Закат истории (1973г.)

Думаю, старик, ты не забыл то письмо, которое писал мне и передал при личной встрече. Я взял его и положил в долгий ящик, справедливо заметив про себя, что письма, которые не посылаются, а передаются из рук в руки, нуждаются только в двух участниках. В отправителе и в получателе. Они не терпят третьего лица. Неважно, кто оно: почта или иной любопытствующий человек. Недоверие в данном случае не является причиной, так как я считаю, здесь и речи не может быть о расширении круга, скажем так, избранных. Трудно объяснить, но не буду углубляться в дебри неясных рассуждений. Скажу лишь одно в передаче из рук в руке, в самом этом акте заключено желание сохранения доверительности между нами и инкогнито для большинства – так я расценил твой поступок.

Итак, я прочитал письмо, но вот ответить не смог. Долго обдумывал твои простые слова, размышлял над вопросом, где ответом должна быть долгая и обстоятельная беседа. Но ее, считаю, не случится, и поэтому ответ на вопрос начинается со следующего абзаца.

С чего бы стоило начать? Наверно, с мира, то есть с окружающей нас объективной человеческой реальности. Может показаться, что выделение социума в особую категорию дает нам право считать, что все мы, находясь внутри нее какие-то особенные? На самом деле вот что: мы попадаем под власть заблуждения о наличии некоего абсолютного вакуума за пределами общества, но вакуума нет, потому как бы мы не хотели, или не думали, не сможем оторваться от природы. Природы в глобальном смысле.

Мои упражнения в умствовании, возможно, покажутся тебе игрой и ребячеством. Я бы хотел претендовать на странность, но не на сумасшествие. Странность и сумасшествие, по моему глубокому убеждению, все-таки два слова (два термина), которые имеют разную семантику, хоть и кажутся синонимичными.

Между прочим, пока не забыл, предупреждаю: готовься к отсутствию действия и какого-то ни было движения. Здесь имеются слова и только слова, лишенные активности, ибо я считаю, что, как только начинается движение (действие), наступает крах смыслов. Там, где процветает активность (action), там теряется цель. Я имею в виду бессмысленную активность. Это, знаешь, как в кино. Наверно, замечал. Когда начинается драка между двумя ключевыми персонажами, движение мысли останавливается и приходит скука.

Я за плодотворное созерцание.

Итак, каждый существующий мир – есть явление природы. Неважно как он назывался в истории: Европейский мир, Американский, Арабский, Китайский, Индийский, Русский или иной мир. Он всегда дитя природы, поскольку состоит из людей, а человек вышел из природы и унаследовал от нее стремление жить.

Безусловно, можно углубиться и дальше в рассуждения, поискать в нас самих, что мы имеет от природы, а что культивировали в себе сами, как бы вопреки природе, инстинктам и прочим, но тут не берем каждого в отдельности человека (частности – в сторону), а берем человека, как биологический вид. Жизнь – главное свойство, а ее особенностью является цикличность. Линейность – заблуждение, так же как и экспансивность. Всё вокруг цикл. Наверно, этим и объясняется великое молчание космоса. Не выходит с нами на контакт инопланетный разум не в силу катастрофы, случившейся с ним, а в силу естественных причин старения. Старения быстрого по космическим меркам. То, что отфильтровывает все разумные миры, не является чужеродным (неестественным) роком, а является самой жизнью, ее универсальным законом цикличности. Можно сказать, что у космического молчания есть причина, она – великий фильтр, и он заключен в базовом и неразрушимом онтологическом принципе цикличности мироздания, природы, вселенной и так далее. Суть этих слов одинакова, они синонимы.

Быть может, случайно когда-нибудь астрономы Земли поймают сигнал из иного разумного мира, возможно, в нашу солнечную систему прилетит артефакт чужих технологий не специально, а так же случайно. Всё выше сказанное, будет материальным доказательством существования иного разума, однако они не нужны, ибо любой здравомыслящий человек понимает, что жизнь (в широком смысле этого слова) явление заурядное. Ясно, что высокоразвитый разум встречаться должен реже, но, опять повторюсь, разум не уникален и не единичен, поэтому мы должны отбросить антропоцентрический принцип, и неважно в какие одежды он нарядится. В религиозные (человек – венец творения бога), или цивилизационные (человек – царь природы).

Немного отвлекся. Вернусь к теме письма.

Тем самым, мир, нас окружающий, рождается, растет и развивается, стареет и умирает – такова стезя, с нее не уйти, или за редким исключением, мир становится реликтом. В большинстве же своем он прекращает бытие, и, если мы применим это к человеческому обществу, как к явлению историческому, то и в нем обнаружим цикличность. История, если рассматривать ее в виде онтологической панорамы, можно сказать следующее: на ее «территории» возникают «вихри» бытия отдельных наций.

Чем же является мир людей? И что есть история?

Мир – это люди, объединенные совместно созидаемой культурой. Только культура порождает общность. Все остальное – заблуждение, либо симуляция. Поэтому стоит говорить об истории только там, где есть культура как процесс.

Приведу пример. Мы говорим о древнегреческой культуре, но никто не говорит о ней как о становлении, ибо оно закончилось. Приходя в музей, мы видим греческие скульптуры, изваяния, сохранились строения. Культура их прекратила существование, но материальные доказательства говорят о том, что она была. Древнегреческая культура, существующая в музейной (мемориальной) стадии продолжает влиять на культуры, что возникли после нее, но никто не говорит о том, что она развивается. Она застыла.

Вывод: есть «становящееся», а есть «ставшее».

Там, где нет культуры, нет и истории, но есть зоологическое бытие вне истории. Очень долго так жило человечество. То, что мы привычно называем доисторическими временами, и есть то зоологическое бытие. Мы даже не задумываемся, как верно придумано словосочетание «доисторические времена». Действительно, тогда о полноценной истории говорить не приходилось. Человек жил как животное. Только оседлый образ жизни, только появление привязки к земле (земледелие вместо собирательства, животноводство вместо охоты), подготовили приход истории в человеческое стадо. И стадо превратилось в общество, а помогла в этом нарождающаяся культура.

Что же есть культура?

Любая человеческая жизнь, как и жизнь мира, рано или поздно заканчивается смертью. Так завершается цикл, уступая место новому циклу. Но что есть смерть? Вряд ли животные задумываются над этим. Это не значит, что они неразумны и не понимают, что кто-то из их стаи (стада, рода) умер, ведь смерть всегда сопровождает путь живых существ, но они воспринимают ее как данность, не рефлексируя. Рефлексировать по поводу смерти способен только человек, но как раз это и порождает внутренние великие мучения души, ибо невозможно разрешить загадку смерти. Говоря метафорой, Юлий Цезарь сказал: «Жребий брошен», и перешел Рубикон, и увидел он, что за Рубиконом. Со смертью так не получится. То есть смерть – метафизически непостижимое явление. Смерть настигает любого человека один раз. Я не рассматриваю случаи клинической смерти, так как это явление требует отдельного скрупулезного изучения, да и полноценной смертью это нельзя считать. Сочетание слов «клиническая смерть» предполагает возврат к жизни, тем самым это не смерть, а пограничное состояние. Смерть же необратима.

Итак, человек умирает, неважно какого нравственного качества он был при жизни. Поэтому смерть видится нам как знаменатель, который обесценивает жизнь, потому как умирают, говоря проще, и хорошие и плохие люди. Вот тогда на сцену и поднимается культура. Она должна объяснить смерть. С одной стороны развенчать ее тайны, а с другой – сакрализировать последнее событие в персональной истории разумного живого существа. Цель сакрализации – преодоление смерти, а преодолеть, значит, подарить бессмертие.

Культура – это фабрика по производству бессмертия. Культура пытается ответить на вопрос: «Что есть смерть?». Не как биологическое, а как метафизическое явление. Об этом я сказал выше. Цель культуры проста и сложна одновременно – это своими инструментами (язычество, религия, искусство, наука и прочее) вписать смерть в координатную сетку высших смыслов.

Поэтому-то культура всегда старается ответить на вопросы: а что после смерти? а что есть смерть в метафизическом смысле? Для культуры бессмысленны вопросы физики смерти. Только метафизика смерти. Поэтому культура лежит за пределами атеизма, чистого материализма и прочих подобных учений, развивающихся в плоскости исключительно биологических интересов любопытствующих ученых, которым любопытно копаться в остывшем теле. Мертвое тело как бы загораживает им путь к метафизике смерти.

Если же совершается попытка утвердить обратное, то есть метафизика неважна, а важен скоротечный бренный мир, и при этом сумму чисто материалистических точек мировоззрений называют культурой, то перед нами не культура, а ее симуляция. Поэтому и атеизм никакого отношения к культуре не имеет, поэтому и искусство, удовлетворяющее животность и развлекающее, то же не есть культура, а есть развлечение. Именно, культура – это не развлечение, а сакральный обряд, заговаривающий смерть, это всматривание в бездну, разговор с бездной. Можно сказать еще короче: культура всегда религиозна, ведь религия (а не ее суррогат) тоже является всматриванием в бездну.

Говоря коротко, культура – есть пафос человеческий, направленный против смерти.

Для того чтобы создать культуру нужна не только общность, но и определенный объем жизненной энергии (материал и энергия), которая разлита в природе, и которую мир людей использует с разной степенью эффективности. Все зависит от возраста мира. Чем старее мир, тем менее продуктивно он использует энергию. В конечном итоге, мир перестает ее воспринимать и прекращает созидать культуру.

Чтобы каждый раз не вставлять громоздкие определения: жизненная энергия, природная энергия, энергия космоса, вселенной и так далее, назовем ее виталом, а способность мира к ее восприятию и переработке назовем витальностью.

Насколько же хватает миру этой энергии?

Ты можешь со мной не согласиться и поспорить, но, пристально смотря на историю разных миров, расположенных где угодно в пространстве и времени на нашей планете, можно с уверенностью сказать, что любой из них живет полторы тысячи лет. Этот срок можно назвать историей конкретного мира. Его хватает для зарождения культуры, ее развития, апогея, обскурации и полного забвения. Или, если повезет, мир переходит в мемориальную фазу, или, как я назвал это выше: реликт, музейная фаза.

Дальше пойдет периодизация. Не удивляйся, а воспринимай ее как уже случившееся. Возможно потом, если я вновь вернусь к данному вопросу, пересмотрю хронологию.

Первый период назовем предкультурой. Мир только начинается, появляются предпосылки культуры и того, что привыкли называть национальным менталитетом. Можно говорить об эскизном проекте будущей нации и, естественно, большей частью народа этот эскиз не осознается, все разобщены, могут идти междоусобные воины.

Второй период – культура. Обычно здесь возникает метафизическая концепция, с одной стороны цементирующая народ, с другой стороны она отвечает на вопрос, что там после смерти? Это не значит, что в племенном состоянии нет подобного понимания, не следует закрывать глаза на магизм, шаманизм и прочее язычество, но я говорю об объединяющей идеологии бессмертия. Держим в голове то, что культура прочно стоит на идеи противопоставлении себя смерти как онтологического факта. Во второй период (он должен быть самым продолжительным) зарождается культура, развивается, достигая расцвета.

Ну, и третий период – период посткультурный. Культура останавливается в развитии, она закостеневает в достигнутых к тому времени формах, а затем тихо и незаметно исчезает. Обскурация метафизики сопровождается отказом от культурного наследия, человек будто устает от собственных предков и отказывается созидать культуру. Она вырождается в чистое искусство, которое деградирует до развлечений. Обычно в этот период по инерции культурой называют то, что культурой и не является.

Что же происходит дальше с миром?

Он должен прекратить свое историческое бытие. Иногда прекращение истории совпадает с истощением генофонда и потерей территории. Много факторов может разрушить нацию, но основное разрушение начинается внутри. Внешние факторы лишь ускоряют деградацию. Например, тольтеко-ацтекская культура, казалось, была разрушена европейскими конкистадорами, но Европа лишь агент, ускоривший реакцию. Дело в том, что когда испанцы высадились на территорию Мезоамерики, они не смогли осознать, что передними тольтеко-ацтекская нация, находящаяся в посткультурном состоянии. Это не оправдывает зверств европейцев. Я даже не намекаю на оправдание зла. Я говорю о том, что Ацтекская империя уже как лет двести находилась в состоянии заката собственной истории.

Конечно, у тебя возникнут параллели с Откровением Иоанна Богослова, где есть похожие слова о конце истории, но, как мне кажется, апостол имел в виду не конец культуры глобального мира, в которую мы только-только вступаем.

Порой население сохраняется, но это не нация, это масса. Численность ее может быть огромной, она еще по инерции сохраняет из поколения в поколение достижения культуры, не создавая нового. Масса как бы строит вокруг себя музей собственной метафизики, поэтому посткультурное существование можно назвать музейной фазой бытия. При этом вполне может продолжаться активная политическая, экономическая, социальная и прочая жизнь, главное, не попадать под очарование этого реликта. В мемориальную фазу чутко сберегается священный прах прошедших времен – память поколений.

Если историю мира сравнивать с деревом, то предкультура – это гибкий зеленый росток, но еще не приносящий плодов. В этот период мир слаб и легко может быть уничтожен. Культура – это сильное дерево, оно зеленеет и приносит плоды. Посткультура – такое же сильное дерево, может зеленеть, но уже не приносит плодов, в конце концов, перестает зеленеть, плавно переходя в музейную фазу. Дерево может сгнить и разрушиться, но может стоять долго. В истории человечества я знаю два мощных реликта – Индия и Китай, но об этом еще раз я упомяну ниже. Другими словами, символ реликта – полностью высохшее дерево, которое удерживается за счет того, что в период культуры была развита мощная корневая система – та самая метафизика, что застыла в посткультурный период.

С трудом разграничиваются три этапа: предкультура, культура и посткультура. Да еще наличие музейной фазы, как бесконечно длящегося времени вне истории, не дает ясной периодизации. Всё потому, что не существует четких границ у периодов. Нельзя сказать: вот этот год был последним в этом периоде, а год грядущий будет принадлежать иному времени. Есть только косвенные признаки, по которым я постараюсь определить предкультуру, культуру и посткультуру.

Важно: история не линейна, она циклична, следовательно, деление на древний мир, средневековье, новое время, новейшую историю и так далее – всё от лукавого, а точнее, от желания линейно воспринимать историческое бытие. Такое восприятие продиктовано неверным пониманием физической особенности человеческого тела. Оно ограничено в пространстве и времени. Особо стоит обратить внимание на время. Человек движется из прошлого через настоящее и в будущее. Само собой напрашивается линия, которую градуируют точками – это прожитые годы на линии времени. Но настоящую природу времени нам не дано понять, ибо цикличность для человека сродни бесконечности. Ее он не может помыслить, так как конечен, то есть не соизмерим с бесконечностью.

Возникает резонный вопрос о научно-техническом прогрессе (НТП), ведь мне он видится линейным, то есть создается инструмент, инструмент усложняется до определенного «потолка», пока не происходит качественного прорыва. НТП можно оставить под большим знаком вопроса. Его влияние не стоит отрицать, но что это за влияние на человечество? Положительное? Отрицательное? Или всё просто: раз он производит инструмент, то нам нужно учесть в насколько чистоплотных руках он оказывается. Водородная бомба в грязных руках – оружие, а в чистых – элемент сдерживания. Конечно, я упрощаю схему. Мне думается, что вряд ли я смогу дальше развить мысль о научно-техническом прогрессе, так как он для меня только процесс по производству инструментов, что упрощают материальную жизнь человека. Цель НТП повышения комфортности существования, а вот решение более важных вопросов – вопросов бытия (не вопросов существования) всё равно останется за человеческим сознанием, то есть по уровню научно-технической оснащенности не следует судить об уровне развития человека. Развитие человека, как существа метафизического, и развитие инструмента могут перекликаться, но прямой зависимости нет.

Но давай, старик, перейдем к самим периодам. Попытаемся их охарактеризовать в плане политики, экономики и социума.

Например, возьмем политику.

Форма правления в предкультурный период не имеет ярко выраженных очертаний, так как это переходное состояние от кочевого к оседлому образу жизни. Даже если не предшествовал кочевой образ жизни физически, то, наверно, следует говорить о кочевом образе мыслей. Трудно мне самому очертить ясным контуром данное определение. Что оно означает? Предположу, что кочевой образ мыслей это: жить одним днем, жить только настоящим, не заботиться о будущем, причем об очень далеком будущем, не заглядывать в бездну, называемую смертью – вот те слова и словосочетания, которые мне сейчас пришли на ум. Кочевник не в материальной жизни, а в духовном плане. Мысленный кочевник. Интеллектуальный кочевник. Сон исторического разума. Вода, лишенная сосуда, лишена границ и установившейся формы – вот образ кочевого мышления. Как тебе такое? Стоит говорить об общенациональном кочевом настроении мыслей, а не об отдельных случаях безразличия к метафизическим вопросам.

При культуре форма правления развивается до устойчивой и четко очерченной власти крови, рода и земли. Здесь душа народа привязывается к земле, к определенной точки пространства, здесь появляется понятие родины, семьи, родного края, земли как матери. И опять, возвращаясь к началу абзаца, повторюсь: огромна роль крови, рода и земли. Отсюда и возникает власть (иерархия), основанная на этом. Как бы ни назывались такие формы правления, я назову их одним словом – аристократия. Противоположное состояние – демократия. Аристократию сменяет демократия. Власть рода, крови и земли заменяется властью денег, ведь демократия и есть власть денег.

Кажется, сюда закралась ошибка, потому как власть денег – власть корпораций, капитала. Речь об олигархической форме правления, а демократия – власть народа, но ты должен понять, что демократические ценности (власть народа) только красивый лозунг, прикрывающий пустое место.

Можно найти не одну причину, по которой монархия уступает место демократическим веяньям. Можно говорить о том, что монархия со временем дискредитирует себя в лице большинства, поэтому и происходят революции или более мягкие варианты смены форм правления. Я же думаю не о том, что монархия деградировала, уступая место молодой поросли, я думаю, что мир устает и желает избавиться от традиционных форм правления. Жизненная энергия иссякает, приходит упадок и необходимо менее энергозатратное правление. Поэтому демократия (этот термин симптоматичен только для западного мира, в других мирах упадок назовут по иному) нарушает принцип наследования власти, ломает старые устои. Опять же не потому, что демократия есть зло (или добро), а потому, что демократия не жизнеспособна при традиционных формах правления.

Ты можешь поспорить со мной, сказав, что род тоже играет огромную роль при демократии, но я скажу: только род, привязанный к земле, чьё мировоззрение определяется смыслами земли и природы, а не силой денег. Не надо брать во внимание тот семейный, а точнее, корпоративный конклав, дорвавшийся до власти.

Здесь, безусловно, имеется слабое место в моих философствованиях, здесь можно спорить и рассуждать долго.

Поэтому перейдем к экономике.

Что есть экономика?

Экономика – управление хозяйством.

Способ ведения хозяйств от неясных предкультурных форм (охота и собирательство, например) движется в сторону четкой экономики, основанной на земле. Это жизнь на земле, и экономика за счет плодородия земли. То есть натуральное хозяйство. Социальные воплощения такой формы экономики – рынок, базар, они являются всего лишь точкой пересечения сословных интересов. Рынок при посткультуре деградирует до биржи. Биржа – там, где торгуют «деньгами». Тем самым в посткультурный период натуральное хозяйство превращается в экономику пустоты, то есть в управление финансами. Оно и есть получение прибыли из воздуха, потому что финансисты (банкиры, брокеры, дилеры – можно придумать много названий), не являясь сословием в классическом понимании (о сословиях ниже), а являясь родом деятельности, которая ничего не производит, есть паразитирующий нарост на теле культуры.

Хочу сразу заметить, что никакого натурального хозяйства в посткультурный период нет, никто не живет за счет земли, точнее нет мощного сословия, которое этим «дышит». Конечно, ты возразишь и предоставишь аргумент: а как же фермерство, ну, или на худой конец, колхозы? Дело в том, что ни колхозник, ни фермер не живут за счет земли в широком смысле. Они оторваны от природы, ибо их философия, их повседневное мировоззрение определяет город, поэтому о них можно говорить только как о пригороде. Они те же городские жители, то есть чужаки, пришельцы, которые работают на земле, если даже и не побывают в городе ни разу. Крестьянин также может работать для города, но его жизненная философия определяется землей, а не городом, другими словами диктуется природой. Крестьянин – это сословие. Фермер и колхозник – профессии. Крестьянин работает на земле, потому что это его образ жизни, не считая заработка. Фермер работает, на земле, потому что это его профессиональная деятельность, поскольку земля для него только источник заработка. Здесь главное не перепутать два понятия: «жизнь» и «существование». Еще короче: крестьянин живет на земле, а фермер или колхозник существуют на ней. Земля для последнего средство к существованию, а не философия повседневности, оформленная в мировоззрение, в метафизику.

И раз уж я сказал «а», то надо сказать и «б». Раз уж упомянул о крестьянстве, то теперь следует разобрать сословия.

В пердкультурном состоянии есть лишь зачаточные формы сословий и граница между прасословиями нечеткая. Прасословиями, например, могут быть: охотник-собиратель, шаман, старейшина. Соответственно в период культуры они развиваются до трех групп классических сословий: крестьянство, духовенство и знать. Не трудно угадать, что охотники и собиратели превращаются в крестьянство, а шаманы и старейшины соответственно в духовенство и знать. Поскольку сословия это изначально открытые социальные группы, то они могут пересекаться, из одного сословия в другое сословие можно переходить. Но чем дольше существует сословный принцип, тем ближе он оказывается к посткультурному периоду, тем больше он закостеневает. Сословия превращаются в касты. Каста – название условное. Я его просто принял для обозначения сословных деградантов, то есть термин «каста» не следует расшифровывать в социальном ключе Индии. Сословия деградируют или вымирают. Крестьянство – в колхозничество или фермерство, либо крестьянин растворяется в городской среде – становится бюргером. Ремесленник, живущий на земле, например, кузнец в городских условиях входит в состав цехов, а дальше это – работник фабрики, заводов и так далее. Другими словами, вновь появляется горожанин. Духовенство становится декоративной фигурой, а ее роль на себя может взять наука, техническая интеллигенция – еще одна из разновидностей городского жителя. Знать и аристократия становится олигархией.

Ты, наверно, заметил, что я противопоставляю город и село, пытаясь представить их как две разные формации, но так оно и есть. Горожанин (он же гражданин, бюргер, буржуа) обладает диаметрально противоположной философией повседневности, чем поселянин (он же крестьянин).

Не забывай, что крестьянин есть представитель культуры, а культура религиозна, в широком смысле – метафизична. Горожанин – это всегда атеист, даже если атеист, который ходит в церковь. Горожанин «физичен», он не выступает против метафизики, она всего лишь чужда его образу мыслей, он не при каких обстоятельствах не воспринимает ее всерьез, если так можно говорить.

Поэтому сейчас я перехожу к моему любимому и лакомому куску: к мировоззрению и искусству. Хоть я и молекулярный биолог, но гуманитарные предметы мне интересны в той или иной степени.

И здесь следует начать с простого и очевидного заявления, которое напрашивается само собой: умонастроения любых людей любого мира и в любые периоды исторического бытия проявляются через мировоззрения. Они могут быть разными, обладать всяческими оттенками, отличаться уникальностью и необычностью, но я выделю три основных формы мировоззрения, согласно трем периодам развития мира. Формы эти можно обозначить как три вида ментальности.

В предкультурный период преобладает магическое мировоззрение.

Для культуры характерно религиозное видение мира.

Для посткультуры главенствующей формой ментальности становится атеизм.

Все три предложения, что привел я выше (каждое из них отдельным абзацем) – краткая характеристика трех этапов развития любого мира.

Для лучшего понимания можно сказать, что человек выражает свой взгляд на мир еще и через искусство. Искусство в широком смысле слова. Тем самым, форма выражения мыслей находит своё подспорье в разнообразии видов искусств. Искусства могут быть разными: музыка, архитектура, изображение, скульптура, слово, танец и прочее. Но все их можно объединить в три группы согласно историческим периодам. Предкультура – магическая форма, культура – метафизическая, а посткультура – развлекательная форма.

Кажется, я сам себя запутал, но важно выделить отдельным абзацем различия между видами, формами и группами. Все виды искусств сортируют по трем группам, которые организуются по принципу формы, что в свою очередь обусловлена историческими периодами (предкультура, культура и посткультура). То есть к форме применен стадиальный подход.

Поэтому ниже пойдет разбор некоторых видов искусств в плане изменения каждого из них в зависимости от этапов развития мира.

И первый вид – искусство слова.

В предкультурный период искусство слова выражается в устных преданиях, легендах и сказаниях. Их строительным материалом является фраза и реплика. Они (предания) на самом деле состоят из коротких отрезков независимо от объема текста. Текст ритмизован для лучшего запоминания. В период культуры сказания трансформируются в религиозные притчи и песнопения. Письменность позволяет сохранить их в неизменном виде. Устное предание, как нам известно, изменчиво, потому как память человеческая пластична, она подвержена изменениям с возрастом, да и не стоит забывать о поздних включениях. Обрати внимание на русские народные сказки. Ясно, что они имеют языческие корни, но в них встречаются и христианские мотивы. Это последующие добавления. Другими словами русская сказка не дошла до наших дней в первозданном виде. При посткультуре искусство слова носит развлекательный характер и становится куцым: скетч, рекламный слоган, статья, но не значит, что книга пропадает, что роман и повесть становятся историей. Они продолжают свое существование, но в границах развлекательного поля, это то, что можно назвать бульварным чтивом.

Второй вид искусства – изображение.

Оно начинается с наскальных рисунков, рисунков на камне, земле, развивается до шпалер, полотен, фресок, изображений на холсте, причем всевозможные изображения насыщаются глубинными смыслами. Я бы назвал это философией в свете, тенях, линиях, цветах и оттенках. То есть, изобразительное искусство отходит от прямой демонстрации окружающей действительности. Вступает в силу принцип подражательности. Мы можем видеть на великих полотнах элементы реальности, которые нагружены символизмом. При посткультуре изображение деградирует до клиповых видов и форм: плакат, перфоманс, граффити, короткие видео и тому подобное. Кроме того, художники пытаются удивить и поразить потребителя: пощекотать нервы. То самое, что называют пошлым словосочетанием культурный шок. В истории человечества это началось с экспрессионистов: яркие краски – попытка привлечь внимание зрителя без старания вложить в полотна философию.

Третий вид искусства – музыка.

В предкультурный период властвует удар и ритм. Это ритуальная музыка племени под ударные инструменты. При культуре побеждает мелодия, симфония и религиозная музыка. Все это менее ритмизованно, звуковой рисунок плавный, сложный и философичный. В период посткультуры происходит откат к предкультурному состоянию. Побеждает ритм и удар. Появляется клиповая музыка более похожая на музыку доисторических племен. Она обрывочна по своей структуре, хотя и наследует технические традиции периода культуры. Кроме того, последняя музыка шумоподобна. Можно говорить о распаде мелодий на отдельные элементы. Как бы удивился человек периода культуры, узнав, что музыку мы относим к развлечениям.

Четвертый вид искусства – архитектура.

Всё начинается с мегалитов, которые эволюционируют в культурном периоде до храма, а в посткультурный период архитектура возвращается к мегалитам. Бетонная коробка, где мы с тобой живем, это мегалит современности, это строение лишенное архитектурной идентичности и спорящее с природой. Если в культуре человек пытается вписать постройки в природный ландшафт, сделать их продолжением природы, сделать их более естественными, то посткультурный человек уничтожает природу в архитектуре. Также не забываем, что храм имеет символическое и философское значение. По храму, церкви, собору можно судить об особенностях мира, где он создан, то есть они есть книги, которые можно читать, если понимаешь их язык. Ты поспоришь, что, да, архитектура стала утилитарной, но храм это место культа, а не жилое место, ведь дом, где живет человек культуры, утилитарен. Соглашусь, что дом должен быть функциональным, но даже он в культурный период стремится вписаться в природный ландшафт.

Не буду касаться скульптуры, так как она близка к архитектуре, то есть является пластическим искусством. Скульптура проходит похожие трансформации, что и архитектура.

Пятый вид искусства – танец.

Искусство танца пересекается с искусством музыки. Так в предкультурный период это ритуальный ритмичный танец. Культурный период – храмовый танец – это все движения, которые совершает служитель культа. Как тебе не покажется диким, но все передвижения при богослужении – это танец, правда, танец наполненный символикой. В светской жизни танец становится сообразен музыке. Он медленный и плавный. То, что называется народными танцами, ближе к предкультурному состоянию. В этом их отличие от танцев культуры. При посткультуре возвращается ритм и удар, танец становится быстрым и ломанным, продолжительность танцевальных фигур сокращается. Посткультура порождает конвульсии, желание удивить, поразить воображение. Другими словами, посткультура создает дискотеку.

Не хочу возвращаться в начало письма и искать строки о том, говорил ли я о нечетком разделении трех периодов. Поэтому повторюсь еще раз, что в пятнадцативековом бытии мира нет ясных границ между предкультурой, культурой и посткультурой. За последним периодом следует музейная фаза, которая может длиться очень долго. Важно сказать: отсутствие четких границ не освобождает меня от того, чтобы не указать на некоторые переходные признаки и особенности исторических этапов.

Переход от предкультурного состояния к культуре сопровождается сменой образа жизни – смена парадигмы мышления. Кочевание, охота и собирание сменяются оседлым образом жизни. Охота и собирание становятся на второе место. На первое место выходят животноводство и сельское хозяйство. Культура начинается жизнью на земле, население привязывает себя к определенной географии, которая будет той территорией называемой родиной.

Переход от культуры к посткультуре характеризуется отказом от выработанной метафизики. Оседлость мышления плавно перетекает в интеллектуальное кочевье. Конечно, человек посткультурный не становится странником в прямом смысле, он становится им в уме. Отсюда и возникает поговорка: родина там, где хорошо. И это «хорошо» в материальном смысле, ибо последний человек устает от метафизики, от нации. Национальная индивидуальность постепенно стирается, отчего все миры в период посткультуры похоже друг на друга.

В политике аристократия сменяется демократией. В мире происходит социально-политическая революция: монархические институты уничтожаются, либо становятся формальностью, данью традициям.

В социальной жизни вымирают классические сословия. На смену знати, духовенству и крестьянству приходят: олигарх, горожанин и фермер. Географически это выражается в гибели деревни и росте городов. Город превращается в мегаполис. Это означает, что при культуре город не играет огромной роли в метафизической жизни, он более чужд, чем понятен. Иногда город может выступать на равных, тем самым порождаются две культуры – городская и деревенская.

В экономике сельское хозяйство деревень, в связи с их гибелью, становится фермерством. Фермерство – это пригородная деятельность. Фермер, как и колхозник, это житель пригорода. Он никакого отношения к крестьянству не имеет. Крестьянин растворяется в городском населении.

Основным отличием искусства культуры от искусства посткультуры является, если так можно обозначить, степень развлекательности. При посткультуре искусство все больше уходит в развлечение. Искусство мегаполисов – это способ возбудить эмоции, пощекотать нервы. Той же цели служит и спорт в отличие от физической культуры. При этом (считаю отметить важным), спорт нацелен на бессмысленный результат: сильнее, выше, дальше, то есть человеческое тело должно работать на пределе физических возможностей, что, естественно, калечит тело. Физическая культура не нацелена на бессмысленный результат, или, другими словами, спорт – количественный результат, а физическая культура – качественный результат. Она служит оздоровлению тела.

Стоит упомянуть и о музейном этапе существования мира, хотя я не считаю музейный период историческим. Он по своей сути – жизнь по инерции. Истории уже не существует, ибо посткультура закончилась, а началась мемориальная фаза. Мир становится реликтом. Он – мумия культура, это биологическое бытие. Ничего нового в метафизическом плане не происходит. Мир становится подобен насекомому, застывшему в янтаре.

Из выше сказанного сделаем правильный вывод о том, что при внимательном изучении истории каждого мира можно найти признаки, указывающие на переход от предкультурного состояния к состоянию культуры, от культуры к посткультуре, от посткультуры к мемориальной фазе. Главное – не ошибиться, потому как в мировой истории могут встретиться миры, которые не испытали фазового перехода. Например, Монгольский мир не смог шагнуть из предкультурного состояния к культуре.

Чингисхан – это Рюрик азиатских степей. Рюрик – основатель нового мира. От него идет отсчет Русского мира и начало предкультурного периода, который продлился где-то до крещения и конца одиннадцатого века. Чингисхан, как и Рюрик, объединил разрозненные племена и стал отцом-основателем Монгольского мира. Однако ни он, ни его наследники не сумели продлить жизнь империи более чем на триста лет. К пятнадцатому веку империя Чингисхана пришла в упадок.

Причин, приведших к упадку, множество. Некоторые, что приходят на ум, это… Во-первых, излишне быстрое расширение территорий при затрудненной коммуникации внутри империи. Долго идут приказы от командного центра к границам страны, тем более, быстро – это на лошадях. Во-вторых, внутренние разногласия, личные амбиции, борьба за власть и многое другое. Но, как мне видится, основной причиной следует считать кочевой образ мышления. Древние монголы так и не смогли начать жизнь на земле и за счет земли, а, следовательно, не смогли сменить образ мыслей и создать культуры, и это притом, что они завоевали территории пригодные для земледелия. Напомню, что культура зарождается на земле и начинается с оседлого образа мышления.

Следующий пример перехода – переход от культуры к посткультуре.

Он уже был свершен Западным и Русским миром. Западный мир сделал его окончательно в 1789 году. Русский – в 1917 году. Историческое значение двух революций – Великой Французской и Великой Октябрьской – индикатор того, что оба мира вступили в период посткультуры. В обоих случаях произошел социально-политический переворот с отказом от аристократизма, монархии и религии в пользу олигархата, демократии и атеизма.

Возможно, для тебя это прозвучит странно и даже кощунственно, но у меня нет иллюзий по поводу любой государственности, поэтому Центральный Комитет Коммунистической Партии Советского Союза – зародыш олигархата. Значение таких исторических фигур во Франции как Сен-Жюст, Робеспьер, Марат равнозначно Ленину и его соратникам.

Можно говорить о возвращении монархий в Европе, но не стоит обращать на них внимания. Реставрация в Западном мире в лице Наполеона и прочих не более чем профанация и спектакль. Такой же профанацией следует считать титул императора у Юлия Цезаря. Стоит упомянуть о религии в посткультурный период. Она может быть под запретом, а может быть вписана новую парадигму. В последнем случае религия всего лишь декорация. Так что снятие запрета с религии в Русском мире ничего в метафизическом плане не поменяет, ибо время и пространство необратимы.

Третий пример перехода: от посткультуры к музейному состоянию.

Это скорей исключение, подтверждающее правило, что посткультура не является вечной.

Когда заканчивается период посткультуры, наступает конец истории. Не всегда мир продолжит свое бытие в качестве реликта. Обычно мир прекращается не только как исторический феномен, но и уходит с геополитической карты. Такое происходит часто.

Так Греко-римский мир исчез полностью к пятому веку, став частью Византийского мира. И пусть жители Византийского мира называли себя римлянами, они не являлись таковыми. Он были представителями другой культуры, основанной на христианстве.

Исчезли с политических карт такие миры как Древнеегипетский, Шумерский, миры Мезоамерики. Арабский мир, возникший в своем предкультурном состоянии в пятом веке, развился до Османской империи, которая распалась к началу двадцатого века. Однако Арабский мир существует до сих пор как реликт, но состоящий из нескольких стран: Турция, Иран, Ирак, Объединенные Арабские Эмираты и иные территории.

Но есть страны, находящиеся в состоянии мемориальной фазы, но сохранившие свою географическую целостность. Их целостность вводит нас в заблуждение. Кажется, что их культуры благополучно живут до сих пор, но это культуры застывшие. Я говорю о Китае и Индии.

Китайский и Индийские миры возникли примерно за полторы тысячи лет до нашей эры (возможно, чуть позднее) и закончили свой путь в начале новой эры.

Некоторые ошибочно приписывают долгую жизнь для указанных культур, но, как я сказал, это заблуждение. Например, раньше, чем полторы тысячи лет до нашей эры, вместо Индии существовал Хараппский мир с центрами в Хараппе и Мохенджо-Даро. Эти культуры родственны с Индией.

Китайский мир породил свою метафизику, связанную с Дао. Однако с вступлением в посткультурную фазу Китай создает философию мегаполисов, мировоззрение человека посткультуры. «Суждения и беседы» нельзя воспринимать как метафизическое учение. Да и философией назвать это можно с некоторыми допущениями. Книга Конфуция – сборник правил поведения, руководство по этикету. Конфуцианство не является религией. Это предписание как вести себя в обществе: почитать предков, уважать старшее поколение, совершать религиозные обряды, но сама книга не привносит ничего нового в метафизическом плане. В комментариях к «Суждениям и беседам» приводятся примеры, когда спрашивали Конфуция о жизни после смерти, о потустороннем мире. Благородный муж либо отмалчивался, либо говорил, что это неважно. Важно: здесь и сейчас. Из чего делаем вывод: Конфуций или был агностиком, или атеистом.

Такой же путь проходит Индийский мир. От индуизма до материалистических учений локаяты. Однако более яркой звездой философии посткультурного человека становится буддизм. Он, как и конфуцианство, не является религиозным учением. Все, что в буддизме от метафизики либо метафора, либо позднейшее напластование: влияние индуизма. Буддизм замалчивает проблему Абсолюта духовного космоса. Сам Будда однажды сказал о родившемся от его семени ребенке: «Обуза явилась». Такое отношение к детям характерно для посткультурного человека. Человек культуры рождение детей воспринимает как собственное продолжение, помощь и опору.

И если конфуцианство ориентируется на социальное, то буддизм в большей степени сконцентрирован на внутреннем мире человека. Это важное отличие двух учений. Внутренний мир у буддизма – это мир психофизики, исключающий метафизику. Буддизм – способ прийти к внутренней гармонии, отрешится от объективной реальности. Конфуцианство способ сконцентрироваться на общественной жизни, стараясь в меньшей степени касаться метафизики.

Вот некоторые мысли, старик, которые пришли мне в голову, пока обдумывал твое письмо и писал тебе ответ.

Апрель 2026 г.