Глава 13. Из криминальных сводок: турист из Конго ввалился в московскую чайхану со своим тульским самоваром.

Город оказался единственный во всём бескрайнем лесу и поэтому априори являлся столицей. Но, как оказалось, такого понятия у местных не было. Как и не было у этого населённого пункта названия. Просто город. По информации, поступившей позже от экскурсовода, в момент их прибывания в нём находилось чуть больше пятидесяти тысяч галипхов, из которых только половина считалась коренными, остальные «понаехали».

Городок по земным понятиям представлялся небольшим, и знакомство с ним у небожителей началось с помойки и приступа истерики у Сычёва. Он минут пять не мог успокоиться, несмотря на то, что его били. В основном по шее, по хребтине, но и пару раз в ухо прилетело. А метелили Диму две бабищи-культуристки ориентировочно тяжёлой весовой категории по классификации федерации ММА. Рукоприкладством они занимались без использования защитных перчаток, молотя его так — голыми ручищами.

Сёстры-близнецы Лебедевы, как он их опрометчиво обозвал, успокаивали истерику Сычёва как могли: грубыми, нелицеприятными выражениями по поводу его недостойного поведения, но в основном вбивая правила хорошего тона физическим насилием. Особо этим увлекалась Ия, так как для Сущности Космического Разума это оказалось в новинку, да и чего скрывать — понравилось.

Сначала, умирая от смеха, Дима даже защищаться не мог, но особо и не чувствовал их тумаки. А когда они ему всё же слегка мозги вправили, принялся шустро уворачиваться, но, скотина, ржать не переставал, чем только больше раздражал особей, отдалённо имевших сходство с женским полом, по определению считавших себя красавицами. Но Сычёва тоже можно было понять. Уж больно аватары у девочек оказались прикольными, да ещё как две капли воды друг на друга похожими. И впрямь сёстры-близнецы. Ну, может быть, Ия выглядела чуточку моложе.

Мохнатые гамадрилки с иссиня-чёрными лохмами, незнакомыми с инструментами парикмахеров, без капли макияжа и без намёка на эпиляцию где бы то ни было, демонстрировали на всеобщее обозрение кустистые брови, усы и подростковый пушок на подбородке. Плюсом к этому имели массивные волосатые ручищи и шерстистые ножищи. В общем, самки выглядели прям на заглядение. А если добавить искривлённые в злости мужеподобные рожи, что по определению должны были выглядеть пугающими, то образы двух галипхок вообще казались шедевральными. Вот только Сычёв знал, кто за этими масками монстров скрывается, поэтому и ржал.

Самого же Диму Шестёрица представила в виде хлипкого молоденького галипха с жидкой бородёнкой в четыре пальца, на голову ниже подруг и по весу раза в два легче, что однозначно давало подругам безоговорочное преимущество в физическом противостоянии. Вот они этим и пользовались. А если учесть, что самец не оказывал сопротивление, так как эмоционально был парализован истерикой, то его успокоение двумя ММА-психологами заведомо превращалось в элементарное избиение.

Площадка для наказания обидевшего женщин самца представляла собой тупик между двух домов в два или три этажа. Точнее сказать было затруднительно, так как стены, сложенные из огромных полутораметровых в диаметре брёвен, были глухими, не имея ни окон, ни дверей. Торец тупика выглядел идентично, что указывало на стену третьего, примыкающего к этим двум домам.

Тупик на половину перегораживался самым настоящим штакетником с самой настоящей двухстворчатой калиткой или мини-воротами, за которыми красовалась свалка мусора. Правда, и штакетник выглядел не лучше содержимого за ним. Но было бы удивительно, выгляди он иначе.

Несмотря на все старания, успокоить истерика девушкам не удалось. Зато это прекрасно сделала парочка местных, неожиданно заглянувших на дикий хохот с бранными комментариями. Как тут же выяснилось, прибежали они на шум не просто так, а по долгу службы, представившись стражами порядка. Димин истеричный хохот, усиленный тупиком как рупором, разнёсся над городом подобно тревожной сигнализации. Откуда он мог знать, что для галипхов, как и для землян, смех без причины — признак дурачины, а таких следует вязать, лупить и сдавать в лечебные заведения на опыты.

Парочка блюстителей порядка за беспорядком, судя по всему, муж и жена, работающая во время отдыха от семейных обязанностей, выглядела впечатляюще. Тёмно-зелёные, по виду литые синтетические комбезы с множеством белых вставок однозначно указывали на фантастику. Технологии явно не галипские, но и у варийцев подобного им наблюдать не приходилось. Почти скафандры, но не для космоса. Просто красиво, наворочено — и только.

Все в шевронах, мигающих нашлёпках, наклейках, каких-то непонятных завязочках, болтающихся из всех щелей, и как вишенка на торте — в руках по обыкновенной деревянной дубине, что напомнило Диме пацанов его двора в детстве, когда, играя в войнушку, пользовались такой же пародией на оружие. С одной стороны, эти деревяшки казались ни к селу ни к городу, но с другой — на концах виднелись закопчённые металлические рожки, и Дима сразу предположил, что это парализаторы. Ткнёт такой рогатой палкой в задницу, и заряд тока дебоширу обеспечен.

Хотя Диме было глубоко по колено на подобное оружие, ибо он по умолчанию от электричества был защищён, но проверять остроту этих рожек не хотелось. Потому что понял: став галипхом, он утерял ангельскую защиту в виде ночнушки, тут же мысленно попеняв Шестёрице, что могла бы и оставить.

— Что вы здесь делаете? — грозно поинтересовался бородатый поборник правильного поведения, выставляя перед собой дубинку, как шпагу, и вставая в стойку бравого фехтовальщика.

Его безбородая, но усато-бровистая напарница, выглядевшая значительно крупнее своего коллеги, в позу не встала, палкой вперёд не тыкала. Она шагнула в сторону, перекрывая возможность побега из тупика, в дополнение разведя руки, как бы уже ловя убегающих.

— Он не хочет с нами двоими, — указывая на Диму, неожиданно обиженным голосом воскликнула Ия и, добавив подзатыльник, раздражённо подытожила: — Совсем обнаглел.

Сычёв от подобного заявления выпал в осадок, открыв рот и выпучив глазки. Но пару секунд спустя ожил и включил взаимную обиженку:

— Как это не хочу? Хочу, но по очереди.

Получив второй подзатыльник, только на этот раз от Юли, Дима заткнулся и на всякий случай отступил к помойке, испуганно озираясь по сторонам в поисках пути побега.

— Как это по очереди? — раздался обескураженный голос бородатого блюстителя беспорядка, который от такого непотребства даже растерялся, опуская дубину.

— Карабана вонючий, — подключилась к фиксации правонарушения безбородая напарница, в отличие от первого, наоборот, вытягивая дубину перед собой для приведения в действие.

(Карабана — разновидность галипхообразных обезьян, не утруждающая себя семейными союзами. Дети, самки и самцы у них общие. Кто кого поймал, с тем и спаривается. Кого из взрослых поймал чей-то детёныш, тот и кормит грудью. Молоко имеется и у самок, и у самцов.)

— А ну, предъявите ваши чеки, — командным окриком потребовал следящий за порядочным беспорядком в городе галипх, делая уверенный шаг навстречу подозреваемым во всех правонарушениях.

Дима испугался, сообразив, что местный мент требует документы, а у него их точно быть не может, потому что в платье, в которое он был одет, карманы отсутствовали. Но тут вперёд выступила Ия и, лихо избавив ворот своего платья от шнуровки, оперативно организуя глубокое декольте, откуда-то из области увесистых сисек вынула три полоски из непонятного материала, похожего на пластик, и протянула их проверяющему.

Тот рывком выдернул их из руки подозрительной самки и поочерёдно приложил так называемые чеки к ручному вычислителю на запястье. Только когда считал информацию, расслабился, возвращая (пусть будут пластиковые) полоски и обращаясь к напарнице, презрительно оповестил:

— Это хики.

(Хики — уроженцы дальнего, затерянного в лесах поселения, обитающих обособленно и замкнуто, редко выбирающиеся за пределы своей области проживания.)

— Давно вас, дикарей, в городе не было, — столь же пренебрежительно подключилась к дознанию самка-надзиратель. — Зачем припёрлись? По делу или без дела?

— Без дела, — тут же хмуро буркнула Ия, засовывая обратно пластинки в пышные груди, пользуясь ими в качестве бездонного кармана. — Но золото в городе потратим.

— А почему все три у себя держишь? — подозрительно прищурился самец-смотритель, провожая взглядом спрятанные чеки и оценивая так естественно образовавшееся декольте дикарки.

— Чтобы не сбежали от меня, — не задумываясь, так сказать, на чистоту, выдала ему Ия и надула губки, что даже без силикона стали как силиконовые — уточкой.

Зелёные стражи, а как оказалось позже, их так и называли кому не попадя «зелёнки», одновременно и абсолютно бескультурно заржали. На что Дима лишь устало вздохнул. Для него шутка была так себе. А вот местным зашла на «ура», до слёз. Да, подумал Сычёв, в чужую чайхану со своим самоваром ходить не комильфо. Тем более со своим продвинутым, как ему казалось, чувством юмора. Здесь, похоже, ржут над тем, над чем земляне плачут.

— Разрешаю, — произнёс охранитель городского беспорядка и тут же альтернативно скомандовал: — Пошли отсюда. Другого места не нашли, как у помойки щекотать друг друга?

Ия к этому времени зашнуровалась и, кивнув в знак законопослушания, тут же грубо ухватила Диму под руку. Тот от неожиданности хотел было взбрыкнуть, но с другой стороны его сцапала Юля, и Сычёв оказался в роли Труса из «Кавказской пленницы» посреди дороги. Дёрнулся туда. Дёрнулся обратно и поник в безнадёге.

Так, под хохот местного наряда «зелёнок», троица покинула вонючий тупик и вышла на просторы города. Вот только первый же обзор поставил Диму в очередной тупик: никакого простора не наблюдалось. Дома в городе имели точно такую же особенность застройки, как и в диком поселении: кто в лес, кто по дрова. Никаких тебе улиц, никакой плановой застройки, никаких транспортных магистралей. Кстати, самого транспорта тоже видно не было. Вернее, он у всех был единственный — ножками.

Вышедшие из тупика блюстители отправились направо. Троица туристов, соответственно, — налево. Никому из них не хотелось продолжать знакомство с зелёной парочкой, тем более вооружённой дубинами.

— Мля, — жалостно выдавил из себя Дима, конвоируемый двумя борцухами, — Ия, ты бы хоть какой-нибудь вводный инструктаж провела, что ли, прежде чем врываться непонятно куда, непонятно в чём и непонятно кем.

— Да ну, — беспечно отмахнулась Шестёрица, — так интереснее.

— Ну да, — недовольно отзеркалил Сычёв, переводя дух, пока выдалась свободная минута до следующего приключения. — Кому что, а бабе замуж. И куда мы вообще идём?

— Как куда? — удивилась Сущность Разума, да так реалистично, что Дима поверил. — На экскурсию по городу. Сами же просили. Вот идите теперь и разглядывайте местные достопримечательности.

С одной стороны, было на что посмотреть, но с другой — абсолютно не на что. Огромные прямоугольные коробки, размером со стандартную хрущёвку в два подъезда, стояли вокруг как под копирку. Отличие от земного эконом-жилья было в том, что здешнее оказались трёхэтажными, судя по круглым окнам в три ряда, не считая крыши, где уместились все те же яйцевидные яранги из традиционной кирхи.

Складывалось ощущение, что местные жили на крыше, а вот для чего нужны были сами трёхэтажные хоромы — непонятно. Входная двухстворчатая дверь у каждого дома была только одна — посредине. Никаких архитектурных особенностей, а тем более излишеств, строения на себе не несли. На них не было никакой облицовки. Так, кору ободрали, брёвна впритык подогнали, чем-то законопатили, и на этом всё.

А вот имитация брусчатки, землян однозначно восхитила. Уличное дорожное покрытие представляло собой огромные валуны, уложенные впритык друг к другу и сверху выровненные, словно лазерным лучом. Дима даже допустил, что изначально поверхность была отполирована до зеркальности, и со временем её вышаркали до матовости, но гладкости при этом не потеряла. Камни разных размеров были подогнаны, как высококачественная мозаика. Поражала однотонность. Сычёв даже предположил, что это не естественный камень, а искусственный. Уж больно все вставки выглядели однородно.

Пока Дима крутил головой и шаркал ножкой по идеально гладкому камню, Юля задалась типично женским вопросом не по делу:

— Ия. А эта парочка полицейских — муж и жена?

— Конечно, — подтвердила Шестёрица. — Я же уже говорила, что супруги галипхов всё делают вместе. В том числе и работают. Только они не полицейские, а, скорее, по вашим понятиям — дружинники. Тех отрядов, что выполняют полицейские функции, сейчас в городе нет.

— Интересно, — влез в их разговор Дима с типично мужицким вопросом, прерываясь от просмотра одинаковых коробок, — а налево тоже совместно гуляют, или они давно с этим покончили?

— Угадал, — даже не поморщившись и не улыбнувшись, ответила Ия, — они изменяют друг другу вместе.

Дима от подобного заявления даже ноги переставлять забыл как, повиснув на подругах. Рот открыл, глаза выпучил, стараясь хотя бы приблизительно представить себе: это как? А вот Юля лишь подозрительно хихикнула, словно не только знала, но и принимала в подобных мероприятиях непосредственное участие. Ия же, не обращая внимания на реакцию инквизиторов, продолжила:

— Это вообще у галипхов довольно распространённое занятие. У землян подобное называется «свинг». По сути, все галипхи — это одно большое сообщество свингеров. По праздникам так вообще любое селение превращается в повальное распутство. Поэтому ни одна мать не знает, от кого конкретно забеременела и родила. Иногда бывают семьи, где ни одного ребёнка от законного мужа нет.

— Прикольно, — ожил развеселившийся Дима. — Наверное, поэтому им на детей наплевать. А кстати. В том лесном селении, где мы спасли девочку, кто являлся инициатором ритуала, кто-то из супругов или таркам?

— Оба супруга, — зло и раздражённо уточнила Ия. — Я же говорю, что они всё делают вместе. В том числе и детей убивают.

— Вот же суки, — выругалась Лебедева, резко став злой.

— А если не станет таркамов, они же всё равно продолжат детский геноцид. Хотя бы по инерции, — предположил Дима, соображая, как бы это дело прекратить.

— А вот здесь ситуация складывается интересная, — не согласилась с ним Ия, несколько повеселев. — Дело в том, что для ритуала жрец просто необходим. Ребёнок должен быть задушен, и никак по-другому. Именно в то время, пока он задыхается, и производится ритуал шантажа предков. Не будет душителей — не будет ритуала. Так что, лишив галипхов таркамов, детоубийство сойдёт на нет само по себе.

— Так нах эту экскурсию, — вскинулся в праведном гневе Сычёв, — пошли гасить тараканов дихлофосом.

— Надо немножко подождать, — загадочно проговорила Ия, пресекая его порыв. — Они ещё не все собрались.

— В смысле? — непонимающе уставилась на неё Юля поверх головы обмельчавшего Димы.

— Совет старейших жрецов, — принялась объяснять Шестёрица, — до которого дошли слухи о вашей расправе над одним из их глав поселений и загадочная смерть в лесу другого представителя их веры со своим отрядом, нешуточно перепугался. Созван всеобщий сбор. Но пока не все добрались до Священной горы. Старейшины почувствовали опасность. Они общаются со своими предками, которые предупредили о вашем появлении. Но даже духи имеют слишком мало информации о вас. И главное, духи не знают, что вам противопоставить. Поэтому решили собраться для совещания, а в большей степени отгородиться от вас живым щитом из жрецов культа рангом пониже и их боевыми отрядами сопровождения.

— А почему тот таракан, что был в селении, скакал там один, без телохранителей? — поинтересовался Дима.

— С чего ты решил, что он был там один? — удивилась Ия. — Он был главой поселения, и при нём находился отряд карателей, который не только его оберегал, но и держал местных в страхе, способствуя безоговорочному подчинению повелениям главы. Просто они были у вас не на виду. Воины в это время шерстили дома́, выгоняя всех на просмотр ритуала. Часть, что стояла в отцеплении, к вашему приходу усмиряла группу дебоширов, что повздорили за домом, и ни вы их не видели, ни они вас.

— Во как, — растерянно произнёс Дима. — А я даже не заметил.

— Плохо, — выставила оценку инквизитору Ия. — Не вмешайся я в события и не создай ситуацию с дебошем, и не будь у вас защиты — прибили бы вас. Ну а когда вы начали свою «Бляху муху», то отцепление, как и все, прониклись патологической любовью к ближнему. Там бойцам было не до защиты своего хозяина.

— Да к тому времени и защищать уже было некого, — ехидно вставила Лебедева свои пять копеек, злорадно хваля себя за крутизну.

— Только бойцы об этом не знали, — не согласилась с ней Сущность Разума. — Кстати, после того как отошли от любовной эйфории, каратели принялись искать своего командира. Даже устроили жителям допрос с пристрастием, но каких-либо мер принять не успели. Они получили срочный вызов на Священную гору, так как нападение на главу поселения старейшинами было зафиксировано по личному вычислителю покойного, а необъяснимая ликвидация и самого девайса вызвала у них ступор непонимания. Оставшиеся же бойцы являлись ценными свидетелями, которые могли пролить хоть какой-нибудь свет на произошедшее. А там ещё и второй таркам со своим отрядом отправился к предкам в одночасье. Было из-за чего запаниковать.

— А тот в лесу кем был? — поинтересовался Дима.

— Начальником золотого прииска, с которого Синиринина упёрла самородок, — проинформировала Ия. — Все мало-мальски значимые объекты в землях галипхов имеют хозяев в виде таркамов с их отрядами охранников и карателей в одном лице. А вот в городе, к примеру, командуют аж три таркама. Глава — один из трёх старейшин, и два его заместителя — жрецы рангом пониже. И у каждого свой отряд бойцов. В обычное время город буквально кишит вооружёнными галипхами в варийской броне, выполняющими здесь роль полицейских, прокуроров и судей в одном лице. Но в виду чрезвычайных событий они срочно убыли на сбор. Поэтому в городе остались лишь дружинники-зелёнки. Считайте, что отделались лёгким испугом. Убивать никого не пришлось.

— Понятно, — вступила в разговор тем не менее непонятно чем недовольная Юля, хотя тут же пояснила «чем»: — Надо было в селении всех карателей ликвидировать.

— А вот тут я с тобой не соглашусь, — задумчиво парировал её утверждение Дима. — Их даже специально надо было отпустить. Именно их рассказы о наших возможностях переполошили таркамский гадюшник до состояния паники и позволили в кратчайшие сроки собрать всех гадов в кучу. А то гоняйся за ними потом по всем лесам.

— И то верно, — согласилась с ним супруга и, обратившись к Шестёрице и заканчивая эти неприятные разговоры, решила сменить тему: — А куда мы идём? Весь город такой или в нём всё же есть какие-то достопримечательности?

— Вон тот дом обогнём, — указала Ия рукой на очередную архитектурную коробку, что стояла у них на пути в метрах пятидесяти, — за ним торговая площадь. Магазинов, как таковых, у галипхов нет. Их заменяет своеобразный базар-мена, что расположен в центре города. Там, по сути, и кипит вся городская жизнь, а застройки вокруг — это спально-промышленные районы.

— Так внутри этих ящиков из брёвен производственные цеха́? — удивился Дима, по-новому осматривая окружение.

— По-разному, — нехотя стала разъяснять Сущность Разума. — Где-то ремесленные цеха. Где-то общежития для приезжих, типа гостиниц. Где-то склады и прочее, прочее, прочее. Сами же владельцы строений живут на крышах.

— Об этом я уже догадался по их яйцевидным нашлёпкам, — поспешил прервать её Сычёв, уже поняв суть. — А где они берут варийские технологии?

— Варийцы технологий им не дают, — покачав головой, ответила Сущность Разума. — Но товары по их запросам производят.

— Дай угадаю, — хмыкнул Дима. — А расплачиваются за них таркамы детьми с ментальными дарами.

— Верно, — подтвердила она его догадку. — И обходятся они варийцам очень дорого. И то торгуются таркамы лишь тогда, когда им что-то от варийцев надо. И по-другому эти торги не работают. Вы же обратили внимание на экипировку лесного отряда? Всё это они получили за одну девочку с ключом удушья. А это считается самый дешёвый ключ, потому что самый распространённый. К тому же девочки в таркамы не возводятся по религиозным канонам, поэтому в первую очередь идут на обмен. Самые дорогие, потому что самые редкие, — это так называемые «вызывающие страх», как Шаш-Ака. Но галипхи их не продают. К тому же это самый высокий по уровню жизнеобеспечения ключ. Твоей Славы и тем более Стыда у них нет. Не рождаются пока дети с такими возможностями.

— Так я понимаю, что на горе мы столкнёмся не только с тараканами и их цепными псами, но и с одарёнными, — сделал вывод Дима из услышанного, стараясь прикинуть размах противостояния.

— Обязательно, — подтвердила Ия. — Но сразу хочу успокоить — детей там не будет. Детей они держат в отдельном поселении, где обучают и воспитывают, а вернее, промывают мозги. На горе же вам будут противостоять взрослые и опытные мозговредители. Причём ликвидировать придётся всех, несмотря на возраст, пол и прочие смягчающие обстоятельства. Оставите взрослых ключников, уже пропитанных религией смерти до фанатизма, — те найдут способ восстановить господство своей веры над мирным населением.

— Понятно, — с тяжёлым вздохом принял установку Дима.

Одно дело — воевать со жрецами-душегубами и вооружёнными отрядами карателей, а другое — жечь одарённых местной природой галипхов, вина которых лишь в том, что им как следует промыли мозги, превратив в фанатиков. Но Сычёв прекрасно помнил, что фанатизм не лечится. Нельзя вернуть к нормальной жизни того, у кого мозги разжижились до консистенции религиозного поноса.

Дима с сожалением посмотрел на Юлю. Ведь именно ей предстоит выполнять роль палача, пока он будет держать их в эйфории патологической влюблённости. Более низкие ключи применять было бессмысленно, так как у врага наверняка имеется от них защита. Стыд, к сожалению, ключ направленного действия, и среди ожидаемой толпы с ним не накрутишься. А вот Слава — то, что надо. Она бьёт по площадям.

— Не переживай за меня, — словно прочитав его мысли, ответила Лебедева на незаданный вопрос. — Я инквизитор. И когда работаю палачом, то эмоции отключаются. Надо положить всех, значит, положу всех. Рука не дрогнет — глаз не намокнет.

— Милая, — спокойно и вместе с тем без признаков шутовства обратился он к ней, — я начинаю тебя бояться.

Но тут «гусь с двумя гагарочками», наконец обогнув бревенчатую коробку, увидел в просвете двух строений не менее странный, чем и сам город, базар, представляющий собой многоэтажный муравейник из галипских жилищ лесного типа. Яйцевидные нашлёпки, стоящие на брёвнах-столбах, были переплетены лестницами, стропилами, перегородками, настилами, и всюду кишела масса народу, который, словно клубок глистов, копошился сам в себе.

Эта картинка муравейника мгновенно переключила восприятие с мрачных мыслей об убийствах на местный праздник бизнеса с его наверняка хитрожопыми торгашами-менялами и голосистыми зазывалами. Колоритный мир пройдох даже визуально был расцвечен всеми цветами радуги. Что-то сверкало, где-то блестело, и от этой кучи тянул многоголосый гул, с то и дело проскальзыванием отдельных звонких рекламных выкриков.

Экскурсанты, выйдя на площадь, замерли, разглядывая эту кучу-малу, уже предчувствуя заманчивый и интересный поход по торговым рядам, но тут неожиданно на Диму накатило чувство голода. Откуда-то совсем рядом отчётливо пахнуло уличной кухней. Ароматы моментально сковали сознание. Жрать захотелось аж прям невтерпёж. Он закрутил головой, соображая, откуда пахнет, и наткнулся на взгляд галипской девочки лет шести-семи, что, улыбаясь, непринуждённо сидела на крыльце у входа в явно общепитовское заведение с броской вывеской над распахнутой дверью.

Девочка смотрела ему в глаза, и он чисто машинально нырнул в её эмоции и вздрогнул от неожиданности. Девчушка же коротко взвизгнула, подскочила в воздух из положения сидя и стремглав нырнула в дверь, откуда и доносились съедобные запахи. Вот только Диме резко есть расхотелось. А Ия, продолжая не оборачиваясь рассматривать торговую площадь, громко и задорно рассмеялась.

— Вот же дрянь мелкая, — выругался Дима.

— Ты чего? — непонимающе обратилась к нему Юля, косо поглядывая на веселящуюся Сущность Разума, как-то сразу поняв, что что-то пропустила.

— Представляешь, — растерянно усмехнулся Сычёв, делая глупое выражение лица, — тут на крыльце только что мелкая галипха сидела, которая подрабатывала живой рекламой, похоже, местного ресторанчика.

— В смысле? — продолжала не понимать Лебедева, оглядывая пустое крыльцо и распахнутую дверь.

— В прямом, — обиженно буркнул Дима. — Она сидела, делая вид, что ничего не делает, а сама потихоньку давила САР-ключом голода. Тебе хорошо, на тебе моя, между прочим, защита висит, а меня прибило не по-детски. Я жрать захотел так, будто месяц не кормили. Чуть кишки не придушили позвоночник, и сознание не потерял от одних запахов.

— И где она? — продолжала тупить супруга. — Куда делась? Ты её напугал, что ли? Я вроде слышала вскрик.

— Я её обокрал, — выпалил Сычёв, ехидно расплываясь в улыбке. — А перед этим, естественно, ключ отзеркалил. Вот она и взвизгнула, когда обратка прилетела. Хорошо, что от себя не добавил, а то валялась бы сейчас на крыльце в голодном обмороке. Ты, кстати, кушать не хочешь?

— Пить хочу, — призналась Юля, давая понять, что не голодная, но от чего-нибудь жидкого не отказалась бы.

— Ну так пойдёмте, зайдём, — влезла в их разговор чем-то очень довольная Ия, разворачивая сцепку к крыльцу. — Познакомитесь с местной кухней. Не деликатесы, конечно, но и не отравитесь. Заодно можно попробовать местный алкоголь. Занятное пойло.

И они зашли.

Надо сказать, оригинальное помещение для общепита. Зал огромный, но пустой. Три длинных стола, выставленных у стен, и такие же длинные лавки с внешней стороны столов. Словно средина зала была предназначена то ли для танцулек, то ли для коллективного мордобоя, но по-любому для чего-то очень подвижного и размашистого. В данный момент свободное пространство пустовало, а за длинными столами сидели три парочки, и то в разных углах, словно специально выбирали места подальше друг от друга.

— Вон тот! — раздался визгливый детский вскрик, и гости тут же увидели в другом конце зала маленькую взлохмаченную девчушку голипской наружности, зло и настойчиво тыкающую в вошедших пальчиком.

Ябедничала она здоровенному верзиле в безразмерном платье с закатанными по локоть рукавами. Габаритами вышибала был крупнее даже его Юли, а мохнатые ручищи выглядели толще Диминых ног. Лебедева моментально избавилась от сцепки с мужем и, довольная обстоятельствами, приготовилась мутузить обидчика её супруга. Но Сычёв, зная возможности любимой, постарался шёпотом её охладить:

— Юленька, солнышко, только без спецэффектов. Нам светиться раньше времени нельзя. Давай я его лучше пристыжу, если в драку полезет. Заодно и малявку-стукачку повоспитываю.

— А посетители в зале? — тонко намекнула супруга на толстые обстоятельства вполголоса. — Их кончать будем, как лишних свидетелей?

— Поздравляю, подруга, — подключилась к диалогу Ия, — ты, похоже, заразилась от супруга дебилизмом. Ну прям два сапога пара. Ни в какую драку он кидаться не собирается. Он вас испугался. Боится того, что вы доложите кому надо о способностях дочери, и её заберут таркамы. А девочка их семейному ресторану всю торговлю делает. Без неё они разорятся.

— Мля, — донеслось от Лебедевой, лишний раз подтверждая, что дебилизм однозначно заразен. — Постоянно забываю, что галипхи — суки конченые. Если не убивают собственных детей, так в рабы их определяют.

Дима только хмыкнул, с улыбкой одобрения посматривая на супругу, но тут же кинулся на её защиту по поводу заразы.

— А ты что, лучше, что ли? — презрительно уставился он на Шестёрицу. — Какого чёрта ночнушки с нас сняла?

— Какие ночнушки? — непонимающе переспросила Ия.

— Защитные, — зашипел на неё Дима. — Оставила бы их как нижнее бельё. Была бы защита, я бы не почувствовал её воздействия и не стал вести себя как дебил.

— Ты и сейчас ведёшь себя как дебил, — не осталась в долгу Сущность Разума, скривившись, словно Сычёв невкусно пукнул. — Во-первых, галипхи не носят нижнего белья.

— Плевать, — огрызнулся Дима. — Под платьем не видно.

— Во-вторых, ты куда бы нимб над головой девал?

А вот на это Сычёву возразить было нечего, поэтому, как истинный дебил, он лишь размашисто почесал затылок.

— Умыла, — признал он поражение, но тут же попытался сам себя реабилитировать. — Зато последний ключ получил за просто так.

— Тут не поспоришь, — согласилась Ия, — удачно получилось. Ну что делать будем, инквизиторы?

— Да наедем на него, как асфальтовый каток на лягуху, — выдала предложение Юля, отчего-то очень агрессивная в последнее время. — Поставим на счётчик за молчание, а заодно и выпивку на халяву потребуем. Что тут думать? Трясти надо.

— На галипхов это не сработает, — пресекла её рэкетирские замашки Сущность Разума. — Но выпивку потребовать можно.

Она, отцепившись от Димы, прямым ходом направилась к всё ещё стоящей с другой стороны зала парочке отца и дочери. Инквизиторы, изображая пацанских торпед, двинулись следом. Переговоры прошли накоротке. Прям как у варийцев: без лишних рассусоливаний.

— Мы ничего не видели и никому ничего не скажем, — тихо произнесла Ия, подойдя практически в упор к здоровяку. — За это с тебя два бочонка вяловой водки с ягодами.

Тут она, словно фокусник, материализовала в руке гладкий окатыш золота и бросила его в сторону верзилы. Тот поймал и сделал такое смешное лицо недоумения, что троица клиентов синхронно улыбнулась. Ия тем временем пояснила непонятливому:

— А это за то, что и ты нас здесь не видел.

На этом переговоры успешно завершились. Хозяин с дочерью нырнули в едва заметную дверь, а клиенты устроились на лавке с самого края, чтобы, если что, убегать было сподручней.

Вяловая водка действительно оказалась приятной на вкус и практически не отдавала алкоголем. А ягоды, поданные в качестве закуски, вообще были вкуснятиной. Желавшая только пить Лебедева и свою миску ягод приговорила, и мужа на половину ограбила. Диме тоже ягоды понравились, но не бить же жену по загребущей руке. Себе дороже станет. Обидится, и, как у любой обиженной жены, спи потом в другой комнате на диване.

Напиток принесли в двух примерно с литр деревянных бочонках, которые держать можно было только двумя руками. Ручек не было. Они даже ещё половины не выпили и напиться не успели, как Ия, которая не пила, не ела, встрепенулась и скомандовала:

— Всё. Заканчиваем пьянку. На Священную гору прибыла последняя группа. Теперь все в сборе. Пора выжигать это гнездо рассадника смерти, пока они не разбежались. Ловить потом будет сложнее.

Инквизиторы переглянулись. Местная водка оказалась слабоалкогольной, дамской, как её Лебедева назвала, и давала не столько опьянение, сколько то самое состояние, в котором непременно тянет на подвиги и при котором море по колено. Они весело подорвались со скамьи, нырнули в неприметную дверь, где скрылся хозяин с живой рекламой. Там в глухом закутке Юля под руководством Шестёрицы открыла портал, куда подогретые на приключения инквизиторы и десантировались.