Глава 15. Есть только один способ познать вселенную — понять её смысл.

Дима никак не мог проснуться. Мучительно не мог. Спать хотелось неимоверно, но сволочной мочевой пузырь будил круче всякого будильника. Помимо этого донимало чувство жажды и голода. Он как раз во сне ползал по накрытому столу и лихорадочно тащил в рот всё, что попадало под руку. Вот только это не давало ни чувства утоления жажды, ни насыщения. А ещё он очень хотел в туалет, и единственное, что сдерживало, — это еда на столе. Мочиться на неё он не мог себе позволить. Это ему даже во сне казалось святотатством.

Наконец молодой человек разлепил глаза, и цветная картинка изобилия сменилась пустотой темноты. Мрак стоял хоть глаз коли. Ничего не понимая спросонья, он принялся осторожно шарить рукой по кровати, стараясь нащупать край. Но, обнаружив лишь мусор под рукой, удивился. В голове колом встал вопрос: почему он спит на помойке? И где он вообще? Сычёв с минуту тупо пялился в темноту, шаря по одинаковой вокруг пустоте. Но мочевой пузырь и не таких приводил в чувство, по крайней мере, зарождая глобальную мысль о срочном поиске туалета как единственно важной в данной ситуации.

Дима перевалился на живот и, приподнявшись на локте, выставил свободную руку перед собой, запуская колдовской огонь. Свет вспыхнул настолько яркий, что он, зажмурившись, вынужден был убавить гул трансформаторных будок до минимума, оставляя светиться лишь кисть, как прикроватный ночник. И только тут окончательно пришёл в себя ото сна, вспомнив, наконец, где он находится, что натворил и, самое главное, где тут туалет.

Встал на колени. Осмотрел помещение в тусклом свете, остановив взгляд на рядом лежащей супруге, которая, отвернувшись, устроилась на бочок к нему спиной. Ехидно хмыкнул, сообразив, что спали они спина к спине, прям как прожжённые супруги со стажем. Даже припомнил анекдот про занятие сексом в подобной позе. Но мочевой пузырь надавил на сознание, словно сапогом на одно место, и, стараясь не опростоволоситься, он аккуратно поднялся на ноги.

Семеня и придерживая ночную сорочку в области паха одной рукой и подсвечивая путь другой, он добрался до туалета. Вернее, до того, что от него осталось — дырки в полу. И вот тут, наконец, его посетил неописуемый кайф. Делал он своё дело стоя, абсолютно не заботясь о точности, пользуясь тем, что супруга спит и не видит того безобразия, что он творит. Любая бы жена за обоссанный стульчак убила бы. Только сбросив основную массу отработанной жидкости, заинтересовался: а куда, собственно, он справляет нужду?

Подсветил. Но дырка оказалась бездонной прорвой и для света, и для потока жидкости, поэтому рассмотреть там что-либо не представлялось возможным. Складывалось впечатление, что он отливает в пропасть. По крайней мере, даже звука от летящей в бездну струи слышно не было. Голову посетила дебильная присказка: лучше нет красоты, чем поссать с высоты. А тут и здравая мысль проклюнулась: а ведь это может быть путь на свободу из каменной ловушки.

Продолжая изливать накопившееся, поднял светящуюся руку и огляделся. Проход в зал был завален огромными камнями, но в саму комнату лавина не ворвалась, закупорившись. А вот то, что увидел дальше, его озадачило. Потайной двери в противоположной стене не было. Там зиял тёмный проход. Дима, вспомнив об экономии и о том, что ещё недостаточно восстановил силы, погасил шестьму, доделывая свои дела в темноте, и принялся размышлять о дальнейших действиях.

Открывшийся проход — это уже было даже не намёком, а непосредственным указанием на выход из сложившейся ситуации. Можно было бы дождаться пробуждения Юли и покинуть каменную ловушку телепортом, но что-то вселяло в него стойкую уверенность: из этого ничего не получится. Дима даже не стал докапываться до себя — почему.

Закончив процесс выжимания капель и жалких струек, постоянно наполняющих мочевой пузырь из фреонов, он, снова едва подсветив кисть, отправился осматривать тёмный проём, резонно предположив, что каменную дверь, похоже, сломало и выбило внутрь тёмного коридора взрывами гранат. И теперь она, кстати, почти целехонька и даже не потрескавшись, лежала в виде толстого коврика на входе в подземелье, выполненного из того же полированного камня, как и комната. Всё указывало на то, что проходка выполнялась теми же высокоуровневыми технологиями, которыми создавалась полая пирамида.

Прямой, пугающий своей мрачностью туннель в скальной породе шириной и высотой метра два уходил куда-то очень далеко. Дима даже на короткое время создал на руке прожектор, но ничего, кроме теряющегося вдали квадратного коридора, обнаружить не смог. Притушил свечение до ночника. Вернулся к Юле и, окончательно убрав ключ, начал приставать к любимой в полной темноте, надеясь, что это её разбудит. Фиг там. Сам возбудился до «не могу», а ей хоть бы хны. Лежит бревно бревном.

Тут он неожиданно поймал себя на мысли, что она не спит, а до сих пор находится без сознания. Это одновременно напугало и охладило прелюбодея. Дима принялся тормошить девушку. Перевернул на спину, приложив ухо к груди. Сердце еле-еле трепыхалось в замедленном ритме. Дыхания вообще не определил. Оно было таким тихим, что собственное возбуждённое сипение и учащённый пульс в ушах не давали его различить. Вот тут Сычёв запаниковал. Надо было что-то срочно предпринимать, но что в этом случае требуется делать, даже предположений не имел.

В конце концов паника достигла определённого уровня, при котором любой человек кидается на первое, что приходит в голову. Димину голову посетила единственная мысль: надо срочно выносить её на свежий воздух как можно быстрей. И он, подхватив не такую уж лёгкую, как казалось, Лебедеву на руки, понёс в сторону открывшегося прохода, постоянно пиная воздух перед собой, стараясь вовремя определить препятствие.

Наконец пнул стену. Остановился, шаря по ней ногой. Нашёл вход и аккуратно, стараясь не долбануть ношу головой об узкий проход, бочком-бочком внёс в коридор, нащупывая под ногами валяющуюся каменную дверь. Широко распахнув глаза, будто бы это могло ему помочь в полной темноте, он осторожно двинулся вперёд, но, пройдя несколько шагов и почувствовав, что голова девушки начала скрести стену, остановился.

С одной стороны, на ней защита, и её головой можно было эту стену долбить, как кайлом в шахтной выработке. Но с другой — не дай бог очухается — ему не жить. Тут же морально прикопает. Поэтому решил действовать по-другому. Дима осторожно переложил супругу на плечо, придерживая её маленькую попку, а на второй зажёг слабый светильник. Сразу из сырого и тёмного подземелья повеяло комфортом. Довольный своим решением, Сычёв зашагал вперёд уже бодро, отмечая, что пол был чист, словно по нему только что уборщица прошлась тряпкой.

Метров двести преодолел достаточно шустро. Следя за ограничением хора трансформаторных будок в голове, даже сначала не заметил, как, выйдя на перекрёсток, не задумываясь повернул налево. И только пройдя несколько шагов, встал как вкопанный. Заворотил голову назад, с удивлением разглядывая развилку, но тут же вспомнив свои хождения по лабиринтам инопланетной базы, хмыкнул и продолжил движение дальше. Но, почувствовав накатывающую усталость, огонь потушил, а руку использовал, как слепой трость, постоянно касаясь стены.

Скорость значительно снизилась, но и усталость перестала досаждать. Нести ношу было терпимо, к тому же он мог в любой момент остановиться и отдохнуть. Минут через пятнадцать неспешной, почти крадущейся ходьбы коридор стал заметно подниматься. Идти стало тяжелее. Остановился и подсветил руку. Действительно, визуально коридор поднимался, и, как Дима сообразил, на поверхность. По крайней мере, в воздухе пахнуло нотками леса. Тем не менее он не стал торопить события, решив передохнуть.

Наконец потайной ход закончился. Прикинув пройденный путь, Сычёв вынужден был признать, что он оказался не таким уж и длинным. Дима, наверное, по нему и километра не прошёл. Знал бы заранее, не экономил бы силы, а преодолел бы его одним махом. А так добирался до выхода почти час, по его внутренним часам.

Выход из подземелья венчала массивная дверь из непонятного материала, чем-то похожая на те, что на Земле устанавливают в бомбоубежищах. Только эта была абсолютно гладкая, и опять ни ручки, ни замочной скважины, ни каких-либо приспособлений для открывания. Но с этой преградой Сычёв заморачиваться не стал. Уложив беспомощную супругу вглубь коридора, он выпустил на руке шестьму в режиме ночника и попытался эту дверь прожечь. Ему стало любопытно: сгорит ли она при таком низком потенциале воздействия.

Получилось прикольно. Материал выгорал изнутри, но очень медленно. Он словно бумага тлел, на которой потушили открытое пламя. Дима не стал добавлять амплитуды в хор трансформаторных будок, а просто принялся водить по двери рукой, поджигая полотно везде и всюду. В конечном итоге преграда осыпалась пеплом полностью, и молодой человек насторожился, потушив ключ. Он действительно оказался в лесу, но за пределами прохода царила ночь. Инопланетная ночь в инопланетном лесу.

Дима впервые оказался на поверхности Вары в ночное время, и чего ожидать от чужого мрачного леса было непонятно. Осторожно выглянул наружу. Перед входом раскинулись густые заросли кустов, что в лунном свете казались сплошной стеной. Сычёв даже не стал заморачиваться на тему, как эта Луна называется у местных. Он даже не удивился, что Ия изначально этот спутник на своих картинках не показывала. А это могло означать только одно — это неважно. А раз неважно, значит, будет Луна.

Кусты оказались и справа, и слева, и как из них выбираться на открытое пространство, Дима не понимал, но, тут же спросив себя: «А надо?» — успокоился. Здесь, на краю подземелья, по крайней мере безопасно и свежий воздух в наличии. Ещё бы где-нибудь поблизости родник был или ручей протекал, вообще было бы как на курорте. Вспыхнувшая жажда тут же заставила действовать. Он уверенно запустил шестьму и вышел наружу. Пламя колдовского огня коснулось веток куста, и он в считанные секунды полыхнул и осыпался пеплом, открывая проход.

Исследователь вышел за пределы маскировочных зарослей и, подняв светящуюся руку, осмотрелся. Он оказался в широком овраге, где-то на половине его склона, и всё указывало на то, что внизу оврага может быть вода: ручей, небольшая речушка, да хоть болото с лужей. Ему было без разницы. Это предположение окрылило, и Дима, не задумываясь, принялся спускаться. И точно. На дне оврага он обнаружил извилистую полоску воды. Это был ручеёк, бесшумно скользивший между мохнатыми кочками, покрытыми густой травой, как ёжики иглами. А может быть, это мох у них тут такой. Ему было наплевать: не ботаник он.

Даже не задумываясь о биологической безопасности, вспомнив, что пить и есть им в этом одеянии почему-то не возбранялось, Дима плюхнулся в грязь на колени и нырнул в прохладную жидкость чуть ли не с головой. Жаль, глубина не позволяла. Он пил жадно, большими глотками. При этом в рот попадал не то мусор, не то живность, не то кусочки растительности, но ему было всё фиолетово. Инквизитор уверил себя, что не только попьёт, но заодно и поест.

Только когда напился от пуза, то есть когда из-за выпирающего живота не стало видно ног, с трудом поднялся и, отряхивая, как ни странно, сухую и при этом абсолютно чистую ночную сорочку, задумался. Воды надо было принести Юле. Но в чём? В ладошках? Так он не донесёт. Тут метров двадцать подъёма. Пока доберётся, останутся только мокрые ладони, и всё. Продолжая рассматривать чистое ангельское одеяние, он решился на эксперимент. Залез в ручей с ногами, плюхнулся на колени и зачерпнул подолом воду. Сработало. Вода сквозь ткань, или что это было, не просачивалась. Таким образом он доставил почти целое ведро воды обратно наверх.

Ещё только подходя к подземелью, замер. Прямо на входе сидела пришедшая в себя злая Лебедева и недобро пялилась на стоящего перед ней мужа, словно встречала его на пороге дома после его ночной гулянки непонятно где. И её можно было понять. Ну представьте. Сидите вы такие, глаза в кучу собираете то ли после комы, то ли после летаргического сна. Свежим воздухом дышите, надышаться не можете. А тут из кустов неожиданно в лунном свете вырисовывается явление больного на всё голову эксгибициониста с задранной до пупа ночной сорочкой, выставляя напоказ своё хозяйство.

Секунд пять они пялились друг на друга, после чего супруга, наконец, завелась:

— Сычёв, — плаксиво выдавила она из себя еле слышно, с интонацией, словно её уже достали его выходки, — ты не просто дебил — ты дебил-извращенец.

После чего демонстративно отвернулась, не находя больше слов.

— Я тебе воды принёс, — обиделся на её оценку своих героических потуг Дима, подходя вплотную и вставая перед женой на колени.

Слово «вода» подействовало на девушку покруче букета цветов в качестве извинения за содеянное. Она вяло, расфокусировано и заторможенно встрепенулась, что указывало на её всё ещё обессиленное состояние, и, как только перед глазами засверкала поверхность воды в лунной подсветке, не раздумывая, плюхнулась в неё лицом, успев ухватить Диму за руку, чтобы не свалиться. Пила она долго, но, в отличие от Сычёва, мелкими глотками, больше наслаждаясь ощущениями погружённого в воду лица, чем кайфом от утоления жажды. Пару раз выныривала, чтобы отдышаться перед очередным нырком в его подол.

Наконец и Лебедева напилась от пуза, от души простонав: «Спасибо». После чего приняла горизонтальное положение, устроившись на полу, и преспокойненько уснула, словно недоспала. Дима, выплеснув остатки, пристроился рядом, но приставать не стал, понимая, что её сейчас лучше не трогать. Юля не потеряла сознание, не впала в кому, а просто уснула. Видимо, организму требовался именно такой режим для восстановления.

Сычёву же спать не хотелось. Ему хотелось жрать. Но вот с этим были проблемы. Он, конечно, понимал, что в лесу еды полно, только надо знать, где её взять. А вот этого-то он как раз и не знал. Что тут можно жевать, а что — яд инопланетный, для него — лес густой, трава по пояс. Но всё же голод не тётка, а злой дядька, поэтому он не дал молодцу разлёживаться на боку и буквально пинком послал на поиски чего-нибудь съедобного. Сычёв, вообще-то, не надеялся найти поблизости кафе или закусочную, но провести разведку местности посчитал вполне правильным решением.

И каково же было его удивление, когда, поднявшись наверх, он с удивлением обнаружил всего в метрах пятидесяти костёр, вокруг которого сидели четверо карателей из числа охраны таркамов. Галипхи были в полной экипировке и явно при оружии, но в данный момент сняли защитные шлемы и о чём-то тихо переговаривались.

— Мля, — радостно выдавил из себя еле слышно Дима, расплываясь в хищной улыбке, мысленно поблагодарив Сущность Разума за столь своевременный подгон.

Он даже не сомневался, что эта четвёрка оказалась здесь не просто так. Явно без Шестёрицы не обошлось. После знакомства с Элементами Космического Разума он вообще перестал верить в совпадения, потому что, чтобы ни делалось, всё делается не просто так, а с умыслом. И если кто-то не понимает смысла, то это проблема непонятливого.

Диме было неинтересно, о чём каратели говорят, поэтому не прислушивался и не подкрадывался партизаном. Он хотел кушать. А раз так, то он не виноват. Быстрым шагом приблизившись к костру, инквизитор, не раздумывая, врубил страх, как самый быстродействующий и короткий в использовании ключ. Галипхи как один завалились на спины, потеряв сознание. Всё было выполнено по-пацански: чётко, бездумно и наверняка.

Так же быстро оценил обстановку, пробежавшись по окрестностям, проверяя ещё кого-нибудь, незапланированно отошедшего от общей группы, но никого больше не нашёл. Вернулся к костру. Проверил вырубленных, в каждого ткнув стыдом, но ни один из четвёрки даже не дёрнулся. Обморок оказался настоящим.

Быстрый осмотр показал, что готовой еды нигде нет: ни на костре, ни рядом. То есть они сюда не на пикник собрались. Винтовки у каждого лежали под правой рукой, снятые шлемы — под левой, что говорило об их готовности в случае чего моментально вступить в бой. Но несмотря на это, Диму они прозевали.

— Вояки хре́новы, — зло процедил Сычёв сквозь зубы, отмечая, что каждый завалился спиной на приличных размеров ранец.

Вот эти атрибуты воинской экипировки Диму заинтересовали. Но, прежде чем мародёрствовать, поднял винтовку и каждого проконтролировал, снося плазменными шарами го́ловы. Но стрелял сбоку, чтобы не повредить добро, которое он уже априори считал своим. Не хватало ещё, чтобы галипхи очухались, когда он уйдёт с головой в изучение своего нового приобретения, наверняка хранящегося в ранцах.

Аккуратно вытащив из-под остатков одной туши явно пластиковую коробку размером со средний рюкзак, Дима попытался его открыть. Шиш там. Не зная конструкционных особенностей, сделать это с наскока у него не получилось. Но он сильно и не переживал. Поставил коробку на попа в траву. Взял ближайшую винтовку. Снял с предохранителя и, примерно прицелившись параллельно замку, выстрелил.

Заряд с гулом слизал всю верхнюю часть ранца, и тот, раскрывшись двумя половинками, оголил содержимое. А вот там еда обнаружилась сразу. Причём Сычёву даже гадать и ковыряться не пришлось. В содержимом оказались не солдатские пайки, как Дима предполагал, а самая настоящая домашняя еда, завёрнутая в белые тряпки типа больших салфеток.

В результате грабежа Дима стал обладателем двух жареных тушек, внешне похожих на курицу, только у этих обе лапы оказались задними, то есть толстыми, и плоской фляги, явно не с водой. В другой тряпке — нарубленная трава. Экспроприатор оценил её как гарнир. Ни посуды, ни столовых приборов обнаружить не удалось, из чего сделал вывод, что посудой у вояк выступают тряпки, а столовые приборы — походные, то есть собственные пальцы.

Вскрывать остальные ранцы не стал, просто приватизировав их целиком. Они были с ремнями, как у рюкзака, поэтому тащить на плече было вполне сподручно. Одну курицу с четырьмя лапами и без единого крыла он съел тут же, не отходя от места преступления. Рвал мясо кусками, как дикий зверь, глотая, не прожёвывая. Челюстями работал — только бы пролезло в горло откушенное. На курицу мясо вовсе было не похоже, но и на что оно было похоже — не смог придумать. Ни на что ранее еденное.

После чего прибрал две винтовки, на всякий случай, три целых ранца, убрав всё в сторону. Оставшуюся недокурицу замотал обратно в тряпку, присоседив к ней найденную фляжку. Орлиным взором осмотрел место происшествия с видом «а ничего ли я не забыл». И, как и положено в этих случаях, замёл следы, спалив тела галипхов к чёртовой матери. Вот даже ни на секунду не усомнившись в правильности своего бесчеловечного поступка.

Странно, но Лебедева проснулась, как только запахло жареным, причём в прямом смысле: жареной тушкой непонятного зверька с четырьмя лапами. Дима даже не успел пристроить в коридоре притащенное добро, как она резко открыла глаза, напоминая ожившего мертвеца. Села, уставившись на добытчика, и, словно киношная зомби, прошипела: «Еда», протягивая к Сычёву загребущие и резко исхудавшие ручонки.

Когда в лесу стало светать, то парочка инквизиторов, уже обожравшись и опившись местной дамской водки, но с другим вкусом, непохожая на ягодную, расслабленно валялись на животах, рассматривая картину с туманным пейзажем, которая просматривалась в прожжённых кустах. В лесу на удивление было тихо. То многоголосье, с которым они столкнулись, впервые попав в лес, направляясь к местной Бабе Яге, отсутствовало. То ли на Варе живность позже просыпается, то ли они чего не знали об обитателях лесного зверинца. Но предрассветная тишина порождала идиллию.

— Дима, — неожиданно спросила Юля, продолжая пребывать в неге нирваны от сытости, — вот скажи мне, пожалуйста, на кой нам всё это нужно?

— Ты о чём? — удивился Сычёв, требуя пояснения, внимательно наблюдая за медленным движением клубов тумана, курсировавших по оврагу слева направо.

— Да об этой командировке, — уточнила она свою мысль. — Нас направили на прокачку? С этим согласна. Мы теперь обвешаны ключами, как новогодние ёлки. На кой нам все эти сложности? Типа зачем легко, если можно сложно?

— А что тебе не нравится? — ехидно усмехнулся Сычёв. — Интересно же. Целый инопланетный мир, и мы тут в шкуре божеств. Когда ты ещё такие приключения получишь?

— Я не об этом, — устало перебила его несерьёзный тон Лебедева, делая умное лицо. — У всего, что делается, обязан быть смысл. Мы, по сути дела, перекроили жизнь на целой планете. Ах, какие мы молодцы, — последнюю фразу она произнесла, переходя на гротескную интонацию. — Ты серьёзно полагаешь, что Высшие Силы без нас бы не справились?

Дима промолчал, но, положив голову на руки, с доброй улыбкой принялся разглядывать лицо своей молодой жены, откровенно любуясь красавицей, хоть и резко похудевшей. Щёки впали. Под глазами тёмные круги, и он понимал, что это не от грязи и не тени размазались. Блондинистая шевелюра превратилась в всклокоченные лохмы. Но тем не менее она даже в таком виде ему нравилась. Да, красоту ничем не испортишь.

— На планете есть своя умудрённая опытом Троица, — не обращая внимание на его странный взгляд, продолжила Юля. — Есть своя Четвёрица и Пятёрица. Да ещё и Шестёрица лично подключилась. Если у подобного обязан быть смысл, то я его не понимаю. Ну не верю, что такие сущности не могли бы справиться с подобной мелочью.

— Ты серьёзно ещё не поняла основную цель нашей командировки? — продолжая улыбаться, поинтересовался Дима.

Лебедева так на него взглянула, что Сычёву сразу стало понятно: не врезала она ему только потому, что руки марать об него стало жалко. Да и сытый живот к земле тянул. Было лень руками махать. А чтобы ему врезать как следует, необходимо усилие, чего ей делать не хотелось. По крайней мере в данный момент.

— Ты что-то знаешь и молчишь? — попыталась она сделать страшное личико, что, судя по неизменившейся мимике мужа, ей не удалось.

— Ну, я лично догадался о цели нашей командировки с самого начала, — перестав улыбаться, он вновь поднял голову, якобы рассматривая всё более сгущающийся туман.

— Рассказывай, — жёстко потребовала Лебедева тоном контрразведчика на допросе, подозревающего мужа чуть ли не в измене себе, а значит — Родине.

— Ты помнишь, в каком виде впервые перед нами предстала Ия? — начал муженёк издалека.

— И что? — продолжила напор Юля, подталкивая предателя к чистосердечному признанию путём ответа вопросом на вопрос.

— И какой она стала перед походом к галипхам? — не сдавался под её давлением Дима, продолжая гнуть свою вопросительную линию вместо исчерпывающего ответа на изначально поставленный вопрос.

— Она стала выглядеть старше, — через долгую паузу Юля была вынуждена признать констатацию факта, действительно вспомнив изменения, которым не придала тогда значения. — И что?

— А то, Юленька, — продолжил издеваться над ней Сычёв, — что мы посланы сюда не для наведения порядка и устранения нарушений законов вселенной, а в качестве элементарных нянек для только что осознавшего себя Элемента Разума.

— Что? — не поверила ему девушка, скривив лицо в недоумении.

— Да, милая, — Дима перевёл печально улыбающиеся глаза на супругу, — мы можем собой гордиться. Мы с тобой, возможно, первые её няньки. По крайней мере из представителей земной цивилизации. Ия обзаводилась своим опытом за счёт нашего. Ложь — основа человеческого общества, в котором каждый индивид — это клубок эгоистичных проблем. Вот она наши клубки взяла, размотала, проанализировала, смотала обратно, но при этом приобрела собственный опыт. Какой бы он у нас ни был, для неё он новшество. А любое познание непознанного — это крошечная ступенька к совершенствованию. Совершенствоваться — значит меняться. А стать совершенным — значит уметь становиться всем, чем угодно. Для этого нужен опыт триллионов живых существ, обладающих сознанием. И мы с ней своим опытом поделились. Прикинь.

Юля ничего не ответила. Она задумалась. Но, судя по выражению красивого личика, мысли её были положительные, и бить мужа, и тем более выносить ему его светлые мозги в данный момент времени была не намерена. Наконец, после долгой паузы, блондинка, наплевав на логику диалога, поинтересовалась:

— Так можно возвращаться домой?

— По сути дела, можно, — ответил Дима, — но я бы всё же предложил закончить начатое. Как-то не по-людски получится, если бросим на полпути.

— А что мы ещё не доделали? — спокойно спросила Юля, по интонации вроде как уже не спешащая возвращаться на Землю. — Выступить с показательным номером в городе?

— И это тоже можно сделать, — согласился с ней Дима. — Но в первую очередь надо добить фанатов. Тараканы подохли все. Я в этом даже не сомневаюсь. А вот часть фанатов из-под завала могла выскочить. А значит, они сейчас соберутся и примутся создавать из себя новых тараканов. И для этого они наверняка скучковались у Святой горы. Гоняться по всей лесной стране не надо.

— Ну хорошо, — согласилась с ним Юля после минутного размышления и, не найдя в этом ничего сложного и опасного для себя, тут же, чисто по-женски, вновь переключилась на совершенно другое. — Я после командировки однозначно пойду в отпуск.

— Ага, — хмыкнул Дима. — Так тебя София и отпустила.

— А я её и спрашивать не буду, — на полном серьёзе заявила Лебедева. — Я в декретный отпуск собралась, Сычёв. И только скажи что-нибудь против.

Дима, естественно, после подобного заявления восхищённо уставился на супругу и, как положено, заявил:

— Я тебя люблю, солнышко. Я даже не буду против, если в этот отпуск пойдёшь надолго, переходя из одного в другой.

Юля ехидно посмотрела на подлизу и в очередной раз резко сменила тему.

— Ты обещал загс, Сычёв. Плодить официальную безотцовщину я не намерена. К тому же меня не только волнует штамп в паспорте, но и имею дикое желание закатить офигенную свадьбу. Чтобы все подруги сдохли от зависти.

— У тебя же нет подруг, — опешил Дима, подозревая, что что-то не знает о своей супруге.

— Плевать, — парировала Юля. — Пусть обзавидуются все, кто хоть краем глаза увидит наш свадебный кортеж.

— Не возражаю, — хмыкнул Дима, подёрнув плечиками, — устроим. В принципе, можем себе позволить. Хотя свадьба, я тебе скажу, это ещё тот геморрой. Рассказываю тебе об этом не понаслышке.

— Геморрой даже после того, что прошли? — поддела его боевая напарница.

— Уела, — согласился с ней Сычёв. — Никакому бракосочетанию до наших приключений не дотянуть.

— И на свадьбе, — с азартом прервала она его самопоглаживание по голове, — в обязательном порядке всем кортежем зае́дим к Бляхе с Мухиной на ВДНХ, где ты торжественно дашь клятву любить меня вечно. А если ты от меня загуляешь налево, кобель суккубский, то будешь проклят этими богами всеобщей любви. А я, в придачу, у нашего семейного ложа открою портал в открытый космос и выпихну тебя ногами из-под одеяла туда в одних трусах. Даже телекинез марать об изменника семейных ценностей побрезгую.

С одной стороны, Дима воспринял сказанное за шутку, но с другой… Ему как-то резко поплохело от осознания её коварной задумки. Заполучив, по сути дела, с его помощью ключ телепортации, он же своей просьбой к Шестёрице собственноручно нарушил баланс сил в их отношениях. Теперь у неё в руках имеется козырь, который ему крыть нечем. А раз она уже придумала экзекуцию с помощью космического вакуума, значит, эта идея у неё в голове не сейчас родилась и была просчитана задолго до этого разговора.

— А если ты от меня налево пойдёшь? — осторожно поинтересовался приговорённый к одной женщине молодой человек, заблаговременно хороня своё суккубское образование.

— А если я начну искать другого, — безэмоционально ответила она ему, что не давало понимания: шутит она или нет, — то это будет означать, что ты испортился и начал вонять. Поэтому тебя ждёт тот же открытый космос в скафандре в виде тех же трусов. Я не намерена засорять планету всяким тухлым мусором.

— Мля, — протянул Дима, ошарашенно уставившись на суженную. — Вот это я попал.

А затем повернулся набок. Притянул несопротивляющуюся супругу и заткнул её рот поцелуем, от греха подальше, пока она ещё себе какую-нибудь гадость на счёт его не придумала. Не занятая ничем женщина опасна, потому что не думает, а придумывает. А это для всего мужицкого мира не есть хорошо.