Глава 1. Бойся начальства, дары раздающего.

Очухался Дима в своей квартире, в своей постели и без головной боли. Даже хотел обрадоваться по этому поводу, но не всё оказалось столь радужным. Во рту царила смрадная клоака, словно с вечера фекалии ложкой хлебал и зубы забыл почистить. Вот до чего ощущения были мерзкими. Причём тут же сообразил, что проснулся не просто так, а по истеричному зову мочевого пузыря, который, будь у него ножки, он бы ими уже сучил без устали.

Понял и причину такого его поведения. Внутренний орган тоже не сам проснулся, а был спровоцирован звуком льющейся воды из ванной комнаты. То ли Дима сам, находясь в беспамятстве, с вечера душ забыл выключить, то ли кто-то ночью пробрался в его апартаменты и решил воспользоваться халявной водой, намотав приличные кубометры на его счётчики.

Но тут последовала подсказка из душа в виде мерзкого звука «Бэ-э», и кого-то там вырвало. Ну, или, по крайней мере, кто-то попытался это сделать. А после эта кто-то, судя по голосу — женщина, умирающе застонала. Сычёв решительно повернул голову на соседнее место по кровати. Вторая подушка с вмятиной от головы присутствовала. Откинутый край одеяла указывал, что его постель покинула человеческая особь, и явно противоположного пола, так как Дима ощущал свою половую ориентацию вполне традиционной.

— Мля, — выдавил он из себя страдальчески и подумал: «Это что же получается? Вся свистопляска со средневековой Москвой опять уложилась в секунду реальной жизни?»

Как-то сразу стало грустно. Первая мысль: в душе фитоняшка, вот только не понял, с чего это её так корёжит и почему у самого во рту филиал очистных сооружений города. Они же вроде не пили вчера. Да к тому же спортсменка вообще никогда в рот не брала, в смысле алкоголя. ЗОЖ для активистки здорового образа жизни — как красный флаг для компартии: нечто святое.

Его вялые размышления прервал очередной рвотный позыв из душа, мимоходом напоминая, что там, где душ, там же и туалет. Под давлением мочевого пузыря Дима вынужден был немедленно посетить унитаз, пока кровать сухая, да и помочь подруге надо бы. Не в смысле того, чтобы ей в рот по самые гланды затолкать пару пальцев, а хотя бы для начала морально поддержать, пожалев горемычную. Кроме того, хотелось произвести экспресс-допрос по поводу вчерашнего. Может, она больше помнит, чем он?

С трудом и очень осторожно поднявшись с кровати, чтобы не расплескать, Сычёва самого неожиданно замутило, и бедолага ещё более отчётливо ощутил во рту отвратительный привкус, словно кишечник, мразь, рот с анусом местами попутал и погнал отходы жизнедеятельности на реверс. Но тут вновь напомнил о себе мочевой пузырь, вступая в противоборство с кишечником и одерживая победу за явным преимуществом, погнал голого хозяина к сантехническому фаянсу.

Отстоял, качаясь, как берёзка молоденькая, пару минут кайфа над унитазом, пока без зазрения совести сливал из себя излишки отработанной жидкости. Как и положено воспитанному мальчику, смыл за собой и даже закрыл крышку. Проделывал всё не спеша, основательно. Только после того, как выполнил перед организмом все обязательства, наконец заглянул за мутное стеклянное ограждение душевой, чтобы принять действенное участие в сострадании к бедной женщине.

Вот только заглянув, замер в ступоре. Во-первых, голая особь принимала душ не совсем обычным способом: лежа на кафельном полу в позе эмбриона. А во-вторых — это была не фитоняшка. Это была Лебедева! Всё в мозгах как-то сразу перевернулось с головы, встав на ноги. Всё, что было «до», тут же забылось. Всё, что было «после» — вспомнилось.

Первым делом Дима сам поспешил под падающий водопад, задрав голову и подставляя лицо с открытым ртом струям душа, включенным в режиме тропического ливня. Вода была не просто тёплая, она была горячая, но в меру терпимости. Прополоскав вонючий рот и умывшись с головы до ног, он опустился на пол и пристроился к новоиспечённой жене со спины, полностью скопировав её скрюченную позу, одной рукой сымитировав подушку ей под голову, а другой — ладошку подложил под грудь: нечего такой ценности на полу валяться.

Юля не сопротивлялась, представляя собой тряпичную куклу, насквозь пропитанную водой: податливую, безвольно расслабленную и оттого резко потяжелевшую. Она словно влипла в кафель, притворяясь совсем дохлой. Но тем не менее, как истинная блондинка, блондинистость которой не зависит от каких-то там дурацких внешних обстоятельств, продемонстрировала стервозность, хоть и вялую.

— Уйди от меня, — в интонации стона выдавила она.

Но Дима, как должное, проигнорировал её протест, ткнувшись носом болезной в основание черепа, после чего замер. Горячие струи падали на тело, грели ноги, а до лица долетали лишь щекочущие брызги. Такой способ приёма душа оказался по кайфу, и Сычёв даже размяк, расслабившись, уподобляясь супруге. Что-то в этом было релаксирующее.

— Нет, не уходи, — неожиданно ожила Лебедева, обхватывая его руку, хотя тот и не собирался. — С тобой стало значительно легче. Тошнить перестало. И голова меньше болит.

— Потерпи, любимая, — плавясь от удовольствия и комфорта положения, расслабленно проворковал Дима ей в затылок. — Это скоро пройдёт. Жаль, но без этого никак.

Но тут за их спинами неожиданно раздался вопль негодующей Софии:

— Это ещё что за безбилетный разврат в преисподней?

Вот только грозный окрик на влюблённую парочку не подействовал. Как плющились под струями воды, лёжа на полу, так и продолжили это увлекательное занятие. Даже никто из развратников на неё не взглянул, выказывая своим бездействием полный игнор законному начальству. А какого она припёрлась к ним в дом и права качает, изображая заводской гудок, оповещающий о начале работы? Давно уж закончились сталинские времена, если она этого не знает.

Но пригретая идиллия была жестоко прервана. Пятёрица душ выключила. Скоть.

— А ну встали, утёрлись, халаты накинули и марш на кухню. Ишь ты, решили они тут в горячей воде раствориться, карамельки сладенькие.

— София, — с сонным недовольством заканючил Дима, утыкаясь в мокрые волосы Юли, — завидуй молча. А лучше заведи себе мужика и ему мозги пропитывай директорскими установками.

— Ну раз зубоскалить начал, значит, жить будешь, коли не подохнешь. Встали, я сказала, — рявкнула она, добавляя в голос галактического могущества.

Оба голых тела синхронно вздрогнули и зашевелились, расцепляя объятия, и нехотя принялись подниматься. Причём Дима встал на ноги относительно легко, а вот блондинке пришлось помогать — она совсем обессилила. Даже когда поднялась, то больше походила на пассивную качающуюся зомба́чку, чем на человека. Он накинул на неё большое банное полотенце, накрыв с головой, и принялся, не обращая внимания на всяких там присутствующих посторонних, бережно промокать её мокрое, идеально сложенное тело.

— Не смотри на меня, — еле слышно запротестовала Юля, — я выгляжу погано.

— Нормально ты выглядишь, — успокоил её Дима, уже интенсивней орудуя промокашкой на всё тело. — Что вы, женщины, за народ? Даже при́смерти вас больше интересует вопрос, как вы выглядите. Вместо того чтобы задуматься о высоком и вечном.

— Поживей давай, голубь ты мой курлыкающий, — вновь вмешалась в их сюсюканье София, но уже спокойным голосом. — Халаты накидывайте и к столу. Так и быть, поработаю сегодня вашей мамочкой. Покормлю от щедрот своих.

— Мамочка, я не хочу, — плаксиво принялся придуриваться Дима, изображая маленького мальчика, которому каша уже поперёк горла встала, при этом надевая на Юлю белый банный халат и принимаясь вытираться сам.

— Напомню, сынуля, — в том же спокойном тоне отреагировала София на его кривляние. — Вы уже в реальном мире. И сейчас в ваших организмах происходит экстренная перестройка, результат которой вы, как я погляжу, прекрасно почувствовали. Это называется интоксикация. Поэтому пища для вас, а тем более обильное питьё — жизненная необходимость. Иначе вы у меня оба сдохнете. Мозг сожрёт сначала ваши невеликие запасы жира, а потом и всё остальное, обглодав до косточек. Поэтому «хочу — не хочу» — через не хочу. Надо много есть и ещё больше пить. Чем быстрей перестройка завершится, тем быстрей вы придёте в норму. Ещё вопросы есть?

— Понял, мамочка. Идём кушать, — ответил Сычёв, натягивая халат и беря еле стоящую на ногах супругу под руку.

Войдя в зал, полумёртвые человечки резко ожили от одного вида накрытого стола. Стола, которого у Димы в квартире отродясь не было. Да хрен бы с ним. Сычёв осознал его наличие только во вторую очередь, так как в первую молодого человека ошарашил огромный старинный самовар, что стоял в центре между тарелок и дымил трубой настоящим дымком, наполняя комнату запахом костра. Дровяной медный самовар, начищенный до зеркального блеска, одним своим присутствием вызывал у парочки, приболевшей токсикозом, неосознанные улыбки, медленно растягивающиеся до ушей.

Добавлял улыбчивости и внешний вид кухарки. На своё неизменное чёрное платье с рюшечками София, как заправская домохозяйка, нацепила самый настоящий белоснежный фартук. Она деловито наводила финальный лоск в сервировке стола, чуть сдвигая тарелки относительно друг друга и поправляя столовые приборы, делая их расположение идеальным. Похоже, кормила она впервые за всё своё вселенское существование, и ей это нравилось, судя по улыбке, играющей на её лике.

От одной атмосферы, которую создал Элемент Космического Разума в гостиной, у молодожёнов синхронно запели животики и резко захотелось жрать, как после голодовки. Или София в их мозгах поколдовала, что-то там активировав. Этого тоже исключать было нельзя.

Ели молча. Естественно, только Дима и Юля. Пятёрица, как и положено по выбранной роли кормящей матери, выставила на стол локти, уложила на ладони голову и с довольной улыбкой заправдашной мамы любовалась оголодавшими детьми, уплетающими за обе щеки.

А вот когда дело дошло до чая с дымком, то есть, по сути, насытившись, Дима решил поспрашивать о том, что волновало его на данный момент больше всего.

— София, ты знаешь, что нас ждёт?

— Нет, — резко перестав улыбаться и убирая руки со стола, честно призналась Сущность Галактического Разума. — Знаю только, что вас у меня скоро заберут.

— Всевышний? — предположил Дима.

— Маловероятно, — сухо ответила она. — Ты пока для него не представляешь интереса. К тому же он позволил связать вас в пару, что противоречит канонам. Вероятнее всего, вами заинтересовалась разумная составляющая бытия, только более высокого порядка. Кто-то выше, похоже, уже осознался и принялся за развитие. Но точной информации нет. Есть только предчувствие. Не исключено, что интерес проявил элемент моего уровня, например, Разум другой галактики. Если так, то эти выйдут на смысловой обмен в ближайшее время. Тогда появится определённость.

— Проблемы с инопланетянами? — попытался угадать молодой человек, прихлёбывая пахнущий дымом горячий чай с травами и закусывая бубликом.

— Гадать — занятие неблагодарное, — задумчиво ответила ему София. — Либо с ценой прогадаешь за правильное, либо морду набьют за неправильное. Одно расстройство.

— Хорошо. Не буду, — покладисто согласился с ней Дима. — А как ты смотришь на предоставление нам законного отпуска?

— Какого это — законного? — вскинулась Пятёрица, резко включив режим работодателя.

— Вы нас повенчали? Повенчали, — принялся загибать пальцы работник-проныра, всем видом показывая, что он с законодательством «на ты». — Мало того, что к свадьбе подарков не поднесли, так теперь ещё отказываете в медовом месяце.

— Как это — подарков не поднесли? — расплылась в ехидной улыбке София. — А по поводу чего вы тогда в душе валялись? Да за такой подарок вы оба нам по гроб жизни обязаны.

— Вот в том же гробу мы такие подарки и видели, — огрызнулся Сычёв, потирая шею. — На тебе, боже, что нам негоже.

— Чего ж тебе ещё надобно, смертный? — Сущность Разума откровенно потешалась над его наглостью.

Сычёв промолчал, а вот Лебедева молчать не стала, напомнив о своём присутствии, хоть и загробным голосом:

— Хочу остров в тёплом океане со всеми удобствами.

В глазах Софии блеснули чертенята. Она с нескрываемым интересом рассматривала свою преобразившуюся ученицу и после приличной паузы заявила:

— Так и быть. Даю отпуск за свой счёт на целых трое суток. Цените мою доброту.

Она тут же скрутила пальцами контроллер, и прямо в зале у стены с большим телевизором открылся яйцевидный портал, в глубине которого в просвете пальм знойное круглогодичное лето грело бирюзовые воды чистейшей слезы. И, судя по бескрайнему горизонту, воды океанические. Какое-то время молодожёны таращились в радужную дырку с выпученными глазами и открытыми ртами.

— Лучше уж так, чем вам больничный оплачивать, — тихо, будто сама себе, пробурчала София, поднимаясь из-за стола.

Фартука на ней уже не было. Она отряхнула платье, словно крошки смахнула, и попыталась вывести учеников из ступора:

— На часы посмотрели!

На что Дима, повернув в её сторону лицо дебила, лишь непонимающе отреагировал: «А?»

— На часы, говорю, посмотри. У вас ровно трое суток. Секунда в секунду. После чего портал закроется.

И с этими словами, обогнув стол, она покинула их квартиру, даже не сказав «до свидания». Хотя и «здравствуйте» не говорила, когда заявилась.

Рай оказался сказочным. Портал на той стороне прятался в пальмовой роще. Экваториальный остров, а это, похоже, действительно был остров, хоть и приличных размеров, оказался диким и девственно пустым. Ни людей, ни зверей, ни гадов ползучих. Птички только пели, да мухи какие-то летали, причём не кусачие, не приставучие. Идиллия.

Песочек беленький, словно через сито просеянный. Мусор прибрежный отсутствовал напрочь. Один этот факт безоговорочно указывал Диме на нереальность мира. Хотя вдали он и проплывающие корабли лицезрел, и пролетающие самолёты в небе. Один раз даже маленький вертолёт протарахтел прямо над горой острова. Но его-то не проведёшь. Он подобные миры на прошлой учёбе сам творил, хоть и не с такой детализацией.

Но это не только не обидело Сычёва, а, наоборот, порадовало. Виртуальность рая давала гарантии безопасности. Здесь ничего с ними не могло произойти, София бы не позволила. Даже реши он по дурости утопиться — ничего бы не получилось.

Раскрывать свои догадки по этой красоте он Юле не стал. Пусть думает, что всё вокруг настоящее. Зачем обламывать кайф девочке? Она хотела дикий остров на экваторе, она его получила. А нужны удобства — перешагни портал в обратную сторону — и ты в комфортабельной квартире с кухней, душем, туалетом, широченной кроватью с мягкими подушками и климат-контролем во всём помещении.

Первый день они тупо купались и загорали, валяясь на песочке. Благо купальные принадлежности им были без надобности, поэтому за купальником для Юли по магазинам бегать не пришлось. Правда, песка в квартиру натащили, но это было меньшим из зол.

Стол, что чудесным образом появился в Диминой гостиной, оказался настоящей скатертью-самобранкой. Каждый раз, возвращаясь с пляжа, они видели, что все тарелки наполнены разнообразными угощениями, а самовар горячий. Бедная Лебедева от всего этого колдовства чуть умом не тронулась, пока не привыкла, а вот Диме было не привыкать. Он этих фокусов по самое «не хочу» насмотрелся.

Уснули как убитые. А утром квартира была вылизана от песка, будто всю ночь клининговая компания трудилась, а на столе с неизменным самоваром их поджидал солидный завтрак на выбор из четырнадцати блюд. Юля, как спец в туристическом бизнесе, оценила курорт на восемь звёзд из пяти. Она несколько раз за день недоумевала вслух: «Если бы я знала раньше, что так можно». И действительно. Нафиг бы сдались эти перелёты на целые сутки в вонючих самолётах? Непременная пьянь дебоширная в качестве туристов-сограждан. Истеричные мамашки с вечно ревущими детками. Кормёжка в ресторанах-забегаловках с плевками официантов. Засранное море, зассанный бассейн.

Второй день они гуляли полуодетые, но с непременными головными уборами, чтобы не напекло. Для этого Юля отыскала в гардеробе мужа две бейсболки. Отобрала у него белую длинную рубаху, что выглядела на ней как короткое платье. Закатала рукава, придав закатке небрежную эстетичность, и посчитала на этом образ законченным. На что Дима свою бейсболку дополнил белыми трусами и тоже посчитал этого достаточным.

Они вышагивали по кромке спокойного океана, с ленивым шелестом накатывавшим прозрачные волны на идеально белый песок, уходя всё дальше и дальше от портала без каких-либо конкретных намерений. Просто гуляли. Молча. Думая каждый о своём.

— Никак не могу уложить в голове их иерархию, — после тягостного выдоха признался Дима, смотря вдаль на проплывающую белоснежную яхту, стоящую как вся его жизнь начиная со школьного возраста.

— Кого? — лениво поинтересовалась Юля, отрываясь от собственных мыслей.

— Да Высших Сил, — уточнил он, переводя взгляд на милое личико супруги. — С одной стороны, Вселенная — это инкубатор для выращивания Космического Разума. Разум — эмбрион. Всевышний со своими функциями — инкубатор. По земным понятиям, ангельские сущности должны стоять выше элементов зародыша, но по факту они им подчиняются. По крайней мере, функции третьего и второго лика. Не исключу, что более высокие элементы Разума будут использовать и функции первого. Как может зародыш командовать теми, кто его выращивает?

— Ну, — протянула девушка задумчиво после небольшой паузы, выдавая, наверное, первое, что пришло в голову, — они ими не командуют, а скорее используют. Ангелы — это же искусственный разум, функции. Если бы мы знали, как ими управлять, то и мы бы смогли их использовать. Они же как машины, только заоблачного уровня.

— Логично, — согласился с ней Дима, уставившись в песок под ногами, и после паузы повторил: — Логично. Таким знаниям цены бы не было.

— Так нам их и не дают, — с лёгкостью констатировала Юля очевидный факт. — А тебе это зачем?

— Что зачем? — не понял вопроса Дима. — Знания?

— Иерархия Высших Сил, — уточнила Лебедева.

— А, — понял он, — да просто так. С одной стороны, наш мир устроен по образу и подобию, но с другой — их система управления на нашу абсолютно не похожа. Вот, например, Элементы Разума. Самый низший — Троица — выглядит как умудрённая опытом бабка за пятьдесят, а то и шестьдесят наших лет. Четвёрица в образе Царевны-Лебедь выглядела около сорока. Софии не больше тридцати. Если следовать этой логике, то Шестёрице будет не больше двадцати, Семёрица и до десяти лет не дотянет, Восьмёрица предстанет детсадовской девчушкой, а Девятерица — вообще грудничком. Это как? Почему? Чем старше элемент, тем, выходит, он младше по возрасту, а значит, менее опытен, чем его подчинённые? Но это бред с точки зрения человеческой логики. Или это только на период эмбриона? Может, в этом и заключается его выращивание во вселенском яйце?

— Да на фига тебе? — оборвала его рассуждения Лебедева.

— Да просто непонятно, а значит, интересно, — сухо ответил ей Дима.

— Ты лучше скажи: куда нас закинут и что нас ждёт?

— Не знаю, — честно признался Сычёв, переключаясь на дела житейские. — Но, анализируя настроение Софии, ничего хорошего нас ждать не может. По крайней мере, ничего подобного, — он обвёл рукой окружающую сказку, — точно не будет. Так что наслаждайся, чтобы было потом что вспомнить.

— А может, ты один в эту командировку смотаешься? — закинула удочку супруга, которой очень не хотелось куда-то забираться в дальние дали негостеприимного космоса.

— Вряд ли, — с огорчением выдохнул Дима и с жалостью посмотрел на супругу. — Если уж они решили, что нам надо быть там вместе, то не отвертишься. Троица же не просто так сформировала в твоей голове генератор.

— Да не хочу я всего этого, — на эмоциях завелась блондинка. — Какой смысл в этом грёбаном генераторе, если при его включении ты можешь только мучиться от боли и беспрестанно блевать? Офигенная супер-Юля — инквизитор с восьмой системой жизнеобеспечения. Бред какой-то.

— Но ты же уже привыкла, — возразил супруг. — Тебя уже не тошнит. Голова не болит.

— Это из-за того, что этот грёбаный генератор успокоился, — и не думала с ним соглашаться Лебедева. — А когда нас куда-нибудь забросят, подальше от планеты, — он включится. А я вот задницей чувствую, что нас сразу забросят в какую-нибудь клоаку, где из последних сил придётся выживать. А тут этот мозг-токсикозник, которому только бы поблевать да в голове стоматологию без наркоза устроить. Вот поверь — так оно и будет.

— Вполне возможно, — после паузы, взятой на размышление, согласился с ней Дима, но всё же постарался успокоить жену, перепуганную собственными умозаключениями. — Только я бы тебе не советовал разводить в своей голове плантацию страхов. Эта вещь однозначно ни к чему хорошему не приведёт.

— А при чём здесь страхи? — продолжила заводиться неугомонная блондинка. — Я просто не хочу всего этого. Я хочу отдохнуть и прийти в себя. А страхов у нас своих хватает. Чуть ли не за каждым углом.

— И где ты их тут узрела? — Дима демонстративно повертел головой.

— Кого? — в недоумении уставилась на него Юля.

— Страхи, — пригвоздил он её взглядом. — Страхов как таковых в природе не существует. Они живут исключительно в наших мозгах. И почему ты решила, что инопланетный мир обязательно будет страшной клоакой? Может, мы как раз уже находимся на другой планете. Ты действительно считаешь, что всё вокруг — это наша Земля? А если сейчас вон из-за того валуна, — он указал на огромный покатый камень в тени пальм, — выйдут добродушные маленькие зелёные человечки…

И они вышли. Целых три.

Дима мгновенно почувствовал резкую боль возле пупка, словно ему укол вкатили от бешенства. Он машинально схватился за больное место и действительно выдернул тонкий пластиковый дротик с цветастым оперением.

— Мля, вы крысы, — выдавил в недоумении Сычёв, держа в руке разноцветный игрушечный шприц, очень напоминающий снотворный выстрел, которыми пользуются биологи при усыплении крупных животных, и с грустью подумал: «От ментала защита есть. От электричества и плазмы — тоже. Даже от огня Грамо́вниц противоядие имеется, а от простого укола в пузо оказался не застрахован».

Последнее, что Дима запомнил в этой жизни, — душераздирающий визг жены, резко оборвавшийся через секунду, словно ей рот кляпом заткнули.