Глава 10. Чудеса видят не те, кто в них верит, а те, кому их показывают.

Прибрежные кусты, из которых Диме пришлось выбираться при помощи какой-то матери, постоянно им поминаемой, казались пыльными, словно росли у оживлённой трассы. Но, присмотревшись, убедился, что это у них окрас такой, типа «пыльный камуфляж». Листики напоминали осиновые, но раза в два поменьше и потолще.

Заросли мало того, что оказались непролазные, так ещё и под ногами хлюпало вязкое месиво, напоминая болотную трясину. Сычёв то и дело проваливался в неё по щиколотку, с трудом вытаскивая ноги обратно. Учитывая, что пробирался босиком, засасывало месиво основательно. Одно радовало: битого стекла и консервных банок на дне вроде бы как быть не должно. Галипхи ещё не дошли до понятия экологии, живут в дикости.

Две копии Лебедевой чавкали следом. Молча. Юля явно с чувством вины за столь неудачный телепорт. Ия — просто шла, при этом с любопытством разглядывая грязные стопы, с трудом и противным чмоканьем вытягивая их из грязевой жижи. При этом на лице аватара Разума играли, как ни странно, положительные эмоции. Похоже, ей нравились новые ощущения. Сто процентов Сущность Космического Разума ещё ни разу не чувствовала себя свиньёй в луже.

Наконец, продравшись сквозь заросли, Дима вступил на твёрдую почву, поросшую мелкой травой, словно засеянный футбольный газон, только не стриженный. Следом выбралась Юля, сразу принимаясь брезгливо обтирать вымазанные ступни о траву, как о коврик, с кислой миной на красивом личике, будто это не грязь была, а как минимум собачьи испражнения. Наконец на газон вступила Ия, с детским любопытством рассматривая чёрно-коричневую раскраску ног, имитирующую мужские носки с высоким паголенком.

Пошевелила пальчиками, как бы проверяя ощущения скользкости водо-земляной субстанции, после чего хлопнула в ладоши… и грязь отвалилась. Полностью. Просто взяла и стекла на траву, делая утончённые девичьи ножки абсолютно чистыми. Юля, узрев это чудо, недолго думая, повторила фокус… и он сработал! Дима, чувствуя, что выглядит полным идиотом, и задницей ощущая подвох, тоже попытался, но у него ничего не вышло. Хоть захлопайся. Как был свиньёй, так свиньёй и остался. Только последующие смешки за спиной двух копий Лебедевой дали понять, что над ним просто издеваются.

— Ладно, — с наигранной обидой, как бы делая зарубку в памяти, мстительно изрёк Дима, — отольются ещё кошкам драным мышкины слёзки. Мужик, он как танк — грязи не боится. Пусть вам будет стыдно с такой чушкой рядом идти.

Выдав само успокаивающую речь, он зашагал по узкой тропинке, причём, судя по вытоптанности до голой земли, — часто используемой. Она вилась вдоль береговых кустов и поднималась на некую возвышенность, на которую Сычёв уверенно зашагал, логично предположив, что с холма должен открыться вид на нужное им поселение.

За спиной раздался хлопок в ладоши, и грязь от Диминых ног отпрянула, как немощные бабки в поликлинике от прокажённого деда, который что-то не то съел и теперь портил стерильную атмосферу медучреждения. Вскоре троица внешне божественных существ, никакими местами не похожих на аборигенов, встали в рядок на пригорке и с интересом рассматривали яркую разноцветную картинку в виде инопланетного поселения, которое открылось перед ними в паре сотен метров.

Все до одного строения в этом цветастом курятнике, да и сама обитель галипхов вкупе, выглядела фантастической. Хотя, вернее, — сказочной. Фантастика в глазах землян должна была выглядеть несколько иначе. А это больше напоминало экранизацию Голливудом очередного блокбастера в области фэнтези, придуманного больным воображением очередного Толкина.

О размере селения сказать было сложно, так как пришлые вышли на самый его край, а вглубь оно не просматривалось. Мешали странной конструкции нагромождения жилищ, кажется, наваленных на земле как попало, без какой-либо планировки. Понятия улиц, кварталов отсутствовали напрочь. А сами хаотично разбросанные многоуровневые нашлёпки домов уже через сотню метров вглубь не позволяли увидеть, что творится за ними. Ия, как бы между прочим, уточнила, что это ещё не город, но уже и не деревня. Сошлись на том, что это посёлок городского типа. Такая формулировка устроила всех.

Объяснила и почему жилища у них выглядят столь необычно. Постройки напоминали половинки куриных яиц, сваренных вкрутую, стоящих кверху попой. То есть эдакие купола полуэллипсом. Причём строения оказались многоуровневыми: двух-, трёх-, а где-то в отдалении и четырёхэтажные. И возвышались не этажерками, а больше напоминали пирамиды, имеющие в основании несколько рядом пристроившихся овалов, создающих эдакий фундамент для выше настроенных.

Как утверждала Ия, галипхи, как исконно лесные жители, в своём быту используют исключительно древесину, игнорируя другие материалы. Всё строится из некой кирхи: гибкой, лёгкой, но имеющей очень прочную структуру. Её стволы обрабатывали, убирая кору и ветки, и тупо сгибали в дугу, образуя таким образом круговой каркас, который переплетали более тонкими стволами той же кирхи, создавая подобие перевёрнутой плетёной корзины.

Потом поверх плели ещё одну оболочку из тонких веток, по принципу той же корзины. Замазывали всё это землёй и выращивали на ней мох разных сортов. Оттого снаружи все дома и выглядели разноцветными, а некоторые даже со своеобразным рисунком, чередуя цвета.

Этажи выше ставились на толстые сваи уже из другого дерева. Дима не запомнил его название. Уж больно оно было заковыристым. Единственное, что осело в памяти: его древесина сродни камню и очень долго не поддаётся гниению.

Все орудия труда галипхов тоже оказались деревянными, даже то, что, по Диминой логике, деревянным быть не должно.

— А топоры, пилы? Чем они эти деревья рубят и обрабатывают? — поинтересовался он у проводящей лекцию Сущности Разума в образе помолодевшей Лебедевой.

— И топоры есть, и пилы, и ножи с тёслами, — посмеялась Ия. — Только они все из дерева. Но дерева не простого, а особого, называемого здесь «железным». Его древесина по плотности лишь чуть уступает вашей обычной марке стали. Вон, кстати, разновидность одного из топоров, — указала она на странную конструкцию вдали, больше напоминающую гильотину. — Это колун. Им стволы пилят на чурбаны, которые им же колют на поленья.

— Понял, — остановил её Дима. — У них есть деревья — металлозаменитель.

— Можно и так сказать, — согласилась с ним Ия и продолжила ознакомление с материальной культурой галипхов. — С металлом этот народ знаком. Даже используют в обиходе пластик и прочую синтетику. В городах это всё распространено повсеместно, но в селениях типа этого, расположенного далеко, так сказать, от цивилизации, предпочитают сохранять архаичные устои, доставшиеся им от предков. Местные считают это правильным: сохранять традиции.

— Понятно, — вновь прервал её Дима, собираясь как можно шире получить познания о народе за короткий промежуток времени, что был ограничен переходом до селения, к которому троица двинулась с пригорка. — Чем они в этой глуши живут? Я не вижу ни садов, ни огородов, ни какого-либо придомового хозяйства.

— Их кормят лес и река, — охотно ответила Ия. — В лесу много съедобного. К тому же каждая семья имеет свой загон с приручённой живностью. Только всё домашнее хозяйство там, — она махнула рукой в направлении леса. — Кроме того, река способна прокормить до отвала: разнообразные водные животные, купаты, — это что-то типа ваших бобров, но питающихся рыбой. Они достаточно плодовитые, поэтому не переводятся. Прекрасное мясо и мех. Рыба в большом количестве. Ценные по питательности и, на вкус галипхов, очень вкусные водоросли. По крайней мере, жители селения используют эту речную траву чуть ли не ежедневно. А если учесть, что водоросли произрастают круглогодично, то на одной реке можно прожить, ничего не делая. В лесу, ко всему перечисленному, имеются плодовые и ягодные плантации для разнообразия питания. В общем, с голода здесь умереть достаточно сложно. Но река всё же важнее, потому что в ней галипхи собирают золото.

— Золото? — удивился Дима. — Они моют на реке золото?

— Они собирают его со дна в виде самородков, иногда достаточно крупных. А вот золотого песка здесь нет. Мыть нечего. Таркамы уверяют, что эти самородки рождаются самой рекой, вылезая из ила.

— Но это же абсурд, — удивился Сычёв. — Золото тяжёлое и на поверхность само вылезти не может.

— Правильно. Оно и не вылазит, — подтвердила лектор. — Оно падает на дно сверху.

Дима аж резко остановился, задрав голову в безоблачное небо. Как-то сразу вспомнился метеорит Тассили, после которого он долго и очень болезненно возрождался. Ия, заметив его испуганный взгляд, звонко рассмеялась.

— Нет, — сквозь смех успокоила она Сычёва, — с неба оно не падает. К тому же золото находят лишь на речном дне, а вот на берегу, вне реки, оно здесь не встречается.

И тут Диму настигло озарение:

— Рыбы?

— Правильно, — воскликнула Сущность Разума с интонацией «Бинго!». — Водится в этой реке одна рыбка, которую местные зовут хин. Её не ловят и не едят. Во-первых, она отвратительно вонючая. Во-вторых, эта рыба считается у них священной. Вырастает эта вонючка до двух метров и имеет странное пристрастие. Питаясь всякой дрянью и чистя дно, в обязательном порядке, как сорока на всё блестящее, охотится за окатышами золота. Даже вверх по течению специально плавает, воруя золотые камушки из размытой богатой жилы. Эти окатыши необходимы ей для нормального пищеварения.

— Ты хочешь сказать, что эти рыбы растворяют в своих кишках золото? — продолжал не понимать Дима.

— Нет, конечно, — удивилась такому вопросу Ия. — Как съедают, так им и испражняются. Но благодаря этому круговороту золота в пищеварении хины, они растаскивают жилу чуть ли не на всю длину реки.

— А местные что, не сообразили, откуда оно берётся? — поинтересовался Сычёв, продолжив движение к ближайшей цветной груде строений.

— Сообразили, — подтвердила Сущность Разума. — Только копи находятся в запретных землях, принадлежащих таркамам. Все, кто пытается туда пробраться, исчезают с концами.

— Вот теперь понятно, — с некой злостью кивнул Дима, лишний раз убеждаясь, что никакая власть не упустит возможности халявного обогащения, и при этом всегда обладает сверхжадностью: даже пукнув под одеялом, никому понюхать не даст.

— Золото, — тем временем продолжила Ия, — это единственный платёжный инструмент у галипхов. Денег, как таковых, не чеканят и не печатают. Торги ведут на вес драгоценного металла. На него в городе можно выменять всё что угодно. В том числе необходимый в хозяйстве инвентарь, одежду и дорогие побрякушки в виде украшений.

— Для женщин? — ехидно улыбаясь и косясь на Юлю, спросил Дима, предполагая, что женщины во всех мирах одинаковые.

— Не только, — обломала его Ия. — Я бы даже сказала, в этом отношении их мужчины женщинам не уступают. Тут следует учесть своеобразный семейный уклад галипхов, — усмехнулась Сущность Разума. — Дело в том, что, согласно традициям, муж и жена в браке не равноправные, а равнообязанные. У них нет ни патриархата, ни матриархата.

— Это как? — удивился Дима. — Анархия — мать порядка. Или кто первым встал — того и тапки.

— Согласно устоям предков, в доме нет разделения на мужской и женский труд. Вся домашняя работа производится совместно, — с улыбкой ошарашила пришельцев Ия. — Если готовят еду, то супруги делают это вдвоём. Уборку в доме — тоже вместе. Строят, дрова заготавливают, ходят на охоту, рыбалку, да и вся работа в хозяйском лесу — всё вместе.

— Здорово, — наконец подключилась к диалогу Юля, представляя в своей блондинистой головке эдакую семейную идиллию.

— Ничего здорового, — угрюмо не согласился с ней Дима. — При такой связанности они уже через месяц, наверное, возненавидят друг друга.

— Ну не через месяц, — со смешком поддержала его Ия, — всё же с детства к этому приучались, но через год-другой уже смотреть друг на друга не могут, это точно. Да вон, сами убедитесь.

Именно в этот момент пришельцы, обогнув очередной куст, приблизились к крайней куче домов и воочию лицезрели выяснение семейных отношений по-галипхски. Драка была эпичной. Дима даже остановился, чем притормозил остальных, внимательно наблюдая за дерущимися, непроизвольно ловя себя на том, что при всём желании не может спрогнозировать победителя. Обе стороны выглядели стоящими друг друга бойцами, хотя и с разной манерой ведения боя.

Инквизиторы уже уяснили, что дрались муж с женой. Хотя первоначально не поняли, кто есть кто, так как оба были в платьях и оба косматые. Только присмотревшись к лицам, определились. Мужичок оказался на голову ниже и в плечах поуже своей благоверной, но самец он и у галипхов самец. Его строение тела и мускулатура была заточена на силовое противоборство и драку. Зато его баба, а скорее бабища, несмотря на превосходство в весовой категории, ближний бой всячески избегала.

Она шустро металась между всякой всячиной непонятного предназначения, наставленной возле дома, и атаковала муженька дистанционно, кидаясь в него тем, что попадалось под руку. И делала это очень умело: каждый брошенный предмет достигал цели, иногда причиняя атакующему видимые повреждения. Муж уже был весь вымазан в крови́, чего не сказать о жёнушке.

Дралась семейная пара молча, только натужные вскрики жены были слышны, когда она в очередной раз запускала в мужа чем-нибудь увесистым. А вот супруг принимал удары стойко, не проявляя показной истерики. Он нахраписто и, несмотря на вынужденные падения при получении явно чувствительных ударов, тут же, как Ванька-Встанька, вскакивал и пёр на обидчицу, стараясь сократить дистанцию до рукоприкладства. Видимо, это была единственная у него возможность дать сдачи, а то и уделать благоверную похлеще того, как она его отделала.

Несмотря на скудное проявление эмоций, тем не менее поединок вызвал всеобщий интерес поселенцев. И справа, и слева от домов собралась достаточно многочисленная толпа зрителей, все как один в платьях, только разного цвета. Прибывшие в их мир новоявленные божества приближались сбоку побоища, и плотное оцепление зевак, стоящих полукругом, оказалось к ним спиной. Кроме того, всё внимание болельщиков было направлено на драку, и пришлых не обнаружили, даже когда те подошли практически вплотную и остановились.

Дима лихорадочно размышлял, как эффектнее появиться на сцене в этом спектакле абсурда. Этим же, похоже, занималась и Юля. Только Ия выглядела безразличной, явно не собираясь играть первую скрипку в их трио. Да и вообще, похоже, никакую: ни вторую, ни третью. Но тут всё решил случай. От входа в центральный дом, где толпилась малышня во главе со стариком и старухой, неожиданно выдвинулся галипх в чёрном платье с капюшоном на голове, из-под которого виднелась лишь чёрная лохматая борода, и громко, властно проорал:

— Хватит! Мне надоело. Я возьму эту.

И чернорясочник схватил за волосы первую подвернувшуюся под руку девчушку, что ростом была ему по пояс, и, не обращая внимания на пронзительный визг и то, что девочка старалась как могла упираться ножками и ручками, потащил ребёнка, словно овцу на Курбан-байрам. И, как тут же коротко пояснила Ия, это как раз соответствовало действительности.

Дима моментально сообразил, что этот галипх в чёрном и есть тарка́м, заявившийся в селение за очередной детской душой. Сычёв даже каким-то образом осознал, что родители выясняли между собой не отношения, а не могли прийти к согласию, какого ребёнка отдать на заклание.

Таркам применил к не прекращающим побоище родителям своё коварное колдовство, видя, что те не успокаиваются. Драчуны мгновенно прекратили разборку и, упав на колени, принялись задыхаться. Ощущение было такое, словно для этих двоих воздух мгновенно стал пустым, и горемыки, лихорадочно дыша всей грудью, пытались хоть молекулу кислорода выловить из него. А если учесть, что оба были разгорячённые беготнёй и имели сбитое дыхание, то уже несколько секунд удушья показались им вечностью.

Жрец опустил вытянутую в их сторону руку и, удовлетворившись, что родители жертвы осознали неминуемое, упав лицами ниц, а женщина, истерично дыша, принялась реветь в голос, торжественно возвестил о своём величии над ничтожествами, ставя в их противостоянии точку:

— Так-то. Следующий раз загодя определяйтесь, а не устраивайте мне тут жалкое представление.

Жрец продолжал жёстко контрить вырывающуюся и заливающуюся слезами девчушку за волосы, давая понять, что добычу не выпустит. Зрители и слева, и справа единой волной отхлынули назад. Никто не хотел попадать под колдовство этого чёрного душегуба. Никто, кроме Димы. Тот, демонстративно сняв Юлину руку со своего предплечья, расслабленно зашагал к таркаму. Лицо последнего скрывал капюшон, и Сычёву требовалось как можно ближе подойти, чтобы иметь возможность под эту накидку заглянуть.

Несмотря на то, что Дима шёл босиком, практически не издавая шума, а истошный рёв ребёнка заглушал все остальные звуки, душегуб всё же каким-то неведомым образом услышал или почувствовал, что к нему кто-то приближается. Жрец резко развернулся в сторону светящегося пришельца и пару секунд, открыв рот, прибывал в недоумении, не понимая, кто это перед ним. И только после этого врубил свой САР-ключ удушья.

Но этой пары секунд Диме было более чем достаточно, чтобы заглянуть в его удивлённые и расширенные чёрные глаза и влезть этой сволочи в эмоции, в которых царило лишь запредельное удивление без осознания происходящего. А когда он попытался придушить неведомую светящуюся зверушку с кольцом над головой, то автоматически придушил уже сам себя. Ну, естественно, Дима от всей души добавил, перехватывая его пищащий хор громкоголосых комаров и откладывая очередной ворованный ключ в свою память.

Галипхский жрец моментально выпустил девочку. Ребёнок стремглав на четырёх конечностях рванул куда глаза глядят, скрываясь в толпе зевак, которые её пропустили, а после сомкнули строй. Таркам, выпучив глаза от страха и непонимания, как такое могло произойти, панически пытался дышать. Но лишившись процесса усвоения лёгкими кислорода, он напоминал рыбу, выброшенную на берег.

А тут со спины к Диме вальяжно подошла Юля и помогла с представлением. Как ни странно, но она не стала взрывать его голову шаровой молнией, как делала обычно в подобных случаях, а подхватив задыхающегося тарка́ма телекинезом, плавно поднесла к Сычёву, тихо предложив:

— Сожги сам. У тебя эффектней получится.

Дима не стал капризничать и, убрав комариный писк, заменил его хором трансформаторных будок. Жрец, мучающий до этого лёгкие пустым воздухом, со свистом принялся лихорадочно дышать. По его щекам потекли слёзы. А Сычёв, недолго думая, наложил ошалевшему бородатому мужику пылающую длань на грудь.

Бородач вспыхнул моментально. Даже отчаянного вопля не успев выдавить из себя. А Юля тем временем продолжала держать этот пылающий шестмой кусок материи в воздухе, пока тот полностью, в считанные секунды, не выгорел, формируя в воздухе собственный силуэт, состоящий из праха. Только когда она погасила ключ — серая пыль осыпалась на траву, клубясь и расползаясь у ног инквизиторов облаком.

И вот тут тишине наступил кирдык. Со всех сторон послышались вопли не то восторга, не то радости, но пришельцы ничего из их ора не понимали. Дима оглянулся, рассматривая ликующую толпу. Прислушался и разочарованно выдал своё любимое:

— Мля.

Юля подошла, снова беря его за руку, и вполголоса поинтересовалась:

— Что опять не так?

— Мы с тобой язык забыли переключить, — после чего посмотрел на супругу и тихо проговорил: — Делай как я, только шёпотом, — и сам зашипел: — Я знаю язык галипхов.

Та, смотря ему в глаза, повторила:

— Ха шишап равис галипх.

У Димы аж давление подскочило от испуга. Не уж-то у Лебедевой языковой модуль криво встал. И как теперь быть? Та, в свою очередь, увидев его испуганную физиономию, в недоумении прошипела:

— Что? Чего ты опять меня пугаешь?

— Фу, — облегчённо выдохнул Сычёв, до которого только сейчас дошло. — Всё нормально. Просто я переход выполнил раньше и услышал твой шёпот на варийском. Звучит для галипхов, надо сказать, не очень мелодично.

— Что дальше? — тем временем, находясь в состоянии артистического тремора перед выходом на сцену, с заметным волнением поинтересовалась Юля, у которой тряслись руки, ноги, грудь и глаз дёргался.

А оглянувшись по сторонам, в панике добавила: «А где Ия?»

Дима тоже взглядом сканировал окружение, но Сущности Разума нигде видно не было.

— Спряталась, мля, — раздражённо подытожил он свои поиски и, глубоко вздохнув, постарался успокоить жену. — Всё будет норм. Действуем, как договаривались. Только давай сместимся в центр импровизированной сцены, чтобы нас видели все.

Они, взявшись за руки, пошли к продолжавшим лежать, но пришедшим в себя драчунам. Те при приближении непонятных существ моментально на корячках объединились, хватаясь друг за друга, но при этом продолжая стоять на коленях. Дима божественно улыбнулся, ну, по крайней мере, он так о себе подумал, и повелительным жестом послал их по направлению к дому, где толпились, похоже, их дети. Те, поняв команду без слов и продолжая держаться друг за друга, медленно поднялись и испуганно засеменили, куда их послало непонятное существо со светящимся кольцом над головой.

Сычёв, продолжая божественно улыбаться и не став разглядывать толпу, быстро собрался с мыслями и тихо скомандовал:

— Начали.

Руки Димы и Юли взлетели вверх, и на переплетённых ладонях засиял ослепительный шар электрического разряда, рождая маленькое солнце, а Сычёв на всю катушку врубил свой САР-ключ Славы, от чего рядом стоящая супруга, словно от оргазма, застонала, видимо, так ей похорошело.

— Бляха-муха! — воскликнул богоподобный инквизитор, отыгрывая роль Всевышнего.

— Всеобщая любовь! — вторила ему Юля, после небольшой паузы переводя божественный призыв на понятный для галипхов язык.

— Мы новые боги этого мира, — продолжал громогласно вещать Сычёв, стараясь выглядеть как можно более солидно. — Уверуйте в несущих всеобщую любовь. Уверуйте в жизнь и во всё, что её продолжает. Идите и любите друг друга. Плодите без страха себе подобных и передавайте из поколения в поколение любовь ко всему живому. Да будет так.

— Любовь спасёт мир! — воскликнула Лебедева, озвучивая всеобщую женскую аксиому, не упустив при этом возможность похулиганить, звонко вскрикнув: — Бляха-муха!

— Бляха-муха! — поддержал её призыв Дима, еле сдерживая рвущийся смех.

И вся толпа, пребывающая в эйфории всепоглощающей любви, кто в лес, кто по дрова, но каждый во всю глотку завопил: «Бляха-муха». Народ истерил. Кто-то пребывал в фазе осчастливленного шизофреника. Кто-то рыдал от переизбытка чувств, выплёскивающихся через край. Кто-то пал на колени. Кто-то вообще уже лежал, почему-то извиваясь в конвульсиях оргазма.

Одна молоденькая галипха сообразила сымитировать жест новых богов и, схватив за руку рядом стоящего, Дима понадеялся, что всё-таки мужа, вскинула свою и его руку к небу, продолжая истошно голосить: «Бляха-муха». Её примеру тут же последовали другие. И вот уже вся толпа изображала «Бляхина с Мухиной», срывая голоса, орали заветные слова любовного лозунга.

Только когда Сычёв увидел, что точно этим же занимаются малые дети, разбившись по парам и вскинув ручонки, звонко вереща то же, что и взрослые, он настороженно выдавил про себя: «Мля, только бы за совращение малолеток не привлекли». Но тут же сам себя успокоил: если что, то всё свалит на Межгалактический Элемент Разума. Мол, он тут ни при чём.

Памятуя свои приключения в горах Тассили и зарубив себе на носу уроки Суккубы, Дима прекрасно осознавал, что выполнить качественный подход — это ещё полдела. Требовалось не менее квалифицированно произвести отход, оставляя после себя нужное послевкусие чего-то цельного и красиво завершённого. Поэтому он вполголоса обратился к супруге:

— Юля, давай портал к кустам. Пора делать ноги, но так, чтобы наши прихожане запомнили на всю оставшуюся жизнь и детям сказки про нас рассказывали.

Лебедева потушила свой фонарь. С достоинством королевы взяла мужа под локоток и свободной рукой произвела плавный жест сеятеля. Через секунд пять перед ними засиял радужный портал, в который божественные актёры удалились со сцены. Но так как овал перехода оказался узок, то выйти парой не получилось. Пришлось расцепляться и чуть ли не толкаясь пропихиваться в него по очереди.

Первым, естественно, нырнул Сычёв, как самый наглый, наплевав на исконное правило пропускать женщин вперёд. Обоих даже не удивило, что Ия вышла вслед за ними, словно никуда не пряталась, а весь спектакль стояла рядом. За вопиющее бескультурье по отношению к женщине Дима тут же на газоне у прибрежных кустов выслушал всё, что о нём думает его благовоспитанная супруга. Причём благовоспитание ей позволило не сдерживаться в выражениях, и даже далеко не литературных. На что Дима не стал «подкаблучничать» и жёстко поставил супругу на место:

— Женщина. Не ори на мужа. Сама виновата, что портал сделала узким. Могла бы и подумать своей головой.

— Он шире не делается, — продолжала разнос невоспитанного мужа благовоспитанная жена, но тут же, обернувшись к непонятно откуда взявшейся Сущности Разума, поинтересовалась: — Или делается?

— Это зависит от энергии ключа, — ответила Ия, довольная непонятно чем, по самое «не хочу». — У тебя он будет получаться всегда такой. Ни меньше, ни больше.

— Вот видишь, — вновь переключилась ликующая Лебедева на неотесанного мужлана, всем своим несчастным видом как бы говоря: «Вот достался же такой, прости господи, на всю оставшуюся жизнь, хоть плачь».

— Ладно, всё, — примирительно поднял руки наглый мужлан, — успокоились. Надо просто продумать эту сцену, чтобы выглядело соответственно нашим божественным образам. Хотя население прибывало в таком экстазе, что на скомканность финала вряд ли обратило внимание. Меня в этом спектакле только одно напрягло — дети. Они ведь тоже попали под воздействие. Я даже как-то об этом не подумал.

— А чего дети? — в непонимании уставилась на него до сих пор цветущая в улыбке Ия, в которой вновь проскользнули нотки бесшабашного подростка. — Их репродуктивная функция ещё не включена. На то, что ты по своей развратности подумал, у них ни гормонов не хватит, ни сознания. А письки они и до твоей профанации друг у друга втихаря разглядывали. Себя вспомни.

Дима стушевался, словно его только что на этом самом деле застукали. Юля лишь презрительно хмыкнула и торжественно выдала:

— Кто бы в этом сомневался. Кобель.

— Не кобель, а самец, — в очередной раз поправил её Сычёв, но на этот раз без пафоса. — Будто сама в детском саду у мальчиков не разглядывала.

— Я?! — выпучила в негодовании глазки Лебедева, желая утереть нос развратному мужу своим светским воспитанием, но тут же, вспомнив игру в больничку с мелким Копейкиным, прикусила язычок, заодно покраснев.

Дима заметил и краску на лице, и её заминку с выступлением по поводу своего непорочного дошкольного образования, после чего закончил прения на эту тему победным:

— То-то, — и тут же сменил тему разговоров. — Подведём итоги. Как по мне, так всё прошло на «ура». После такого эмоционального потрясения паства новой вере обеспечена. Только нам надо бы им помочь с невозвратом к старой. Поэтому предлагаю навестить гадюшник таркамов и вытравить там всех к чертям собачьим.

Юля предложение молча одобрила, вопросительно уставившись на свою помолодевшую копию, как бы предлагая ей к ним присоединиться. На что Ия неожиданно ответила отказом:

— Не надо спешить.

Семейная пара инквизиторов уставилась на неё как на предателя Родины, требуя разъяснений. Та спокойно заговорила:

— Необходимо, чтобы слухи о случившемся расползлись по всей земле галипхов, а на это требуется время. Прежде чем ликвидировать старую веру, надо дать новой хотя бы корни пустить. Как там тебя Господство учил: капай на мозги, пока насквозь не пропитаются нужными идеями, а там и до прихода самостоятельно к новой вере рукой подать.

— Мля, — скривившись, выдавил из себя Дима, — постоянно забываю, что вы по нашим мозгам шастаете как у себя дома, даже не снимая грязных сапог.

— И чем займёмся? — вступилась за мужа Юля, то ли ласково, то ли издеваясь, поглаживая его по короткой стрижке ёжиком, чтобы мальчик не заплакал. — Может, тогда в следующее селение наведаемся?

— Рано, — со вздохом опять не согласилась Ия.

— Ты предлагаешь тут сидеть? — удивилась Лебедева, не видя в этом смысла, и ища его в окружении, осматриваясь.

— Ну зачем же тут? — заговорщицки улыбнулась Сущность Разума и, хитро подмигнув своей старшей копии, продолжила: — Я предлагаю наведаться к одной лесной ведьме, как у вас их называют. Это что-то типа вашей Бабы Яги, но для местных она — поликлиника. Травница и лекарь в одном лице. Надо ей Сычёва показать.

Дима аж дышать забыл как от столь наглого наезда. Морда вытянулась, глаза выпучились, нижняя челюсть отвисла. А потом пришло осознание, и на лице отразился испуг, напоминая кота, до которого неожиданно дошло, что хозяева тащат бедного в ветклинику для кастрации. Юля придурковато хихикнула, увидев реакцию мужа, с нескрываемым интересом рассматривая его кривляния, после чего поинтересовалась:

— На анализы сдадим? Или она способна его наглость вылечить?

— Вряд ли, — задумчиво высказала сомнение Ия, также с улыбкой разглядывая молодого человека.

— Э, — наконец пришёл в себя Дима, уже поняв, что пара Лебедевых его в очередной раз троллит, — что за заговоры за моей спиной? Не пойду я ни к какой Бабе Яге.

— Даже за вторым САР-ключом? — ехидно поддела его Сущность Разума.

— САР-ключом? — резко поменял свою позицию Сычёв, сверкнув жадными глазками, почувствовав очередную халяву.

— Ну и за ним тоже, — как-то загадочно проговорила Ия и самостоятельно открыла портал, указав на него рукой, но неожиданно при этом предупредив: — Только не шумите. Я накрыла нас отводом глаз. Невидимыми мы не станем, но и обращать внимание никто не будет, если сами на рожон не полезем.

Дима, уже шагнувший к порталу, при этой оговорке замер как вкопанный, почуяв очередной подарок Разума, но Юля, понимая, что её муженёк сейчас начнёт канючить и клянчить сказочную абилку, в порыве исключительно белой зависти грубо толкнула его в спину обеими руками, сопроводив вылет Сычёва в портал напутствием:

— Губу закатай. Этот подарок не по твою душу. И так нахапал в закрома, как старый прапорщик на складе.