№ 5 Zarubin Alex

Стыдно было признаться, но капитан любил солнечные паруса. Молва и обычай не позволяли суровому капитану любить что-нибудь, кроме тягучего рома, водки и портовых шлюх — и то и другое лишь за количество. Но даже зеленый ром портовые скоты умудрились испортить, девчонок — тем более, а паруса не портились никогда. Пять лепестков, пятьсот метров тонкой пленки силового поля растягивались от кормы его старого, потрепанного жизнью грузовоза. Поток энергии от короны свирепой звезды бился о них, разгоняя корабль. Бился, мигал искрами и всполохами света — зелёными, как тропические леса, жёлтыми и оранжевыми как солнечный восход и ало-багровыми — как текущая по ножу струя крови. Пляска энергий трепетала, узор искр не повторялся никогда — и с каждым фотоном, с каждой уловленной полем искрой энергия скользила по кабелям вниз, в накопители транспорта.

— Красиво, однако, — сказал сам себе капитан, отведя глаза от ярких сполохов на унылые зелёные огни корабельного пульта. Ползунки индикаторов зарядки уверенно ползли вверх.

— Хорошо, — подумал он ещё раз, — звезда сейчас злее обычного.

Это и впрямь было хорошо. Для его старого транспорта, загрузившего полный трюм на луне Френкеля и набиравшего разбег, чтобы уйти прочь — подальше от унылой шахтерской базы, к холодному блеску внешних планет. Набрать скорость, поймать ледяной гигант за юбку гравитационного поля, развернуться — изящно чиркнув краем паруса об атмосферу — и уже на инерции уйти домой. Ближе к теплу и солнцу. На горящую колдовским огнём жизни планету со звучным названием Рай

К орбитальным станциям, серым стенам, рому, измотанным шлюхам и одинаковым кабакам… Капитан щёлкнул костяшками пальцев, потянулся в кресле и подумал, что будь его воля — умник, так назвавший планету, лишился бы кой-чего важного в организме. Чтобы не издевался так над людьми. Да и девчонкам с того радость будет.