Салфетки №432. Голосование

Жители Мастерской, на ваш суд представлены 4 замечательных миниатюры.

Пожалуйста, поддержите участников — проголосуйте за 2 лучших, на ваш взгляд.

Задание для интересующихся здесь.

Голосование проводится до 23/10/2026, до 20:00 по Москве.

ПАМЯТКА УЧАСТНИКАМ: Вам обязательно нужно проголосовать. За себя голосовать нельзя.

__________________

№1

Инспектор Добрый уже час стоял перед картиной два на два. Он отчётливо видел, что изображение на ней движется, как на рисунках с оптической иллюзией, но упрямо списывал это на тусклый свет галереи, не желая признаваться себе, что вновь провалил тест на усталость. Но помимо зрительного обмана, Добрый слышал цвета. Они обволакивали гулом, заставляя вибрировать воздух.

Он вновь открыл папку и достал три снимка этого холста, сделанные после каждого исчезновения. На снимках были видны изменения, словно в игре «Найди 10 отличий», словно каждый раз невидимый художник добавлял новые штрихи.

Первым пропал создатель полотна. Он рисовал её полгода, а когда нанёс последний мазок, бесследно исчез. Галерея, заключившая с ним контракт, списала это на пиар. Картина действительно наделала шума и мгновенно привлекла покупателей. Её тут же продали, но по условиям договора оставили висеть в зале ещё на десять дней. На пятые сутки пропал ночной охранник. Всё, что зафиксировали камеры наблюдения, как мужчина застыл перед холстом, а затем сплошные помехи. Владелец, несмотря ни на что, забрал картину к себе, и через два дня испарился из запертого кабинета.

Теперь полотно висело в отдельной комнате под круглосуточным надзором объективов.

Добрый снова посмотрел на оригинал. Оптический морок усилился. Слева, в глухой антрацитовой тени, тяжело зашевелилась тёмная, переплетённая структура, напоминающая двойную спираль ДНК. Она закручивалась, утягивая взгляд в удушающий омут прошлого.

В ту же секунду центр холста, где сияло солнце, раскололся. Из зазоров между мазками прорвалось пульсирующее сияние. Солнце вырвалось за свои пределы, обдав инспектора жаром, пахнущим озоном, испепеляя цвета на холсте. Добрый с ужасом наблюдал, как его собственная плоть теряла объём, распадаясь на мазки масляной краски. Пальцы превращались в мозаику из штрихов. Картина переписывала его физический код, затягивая в подпространство холста.

Геометрический узор пола исказился, потерял прочность и пошёл зыбкой рябью.

Инспектор попытался сделать шаг назад, к спасительной двери, но пространство вокруг стало вязким, воздух плотным.

Комната превратилась в черновой набросок. Понимая, что ещё мгновение, и его разум навсегда застынет на чужом полотне, Добрый рванулся изо всех сил. Он буквально разрезал телом давящую массу краски и вывалился наружу с глухим стуком. Ирреальность захлопнулась и шум исчез. Инспектор Добрый на твёрдом полу жадно хватал воздух. Над ним холодно горели люминесцентные лампы. Добрый медленно перевёл взгляд на свои руки, кожа была настоящей. «Заработался. Надо отдохнуть», – пронеслось в голове.

Через минуту, вцепившись в руль, он ехал домой по вымершему городу. Серые улицы, застывшие прохожие и фары скользили мимо, не задерживаясь в сознании. Он был опустошён. Мир казался декорацией.

Дома Добрый долго стоял у окна, глядя на осенний закат. Огненно-розовый свет угасал, оседая на крышах. Справа тёмным монументом высился небоскрёб, отражая остатки солнца, а внизу застыли цветные пятна автомобилей. Внезапно дома, машины и деревья потеряли объём, будто были размазаны по холсту мастихином, и потекли. Раскалённое солнце начало приближаться, втягивая пространство и Доброго внутрь. Он зажмурился, прогоняя морок, задёрнул шторы и отправился в спальню.

Два дня спустя картину, заколоченную в деревянный короб, спешно перенесли в подземный бункер секретного ведомства и заперли за сейфовую дверь.

У дверей остался стоять только что назначенный инспектор. Лицо его выражало крайнюю степень сосредоточенности. В руках у него была папка, в которой лежали четыре снимка одной картины, но с небольшими отличиями.

№2

Ключи от постпространства

Жар… Огонь обжигает… Пот катится по лицу…

Вокруг лес. Мрачные, ветвистые деревья с пятнами грязно-серого лишайника на стволах, колючие кусты, облепленные оводами, высокая трава, режущая своим прикосновением. Передо мной стена пламени. Все ближе. Страшно. Я медленно отступаю, вода хлюпает под ногами. Вода и огонь, вода и огонь…

Я просыпаюсь на мокрой подушке. Виталик тихо сопит рядом. Осторожно встав с кровати, прошла на кухню. Свет зажигать не стала. Темнота успокаивает. Подошла к окну, в которое барабанит дождь и поежилась от холода. Свет фонарей выхватывал редких прохожих, прячущихся под зонтами, возвращая меня в прошлое. В том кошмаре – мире застывших видений – были огонь и вода…

Виталик нравился мне еще со школы. Долго не решалась подойти к нему, стеснялась, считая себя серой мышью. Однажды Алинка, моя подруга, пригласила на свой день рождения. Я пришла и с ужасом заметила Виталика. Весь праздник я вжималась в диван краснея и бледнея одновременно. Неожиданно Виталик подошел и взял меня за руку:

— Пойдем потанцуем. Ты весь вечер просидела здесь одна.

Мы кружились долго, не заметив, как ушли гости. Потом оказались у окна.

— Смотри, как красиво! – обняв меня, проговорил он.

— Красиво, — согласилась я, любуясь стекающими по стеклу каплями.

— Свечи зажгу, — прошептал Виталий.

Он отошел, а я продолжала зачарованно глядеть на узоры дождя. Темнота комнаты подсветилась желтым пламенем, оставившим клеймо в моей душе, хотя я тогда этого не осознавала. Я почувствовала поцелуй на щеке. Прикрыв глаза, вдохнула такой манящий запах…

— Виталь, ты чего? – голос Алинки прозвучал неожиданно.

Вздрогнув, я обернулась. Нахмурив брови, Алина стояла в дверном проходе.

— Вообще-то, мы с Виталием давно встречаемся!

— Алин, я не виновата, понимаешь…

— Конечно, не виновата! Только я ушла, а ты к нему на шею! – взвизгнула Алина.

Я была готова провалиться куда угодно, в тьму, в пропасть, в ад. Схватив сумку, выбежала из квартиры. По лестнице, на улицу, по тротуару, по дорожке парка. Ноги предательски дрожали, и я присела на скамейку.

— Поделом! Так мне и надо! – слезы обжигали щеки. – Ну, как я могла этому поддаться? Как объясню все Алине? Мы дружили, а я… Предательница! Я – предательница! – набатом стучало в висках.

Я провела пальцем по запотевшему стеклу. Влага всколыхнула видение — лес из сна — воду под ногами и надвигающуюся стену огня. Свет фонаря, отраженный в стекле, дрогнул, напоминая колеблющееся пламя свечи, и мне на минуту показалось, что в струях дождя мелькнула Алинино лицо. Этот проклятый фонарь под дождем заставлял вспомнить то, что я старательно забывала: тот день рождения, где я застряла навсегда.

— Алин, я не хотела… Не хотела его забирать. Прости… Виновата… Но я люблю…

Губы сами шептали слова. Жар волной обжег лицо, в глазах помутнело, стена пламени взвилась и рухнула, превращаясь в огонь лесного костра. Непонятно откуда взявшаяся дверь закрылась.

Стряхнув с себя наваждение, я вернулась в постель. Осторожно коснулась плеча Виталика, будто сомневаясь в его реальности. Холод, охвативший меня около окна, отступил. Та скамейка в парке, разделившая мой мир на до и после, где было принято решение, больше не давила…

№3

Ключи от подпространства

Да где же они, мать твою? Всё обыскала, никак не могу найти. Вроде ещё вчера лежали на месте, а сейчас совершенно непонятно, где они вообще могут быть. А без них никуда — застряла в линейной плоскости, как блин на тарелке. Ни помаслить, ни посметанить, ни повареньичать. Никакой глубины и вариативности, всё примитивно и однообразно. И без них в привычные чудесные объёмы воображения не провалиться, только ходить и стучать головой об стену. Надо вспомнить, как я вчера вернулась домой. Кажется, стоя на коленках, дверь открывала — так устала носиться по звёздным весям.

— Так-так, возможно, они завалились за шкаф.

…Увы, за шкафом только паутина и пыль.

— А может, упали в сапоги?

…К сожалению, в сапогах только вздутые стельки.

— Да что там всё время звенит за дверью?! Вроде музыку ветра в доме не заводили.

— Да вот же они! Ну надо же — оставить ключи от подпространства снаружи, в двери! Спасибо, что не свистнули: они же на всю жизнь в единственном экземпляре выдаются. Если потерял, считай, жизнь закончилась. Уф, повезло… Надо их на поясе носить, не снимая, а то слишком боязно застрять в базовой плоскости без излюбленных вариаций и множества вариантов.

№4

Путь из туалета через темную прихожую в зал, к телевизору, оказался похожим на поход по туннелю метро, где вокруг все гудело высоким напряжением. В ушах завывало, словно сумасшедший поезд сигналил прямо за спиной. Удары железных колес о рельсы отдавались в ногах. Тяжелые вышли пару недель: новый объект, подрядчики, каждый вечер застолье. Экран плазменно светился, как выход из могилы. Мужчина со стоном завалился в кресло:

— Галя, Галя, сделай мне рассольчику. Погано совсем.

Сквозь прищуренные веки он видел «Поле чудес» без звука. Ведущий явно предлагал суперигру, но неожиданно что-то зашевелилось на подставке под экраном. Сергей с трудом сфокусировал взгляд: мышь с грязной шерстью и непропорционально большими бусинами глаз смотрела на него со странной ненавистью. Подкатил приступ тошноты, майка на спине взмокла от холодного пота. Он подобрался в кресле, вглядываясь внимательнее. Мышь сделала шаг вперед, еще один, раздался металлический звон, и мужчина увидел: на нее надет толстый ошейник, от которого тянется цепочка, запертая увесистым замком на ножке тумбочки. Сергей ощупал грудь. Точно, его золотая цепочка — подарок жены. Все сразу встало на места, и жуткий страх отступил так же быстро, как и навалился:

— Галя, Галина, блядь, ты зачем мышь к телевизору привязала? На мою цепочку, зачем?

Жена гремела чем-то на кухне и не отвечала.

— Еб твою мать, Галя, где ключ? Я сам отстегну, дай ключ мне. Она же заразная, где ты такую здоровую поймала? Ключ мне дай, отстегну сам. Цепочку заберу.

Возня на кухне стихла. Послышались приближающиеся шаги. Не сводя глаз с мыши, Сергей протянул руку за спину:

— Давай ключ, отстегну сам.

Шаги затихли. Он смотрел на грызуна, который, вращая глазами, сел по-собачьи и, подтянув лапами звенья, принялся грызть тусклый желтый металл. Там, где смыкались зубы, сыпались искры. Было ясно: быстро перекусить золото тварь не сможет, но она никуда и не спешила.

Обернуться Сергею было невыносимо страшно. С одной стороны, он понимал: сзади стоит жена, сейчас она вложит ключ, он откроет замок, вытащит мышь на улицу, прибьет ее, снимет ошейник… Но какой ошейник? Откуда? Волна ужаса накатила со спины, парализуя шею. Секунды растягивались в минуты, и вдруг в затекшую ладонь легло что-то металлическое и ледяное. Сдерживая стон, он сжал кулак, в котором, казалось, еще теплилась связь с нормальным миром — миром без мышей на цепи.

Но чем ближе он подносил руку к лицу, тем отчетливее осознавал: прежней реальности больше нет. Разжать пальцы не удавалось. Он попытался отогнуть мизинец другой рукой, но пальцы соскальзывали. В отчаянии Сергей замахнулся назад, чтобы сбросить наваждение, но ударил себя по лицу и услышал удаляющийся жуткий хохот. Демон уносился вдаль по темному коридору. Вокруг сидели другие твари — с виду обычные клерки на полу в офисной одежде, но он точно знал: они пришли убивать, надо бежать! Он закричал, но вместо крика изо рта посыпались пластиковые шарики, пропитанные черным маслянистым дегтем. Они забивали горло, не пропуская ни звука, ни воздуха, и Сергей принялся выковыривать их пальцами, чтобы сделать хотя бы вдох.

Он очнулся в холодном поту. Лежал, вслушиваясь в темноту, боясь этой глухой тишины и сходя с ума от мысли, что мог натворить в реальности, спасаясь от чудовищ в бреду. На цыпочках прокрался в комнату жены, услышал ее ровное дыхание и, размазывая по лицу слезы облегчения, вернулся в кровать. Он пролежал без сна до рассвета, зная: кошмар может повториться.

Тогда, в августе, впервые шагнув в другое пространство, Сергей еще не понимал, что все может быть гораздо хуже.