сто тысяч рыбок в каждом городке...

сто тысяч рыбок в каждом городке

из рода стеклодувов,

в герметичном

венецианском пригороде.

сон

здесь никогда не ходит налегке,

на всякий случай облечён в тяжёлый мрамор,

в розовую воду,

просеянную пузырьковым способом,

и в бронзовый корсет

решётки набережной, длинной, леденцовой,

шнурованной и вдоль и поперёк

швартовыми канатами, — да так, что

дышать

нетяжело,

идти легко,

смерть где-то рядом, но нигде конкретно,

и вот теперь ещё одна напасть —

сто тысяч рыбок,

высаженных в окна —

и только Уго ходит их считать.

сначала он считает их по пальцам,

и у него истаивают пальцы

сначала ногти, а потом фаланги

сначала руки, а потом и ступни

и всё пустяк, но рыбок слишком много

потом он их по памяти считает,

и у него истаивает память:

сначала запах материнской пудры

потом румянец девочки-соседки

потом её сведённые коленки —

а что же Уго? —

Уго тихо плачет

по памяти, по пудре и коленкам,

но рыбки, рыбки, как ожог сетчатки,

тот тут, то там мелькают в стороне,

всплывают где-то на периферии

зрения, всплывают от корней

подземных водорослей,

тычутся в ладони,

звенят как нерастраченный стеклярус,

как чаячий призыв — ко мне, ко мне —

чванливый окрик рыночного бонзы —

и он кричит,

беззвучно, как во сне —

но кто его услышит

кроме бронзы