Возвращение в город Энск, Эмск, Эрск...

Возвращение в город Энск, Эмск, Эрск,

уже не столько уездный,

сколько уменьшившийся в разы.

Новый масштаб внушает всесильность.

Сам себе кажешься гулливером;

говоришь крэкс пэкс фэкс,

выдыхаешь воздух, озоновый от грозы.

По пузу громадины хлопает камера,

ресницы вздрагивают, когда диафрагма задорно щёлкает у виска;

к сердцу прижат обратный билет, маркированный буквами эм, эс, ка.

Сердце тоскует; впрочем, душа ликует.

Неизменный низменный нарратив.

Над старой оградой новенький крест бликует,

на тёмную воду рыжее солнце закоротив.

С утра над водой гуляет хмельной туманчик;

выходя из гостиницы налегке,

периодически проверяешь — а жив ли мальчик,

протащенный контрабандой,

из советского прошлого,

в нагрудном кармане,

в тополиной ватке,

в спичешном коробке.

Возвращение в Омск, Бийск, Ейск не проходит бесследно, когда ты уже немолод

и тебе известно, что память и дыхание, например,

неразлучны, как серп и молот

в городе полумер.

Избегающий детской памяти ничего не теряет; не помнящий, что в начале

было не слово — ничего не теряет. На том стоим.

На углу, приседая на корточки, фотокамерой в такт качая,

выпускаешь мальчика и шепчешь — беги к своим.

Говоришь: вы бегите, мальчики, вниз по улице, где берега, гаражи, заимки,

тополиные липки в солнечных лужицах как в меду,

вы бегите, бегите, мальчики, но дайте мне сделать снимки,

я сфотографирую и уйду.

Вы бегите, мальчики, вниз по улице Герцена, куда течёт золотая камедь,

к золотой реке, чьи берега таинственны и тихи

я дойду туда если мне изменяет память

о неверная память я променял тебя на камеру и стихи

пусть июньское солнце пройдётся по вашим белым ресницам щёткой

пусть оно высушит вас как вяленую треску

вы бегите, покуда я объективом щёлкаю,

вы бегите бегите мальчики по песку