Время приключений (1966г.)

Часть 2 - Родом ниоткуда

«Интересно родиться снова

В серебристом лотосе, в ожидании чуда

Как свободно бьётся сердце

Людей родом ниоткуда».

Эдмунд Шклярский

Лето Кости началось так, как и было задумано: еще до наступления дня защиты детей он нарисовал цветными карандашами собственные представления о больших каникулах. Это был ритуал, что придуман им три года назад.

Сейчас ему десять лет, и все равно он невольно вспоминал себя семилетнего, когда еще готовился пойти впервые в школу, когда изобразил сказочные представления об окружающем мире. Они были сказочными оттого, что мир – белый гигантский голубь, на котором жили маленькие люди. Они делали свои обычные дела, кроме вражды, конечно; они гуляли по телу птицы, кто-то отдыхал на хвосте, качаясь в гамаке, кто-то прыгал с кончика клюва в море, а в бездонной глубине плавал водолаз. Наверно, это был водолаз, ибо люди (неважно, кем они являлись) у Кости выглядели одинаково: пять палочек, что соединены анатомически верно и кружок – жирная точка – это голова. Водолаза он нарисовал волнистыми линиями. Зритель, смотря на человечка, должен представлять, что видит его сквозь воду, ведь толща воды, как известно, искажает очертания тела и любых предметов.

Возможно, взрослому странно видеть это: огромный голубь, на перьях которого точно блошки веселятся люди. Надо было показать, что они не случайны на теле птицы, поэтому Костя нарисовал транспорт, жилые дома, памятники и прочие архитектурные сооружения. Особенно ему нравился неуклюжий конный памятник яркого почти ядовитого зеленого цвета. Всадник сидел в странном треугольном колпаке, в руке сжимал кнут, руки раскинул в стороны, будто ловил баланс, но при этом конь стоял как вкопанный. Может, наездник приветствовал восходящее солнце? Или радостно встречал кого-то? Или что-то иное имелось в виду?

В конце мая Костя был в деревне и совершал свой обычный ритуал.

На этот раз он решил изобразить детей в разных одеждах, которые сидели в разных видах транспорта. Первый вид – легковые автомобили, второй – лодки с парусами. Третий – самолеты. Ну, а четвертый… О последнем он подумал, что будут пассажирские вагоны, он часто рисовал поезда, они ему нравились, главное, чтоб из трубы головного вагона шел густой дым, но, не смотря на свою любовь к железнодорожному транспорту, Костя принял решение, что четвертый рисунок станет космическим: дети путешествуют в ракетах. В верхней части картины засияла звезда, она испускала желтые лучи, а юные космонавты закружили вокруг нее. Лучи казались светящимися тросами, что крепились к галактическим кораблям.

Когда с рисунками было покончено, Костя вспомнил о журнале «Веселые картинки», что был оставлен в городе.

В пятом номере этого журнала имелась небольшая история. Она показалась ему слишком короткой, либо недосказанной до конца. История в рисунках заключалась в том, что Самоделкин построил Дюймовочке ракету в форме цветка, видимо, светло-лилового тюльпана. Космический корабль выглядел оригинально и необычно, хотя и закономерно. Человек всегда копирует природу. Так самолеты напоминают птиц, подводные лодки и суда похожи на огромных рыб, а ракеты должны подражать цветам, ибо цветы тянутся вертикально вверх к небу и солнцу. Платформа, на которой стоял лиловый корпус ракеты, оказалась зеленой чашкой цветка, даже опоры, изгибаясь, походили на чашелистики. На ракете имелись буквы. Что они означали, Костя не знал, или просто забыл. Самоделкин запустил корабль в космос, корабль очутился на поверхности безжизненной Луны. Ракета раскрылась, как раскрывается бутон цветка. В центре стояла Дюймовочка одетая в скафандр. В руках она держала ручную камеру. Миниатюрная девочка снимала перед собой, вот только непонятно что там было снимать? Каменистую пустыню под черным небом? Этим и закончилась история. Дюймовочка даже не ступила на поверхность спутника Земли, или, мелькнула Костина мысль, должно быть, они не стали рисовать продолжение приключений.

Он вспомнил недавний сон. Во сне Костя видел карту Солнечной системы, где по орбите за Плутоном путешествовали две планеты. Выглядели они неестественно. Во-первых, абсолютно одинаковые и в три раза больше Плутона (ему показалось это странным, он и наяву помнил ту мысль, родившуюся во сне: как необычно и загадочно), во-вторых, планеты были бордового цвета, в-третьих, они шли по одной орбите, как говорят, гуськом, причем расстояние между космическими телами-близнецами оказалось крохотным. Обе планеты обитаемы. Там жили люди, которых Костя не видел, но из сновидения сумел извлечь и сохранить для себя один фрагмент. Он стоит перед картой звездного неба, кто-то спрятался за его спиной и рассказывает, как можно до них добраться из разных точек галактики, при этом Костя запомнил только изящную и красивую (хоть и мужскую) руку, украшенную перстнями и золотыми с драгоценными камнями браслетами. Указательный палец с аккуратно подстриженным ногтем водил по звездной карте. Костя смутно запомнил поверхности планет. Они оказались ровными с множеством дорог, по которым ходили машины и таинственные пассажирские поезда, потому что поезда на ходу меняли количество вагонов, отчего они больше походили на механических гусениц.

Рисунки, где изображались дети, путешествующие в разных видах транспорта, Костя развесил между окон на уровне гардин. В деревенском доме окна находились невысоко, но Костя еще не мог достать до гардин, поэтому он расставил стулья и, поочередно вставая на них, прикрепил тетрадные листы на стену с помощью канцелярских кнопок, напоминающие мелкие металлические пуговицы с одним отверстием.

Что нужно сделать дальше?

Искать приключения.

Завтракать не хотелось.

Костя отправился на улицу.

Он решил навестить друзей.

В городе он мечтал о волшебном времени летних каникул. Как хорошо: не нужно делать усилий, и время само ведет тебя к долгожданным встречам, ты шагаешь из прошлого в настоящее и ныряешь в быстро приходящее завтра.

Но когда оно наступило, то волшебство кончилось, явилась реальность, в которой Костя с пацанами отправился на восточный край деревни, что выходил к лесу. Виднелось зеленое поле, а за ним шелестела опушка. Трепетание листьев не услышишь, но воображение само додумало этот звук. Тогда волшебство, как показалось на миг, вернулось, будто рисование продолжилось. Было бы здорово иметь волшебный карандаш в кармане, который оживлял изображенное: что нарисуешь, то и будет. Была такая сказка, или мультик, или он сам всё выдумал, что у школьника начальных классов появился этот волшебный карандаш. И тут рисуй, что пожелаешь, главное уметь рисовать.

Костя, Денис и Витька решили обойти поле. В лес не стали ходить в этот раз, а направились к одиноко стоящему сооружению, называвшемуся «очистные». Возможно, оно когда-то выполняло свое назначение, но теперь жизнь вокруг него остановилась, и строение обрело то, что называется тайной. О ней Костя, Денис и Витька не думали, они просто забрались на крышу и смотрели оттуда на реку, на луга и на Шишку – искусственный небольшой холм. Правда, или нет, но под ним находится захоронение сибирской язвы. Костя не раз слышал об этом от взрослых и не мог понять, насколько история правдива, и достоверна ли полностью или частично? Да и где взяться заразе?

— Раньше колхоз был, — ответил Денис.

— А сейчас? – спросил Костя.

— Сейчас не так много коров, — произнес Денис. – Колхоз теперь ближе к другой деревне, а наши коровы, ну, и не только коровы…

Денис замолчал. Казалось, он потерял мысль, задумавшись о чем-то ином.

Костя не слышал про деревенских коров, что они хоть когда-нибудь болели чем-то серьезным, не случалось эпидемии. Он не то чтобы не верил в сибирскую язву, ему представлялось, что она случилась давно, не много лет назад до его рождения, а много веков назад. Вообще, жизнь родителей ему виделась порой очень далекой во времени. Да, они тоже были детьми, но когда это было? – Давным-давно, много-много лет назад на одной планете…

— Айда в санаторий! – предложил Денис.

Никто не возразил, потому что лето, словно застав их врасплох, не дало времени придумать новые приключения, а Денис, видимо, что-то придумал, и он сказал об этом в пути:

— Пройдем через санаторий. Там есть остатки гудрона.

Они пересекли территорию лечебного заведения, выйдя со стороны автобусной остановки.

— Ну, и где? – нетерпеливо спросил Витька.

— Блин, кажется, прошли мимо. – Денис, осмотревшись, вернулся в санаторий. Ребята последовали за ним. – Ну, я же говорил! Вот. Только они его убрали.

— Не, не совсем, — произнес Костя. – Смотри, один рулон забыли.

На самом деле это был не рулон, не нечто, похожее на рубероид или толь, оно оказалось цельным куском, завернутым в порванную желтоватую бумагу. Издалека гудрон выглядел как березовая толстая плаха. В местах, где отсутствовала упаковка, выглядывал черный красивый цвет. Пацаны подошли к битуму и несколько секунд внимательно изучали находку, затем попытались укатить ее в кусты – поближе к столовой, но бросили это занятие на полпути. Гудрон, не смотря на летнее солнце, оказался твердым – светлая бумага предохраняла от перегрева. Друзья обнаружили лужи битума. В них «черная жвачка» была податливой и тягучей. Ее можно намотать на палку, а с палки стянуть и скатать в шарик, который меньше прилипал к рукам. Они так и сделали. В карман такую находку класть не стоит – оставалось жирное пятно, которое не отстирается. Кроме жевательного назначения, гудрон можно использовать и для других дел, хватило бы фантазии.

Витька порылся в кустах, где были крупные камни и осколки кафельной плитки. Вооружившись кафелем в левой руке, словно ножом, он в правую руку в качестве молотка взял камень и отбил себе кусок гудрона. На сколе он оказался подобен черному зеркалу.

— В следующий раз надо брать коробку, — вслух подумал Костя.

— Верняк, — ответил Денис. – Зырь как клёво.

На битумной плахе остался красивый скол. Если отпустить воображение в свободное плавание, то можно придумать, что угодно. Это могла быть поверхность черной скалы далекого острова, или опасный астероид, летящий в космосе, такой астероид (идеально черный) вряд ли бы заметили телескопы, даже самые мощные.

Они покинули санаторий через ворота, но повернули в противоположную сторону от автобусной остановки, затем прошли вдоль забора и решили вернуться на территорию через проход, который находился ближе к реке. Там были заросли. Пацаны выбрались из них и повернули в парковую зону. Она, обустроенная по берегу реки, представляла собой посадки невысоких деревьев и кустарниковых зарослей, что изрезаны сетью тропинок. Иногда попадались беседки. По тропинкам можно было бесконечно путешествовать и прятаться в зелени.

Они оказались у реки недалеко от пешеходного мостика, прошли по нему на другой берег. Здесь везде были отдыхающие.

Витьке надоело таскать с собой большой кусок гудрона. Он приметил кочку, по которой бегали муравьи, что воспринимали ее, конечно, как огромную гору, и положил находку у подножья со словами:

— Жуйте муравьи гудрончик.

Оказавшись на левом берегу, ребята решили не задерживаться – направились вдоль реки по течению и вскоре вышли к деревянному мосту. Он всегда был нешироким. По нему с трудом могли разъехаться даже легковые машины, не говоря о грузовиках, правда, они появлялись редко, обычно по одному. Костя как-то раз видел огромный трактор (такие модели называли «кировцами»), он проехал по настилу, и стало ясно насколько хрупок мост. Под массивными колесами огромные бревна зашевелились, задышали, выбрасывая в разные стороны пыль. Деревянное сооружение ожило, оно сухо кашляло и отхаркивалось, ощутив тяжесть на своей спине, и теперь пыталось сбросить ее. Мост водил плечами, но когда трактор наконец-то переехал на другой берег, затих, тяжело выдохнув в последний раз.

Так было всегда: застывшие и кажущиеся мертвыми предметы окружающего мира на самом деле жили иной жизнью, жизнью непонятной и завораживающей, иногда пугающей.

Всё полнилось мифами и сказаниями. Они разные: таинственные острова, опасные астероиды, далекие планеты, невероятные приключения, неизведанные цивилизации, древние времена, древние животные, непобедимые чудовища и прочее. Не было предмета, который не обладал бы одушевленностью. Вокруг кипела жизнь. Есть живое и есть то, что одушевлялось, отчего последнее тоже оживало. Еще не достаточно слов, чтобы расставить весь мир по местам, чтобы обездвижить словами реальность, поэтому реальность, не скованная четкими и холодными формулами, оказывалась пластичной и подвижной, могла надевать на себя любые личины и иметь любые свойства. Это было априорное ощущение вселенной. Поскольку недостаток знаний не восполнен, то еще внутри присутствовала словесная пустота на месте терминов, и мир пропитывался фантастическими историями. Всё без исключения дышало жизнью, поэтому неясно, отчего на уроках русского языка предметы окружающего мира делились на «одушевленные» и «неодушевленные». Особенно странно знать, что «дерево» отвечало на вопрос «что?», то есть оно считалось неодушевленным.

По деревянному мосту проехали две машины. Одна из них – легковая, другая – микроавтобус. Он напоминал маленький вагон на игрушечных колесах. Хромированные колпаки на колесах потускнели. Легковой автомобиль проследовал за микроавтобусом. Они явно ехали по одним и тем же делам. Легковым автомобилем никого не удивишь, а вот микроавтобус – редкий гость в деревне.

— Да это на раскопки, — голосом знатока произнес Денис.

— Откуда знаешь?

— Отец говорил.

Пацаны, зайдя на мост, не сговариваясь, расселись на его краю.

— А отец, откуда знает?

— Да… — Денис пожал плечами. – Знает. Он даже знает, где раскопки, но туда лучше не соваться.

— Почему?

— Прогонят, наверно.

— А, может, нет?

— А, может, да. Хотя…

У правого берега на мосту появилась Наташка – старшая сестра Кости. Она почему-то оказалась одна.

— Привет, мальчишки, — сказала сестра.

Они нестройным хором поприветствовали ее.

— Что, домой? – уныло спросил Костя.

— Ага, завтрак пропустил – ходи голодным.

— А я и не голоден.

Наташа остановилась на середине моста.

— К обеду приходи.

— Подумаю, — ответил Костя и спросил сам себя: «А чего она здесь делает? Если не собирается загнать домой, то, значит, не за мной, а если одна, без подруг, то куда идет?»

— Что значит «подумаю»? На обед приходи обязательно.

— А когда обед?

— Часа через три, не раньше.

Наташа не собиралась задерживаться. Она перешла на другой берег и отправилась вдоль реки туда, где были отдыхающие из санатория. У Кости закралось смутное подозрение, что дело нечисто, а что конкретно, непонятно, уж больно ситуация нова. Ни разу такой сестру Костя не видел.

— Натах!

Она остановилась и обернулась.

— Чего тебе?

— Ты куда?

— По делам.

— Каким?

— Ты еще маленький.

— Маленький?

— А то. Но на обеде чтобы был как штык.

— Гудрон не забудь! – крикнул вслед Костя.

Сестра вновь остановилась и обернулась.

— Какой гудрон? – не поняла она.

— Витька нашел.

— Он у одной из кочек рядом с пешеходным мостиком. Большой кусок, — пояснил Витька.

— Делать мне нечего, как за малолетними подбирать, — сказала она и, не дожидаясь ответа, пошла дальше, удаляясь.

— Знаешь, — тихо произнес Витька, — когда девчонки чуть-чуть подрастут, ну, вот на столечко… — и он показал указательным и большим пальцем расстояние в десять сантиметров. — … То начинают задаваться.

— Она всегда такая была, — возразил Костя.

— Нет. Забыл, в войнушку с нами играла, по деревьям лазила.

— Когда?

— Четыре года назад.

— Вот именно. Четыре года.

— Ребья, атас, идея, — сказал Денис. – Пошли за великами и поедем на раскопки.

— Перегрелся что ли?

— Если прогонят, то вернемся, ничего не теряем.

Это был железный аргумент.

— Встречаемся у моста.

Ребята покинули мост, пошли по домам, взяли велосипеды и вернулись на прежнее место.

Первым поехал Денис, а за ним остальные. Денис вел себя уверенно. Почти никуда не оглядываясь, он проезжал знакомые места, углубляясь в редколесье. Казалось, не могло быть здесь людей, но чуть левее впереди показались знакомые машины. Микроавтобус и легковой автомобиль стояли в стороне от широкой просеки. Транспорт оказался запертым – люди ушли давно, но по примятой траве можно примерно определить, куда они направились. Ребята спрятали велосипеды, и пошли вглубь. Они быстро отыскали место раскопок и, не доходя несколько метров, остановились в нерешительности, не зная, что делать и с чего начать. Хотелось, чтобы всё произошло естественно, само собой. Их заметил мужчина. Он покинул раскоп и, подходя к детям, произнес:

— Привет, вы как нас нашли.

— Легко, — ответил Денис.

— Ясно. Значит, самостоятельные.

— А кого раскопали? – спросил Костя.

— Древнее захоронение. Семейное. Из трех человек. Меня, кстати, Сергей зовут. А вас?

Ребята представились и сказали, откуда им было известно о раскопках.

Люди заблуждаются, решил археолог, мир не только огромен и бесконечен, но он одновременно и мал и ограничен. Это неуютное парадоксальное ощущение, и парадоксальность его в том, что мир не может быть большим и маленьким одновременно, такие представления противоречат здравому смыслу, но будет ли вселенная оглядываться на плоский рассудок человеческий, или каких-то там разумных существ, живущих на одной из планет? Не смотря на то, что религиозная эра канула в лету, а достижения науки поражают, антропоцентризм властвуют над умами, поэтому говорят иначе: «человек – царь природы» вместо религиозного – «человек – венец творения». Но оба утверждения неверны.

— А отчество у вас какое? – спросил Витька.

— Не надо так официально. Просто Сергей, — ответил Шаталов.

— Там точно древние люди?

— Да, но не настолько. Есть такой исторический период – поздний неолит. Вот мы считаем, что они оттуда. Пять тысяч лет до нашей эры. Предположительно.

— А как они выглядели, предположительно? – поинтересовался Денис.

— Так же как и мы, если одеть в современную одежду, причесать, немного обучить, то один в один, не отличишь.

— Нет, вот именно эти, — настаивал Денис.

— Эти? – Сергей мысленно улыбнулся. – Чем же вас эти заинтересовали?

— Ну, так, — засомневался Витька.

— Просто интересно, — заговорил Костя. – Может, они особенные?

— Особенные? – Шаталов задумался.

Ему самому стало интересно: видимо, совпадение, но Костя прав, они особенные, даже аномальные, если так можно говорить о древних людях.

— Константин прав, — проговорил Сергей. – Они особенные. Но проще рассказать и показать.

— А в чем особенность, предположительно? – спросил Денис.

— Есть у меня некоторые сомнения. Как бы это… Ладно, идемте, покажу. Только идите след в след.

В чем были эти сомнения, ребята не поняли. Захоронение семейное. Три человека – отец, мать и дочь, если судить по сохранившимся останкам, но Сергей сказал, что это необычно, что перед нами семья отшельников. Раньше жили родоплеменным строем, то есть несколькими семьями, так считал Шаталов, поэтому захоронения, должны содержать больше костей, а тут…

— Сами видите, — закончил Сергей.

— А плита, она откуда? – спросил Денис.

— Ты чо, это ж как на кладбище, — ответил Витька. – На нашем кладбище есть плиты, вот и…

— Не совсем, — возразил Шаталов. – Тут есть загадка.

— И в чем загадка? – спросил Денис.

— Это песчаная плита. Песчаник быстро разрушается, а этот нет. Тем более, все указывает на то, что плита с рисунком рыбы стояла здесь, когда они прибыли в эти места.

— Они жили в лесу? – поинтересовался Костя.

— Линия леса раньше была другой. Судя по слоям земли, здесь изначально открытая местность. Я хочу сказать, что плиту не они поставили.

— Предположительно? – вставил любимое словечко Денис.

— Да. Не могу быть уверенным на сто процентов…

— А они умели добывать огонь? – спросил Витька.

— Конечно. Мы нашли следы кострищ. Вообще, приручение огня – это величайшее достижение человечества.

— А выход в космос? – спросил Костя.

— Тоже великое достижение. О космосе я мало знаю, но думаю, что приручение огня и приручение просторов вселенной это достижения сравнимые друг с другом.

— Ну, да, — глубокомысленно согласился Денис. – Там и там огонь.

Денис имел в виду звезды и реактивные двигатели ракет.

— Недаром же существует множество сказаний и легенд у разных народов про него, — добавил Шаталов.

Они сидели на траве за пределом раскопа и болтали, а Костя вновь и вновь вспоминал захоронение: два взрослых скелета и другой – короткий, девочки. Интересно, а как они это определили? Но главное, Костя не мог понять, что вот это тоже люди, точнее, были людьми. Не могло в его голове ужиться два предмета – современное человечество и люди позднего неолита, не мог представить Костя, что останки когда-то были не останками, а были живыми и выглядели, следовательно, иначе. Как так происходит? Как так случается, что живое становится иным – захоронением? Все мысли никуда не вели, они разбредались и терялись, как человек иногда теряется в незнакомой местности среди непознанного мира.

Костя знал только одну легенду об огне – легенду о Прометее и, возможно, так и было. Возможно, очень-очень давно существовали боги, или кто-то подобный им, кто принес людям огонь и научил добывать его. Костя представил ледяную зиму и древних людей, ютящихся в холодной пещере, пытающихся согреться, но вдруг незнакомец входит к ним. Он спокоен и светел, ибо в руке держит зажженный факел. Факел озаряет пещеру, и становится теплее. Незнакомец показал, как сохранить огонь и как добыть его из холодных камней, сухого дерева и травы. Принесший свет вряд ли понимал, какую великую революцию совершил ради человечества. Конечно, он просто спасался и других спасал, но приручение огня позволило термически обрабатывать пищу. Это физически изнутри изменило самого человека. Одно дело пытаться прожевать сырое мясо, другое – когда оно после жарки легче переваривается и само распадается во рту на волокна. История не сохранила имени первооткрывателя, но зато он стал богом, и ему дали имя – Прометей.

После археологических приключений ребята разъехались по домам. У них не было часов, но по солнцу видно – приблизился полдень, и скоро наступит обед.

Костя не спешил к себе. Вначале он, переехав через мост, свернул налево, покрутил педали недолго, катаясь по тропинкам, затем, бросив велосипед, решил прогуляться вдоль берега, где острая осока покрывала песок. Она сухо шелестела на ветру, и звук похож на язык чужаков – кто-то с кем-то общался. Наверно, стрекозы. Они летали повсюду и переговаривались. Насекомые были почти черными с темно-изумрудным отливом. Стрекозы пугливо перелетали с места на место, когда он приближался к ним. Костя представил себя повелителем армии стрекоз: как только он желал – подходил к ним, и они по его сигналу поднимались в воздух. Что-то было завораживающее в стрекозином полете, точно они прилетели из иного мира, ведь их поведение указывало на это. Черные насекомые явились из других пределов, здесь они только обрели свои хрупкие тела, но до пробуждения, возможно, существовали в ином измерении, что представлял собой плотный кокон. Кокон всего лишь только точка в пространстве, только плотно стянутый узел, разрываемый стрекозами.

Костя так увлекся наблюдением, что ушел далеко. Опомнившись, вернулся, поднял велосипед и, ведя его, отправился к деревне.

Он, проходя мимо молчаливой школы, замедлил шаг и невольно остановился, еще не понимая, что привлекло его в заброшенном бревенчатом строении. Возможно, сама заброшенность, возможно, безжизненность и неясная внутренняя неподвижность, свойственная покинутым домам, а, может, темно-серый почти угольный цвет дерева, что противоречил зеленой бурлящей жизнерадостности лета и жилой деревне.

Мама рассказывала ему, что раньше в ней учились деревенские дети, теперь же ее закрыли. Школа стояла постаревшая и забытая, создавая впечатление чужеродности. Костя осмотрелся, приставил велосипед к стене и вошел внутрь. Дверь почему-то не закрыли, хотя понятно почему: комнаты пустовали, взять нечего. Пахло сухой тишиной, будто солнце и время иссушило пространство. Сумрачно и мрачно. Тяготила та неприятная свобода в помещениях, от которой хочется бежать. Здесь ничего не было, кроме пыли и паутин, даже мебель всю вывезли, вот только в восточном углу небольшой комнаты стояла покосившаяся низкая табуретка. Видимо, на нее ставили цветок. Костя подошел ближе. В табуретке имелось круглое отверстие. Значит, не цветок, а, скорей всего, древко знамени. Костя коснулся края отверстия, и старое дерево показалось ему загадочным материалом, продуктом неизвестной технологии. Но в помещении застыло не только время и пространство, но и фантазия начала застывать, отчего Костя заскучал и вышел из школы.

Он отправился домой.

Там уже готовились к обеду. Жизнь и суетливость встретили его. Костя вновь вспомнил о заброшенной школе и, видимо, не заметил, как погрузился в воспоминание.

Мать сказала, смахнув его задумчивость:

— Руки мыть.

Сестра пришла раньше. Она уже сидела за столом.

За обедом Костя спросил ее:

— Ну, как?

— Что как?

— Как встреча прошла?

— Какая встреча?

— Сама знаешь.

— Не понимаю о чем ты?

Костя пнул под столом сестру. Она в ответ толкнула его табуретку.

— В чем дело? – спросил отец до этого молчавший.

— Ничего! – одновременно ответили дети.

— Кстати, Свет, — заговорил вновь отец. – Ты просила напомнить.

— Да. Точно, спасибо, — отозвалась мать. – Наташ, как-нибудь посмотри свою старую одежду, из которой ты выросла, собери ее в отдельную коробку. Я не тороплю, потому что не собираюсь забирать ее сразу в город. Подумаю, когда забрать. Хорошо?

— Да, мам. Сделаю.

— Это для твоих коллег по парикмахерской? – спросил отец.

— Да.

— Мам?

— Да доча?

— И парики тоже?

— Ну, это как пожелаешь. Если не нужно, то можно вернуть. Ты, наверно, с ними наигралась, да и никто их сегодня особо не носит, ни к чему. Так что, Наташ, мы поедем на вечерней электричке сегодня. Остаёшься здесь за старшую, поэтому не ссорься с братом. Ты взрослая.

Наташа ничего не ответила. Она покосилась на брата. Тот, делая вид, что не замечает ее внимательного взгляда, сосредоточился на еде, а после обеда, как всегда, отправился на улицу, но, не успев выйти, заметил Наташу, выходящую из своей комнаты. Она вынесла высокую плетеную корзину и поставила ее в коридоре рядом с холодильником.

— Это зачем? – спросил Костя.

— Как зачем? Для моей старой одежды, — удивилась она. – Буду разбирать, а что ненужно, сюда складывать.

Костя перевел взгляд на дверь своей комнаты. Комната называлась террасой, иногда верандой, но он не знал вначале какое название считать правильным, затем докопался до истины: и первое, и второе названия верные. Терраса это пристрой к дому, а кроме того, она находилась на пологом склоне, то есть пол его комнаты возвышался над землей, и из окон была видна часть деревни, а дальше зелень, за которой пряталась река. Веранда – та же терраса, только закрытого типа.

Костя подумал, что в его комнате (как только входишь) стоит шкаф для одежды и в нем точно найдется то, что он редко надевает, или совсем не надевал. Эту часть неиспользуемого гардероба можно также сложить в корзину.

— Кость, не уходи, я сейчас. – И сестра ушла в свою комнату.

Вскоре Наташа появилась, держа что-то в руках. Она протянула брату неизвестный предмет, обернутый в грязную газету. Костя, не спрашивая, быстро освободил предмет от бумаги, пахнуло знакомым теплым едва уловимым запахом. Это был кусок гудрон, тот самый.

— Как ты его нашла?

— Чего удивляешься, бери. Сами же сказали точное место.

Костя на миг представил волшебную картину, в которой он получает заколдованный предмет из рук сестры, отчего сестра вдруг преображается в фею, что живет в огромной вселенной, которую он вообразил. Он подумал, что, может, Наташка и не повзрослела, вовсе не задается, ей тайно хочется быть частью их компании. Он увидел пешеходный мост, где был оставлен гудрон, как лежит он такой живой и такой потерянный и вдруг сестра подходит и возвращает его изначальным владельцам – и это невероятно, потому что, кажется, черный камень сам путешествует, выбирая хозяина. Не человек, а именно он – черный и молчаливый – властелин мира.

— Спасибо… Конечно…

— Или вы о нем забыли?

— Нет.

Костя обвернул газетой кусок и вышел в огород. Он направился к бане. Под баней имелся тайник, куда без опаски можно спрятать гудрон. Уж после того, что с гудроном произошло сегодня, можно не сомневаться – предмет точно волшебный, а, спрятав его под деревянным строением, еще больше усиливаешь его волшебность, он действительно становится черным камнем, что заложили в основание нового мироздания. Костя всегда представлял мироздание высоким замком, стоящим над бездной. Он не видел архитектурных подробностей, а только видел в своем воображении силуэт.

Костя отправился к друзьям. Они придумали новое приключение – пойти к Барскому дубняку и острыми ножами срезать длинную ветку для лука.

То место называлось Барским дубняком потому, что им раньше до Великой Октябрьской Социалистической революции владел некий барин – богатый человек. Кто он был, каков имел характер и привычки, сколько прожил и прочее, Костя не допытывался. Сам факт существования барина ставил его в тупик, и мысль отказывалась двигаться дальше, словно велосипедные колеса, попавшие в зыбучий плен сухих песков. Не мог он представить себе, что не так уж давно в реальности существовал человек, который владел частью леса. Было в этом что-то невероятное, потому что по Костиным представлениям большими территориями, большими домами, а еще реками, морями и озерами могли владеть маги, волшебники или, например, легендарные воины, рыцари, короли, но никак не безымянные, то бишь обычные люди. Из рассказов старух, что были ровесниками века, следовало, что такой человек существовал. Недоверия к рассказам пожилых людей Костя не испытывал, не возникало и секунды сомнения, но все равно не верилось до конца, оставалось на мутном донышке нечто невидимое и тревожившее воображение. Оно было скрыто от прямого взгляда ума. Вопрос сам возникал: «Может, деревенские бабушки заблуждались?»

Костя, когда они пришли на место, попытался представить себе и объяснить доступными словами для чего простому, хоть и богатому барину, иметь это: эти деревья, подлесок, траву у опушки, зачем? Убедительных ответов не нашлось.

Витька и Денис отыскали подходящую ветку, попытались срезать – не вышло. В конце концов, надломили ее и опять использовали ножи, затем разделили на три части и стали их обрабатывать.

— А тетива? – спросил Витька.

— Можно из бельевого провода, — ответил Денис.

— Так он же толстый. Замонаешься накручивать, — удивился Костя.

— Зато не порвется. – Денис задумался на секунду. – То ли капроновый, то ли нейлоновый он, поэтому прочный.

Бельевой провод на самом деле не был проводом, хоть внутри его синтетической оболочки пряталась стальная переплетенная проволока. Это был просто металлический шнур с оплеткой, что защищала от коррозии.

— А стрелять лучше у реки. – Друзья не ответили, и Костя продолжил: — С берега на берег. На одной стороне поставить мишень, а с другой целиться из лука.

— И людей почти нет.

— Точно.

— Стрелы только теряться будут…

— Если промахнешься.

— Кто промахнется?

— Не знаю. Мало ли.

Река была неширокой. Быстрым шагом ее можно пересечь по мосту за несколько секунд. Сидя у воды, противоположный берег казался таким близким – рукой подать, поэтому, если поставить мишень на высоком берегу и подойти к краю другого берега, то невозможно промахнуться.

Костя, протачивая на концах дубовой палки желобки для бельевого провода, вспомнил об Одиссеи, который наконец-то вернулся домой. Его жена Пенелопа придумала испытание: нужно было натянуть тетиву, согнув лук, а затем, пустив стрелу, попасть в несколько колец, что располагались на одной линии. Испытание прошел только Одиссей. Ни один из гостей-мужчин, кто хотел занять место якобы погибшего мужа не сумел даже согнуть хозяйский лук, но ни оттого что гости ослабли от постоянных пиров, а оттого, что домашние предметы подчиняются только их владельцу. Всё подчинялось владельцу, не только предметы, но и дом и то, что вокруг.

Костя вспомнил о куске гудрона. Оно хотел рассказать Витьке и Денису, но остановил себя в последний момент. Отчего? Непонятно. Вновь вырос таинственный черный высокий замок, и мысль самовольно без спроса направилась в сторону брошенной школы. Вот, что может стать отличным замком, и главное, туда легко попасть.

— Ребья!

— Да?

— А почему школа не закрыта? – спросил Костя.

Друзья, понимая о какой школе речь, пожали плечами.

— Я к тому, что там нет следов?

— То есть?

— Я сегодня заходил в нее, и там ничего.

— Один заходил?

— Да.

— Каких следов? – насторожился Витька.

— Других пацанов.

— Кстати, да… — Денис даже перестал обстругивать палку. – Это не такое тайное место. Школа на холме стоит. На виду. Любой из нас должен обнаружить много следов других пацанов. Места много. Есть где играть. Но там столько пыли, и она везде, и паутина, невозможно не наследить. Будто никто и не заглядывал, никому не интересно, кроме Костяна и нас.

— Никому не интересно, — сказал Витька.

Последняя реплика прозвучала то ли как утверждение, то ли как вопрос, то ли как фраза, брошенная случайно, но призывавшая пошевелить мозгами.

Слово «другие» приятно защекотало мысли Дениса. И другие не являлись пацанами. Эти другие наверняка обитали в брошенной школе, они не призраки, они просто не оставляли следов.

— Может, сходим? – предложил Витька.

— Не сейчас, — произнес Денис. – Костя там уже был. Надо выждать время.

— Какое время? – не понял Костя.

— Ну, как же. Мы в старой школе были?

— Были.

— Ты тоже был сегодня?

— Да.

— Вот. Возможно, другие нас видели. Мы их спугнули, и они не скоро вернуться в свой дом.

— Думаешь, это их дом?

— Теоретически.

— И?

— Ну, и… Они не решаются войти. Они хотят выждать время, посмотреть. Если мы долго не будем туда ходить, другие скажут себе: ага, опасность миновала, путь свободен, мы возвращаемся.

— А сколько времени надо выждать?

— Много.

— День? Два?

— Очень много.

— Неделя?

— Значительно больше. Месяц, например, или два.

— Подкалываешь?

— Нет.

— С тоски умрешь столько ждать.

— Зато другие осмелеют и ошибутся. Почуют, что нечего опасаться и ошибутся: оставят за собой следы в школе.

Все молчаливо с этим согласились и не то, чтобы держали слово никогда раньше срока не входить в школу, а просто забыли. Лишь однажды Костя вспомнил и не удержался. Он почему-то взял гудрон с собой, прошел малолюдными местами, обходя деревню, делая крюк и, наконец, шагнул в брошенное здание. Внутри ничего не изменилось. Как и говорили друзья: толстый слой пыли, паутины в углах. Костя прошел в знакомую комнату, где в восточном углу стоял табурет с отверстием, и положил на него кусок гудрона. Зачем так сделал? «Надо», — ответил бы он, но почему надо, кто его знает. Имелся порыв, схожий с взрывом, который распространил волну и поднял из подсознания мысль – внутренний импульс, толкнувший к действию.

Вскоре Костя забыл о гудроне. Потом времени прошло очень много по его представлениям, и в конце июня он вспомнил о черном куске. Не сообщая друзьям ни слова, Костя в одиночку решился войт в старую школу. Конечно, Костя пробрался днем после обеда, потому как вечером, а уж тем более ночью, ему не хотелось посещать брошенную постройку. Умом он понимал, что даже в темное время ему ничего не угрожает, но воображение не даст покоя, тем более что ночью звуки и запахи острее, мир будто уплотняется, далекое становится близким, оно стремится к тебе. Этого и опасался Костя.

Он прокрался внутрь школы, прошел знакомым маршрутом, заметил собственные следы (или ему так показалось) и остановился у восточного угла комнаты. Всё было как обычно: табурет с отверстием стоял на месте, но кусок гудрона сдвинут. Костя помнил, в каком положении оставил его. Он месяц назад специально выбрал для него то самое положение, которое для черного волшебного камня считал правильным и красивым, но теперь кто-то сдвинул его. Кусок перестал быть красивым, жидкий свет падал вскользь из плохо затворенных ставней и уродовал гудрон. Теперь это был простой осколок битума, что они откололи в санатории. Мелькнула мысль: гудрон сам себя сдвинул, и как только эта идея завладела Костей, Костя почувствовал внутри одновременно сухой жар и леденящую пустоту, но, секунду спустя, всё отхлынуло, вернулось обычное миросозерцание.

Осенила догадка: другие сюда приходили! И следы, они не его, а других. И тут он заметил отпечаток зубов на гудроне. Кто-то попытался откусить, но зубы увязли и незнакомец отступился, он-то и сдвинул волшебный камень. Но где теперь другой? Где прячется? Денис оказался прав насчет других. Другие заметили, что целый месяц никто не появлялся в брошенной школе, они оживились, они совершили ошибку – оставили такие очевидные следы.

Костя настороженно осмотрелся, встал спиной к табурету, закрыл глаза и задержал дыхание. Тишина. Только с улицы доносились приглушенные звуки дневной жизни и шелест листвы. Нет, не шелест листвы. Рядом со школой росли высокие березы, но их шелест Костя знал. Он был мелким и хлопотливым и сливался в нескончаемое легкое шипение, а этот шелест оказался тяжелым и редким. Он опять прозвучал еще четче и ближе. Костя открыл глаза и быстрым шагом направился к источнику звука. Очутившись в небольшой комнатке, заметил лестничный деревянный марш, ведущий на чердак. Лестница без перил, и он легко две секунды, даже не смотря на полумрак, видел тонкие голые ноги, торчащие из-под грубой материи. Именно она и шелестела. Незнакомец скрылся на чердаке. Костя поднялся по ступеням, но, остановившись на середине пролета, машинально поднял взгляд и увидел черный прямоугольник (на чердаке окна были заколочены), а из прямоугольника выглянула бритая голова пацана.

— Стой! – Костин голос предательски дрогнул. – Ты кто? Ты чего здесь делаешь?

Незнакомый мальчишка рыскал глазами.

— Я тебя спрашиваю. Что ты здесь делаешь? Как тебя зовут?

С последним вопросом глаза незнакомца остановились на Кости, и Костя непонятно каким чувством догадался, что это не мальчишка, а девчонка. В лице ее ничего не было от девчонки, но имелось нечто неподвластное уму, оно и говорило: перед тобой кто-то противоположного пола. Конечно, бритая голова – стрижка под мальчика – сбила вначале с толку, но никакие внешние признаки не смогли замаскировать девочку.

— Как тебя зовут? – Костя повторил вопрос будто заклинание-оберег.

Глаза продолжали пристально смотреть на него и пугали чем-то неведомым, и в тоже время они казались беззащитными. Он заметил, что случайная незнакомка имела худое лицо, и он вспомнил об отпечатке зубов на гудроне.

— Как тебя зовут? В третий раз спрашиваю. Ты вообще можешь говорить?

— Колыбель.

— Ты говоришь. Здоровско. Колыбель? Что значит колыбель?

— Зовут. Колыбель.

— Фиговое имя. Ну, хорошо, Колыбель, ты есть хочешь?

— Да.

Девчонка, преодолев испуг, выглянула с чердака, и Костя увидел обнаженные худые плечи, а ниже он заметил брезент. Им было обвернуто ее тело от подмышек и ниже.

— Не, с таким прикидом оставайся здесь. Если тебя такой заметят на улице днем, ты проблем не оберешься, понимаешь?

Колыбель не ответила.

— Понимаешь? Останься здесь. Я принесу из дома еды.

— Еды? – Она посмотрел испуганно.

— Да я недолго. Клянусь. Вернусь быстро.

— Клянешься? Что такое клянусь?

— Да ты издеваешься! Клянусь – это слово, которое нельзя нарушить. Ну, еще говорят: «дать слово». Очень плохо нарушать такое слово, особенно своим друзьям.

— Друзьям? Это кто?

— Ты чё, чудилка?

— Чудилка, — эхом повторила Колыбель.

— Спасибо, конечно, я так и понял.

Костя сел на ступени и отвернулся, думая, что делать с этой девчонкой. Судя по бритой голове, она сбежала из больницы или из детдома, но поблизости (вот незадача) не оказалось ни больницы, ни тем более детдома.

Костя услышал громкий шелест и обернулся. Колыбель стала спускаться к нему, но остановилась, заметив его изучающий и слегка удивленный взгляд. Точно, решил Костя, больница и детдом отпадают. На девочке кроме куска плотного брезента ничего не оказалось. Уж в больницах и в детдомах дают во что нарядиться, а тут… Только брезент был одеждой Колыбели. Она обмоталась им от подмышек до колен, и на ногах никакой обуви.

— Никуда не уходи, — предупредил Костя. – Поняла?

— Да.

— Я принесу тебе поесть, хорошо?

— Да.

— Вот и отличненько, — сказал он, выдохнув.

Костя спустился вниз и направился к выходу. Остановился. Обернулся. Колыбель спустилась по ступеням и внимательно смотрела на него.

— Ни-ку-да. Ясно? Я скоро.

И Костя вышел.

Бежать не стоило, это привлекло бы внимание. Ему показалось, что весь мир знает о его новом знакомстве, об этом новом открытии, что другие существуют, и что один из других оказался девчонкой.

Дома Костя зашел сразу на кухню. Стояла тишина. Сестры не было – оно и к лучшему. Он достал ржаной и батон, растительное масло, пахнущее семечками, а также пачку сливочного масла. На кусок батона намазал сливочное и посыпал сахарным песком, кусок ржаного полил постным маслом и натер мелкой солью. Повторил эти операции два раза. Подумал о молоке, но оно скиснет быстро, поэтому Костя вынул из шкафа двухлитровую стеклянную банку и, налив воды, закрыл капроновой крышкой. Всю нехитрую снедь уложил аккуратно в непрозрачную плотную сумку и дворами направился к старой школе. Главное, решил Костя, чтобы его друзья не заметили, ибо начнутся расспросы, а он не сможет соврать.

Добрался Костя до цели благополучно.

Колыбель сидела на ступенях лестницы.

— Привет. – Она посмотрел на него, будто не понимая. – Привет, говорю тебе, чудилка. Не понимаешь?

— Привет, — пробуя на вкус слово, сказала девчонка.

— Смотри, еда. – Костя показал сумку и сел рядом с Колыбелью. – Как и обещал. Держи.

Он отдал ей куски ржаного хлеба. Она стала с жадностью поглощать их.

— Да не торопись ты, пылесос, подавишься. Никто не отберет. Ешь спокойно.

Затем были съедены куски батона. Костя достал банку с водой, открыл и, протянув ее Колыбели, произнес:

— Пей.

Когда скудный обед закончился, девчонка вдруг произнесла:

— Спасибо.

— Ты и такие слова знаешь? Хм. Интересно, откуда? По тебе и не скажешь. Ладно, я пошутил, понимаешь, шутка. Подколол. Срезал.

Косте было неуютно, поскольку Колыбель пристально смотрела на него и неясно какие мысли бродили у нее в голове.

— Я думаю, что тебе здесь нельзя оставаться. Тебе нужно пойти домой. Дом. Помаешь?

— Дом?

— Да, у тебя ведь есть дом?

— Нет.

— Как? Ты бездомная? Погоди, но так не пойдет. У тебе есть родители?

— Нет.

— Значит, ты детдомовская.

— Дет…

— Детдом. Ну, дом, где живут дети, у которых нет родителей. Ты ведь оттуда?

— Нет.

— А откуда?

— Не знаю.

— Зашибись.

Что-то было не так с этой девчонкой, и Костя понял: здесь есть тайна, загадка и многое чего еще, и надо всё разгадать, надо добиться от Колыбели, чтобы она рассказала о себе, но не сейчас. Она еще напугана и голодна, но, возможно, спокойная обстановка поможет.

Идея явилась сразу.

— Слушай, я постараюсь прийти к тебе ночью сегодня и забрать тебя к себе домой, хорошо?

Девочка молчала. Она смотрела на Костю внимательно и испугано. Казалось, ее взгляд устремлен на Костины губы, она ловит слова и, расшифровывая их, заново обучается говорить.

— Хорошо? – уточнил он.

— Хорошо. – И она кивнула.

ноябрь 2025г.