучаться, никто не удивится, что я заперлась и не отвечаю. Я ведь попросила меня не беспокоить: решат, что я просто обиделась. А когда я вернусь, то прокрадусь с чёрного хода к тебе, заберу ключ и вернусь в свою комнату.

— Бекки…

— Конечно, вывести Ветра я не смогу, так что придётся идти пешком; но до Хепберн-парка не так далеко, и…

— Бекки, но как же Том?

На миг я замерла.

Мне вспомнилась свадьба, которую я видела в шаре баньши, и клетка… но я отогнала эти воспоминания. И их, и те уколы совести, что я ощутила.

Пусть это было ужасно эгоистично с моей стороны, и, может быть, снова глупо, — сейчас я не хотела думать обо всём этом.

— Он поймёт. Он сразу сказал — я в любой момент вольна ответить ему «нет». — Убедившись, что огромный узел вышел достаточно крепким, я повернулась к подруге; голос мой был твёрд. — Рэйчел, ты же знаешь мои чувства к Гэ… мистеру Форбидену. Ты видишь их. И теперь, когда мы обе знаем, что он не монстр… неужели ты думаешь, что в этом мире найдётся хоть одна причина, способная удержать меня от того, чтобы быть с ним?

Рэйчел хмуро скрестила руки на груди.

— Этот Инквизитор заставил тебя вконец потерять голову, — устало констатировала она. — Ты хоть это понимаешь?

— Прекрасно.

— И ты действительно готова сейчас, на ночь глядя, бежать к нему? Пешком, через поля?

Я усмехнулась:

— Я пересекла бы океан, если б пришлось.

— А если с тобой что-то случится? Ни каторжники, ни вампир ничему тебя не научили?

Я вспомнила чёрного зверя в саду Грейфилда, то, что сейчас всё ещё полнолуние и как раз приближается последняя его ночь… а потом то, что никаких оборотней в окрестностях Хэйла нет, — и упрямо тряхнула головой.

— Согласись, это было бы слишком фантастической неудачей: если б за несколько дней я умудрилась собрать всех опасных тварей в округе и навлечь на себя ещё одну неприятность.

Вздох, вырвавшийся из груди Рэйчел, был тяжёл, словно лавина.

Когда она, приблизившись к окну, настежь распахнула створки и окинула пустой двор цепким взглядом, я готова была её расцеловать.

— Прав был твой мистер Форбиден. Мы точно две самые бедовые девицы страны. — Решительно отобрав у меня простынь, Рэйчел подтащила её к подоконнику. — Ладно, романтическая героиня, вперёд. Я подержу тебе это убожество, которое ты называешь верёвкой.

 

***

 

На моё счастье, я подошла к Хепберн-парку до того, как вконец стемнело.

Спускаться в длинной юбке по простыне и покрывалу достаточно низко, чтобы безболезненно спрыгнуть наземь, оказалось не особо удобно. Но я кое-как справилась, благо дома я предпочитала не обременять себя нижними юбками. Не дожидаясь, пока Рэйчел втянет «верёвку» обратно в комнату, бегом двинулась к мосту через речку, а оттуда — в поля, кутавшиеся в сиреневый сумрак, к горизонту, ещё алевшему отблесками заката.

Меня никто не заметил, но я перешла с бега на быстрый шаг, лишь когда Грейфилд остался далеко позади.

Вступив на крыльцо чёрного особняка, я замерла перед дверью, колеблясь. Оттягивая момент, когда мне придётся заявить о своём прибытии — и когда обратного пути уже не будет, — на миг оглянулась через плечо. Луна уже поднялась довольно высоко, но ночной мрак ещё не сгустился окончательно. Откровенно говоря, с момента, когда я вступила на территорию Хепберн-парка, мне стало куда спокойнее. Пусть тварь, убившая Элиота, и не была оборотнем, это не отменяло того, что она выла под моим окном, — и за время своего путешествия через вересковые пустоши я не раз встревоженно озиралась, высматривая возможного недруга.

Вновь устремив взгляд на дверь, я нерешительно потёрла ладони друг об друга: про перчатки при побеге я благополучно забыла. В домашнем платье из узорчатого сизого шёлка с рукавами чуть ниже локтя мне было немного зябко, но я подозревала, что виной тому не только лёгкость моего наряда.

Ладно, Ребекка. После всего, что было, проделав такой путь, ты всё равно не отступишь в последний момент. А раз так, к чему тянуть?

Коротко выдохнув, я сомкнула пальцы в кулак и решительно постучала.

Когда дверь открылась, лакей устремил на незваную гостью донельзя удивлённый взгляд.

— Доложите мистеру Форбидену, что прибыла мисс Лочестер, — вступая в просторный холл Хепберн-парка, очень уверенно велела я.

Впрочем, после того как слуга, подчиняясь, оставил меня в одиночестве дожидаться ответа, уверенности у меня вновь поубавилось. Настолько, что я насилу заставила себя не кинуться обратно к двустворчатым дверям.

Как Гэбриэл примет меня? Чем встретит, что подумает? Захочет ли вообще выслушать?

И — самое страшное — что ответит, если я решусь наконец высказать ему всё?..

Вернувшись, лакей слегка склонил голову:

— Прошу, мэм. Следуйте за мной, мистер Форбиден ждёт вас в гостиной.

Мосты за моей спиной вспыхнули — и, собрав волю в кулак, я направилась навстречу неизбежности.

Он ждал, стоя у камина в той самой комнате, в которой когда-то, безумно давно, поил чаем и развлекал одной из первых наших бесед. Сейчас здесь царил полумрак: просторную гостиную озарял лишь свет пламени, пляшущего на головёшках за витой чугунной решёткой, да приглушённое сияние бра над каминной полкой. При взгляде на плотно сжатые губы Гэбриэла мне снова захотелось развернуться и бежать — но, естественно, я не побежала.

Он не шагнул мне навстречу и не предложил сесть; и заговорил лишь тогда, когда лакей удалился, затворив за собой дверь.

— Мисс Лочестер. — Гэбриэл держал сцепленные руки за спиной, и голос его был холоден и отрывист. — Вы что, действительно пожаловали одна? В такой час? Пешком?

Памятуя, что молчание можно расценивать как знак согласия, я предпочла не отвечать. Лишь смотрела на него, пытаясь нащупать в себе точку равновесия, которая помогла бы мне обрести спокойствие.

Как высказать то, что я собиралась высказать, когда в его глазах крошится разноцветный лёд?

Но…

— Восхитительно. Скольким ещё монстрам и преступникам вы должны попасться, чтобы в вас наконец пробудилось хоть толика здравого смысла?

…забавно, но этот лёд, и сарказм, и воспоминание обо всём, о чём он — да, он, пусть даже поневоле — вынудил меня думать, вновь заставили меня сердиться. А эта сердитость вытесняла и робость, и страх, возвращая мне решимость.

Прекрасный настрой для объяснения в том, в чём я собиралась объясниться.

— Ребекка, зачем вы пришли, да ещё одна? И, конечно, сбежали из дому? Если вы не в силах расстаться со своими сказочками, ищите для них другого антигероя. Теперь, когда нам обоим известна правда, я больше не намерен играть в ваши игры. Никогда не прощу себе, что поддался соблазну и позволил наше сближение, но я же и положу ему конец, если вы не можете. Так будет лучше и правильнее для нас обоих. — Слова его смягчила усталость, но было уже поздно. — Я велю отвезти вас в Грейфилд, и…

— Я пришла одна, ибо вам бы вряд ли понравилось, если б я при всех сказала то, что хочу сказать. — Голос мой прозвучал звонко и зло, и заставил его осечься. — Гэбриэл Форбиден… вы такой безнадёжный идиот, каких ещё не видывал свет.

Его лицо почти не изменилось. Оставшись столь же неприступным, как в тот миг, когда я только вошла сюда.

Однако теперь эта неприступность меня не пугала; и молчание того, кто никогда не лез за словом в карман, заставило меня испытать странное торжество.

— Вы серьёзно думали, меня испугает сам факт того, что вы убивали? Что без жалости пускали пули в лоб преступникам или обрекали их на виселицу? Что ваша жена-изменница погибла по вине одного из них, и нет, никак не вас? Вы считали себя недостойным меня — из-за этого? — больше не колеблясь, я направилась вперёд, прямо к нему. — Так знайте: это невыносимо, смешно и не менее глупо, чем мои фантазии об оборотне.

При взгляде на его холодное лицо горячность и громкость моих слов казались неуместными, — но я знала, что всё делаю правильно, и не собиралась сдерживаться.

— Вы успешно очернили себя в собственных глазах, но со мной этот фокус у вас не пройдёт. И теперь, когда я знаю правду, у меня нет никаких причин сомневаться.

Я остановилась лишь тогда, когда до него остался только шаг. Застыла, вскинув голову, вздёрнув подбородок: так прямо, что, казалось, ещё немного — и ноги мои оторвутся от пола. Мне хотелось зажмуриться, ведь так было бы куда легче сказать следующие слова; но я заставила себя держать глаза открытыми, глядя прямо на него, и лишь отчаянно впилась пальцами в собственную юбку, вонзив ногти в шёлковые складки на бёдрах.

Я знала, что это ужасно неприлично. Приличным людям полагалось объясняться туманными намёками, недомолвками и экивоками. И, естественно, я должна была дождаться его признания, но никак не наоборот.

Однако с ним я нарушала приличия уже так часто и так грубо, что это — не в счёт.

— Я люблю вас.

Это сказалось куда легче и тише, чем я ожидала. И в молчании, наступившем затем, стёршем время и остановившем часы, тикавшие на каминной полке, я увидела, как едва заметно дрогнули его светлые, будто заиндевевшие ресницы.

И только.

Казалось, моё дыхание и сердце замерли вместе с секундной стрелкой.

Если я всё же невероятным образом заблуждаюсь…

— Ребекка, уходите, — проговорил Гэбриэл: под аккомпанемент часов, возобновивших свой ход с первым его словом. — Возвращайтесь домой. Вы увлеклись образом, который сами себе придумали, не более.

Несказанное, звучавшее между строк — глухостью его голоса, намёком на отзвук тоски, — говорило куда больше сказанного.

Вернув мне и дыхание, и сердцебиение.

— Нет. Не уйду. — Я подалась вперёд, и мы оказались так близко, что несоприкосновение лишь придало интимности нашим необъятиям. — И мне нет никакого дела до крови на ваших руках. Мне всё равно, убей вы хоть сто тысяч убийц. Невинных — уже не хотелось бы, но и то не знаю.

Быть далеко друг от друга и то легче, чем стоять так. В одном движении от него, мучительно желая — и не смея преодолеть мизерное расстояние, куда едва бы поместилась ладонь.

— Меня останавливала лишь собственная глупость, ведь избранницам оборотней свойственно плохо заканчивать. Но поскольку мне не грозит в одну прекрасную ночь быть съеденной собственным мужем, я могу с огромным облегчением считать, что между мной и вами нет никаких препятствий. Я люблю вас. — Сказать это снова оказалось ещё легче, чем впервые. — И знаю, что вы любите меня, и даже не пытайтесь лгать, что нет. Вы вполне на это способны, дабы снова попытаться спасти бедную невинную меня от страшного развратного себя, но я всё равно не поверю.

Его губы тронула улыбка, но веселья в ней не было ни капли.

— Нет. Лгать я не думал. — Эта улыбка пробилась и в его голос, и в глаза, смотревшие на меня глубоко и бархатно, казавшиеся темнее обычного. — Разве такое… такое, как ты — можно не любить?

Это прозвучало просто и почти устало. В этом не было ни патетики, ни сладости, ни других вещей, которых после романов я ждала от любовного откровения.

И это — одна короткая фраза — захлестнуло меня большим теплом и восторженной нежностью, чем любая пафосная коленопреклонённая речь.

— Это не отменяет того, что тебе лучше уйти, — помолчав, сказал он.

Я не удивилась.

— Почему?

— Хотя бы потому, что достопочтенный мистер Лочестер никогда не отдаст мне твоей руки. По крайней мере, пока не захочет избавиться от своей супруги, устроив ей сердечный приступ.

— С тем, кто в совершенстве овладел искусством произвольно превращать своё сердце в ледышку, приступ приключиться не может, — уверенно ответила я. — А папа будет счастлив, если я буду счастлива. Но даже если мне придётся отречься от семьи, я отрекусь.

— Ты слишком молода, чтобы понимать всю ценность семейных уз. И всю тяжесть их разрыва. — Он покачал головой. — Ребекка, пойми наконец. Отринь романтический флёр, взгляни на вещи трезво. Я — старый циничный убийца, а ты…

— А я, как вы когда-то совершенно справедливо сказали, особа, от которой имеет полное право отвернуться любая добропорядочная девица. Выходит хорошая пара, по моему скромному мнению.

— Я делал такие вещи, о которых тебе даже слышать не пристало бы.

— Общались с продажными женщинами, имеете в виду? — деланно безмятежно уточнила я — надеясь, что щёки не вспыхнут, выдавая моё смущение. — Ну, если после нашей свадьбы вы вдруг вознамеритесь возобновить знакомство с ними, я вас убью, уж извините; а былое меня не волнует.

Некоторое время он смотрел на меня. Сверху вниз, из-под полуприкрытых век.

— Я хотел её смерти. Моей жены. Тогда, когда узнал правду.

Это тоже меня не удивило. В конце концов, даже при чтении «Отелло» я, осознавая всю несправедливость сомнений ревнивого мавра, понимала его чувства; а представить, что должен был ощутить на месте Гэбриэла влюблённый мужчина, не являвшийся по натуре образчиком всепрощения, было нетрудно.

— Подобные мысли вполне естественны в подобной ситуации, — до смешного умудрённо и философски откликнулась я.

— Я хотел убить её. Я представлял, как смыкаю руки на её тонкой шее и не отпускаю, пока свет в её глазах не погаснет.

И правда Отелло.

— Не убили же. — Я знала, что подобная реакция с моей стороны весьма отягощает кару, ожидающую меня за гробовой чертой, но там меня уже и так не ждало ничего хорошего. — Она сама привела вас к этому. Вы ни в чём не виноваты.

— Действительно? Но наши желания могут услышать те, кто выше нас. И воплотить в жизнь.

Бедный, бедный Гэбриэл… неудивительно, что это до сих пор терзает тебя.

Меня бы тоже терзало.

— Вы не хотели её гибели. Не хотели, чтобы всё закончилось так. И в действительности никогда не допустили бы, чтобы она умерла. Ни она, ни малыш.

— Тем не менее я допустил. Их убили. Убили из-за меня.

— Будь вы тогда дома, вы сражались бы за их жизни до последней капли крови. Я знаю. И скажите мне, даже если б она была верна вам, если б вы не злились на неё… разве вы уступили бы тому мерзавцу? Разве её измена повлияла на ваше решение продолжить расследование?

— Нет. Нисколько. Я принял это решение, ещё не зная правды. И это тоже меня не красит. — Улыбка вернулась на его губы, и теперь она была кривой. — Я был хорошим Инквизитором, а вот супругом — не слишком.

— Я уже говорила, и повторю ещё раз. В том не было вашей вины. Вы делали то, что должны были делать. — Моя убеждённость стёрла горькую насмешку с его лица. — В какую бездну скатился бы наш мир, если б в нём не было таких, как вы? Не отступающих перед угрозами, идущих до конца, идущих на жертвы? Если бы вы сдавались, там самым отдавая этот мир во власть тех, кто не гнушается убивать беременных женщин? — я смотрела на него прямо и упрямо. — Я бы скорее сама согласилась умереть, чем оставить на свободе подобного негодяя.

В его взгляде пробилось что-то, чего я так долго добивалось, и рука, которую он до сих пор удерживал за спиной, вдруг потянулась к моей щеке… но, так и не коснувшись, замерла: согнув пальцы в костяшках, один за другим, словно задевая невидимые струны, так близко от моей кожи, что я почти ощущала их тепло.

— Какое искушение. — С губ его сорвался печальный смешок. — Знала бы ты, как мне хочется в это верить… как хочется верить, что ты не обманываешь ни меня, ни себя. — Он неотрывно смотрел на моё лицо, не опуская полусжатой ладони. — Ребекка, ты знаешь меня меньше месяца. Настоящий я и твоя фантазия обо мне — очень разные вещи. Ты не можешь понимать, о чём говоришь и на что идёшь.

— Хватит считать меня ребёнком! — покончив с опостылевшим напряжением несоприкосновения, я сердито перехватила его пальцы прежде, чем он снова отвёл их прочь. — Да, я юна, наивна и мало знаю жизнь! Но теперь я знаю тебя — не спрашивай, откуда, просто знаю, как ты знаешь меня; знаю, что чувствую, и знаю, чего хочу! — сжала его ладонь обеими руками — и, повинуясь неясному, безотчётному порыву, поцеловала: прикрыв глаза, не думая, что делаю, прижавшись губами к прохладной коже на костяшках. — Я хочу быть с тобой. Каждый день, каждый миг. Всегда.

Он не шевельнулся, даже когда я выдохнула последние слова в его руку. Ощущение, что я сжимаю в ладонях недвижные, неживые пальцы мраморной статуи, заставило меня снова посмотреть на него.

Лицо Гэбриэла обратилось маской идеальной, бесстрастной, безупречной выдержки, но в зрачках полыхал тёмный огонь.

Когда он заговорил, тихие слова звучали так, будто каждое давалось ему с трудом.

— Я старше тебя на тридцать с лишним лет. В конце концов ты наиграешься и захочешь домой. Пожалеешь о том, что сейчас рядом с тобой не прекрасный молодой лорд. Но пути назад не будет.

— Мне не нужен этот путь. И не нужен никто другой.

Ещё пару мгновений перекрестье наших взглядов окутывала тишина, полная тягучего молчания и потрескиванья огня: куда менее яркого, чем пламя в глазах, блестевших напротив моих.

— К фоморам всё.

Это он почти выплюнул. Почти шёпотом, почти обречённо.

А в следующий миг рука его вырвалась из моих пальцев, и тонкие губы с силой накрыли мои.

Они были сухими и теперь — тёплыми. Они тоже были жёсткими, и тоже не спрашивали разрешения: больше нет. Но если поцелуй Тома напомнил укус, ранил, причинил боль — в этом странным, непостижимым образом мешалась безжалостность и нежность, кружа голову пьяным миндалём, заставляя зажмуриться и поддаться, разомкнув губы в ответ. Я упала бы, наверное, если б стальные руки не обхватили мою талию; и той каплей сознания, что осталась у меня, не растворившись в миндальном бездумии, я поняла, что мои пальцы — они тоже не спрашивали разрешения, даже моего, — обвивают его шею, зарываются в светлые волосы на затылке, ослабив хватку чёрной ленты, притягивая его ещё ближе, так, чтобы между нами не осталось ни дюйма. Я порывисто привстала на цыпочки, а потом ноги мои вовсе перестали касаться пола: не отстраняясь, Гэбриэл приподнял меня, точно в вальсе, и повлёк куда-то сквозь темноту перед глазами. Опустив, почти рывком вжал в стену, вдруг очутившуюся за моей спиной, — и, запечатав губы поцелуем, пил меня, долго и неспешно, заставляя почти задыхаться; а я отвечала неловко, неумело, но с жадностью, которую никогда в себе не подозревала, на которую не думала, что способна.

Всё, что я есть, всё, чем хочу стать, всё, чем могу быть… всё это — его. Хочу отдать ему всё, что имею, хочу принадлежать ему, вся, без остатка: лишь бы он не отпускал меня, лишь бы держал ещё крепче, прижимая к себе, выпивая дыхание с губ. Мне кажется, я вот-вот потеряю сознание, но он отрывается от моего рта, позволяя вдохнуть, — чтобы коснуться поцелуями волос, век, скул, щёк, так, словно желая покрыть меня ими целиком. Спустившись к шее, прихватывает губами кожу, делая со мной что-то невообразимое и невыразимое; и когда ладонь его скользит с талии на бедро, комкая в пальцах шёлк, задирая подол юбки, я глотаю воздух почти со всхлипом, — не зная, почему не могу и не хочу его останавливать, не зная, что со мной происходит, не зная, как назвать то, что я чувствую, и почему мне так… так…

Он оторвался от меня резко, будто кто-то его окликнул. Дыша глубоко и мерно, обнял за плечи, вынудив опустить руки; прижал к груди, и я ощутила дрожь его пальцев — ту же, что била меня.

— Подожди здесь, — едва слышно произнёс Гэбриэл, заставив меня взметнуть ресницы вверх. — Я велю заложить экипаж, тебя отвезут домой. — Приникнув губами к моим волосам, медленно выдохнул, и ладони его перестали дрожать. — Завтра вечером я приеду в Грейфилд просить твоей руки.

— Отвезут домой? — я не сумела скрыть разочарование в голосе: и тем, что он выдворяет меня так скоро, и тем — к моему стыду, — что прекратил целовать. — Сейчас?

— Да, сейчас. Ты ведь не собиралась уходить оттуда насовсем?

— Нет. — Я скосила глаза на окно: мы стояли рядом с камином, и сквозь щель в задёрнутых гардинах проглядывал чёрный бархат сгустившейся ночи. — Но я могла бы остаться до утра, — неуверенно выговорила я, отчаянно не желая его отпускать: не теперь, когда мне так тепло в его объятиях, когда между нами больше нет глупых надуманных преград. — Не до самого утра, мне надо вернуться, пока дома все спят… но пока не станет хоть капельку светлее.

Ответом мне был тихий смешок.

— Твоя невинная наивность меня с ума сведёт. — Я не видела его губ, но слышала его усмешку. — Нет, Ребекка, ты не останешься до утра. Потому что я не эталон безгрешности, а ты не эталон бесчувственности. И если ты проведёшь эту ночь под моим кровом, полагаю, она пройдёт весьма приятно для нас обоих, после чего твоё возвращение в Грейфилд уже не будет иметь никакого смысла, а мистеру Лочестеру и правда не останется ничего, кроме как позволить нам пожениться. Однако я хочу хотя бы попытаться уладить всё честно, не пороча сходу ещё и твоё имя.

Я к ужасу своему поняла, что изложенный им план не вызывает во мне особого отторжения. И часть меня отнюдь не страдает от перспективы не вернуться домой, зато радостно одобряет перспективу отныне больше с ним не расставаться.

Но поскольку это было слишком непристойно даже для меня, давно забывшей о пристойности, — запрятав эти мысли и чувства как можно дальше, я неохотно кивнула.

— Завтра я попрошу твоей руки, — повторил Гэбриэл. — У тебя будет целый день, чтобы набраться смелости и объявить о расторжении вашей помолвки с лордом Томасом. Но когда после этого заявлюсь я… мне откажут, ручаюсь, а без благословения твоих родителей, как ты помнишь, нас не поженят. — Он легонько, едва ощутимо погладил меня по волосам. — Готова будешь снова бежать из дома?

— Бежать?..

— В Гретна-Грин. — Он хмыкнул, и в этом читалось что-то одновременно снисходительное и мальчишеское. — Любительница романов должна знать, зачем туда стремятся все несчастные влюблённые, чья страсть не встретила особого одобрения со стороны их почтенных семейств.

Конечно, я знала. Гретна-Грин был первым поселением на пути из Ландэна в Шотландию, расположенным по ту сторону границу. И поскольку в Шотландии для бракосочетания не требуется разрешение родных, там мы сможем пожениться без проблем и вопросов.

Я вспомнила другое видение из шара баньши: незнакомый храм, незнакомый жрец, соединяющий золотым шнуром наши руки, мои и Гэбриэла… и, ещё отчётливее осознав, куда ведёт дорога, которую я выбираю, улыбнулась.

— Только не в Гретна-Грин. После всех этих романов это так банально, — уверенно сказала я, не желая снова выглядеть романтичной дурочкой, возжелавшей воплотить в жизнь одну из любимых книжных историй. — Любой другой шотландский город тоже подойдёт, верно?

Он усмехнулся, и я поняла: он прекрасно угадал ход моих мыслей, и это его позабавило, хоть и вызвало одобрение.

— Как пожелаешь. — Чуть отстранившись, Гэбриэл взял моё лицо в свои ладони, чтобы пристально заглянуть мне в глаза. — Всё ещё уверена?..

— Да. Я пойду за тобой, куда угодно. — Вспомнив о том, как мой побег скажется на репутации нашего семейства, я вдруг ощутила себя неуютно; но, конечно, это не могло ничего изменить. — Бланш уже почти замужем, Джон от неё не откажется, и мой побег её не погубит, — добавила я, оправдываясь перед самой собой.

— Тебе придётся проститься с прежней жизнью. Возможно, навсегда. И вряд ли нас обоих после такого допустят в приличное общество.

— Пусть. Мне не нужно это общество. Не нужно ничьё общество, кроме твоего. — Я накрыла одну его ладонь своей, плотнее прижав к щеке шёлковую прохладу его пальцев. — Лучше покажи мне всё, о чём ты мне рассказывал, и все страны, в которых побывал сам.

Он только улыбнулся, улыбкой, которая казалась так ему несвойственной: тёплой, без капли сарказма, разом омолодившей его лицо. Коснулся губами моих припухших губ, на сей раз — легко, бережно, сразу отстранившись.

— Жди здесь, — отпустив меня, коротко велел Гэбриэл.

И, развернувшись, вышел так стремительно, словно боялся, что если пойдёт медленнее — повернёт назад.

Отстраниться от стены далось мне не без труда. Я кое-как добрела до кресла и упала в него, внезапно обнаружив себя совершенно без сил. Пытаясь поверить в то, что всё это не сон, коснулась пальцами губ, чуточку онемевших, невольно растянувшихся в довольной улыбке: должно быть, в этот миг я походила на кошку, вылакавшую полный бидон сливок.

Нет. Это реально. Всё, что было — реально. И всё, что будет, тоже.

От осознания этого мне сделалось так хорошо, что невесть почему захотелось плакать.

В прикрытую дверь почти беззвучно проскользнул Лорд. Белой тенью приблизившись к камину, разлёгся у моих ног, положив морду на лапы; когда я погладила за ухом, блаженно прикрыл глаза. Гэбриэл не возвращался, но меня это не тревожило.

День. Потерпеть всего день, всего один день. Если отец даст согласие, конечно, придётся подождать ещё, но я попрошу не затягивать со свадьбой… хотя Гэбриэл прав: мама не примет моего отказа Тому. Она сделает всё, чтобы я пошла к алтарю именно с ним, в положенный день, до которого остаётся совсем немного, и слышать не захочет о браке с Гэбриэлом. А у папы не хватит сил пойти против неё.

Что ж… когда отец увидит, как я счастлива, он примет, поймёт и простит. Обязательно. А пока нам с Гэбриэлом действительно лучше не оставаться один на один, — чтобы я больше не чувствовала того, что теперь, когда к мыслям медленно возвращалась трезвость, заставляло меня стыдиться.

То, что мне отчаянно хотелось почувствовать это снова, лишь добавляло поводов для стыда.

Когда Гэбриэл вернулся, я сонно смотрела на пламя в камине, не зная, что больше меня убаюкало: волчье тепло у моих ног, медитативный танец огня или усталость, откатом нахлынувшая после всего пережитого.

— Идём. — Он подал мне руку. — Экипаж подан.

Я без лишних слов поднялась на ноги; и то, как чинно мы шли, пока он выводил меня на крыльцо Хепберн-парка и помогал спуститься — едва касаясь друг друга, точно боясь обжечься, — было даже забавно.

— Ты не поедешь со мной? — всё же жалобно спросила я, когда Гэбриэл распахнул лакированную чёрную дверцу. — Не проводишь?

— Нет. Не провожу. — Его губы дрогнули, а в глазах заплясала насмешка: точно он знал и предвкушал, какое впечатление произведут на меня его следующие слова. — Даже у моего терпения есть предел, и сейчас, когда ты уже почти моя — чем дольше мы наедине, тем ближе я к нему подхожу.

Я смущённо потупилась. Приняв его помощь, безропотно забралась в экипаж, кое-как устроившись на мягком сидении.

— Я предупредил кучера, чтобы он остановился на подъезде к Грейфилду. Полагаю, это позволит тебе вернуться домой незамеченной. — Прежде чем захлопнуть дверцу, Гэбриэл коротко коснулся на прощание моей щеки. — До завтра, Ребекка… моя Ребекка.

Удержавшись от жгучего желания вылезти из дурацкого экипажа, который сейчас увезёт меня от него, и кинуться ему на шею, попросив никуда меня не отпускать — а лучше отнести в дом и поцеловать ещё, — я откинулась на спинку ещё раньше, чем кони тронулись с места. Прикрыв глаза, вслушалась в цокот копыт.

«Моя Ребекка»…

Да, Гэбриэл Форбиден: корсар, Инквизитор и несостоявшийся оборотень. Твоя.

Как и ты — мой.

 

***

 

То, что Рэйчел не спит, я поняла ещё на улице, — по свече, горевшей в её окне. И когда я бесшумно прокралась в её комнату, она сидела в кресле с книгой в руках, встречая меня напряжённым взглядом.

Конечно же, мой кошачий вид от неё не укрылся.

— Вижу, всё прошло благополучно, — констатировала подруга, хмуро наблюдая, как я забираю ключ с тумбочки подле её кровати.

— Вполне, — даже не думая придать себе менее довольный и более благопристойный вид, подтвердила я. — Меня искали?

— Твой отец стучал, насколько я слышала. Попробовал из-за двери убедить тебя, что хочет как лучше. Не дождавшись ответа, расстроился и ушёл.

Бедный папа. Сколько хлопот и расстройств я уже ему доставила, и сколько ещё планирую.

Почему этот мир устроен так, что своё счастье до обидного часто приходится покупать несчастьем других?

— Ожидаемо. — Я приблизилась к ней. — Спасибо, что помогла.

Рэйчел захлопнула книгу; то, с каким равнодушием она это сделала, ясно дало мне понять — все эти часы мысли её были вовсе не о читаемом.

— Я потворствую распутству, и благодарить меня не за что, — буркнула она. — Пусть только попробует после этого на тебе не жениться, снова сделав из нас обеих честных женщин. Сама вызову его на дуэль.

В ответ на это рассмеялись мы обе… и, опустившись на колени перед креслом, я крепко обняла единственного человека из прошлого, который точно останется на моей стороне, когда я объявлю о выборе своего будущего.

— Рэйчел, ты лучший друг, которого только можно пожелать.

Она ответила мне тяжёлым вздохом.

Потом всё же обняла в ответ.

— Иди спать, романтическая героиня. — Отстранив меня, подруга воззрилась на моё лицо так строго, что вдруг напомнила отца. — И слышать не желаю, что там между вами двумя было, но я жду его визита к мистеру Лочестеру.

— Он приедет завтра. Вечером. А днём я скажу родителям о разрыве помолвки. — Я поднялась на ноги, сжимая в кулаке ключ: чувствуя, как прохладный металл греется теплом, горевшим в моей душе, наполняя всё тело. — Ты меня поддержишь?

— Чем смогу.

Кивнув на этот простой ответ — большего мне и не требовалось, — я двинулась к выходу из комнаты. Торопливо отперев дверь, снова закрыла её с той стороны. Кое-как распутав узел «верёвки», которую Рэйчел оставила на кровати, принялась застилать постель.

Завтра будет тяжёлый день. И, если всё завершится так, как я думаю, ночь тоже: потому что мне снова придётся бежать из собственного дома, и на сей раз — навсегда. Но какую бы отповедь и какой бы скандал мне ни устроили, никто не в силах мне помешать. Никто и ничто.

И, откинув усталую голову на подушку, закрывая глаза, ощущая, как вспыхивают жаром щёки при воспоминаниях о том, что было в Хепберн-парке так недавно, — я лишь твёрже, чем до своего побега, была уверена: в этом мире не найдётся причины, что способна меня остановить.

  • С Натальей Гороховой и Павлом Михайловым / Одной дорогой / Зауэр Ирина
  • Ушедшим / Стихи 2017 / Лисовская Виктория
  • Чёрно-белое - Паллантовна Ника / Теремок-2 - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Танцовщица / Framling
  • Валентинка № 82 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • Поход в Прованс / Путевые заметки - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Сказка о долге / Баллады, сонеты, сказки, белые стихи / Оскарова Надежда
  • Сон в душную ночь / Фри Иди
  • Олег Павловский: диалоги / Дневник Птицелова. Записки / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Афоризм 292. Гений. / Фурсин Олег
  • О непостоянстве и любви / Баллады / Зауэр Ирина

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль