Глава седьмая. ГКЧП.

Глава седьмая.

ГКЧП.

Нету худа без добра,

Но всем давно понять пора,

Что беспредел — опасная игра!

Все уже дошло до путча,

Да не вышел рожей дуча!

Не сидел бы туча-тучей -

Стал бы дучей!

Владимир Асмолов.

Лебединое озеро.

Добравшись до Славска, Егор сразу пошёл в спортшколу. Благо Луговской был в своём кабинете.

— Николай! Что происходит в стране? – с порога спросил Егор Николая Николаевича.

— А что происходит? – удивлённо спросил в ответ Луговской.

— Как что? Янаев исполняет обязанности Горбачёва. По телеку всё утро крутят «Лебединое озеро».

— Я не включал телек. Ну, раз ты так говоришь, то, скорее всего, действительно что-то случилось.

— Слушай, Николай Николаевич. Я поехал в Советск. В ДПР. Может они там в курсе?

— Давай, Егор. Мне позвони из Советска. Я буду весь день на работе в кабинете. Как узнаешь, сразу отзвонись. – они распрощались и Егор поспешил на автостанцию на очередной автобус до Советска.

В Советске в штаб-квартире ДПР, он нашёл руководителя их партийной организации, пусть будет Рахимов, неважно, как была его фамилия. С ним находились ещё трое членов партии. Среди них Егор узнал Игоря Одинцова, отличный человек, активный член ДПР.

— Что происходит в стране? – спросил Егор Рахимова.

— Путч. Власть захватило какое-то ГКЧП. Горбачёв болен. В Москву введены войска. Танки на улицах. Можно только слышать «Голос Америки из Вашингтона» или «Свободу». Больше ничего не известно, – ответил один из присутствующих, пожилой мужчина, дед, тоже активист ДПР. Егор помолчал. Взял телефон и позвонил в Славск Луговскому. Рассказал, что ему удалось узнать. Николай Николаевич, слушал «Свободу» и рассказал Егору, что Ельцин, президент России, выступил против ГКЧП. Информации было крайне мало, и не было понятно не только что делать, но и какое положение сложилось в Москве. Егор задумался: «Что же делать? Старые русские вопросы. Что делать, и кто виноват?». Его взгляд упал на телефон. Егор вскочил. Схватив трубку, набрал «8». В трубке раздался длинный гудок: «Значит, межгород, работает!», сверкнула в его голове радостная мысль. Егор повернулся к Рахимову, держа трубку в руках.

— Рахимов! Диктуй номер политсовета ДПР в Москве. Быстро! — Рахимов продиктовал. Егор его набрал и после серии длинных гудков на другом конце провода ответили: «Политсовет ДПР, Кузьмин слушает!»

— Кузьмин! Это Каминский из Советска, Калининградской области, Что происходит и что нам делать?

— В стране путч! Ельцин возглавил борьбу с путчистами. Люди стекаются к Белому дому в Москве. Ельцин выпустил обращение к народу и указ о признании ГКЧП незаконным и преступным.

— Кузмин! Друг! Продиктуй обращение и Указ Ельцина.

— Записывай! – Егор схватил листок бумаги и стал записывать. Благо Кузьмин диктовал медленно. Через пять минут обращение «К гражданам России» и Указ Ельцина уже в письменном виде лежали на столе. Теперь было ясно, что делать. Вот Указ Ельцина. Он стоит того, чтобы его привести полностью. Он позволяет ощутить насколько обострилась ситуация в стране.

Указ

В связи с действиями группы лиц, объявивших себя государственным комитетом по чрезвычайному положению, постановляю:

1. Считать объявление комитета антиконституционным и квалифицировать действия его организаторов как государственный переворот, являющийся не чем иным, как государственным преступлением.

2. Все решения, принятые от имени, так называемого комитета по чрезвычайному положению, считать незаконными и не имеющими силы на территории РСФСР. На территории Российской Федерации действует законно избранная власть в лице Президента, Верховного Совета и Председателя Совета Министров, всех государственных и местных органов власти и управления РСФСР.

3. Действия должностных лиц, исполняющих решения указанного комитета, подпадают под действие Уголовного кодекса РСФСР и подлежат преследованию по закону.

Настоящий Указ вводится в действие с момента его подписания.

Президент РСФСР Б. ЕЛЬЦИН

Москва, Кремль. 12.10.

Идиоты-путчисты, даже не удосужились отключить междугородную телефонную связь. Вот уж точно, ничего эти партийные функционеры до конца доделать не умели. Егор вспомнил фрагмент из фильма «ЧП», который не раз крутил на «Стрельце» в Африке. Там был схожий сюжет. Чинкайшисты захватили советский танкер и изолировали его экипаж от капитана. Тогда один из героев фильма, его играл молодой Вячеслав Тихонов, пытаясь связаться с капитаном судна, и поняв, что все проходы, заблокированы солдатами Чана Кайши, заявил: «Раз нельзя туда пройти, значит туда можно позвонить». Он позвонил на мостик капитану и смог с ним переговорить. Так и Каминский, просто позвонил в Москву. Держа в руке исписанные листки, довольный Егор заявил:

— Друзья, нужно размножить эти документы и расклеить их по городу. Вероятно, мы единственные в Советске, кто знает, что надо делать и что борьбу против путчистов возглавил президент России Борис Николаевич Ельцин. — Одинцов, старик, одобрительно закивали головами и были готовы приступить к делу. Рахимов встал и направился к выходу.

— Ты куда? – окликнул его Каминский.

— На работу, на вторую смену.

— Как на работу? Ельцин призвал к всеобщей забастовке! Ты что не слышал, когда я записывал его обращение, я же вслух повторял. — Присутствующие смотрели удивлённо на своего лидера.

— Я иду на работу. Вот пусть твой Ельцин и бастует, а у меня семья. Я не собираюсь отправляться на Колыму. Кстати, уходите из помещения и пишите свои листовки где угодно. Не фиг здесь заниматься антигосударственной деятельностью. Отберут потом за это помещение. Мне его надо закрыть. Я за него отвечаю. – Так просто раба из себя не выдавить. Страх перед вышками Колымы, въелся в людей на генетическом уровне. Егор не стал спорить с Рахимовым. Ему самому было не по себе, и чтобы не показать, что у него от страха дрожат пальцы, Егор, всё время что-то в них крутил, шариковую ручку, листки с указом и воззванием, просто сигаретную пачку. Все вышли из комнаты. Рахимов закрыл дверь и, больше ничего не сказав, ушёл.

— Что будем делать? – спросил Одинцов.

— Пошли ко мне на квартиру. У меня есть печатная машинка и телефон, — предложил дедок. Так и поступили. Скоро на квартиру к деду и его жене подтянулись те, кто готов был бороться с путчистами за победу демократии. Собралось с десяток человек. Работа закипела. Переписывали обращение и Указ от руки, печатали на машинке, и тут же кто-нибудь из молодых, убегал расклеивать их на улицах. Но работа шла медленно. Всего три листа с копиркой пробивала печатная машинка, а почерк, который можно разобрать, оказался только у двух девушек-учителей. Егор вспомнил о своей печатной машинке. Игорь Одинцов взялся отвести его в Гастеллово на своём мопеде! Чудо советской мотоциклетной техники, мопед «Рига», за час довёз двоих не маленьких мужчин до Гастеллово.

Дома Лена и соседка Наталья Однораленко уже знали о путче в Москве. Муж Однораленко Сергей – радиолюбитель, он легко прослушал сообщение из-за бугра. Егор оставил Лене копию воззвания и указа Ельцина. Прощаясь с женой, Егор сказал ей: «Лена! Это дело нешуточное. Твоя задача — сохранить дочку. Запомни: я сволочь, и негодяй, и подлец, и поноси меня, как хочешь, если к тебе явятся из-за меня. Откажись от меня. Мы же с тобой не расписаны. Теперь вот ещё. Я тут собрал в рюкзаке патроны, что у меня остались ещё с Ясной Поляны. Ещё ножи, топорик, остальное, что понадобится для вооружённой борьбы и выживания. Я не собираюсь сдаваться. Ты этот рюкзак, через недельку, отнеси к памятнику группе «Мороз». Помнишь, там есть нора выдры? О ней знаем только мы с тобой. Засунь рюкзак в эту нору. Приходи к памятнику раз в месяц. Ну, там якобы прибраться. Если что я оставлю записку в норе в бутылке с пробкой. Всё Леночка, береги Машеньку. Прости за всё, если не судьба будет встретиться больше», они поцеловались. Это был редкий случай, когда Лена плакала. Егор сел позади Одинцова на мопед, взял печатную машинку на руки, и они поехали на Советск. Лена смотрела в след мужу. Она, конечно же, выполнила указания мужа, но вот только выполнила по-своему. Как? Когда Егор узнает, что она вытворяла во время путча, то надолго лишится дара речи. Ну, так чего было ожидать ему от своей жены? Это же Лена! Она мало чем отличалась от своего мужа. Недаром говорят: «Муж и жена — одна сатана». Но это был только первый день путча, и всё только начиналось. Никому не дано было знать, чем, когда, и как эта история закончится. Егор готовился к продолжительной партизанской борьбе. Он понимал, не факт, что они победят и даже останутся в живых. Егор дано уже не боялся смерти. Самое его слабое место были Лена и Машенька.

В Советске, на квартире деда, оставались, помимо его и жены, ещё двое, девочки учителя. Дед сказал, что Ельцин призвал народ на защиту Белого дома, Дома Советов РСФСР, в Москве. Егору стало понятно, что оставаться в Советске глупо. Можно начинать сушить сухари и ждать, когда за тобой придут. Всё, что возможно в Советске, они сделали. Расклеили листовки с воззванием и указом Ельцина. Только эти прокламации не вызвали никакой реакции у горожан. От слова «совсем никакой». Народ забился по квартирам, как тараканы по щелям. Егор сходил в сберкассу и снял 250 рублей со своей сберкнижки, это все деньги, которые были у его семьи. Вернувшись теперь уже на конспиративную квартиру, Каминский заявил:

— Я еду в Москву. На защиту Белого дома! — все, кроме Одинцова, потупили взгляд. Для них это, по разным причинам, было невозможно. С деда и его старухи защитники как с дерьма пуля, а две молоденькие учительницы сами ещё нуждались в защите. Остальные демократы-революционеры уже давно по разным причинам разбежались. Игорь Одинцов, отец двух малышей, протянул руку Егору и сказал:

— Я с тобой, Каминский. С тобой до конца. – Они попрощались со стариками и девушками. Сев на мопед Одинцова отправились в Неман. Игорь Одинцов жил в одном из посёлков вблизи Немана. С собой забрали оставшиеся отпечатанные листовки, решив их расклеить в Немане. В Немане Егор предложил Одинцову заскочить к его другу, Сергею Путивцеву:

— Может, у него какое-то время сможем перекантоваться. У него искать не будут. Он член КПСС, второй секретарь горкома комсомола, председатель районного Совета афганцев. Надёжное место – предложил Егор Игорю,

— Если в КГБ не дураки, а там точно не дураки, то они уже должны начать аресты демократических лидеров. У меня дома может быть засада, – поддержал предложение Егора, его товарищ по партии, а теперь и по борьбе за демократию.

Ехали по Неману уже в сумерках, под моросящим дождём. Останавливались и расклеивали листовки. На одном из столбов Егор увидел ранее кем-то наклеенную листовку, Указ Ельцина. Ему показался знакомым шрифт печатной машинки, на которой была она напечатана. Присмотревшись, Егор узнал шрифт: «Она же напечатана на машинке Генки Суркова. Значит, Гена не испугался! Молодец!».

По дороге к Путивцеву им попался военный патруль. Пять солдат с автоматами и в плащ-палатках. Одинцов поддал газу, насколько позволял его мопед. Проехав мимо патруля, крикнул им: «Путчисты». Егор похолодел от страха. Он сидел за спиной Одинцова, и если солдаты решат ответить, то все пули Каминский примет своей спиной. Остановились у подъезда дома Путивцева. Слезли с мопеда. Егор, взяв за руку Игоря, произнёс:

— Дружище не надо кричать патрулю «путчисты». Скорее всего, они не расслышали, а может, и не поняли значения этого слова. Игорь, на войне все смерти глупые, но дуркой подставляться под пулю тоже не надо. Ты меня понял? – Одинцов кивнул головой. Ну, кто бы это говорил, но только не Каминский. Буквально через сутки он, в полный рост будет стоять под пулями вильнюсского ОМОНа.

Позвонили в дверь Путивцеву. Открыл Сергей. Егор и Игорь вошли в прихожую. Путивцев, на удивление, не пригласил Егора, как повелось, пройти в комнаты.

— Ты чего мотаешься по городу в комендантский час? — спросил Егора, Путивцев, даже не поздоровавшись.

— Сергей! Ты слышал, в Москве переворот?

— Конечно, слышал! Давно надо было передавить всю эту сволочь либеральную и демократов этих заодно. Вон, Сурков сегодня печатал листовки с призывом Ельцина, а теперь где-то прячется. Ну, думаю, его-то найдут, и он за всё ответит.- Егор онемел. Молча смотрел на Егора и Одинцов. Его вид говорил: «Ты, куда меня завёл?».

— Я тебя хотел предупредить, но вижу, ты в курсе. – Егор, вышел от Путивцева, больше не сказав ни слова: «Как я, часто, ошибаюсь в этих афганцах. Быть за речкой — это ещё не значит стать человеком, или даже им остаться. Интересно, а как он, этот Путивцев, получил свою отвагу, похоже, купил, это ему ближе».

— Прости, Игорь. Я был уверен в этом человеке, а вот видишь, как оно вышло. Поехали к тебе, ничего не остаётся. Будем шастать ночью под дождём по Неману, нарвёмся на патруль. Поехали. Остаётся надеяться на то, что они пока занимаются нашими лидерами. Переночуем у тебя и утром на Москву. На поезде, дед в Советске, говорил не проехать. Попробуем на трассе сесть на какой-нибудь автобус, а там либо на попутках, либо на автобусах, будем прорываться на Москву.

К началу трансляции пресс-конференции ГКЧП Егор и Игорь уже были дома у Одинцова. Никто их там не ждал, кроме жены Игоря и его детишек. Только повесили сушить мокрую одежду, как по телевизору в прямом эфире начали транслировать пресс-конференцию ГКЧП. Это было что-то с чем-то! Егор слушал ту ахинею, которую несли с похмелья эти деятели, смотрел на трясущиеся пальцы Янаева, и Каминскому стало стыдно. Стыдно за себя. Стыдно за то, что он ещё днём испугался этих уродов. Он смотрел, как Янаев, как ещё недавно и он, искал, что взять в руки, чтобы его страх не выдавали его трясущиеся пальцы. С другой стороны, Егору было чего испугаться. Егор не раз рисковал жизнью, бывал на краю, но он всегда чувствовал поддержку Родины, партии, наконец, того же государства, против которого он теперь впервые осмелился выступить. Против государства с его армией и его мощным репрессивным аппаратом. Конечно, было чего испугаться. Страшно бывает в таких ситуациях всем, только смелые люди находят в себе силы побороть этот страх. Так 19 августа 1991 года Егор Каминский впервые стал государственным преступником. Через четыре года в Лефортовском следственном изоляторе следователь военной прокуратуры по особо важным делам, капитан юстиции Храпов Олег Васильевич, допрашивая осуждённого по особо опасным государственным преступлениям: шпионаж, диверсия и хранение взрывчатых веществ Егора Анатольевича Каминского, позволит себе некорректно разговаривать с допрашиваемым. Егор, заявит следователю: «Простите, Олег Васильевич. Почему Вы сегодня позволяете себе разговаривать со мной в таком развязанном тоне. Я Вам не уголовник». Храпов, подумав, извинится и ответит Каминскому: «Да! Вы, Егор Анатольевич, не рядовой уголовник. Вы особо опасный государственный преступник». На этот опасный путь государственного преступника, Егор встал именно тогда 19 августа 1991 года.

Пресс-конференция продолжалась. Когда один из корреспондентов спросил Янаева, посоветовался ли тот с Пиночетом, устраивая переворот, в зале раздался смех. Этот смех вернул Егору уверенность в своей правоте и в своей победе. Он больше не боялся этих алкашей с пропитыми мордами. Они, эти старпёры, обязательно проиграют. Путчисты не могут не проиграть. Как станет позже известно, эти деятели объявили о перевороте, а сами, нажравшись в умат, завалились спать. Днем протрезвели, а Москва уже восстала!

С первыми лучами солнца Каминский и Одинцов вышли на трассу. На остановочном пункте они сели в автобус «Икарус», следовавший в Каунас. Через несколько часов, без происшествий и приключений, Каминский и Одинцов выходили на одной из промежуточных остановок в городе Каунас. Егор решил, на всякий случай, не ехать на вокзал. Бережёного, как говорится, Бог бережёт, а кого не бережёт, того конвой стережёт.

Спокойной ночи малыши.

Каминский и Одинцов впервые оказались в Каунасе. Незнакомый город. Они даже не представляли себе, где вышли из автобуса. В свете последних событий, рассчитывать на сердечность литовцев не приходилось, да, они, литовцы, имели полное право на такое отношение к русскоязычным гражданам. Егор и Игорь оказались на окраине города у вышки телеретранслятора. За невысоким забором из сетки рабицы, у ретранслятора, стояли два БМД и расхаживали десантники в полном боекомплекте. У забора собирались жители города. Стояла тишина, люди молча смотрели на солдат. Подошла молодая женщина с ребёнком лет пяти.

— Ты спрашивал, сынок, почему нет вечером передачи «Спокойной ночи малыши»? Теперь эти дяди смотрят твою передачу, – сказала она сыну, показав рукой на десантников, и, взяв ребёнка за руку, пошла прочь. Егор дёрнул за рукав Игоря, и они направились за женщиной. Шагов через сто, они её догнали, и Каминский на русском обратился к ней.

— Простите! Мы из Калининградской области. Члены Демократической партии Росси, вот наши членские билеты, — Егор и Игорь показали билеты членов ДПР. Женщина мельком взглянула на них и молча ждала продолжения. Егор не стал затягивать паузу.

— Мы не знаем города. Подскажите нам, как найти штаб-квартиру Народного фронта «Саюдиса»? — женщина внимательно ещё раз посмотрела на незнакомцев и ответила:

— Пойдёмте. Я вам покажу. Нам по дороге.

Через минут двадцать они подошли к небольшому двухэтажному дому с палисадником, женщина кивнула на дверь и сама вошла в неё. У двери топтались два крепких парня. Один из них был вооружён пистолетом. Хотя оружие и находилось под курткой, в наплечной кобуре, но чтобы его скрытно носить, нужна сноровка и тренировка. Каминский и Одинцов направились к двери, но им путь молча преградили эти молодцы. Понятно, охрана штаб-квартиры, и это радовало.

— Мы из Советска Калининградской области. Из Демократической партии России. Нам нужно ваше руководство,- Егор и Игорь опять предъявили членские билеты ДПР. Парни снова молча, один впереди, второй сзади, отвели гостей в кабинет руководителя Каунаского отделения Народного фронта. В кабинете за столом стоял мужчина лет за сорок. Парни на литовском что-то сказали ему.

— Слушаю вас? – сказал мужчина с лёгким прибалтийским акцентом.

— Я Егор Каминский и мой товарищ Игорь Одинцов, члены региональной Тильзитской организации ДПР в городе Советске. Направляемся в Москву, по призыву президента России Бориса Ельцина на защиту Белого Дома. Только мне думается, пока мы доберёмся до Москвы, там уже всё закончится. Борьбу с путчистами придётся вести долго. Удобнее и эффективнее сражаться на знакомой территории, у себя дома.

— Разумные и правильные рассуждения, — согласился с Егором руководитель «Саюдиса» и спросил:

— Так от нас, вы что хотите?

— Хотим остаться у вас в Каунасе. Посмотрим, что будет дальше. На первых порах надеемся получить от вас жильё, продовольствие и…- Егор посмотрел на вооружённого парня. Кивнув головой на него, добавил: — Если можно оружие. – Мужчина, вышел из-за стола, подошёл к Егору. Внимательно посмотрел Каминскому в глаза и, протянув руку для рукопожатия, только и сказал:

— Поможем. — Егор горячо пожал протянутую ему руку, и Игорь обменялся с литовцем рукопожатием.

— Тогда распоряжайтесь нами по вашему усмотрению, – предложил Каминский, а затем спросил:

— Как к Вам обращаться?

— Просто Петрас. В такие времена наши отцы обращались между собой по псевдонимам. Так оно правильно и меньше ставит под удар родных и организацию.

— Отлично. Тогда я Егор, а он Игорь. Что нам делать? Мы были на ретрансляторе там десантники. Может поговорить с ними, у нас есть воззвание Ельцина и его Указ.

— Покажите! – заинтересовался словами Егора Петрас. Егор отдал ему по одному экземпляру. У Каминского ещё осталось по три экземпляра отпечатанного на машинке текста. Изучив текст, Петрас спросил Егора.

— Можно я оставлю эти экземпляры у себя. У нас есть мини-типография. Мы их распечатаем сейчас.

— Это было бы прекрасно, Петрас! Нам о таком только мечтать приходится, — обрадовался предложению литовца Егор.

— Вот насчёт десантников. Вы русские и наверняка служили в Советской Армии. Было бы неплохо, если вам удастся поговорить с солдатами. Только не на ретрансляторе, а в самом телецентре. Знакомьтесь, Саулюс! Он будет вашим гидом в городе – и Петрас представил Егору и Игрою одного из охранников, из тех, что привели их в его кабинет, того, что моложе и невооружённого. Гости и охранники обменялись рукопожатиями. Вооружённый охранник, ровесник Егора, представился: «Вилкас». С согласия Петраса, Егор, Игорь, Саулюс отправились в город к телецентру, захваченному советскими десантниками.

Вход в Каунасский телецентр располагался за большими стеклянными дверями в своеобразном дворике. Пространство вокруг входа было заполнено горожанами. За стеклянными дверями маячили десантники в лифчиках и с полным боекомплектом. Атмосфера среди народа была явно тревожная и напряжённая. Каминский, оценив обстановку, шепнул на ухо Игорю и Саулюсу, чтобы своим русским не привлекать ненужное внимание окружающих:

— Ждите меня здесь. Я за сигаретами, — он помнил, как они, невдалеке от телецентра, проходили открытый киоск «Союзпечати». Тогда ещё в этих киосках продавали табачные изделия. Егор быстрым шагом вернулся к киоску.

— Какие у Вас есть дешёвые сигареты или папиросы? – спросил он киоскёршу.

— «Беломорканал», — ответила она.

— Двадцать пачек мне и какую-нибудь газету, можно вчерашнюю, чтобы завернуть папиросы, – отдав за табак 5 рублей, Егор завернул их в газету и вернулся к телецентру. Протолкавшись, через толпу, Егор, а за ним и Игорь, поднялись по ступенькам к стеклянным дверям телецентра. Егор, развернув, приложил к стеклу удостоверение офицера запаса ВС СССР. Надо сказать, что к тому времени Егору неожиданно присвоили звание младшего лейтенанта. Солдат, прочитав, что написано в удостоверении открыл дверь, но Егора и Игоря внутрь не пустил, а только спросил:

— Что Вы хотите, товарищ младший лейтенант?

— Зови офицера, — ответил Егор. Солдат, повернув голову, крикнул внутрь помещения:

— Товарищ лейтенант! — К двери подошёл молоденький лейтенант, тоже с ног до головы вооружённый.

— Что вы хотите? — Как и его боец, спросил он Егора и стоявшего рядом Игоря. Егор протянул лейтенанту своё удостоверение офицера запаса и сказал.

— Мы из Калининградской области. Бойцам вашим курево принесли. – Егор, протянул, по-прежнему стоявшему рядом солдату, папиросы. Боец, развернул газету. На его лице расплылась довольная улыбка. Он посмотрел на офицера. Летёха, в знак согласия, кивнул. Боец пошёл к своим товарищам, сидевшим на полу у стены, и стал раздавать пачки с папиросами. Бойцы оживились и дружно направились к запасному выходу, курить на улицу. Лейтенант, молча, взглядом проводил их, и теперь уже оставшись наедине с неожиданно появившимися земляками спросил:

— Думаю папиросы — это не всё?

— Правильно думаешь, лейтенант. Поговорим? – Предложил летёхе Каминский.

— Заходите, — лейтенант отошел в сторону. Егор с Игорем вошли в телецентр. Лейтенант закрыл за ними дверь и громко крикнул.

— Васнецов! Пришли кого-нибудь к двери, — из глубины здания ответили: «Есть, товарищ командир!» и спустя несколько секунд к двери подошёл боец-десантник. Егор, Игорь и лейтенант расположились в фойе в креслах. Не спеша начал Егор.

— Ты знаешь, лейтенант, что произошло в стране?

— Знаю! Вооружённый переворот, — спокойно ответил десантник.

— Вот как? — удивился Каминский.

— У нас тут на первом этаже есть аппаратная. В ней сидит один из работников телецентра, и в ней несколько телевизоров. Один показывает Москву, а вот второй — CNN, только на английском. Они ведут прямую трансляцию с улиц Москвы. В Москве у Дома Верховного Совета строят баррикады. Боевая техника на улицах столицы. Солдаты по городу. Толпы протестующего народа. Голова от всего кругом идёт. Не знаю, что и делать.

— Мы, лейтенант, ещё и члены Демократической партии России, вот наши партбилеты, — и Егор протянул лейтенанту членские билеты ДПР. Каминский, доверяя этому офицеру, сильно рисковал своей жизнью и жизнью своего друга Игоря Одинцова, но что-то подсказывало Егору, что этому летёхе можно верить. Лейтенант вернул билеты Егору и Игорю. Он вопросительно посмотрел на них и спросил:

— Так что мне делать? — Егор задумался. Не было времени рассуждать, обстановка требовала принятия немедленного, а главное правильного решения.

— Выполнять приказ лейтенант. Выполнять его добросовестно и точно. Тебе приказали занять телецентр. Ты его занял и, как я знаю, не пролив ни капли крови и без насилия. Вот и держи его, а точнее, охраняй. Не допусти погрома или провокации. Ни с одной, ни с другой стороны. Будь достоин доброго имени советского офицера-десантника. Как оно там станется, никому не известно. Останутся у власти эти путчисты. Ты выполнял приказ. Проиграют они. Ты выполнял приказ и не допустил ни кровопролития, ни погрома. Как тебе такой расклад?

— Отлично! Хороший подход, младшой. Толково! — Ответил облегчённо лейтенант Егору. Видно было, что малый уже весь извёлся. Потом, немного помолчав, обратился с просьбой к Егору.

— Слушай, младшой, за папиросы спасибо, но у нас даже нет сухпайя. Может что-то можно придумать. Сам понимаешь, в свете последних событий я бойцов не могу отправить в магазин за продуктами.

— Что-нибудь, дружище, придумаем, — ответил Егор и добавил.

— Главное! Я тебя прошу, десантура, не поддавайся на провокации, от кого бы они не исходили. Не допусти пролития крови, и тогда всё будет хорошо. Главное, запомни, не допустить жертв. Ни с чьей стороны. Ты меня понял, лейтенант?

— Понял, – ответил лейтенант, и они поднялись с кресел.

— Я сейчас выйду, Ты меня выпусти, лейтенант. Я переговорю с представителем «Саюдиса» и тебе его незаметно покажу. Будешь с ним на связи. Заодно и утрясу вопрос с продуктами, — затем обратился к Одинцову.

— Игорёк, ты же слышал, что сказал лейтенант. У них работает CNN. Хочешь посмотреть? – Одинцов утвердительно кивнул. Егор, Игорь и лейтенант, поняли, что Егор оставляет товарища в заложниках. Игорь отправился смотреть CNN, а Егор вышел на крыльцо. Только он сошёл со ступенек, как к нему подскочили Саулюс и Вилкас с ещё двумя парнями. Саулюс уже смотался в штаб-квартиру и поднял тревогу.

— Ты чего вытворяешь, Егор? — зашипел Каминскому на ухо Вилкас на плохом русском.

— Жить надоело? Мы уже оцепили здание. Ждали, когда вас двоих вынесут в чёрных мешках.

— Я договорился с командиром десантников. Они не допустят погрома телецентра и никого туда не пустят. Понимаешь, Вилкас, никого. Лейтенант дал слово, что не допустит ни кровопролития, ни насилия, ни провокаций. Я ему обещал показать человека с «Саюдиса», с которым он сможет держать связь. Кого посоветуешь? — Вилкас сразу успокоился и ответил

— Саулюса. — Егор подошёл к Саулюсу. Положив ему руку на плечо, кивнув смотревшему на него через стекло лейтенанту. Лейтенант кивнул в ответ, а парню Егор сказал.

— Саулюс, будешь держать связь с этим лейтенантом десантников. Я с ним переговорил. Он настроен конструктивно, – потом Егор опять обратился к Вилкасу.

— Вилкас, парни там голодные. Организуешь, может, им что-нибудь поесть? Никто не кусает руку кормящего.

— Организуем. – Ответил Вилкас и дал команду двоим своим помощникам. Те отправились за продуктами. Егор направился опять к двери телецентра.

— Ты куда опять? — испугано спросил Вилкас.

— У них идёт трансляция CNN с улиц Москвы, хочу посмотреть, — глаза Вилкаса вспыхнули любопытством.

— Так, может, и ты со мной? – ухмыляясь, предложил Егор литовцу.

— Нет уж, благодарю! Что русскому хорошо, то литовцу смерть, – ответил он Егору

— Там же у меня друг в заложника, – бросил через плечо Егор, поднимаясь по ступенькам и входя в открытую для него сержантом-десантником дверь.

Вскоре в дверь постучали две девушки, они принесли продукты солдатам. Час Егор с Игорем и десантниками смотрели трансляцию CNN с улиц Москвы. Слушали интервью лидеров сопротивления путчистам Хазбулатова, Руцкого, Ростроповича и других видных деятелей искусства и политиков, собравшихся на баррикадах вокруг Белого Дома в Москве. Егор и лейтенант решили сходить покурить папирос на задний двор. Только вышли в фойе, как в стекло входной двери, начал ломиться какой-то пьяный литовец. Он бил в стекло кулаками, ногами и что-то орал на литовском. В мгновение к нему подскочили два парня Вилкаса. Они мощными и беспощадными ударами вырубили буяна. Потом, ухватив бесчувственное тело под руки, оттащили куда-то в толпу. У двери на улице стоял Саулюс. Егор, Саулюс, летёха встретились глазами. Они, втроём, не сговариваясь, показали друг другу большой палец вверх. Соглашение Егора и офицера-десантника работало, провокацию сорвали.

Ближе к полудню, Егор и Игорь вернулись в штаб-квартиру «Саюдиса». Саулюс с парнями остался у телецентра на связи с лейтенантом-десантником. Петрас внимательно выслушал доклад Егора, об их с Игорем действиях на телецентре. Ещё с большим интересом их рассказ об увиденном в репортажах CNN. В конце рассказа Петрас встал, крепко пожав руки Егора и Игоря, сказав им:

— Вы Егор, Игорь настоящие бойцы! Спасибо вам от всего литовского народа,

Каминского раздувала врождённая гордыня и чуть не разорвала его изнутри. Он попросил Петраса разрешение позвонить в Советск. Может там есть, какие ещё новости. После разговора с дедом Егор обеспокоенно доложил Петрасу:

— Из Советска дед, наш боевой товарищ сообщает, что по мосту Луизы из Советска на Панямуне утром прошли десять танков.

Егор и Игорь обедали в комнате-столовой штаб-квартиры, а женщина, которая их привела сюда, оказалась поварихой, русской, замужем за литовцем, одним из активных членов «Саюдиса». В столовою вошел Петрас. Он держал в руках отпечатанную типографским способом большую пачку, в две тысячи экземпляров, воззвания и Указа Ельцина. Петрас обратился к Егору с Игорем:

— Мы все едем на Вильнюс. Витаутас Ландсбергис призвал всех на защиту Парламента. Вы с нами? – Егор и Игорь вскочили, даже не доев вкуснейший обед, поблагодарив и извинившись перед поварихой, направились за Петрасом в ожидавший их «Икарус». Автобус был полон пассажиров, мужчин и женщин разных возрастов. Это члены народного фронта «Саюдис». Егор, на виду у всех пассажиров, положил прокламации к себе в спортивную наплечную сумку. Свои вещи он переложил в сумку Игоря. «Икарус» помчался по трассе на Вильнюс. Не довелось Каминскому и Одинцову принять участие в защите Дома Советов России, так придётся поучаствовать в обороне Вильнюсского парламента. От судьбы, видать, не уйти.

Уже показались окраины Вильнюса, когда встречные автомобили стали мигать фарами их автобусу. Так поступали водители, предупреждая коллег о засаде ГАИ на трассе. Действительно, перед автобусом возник стоявший, почти поперек трассы БТР-80 с башенным пулемётом КПВТ, направленным на шоссе. Возле «бэтэра» с полосатым жезлом в руках, топтался десантник, в голубом берете и маскхалате. Он жезлом приказал автобусу остановиться и прижаться к обочине. Как всегда в экстремальной ситуации, время для Каминского потекло в замедленном темпе, или, что вернее всего, мозги Егора стали работать в форсированном режиме: «Десантник в маскхалате, лет тридцати пяти, значит прапор. Офицеры его возраста в звании не меньше майора и такого на шоссе вдыхать выхлопные газы не пошлют. У меня сумка набита прокламациями, а они остановили автобус явно не закурить попросить. Для досмотра». Егор шёл по салону к водителю. Когда автобус притормозил за десять шагов до десантника и остановился, Егор уже знал, что ему делать. Каминский стоял у выхода. Только дверь открылась, Егор сразу выпрыгнул из автобуса и направился, улыбаясь, к десантнику. Протянув ему руку для приветствия, Егор сказал прапорщику:

— Здравие желаю, дружище! Ну, наконец-то хоть одно родное лицо, а то полный автобус этих лабусов. Молчат, как немые. Слова из них не вытянешь. Что-то случилось братишка? – прапорщик по инерции пожал протянутую Егором руку, но быстро пришёл в себя и приказал:

— Документы!

— Да, да, конечно, братишка. Вот мой паспорт, вот военный билет офицера запаса. Офицер я недавно, а так служил мичманом на Балтийском флоте в разведке флота, — десантник, расцвёл в улыбке, даже не посмотрев протянутые ему Егором документы спросил:

— Так ты сундук?

— Он самый, в Балтийске служил, боцманюга.

— Так давай ещё раз краба, братишка, — уже весёлым голосом ответил прапор, и они обнялись, как старые знакомые. Что мичман-сундук, что прапор-кусок, один же хлеб жуют. Егор достал пачку сигарет «Marlboro», угостил коллегу-прапора. В это время в автобус уже вошли четыре бойца-десантника и стали досматривать личные вещи пассажиров. Вышедший из автобуса водитель открыл грузовой отсек, демонстрируя пятому десантнику, что этот отсек пуст. Егор, затянувшись и выпустив дым, спросил своего нового приятеля:

— Слушай дружище, а что происходит. Я еду в Минск из Советска, к брату на свадьбу. Поезда типа не ходят. Вот решил на попутках, чтобы не опоздать. Вижу, что-то случилось, а что, не понимаю. Эти, мать их, лесные братья, молчат, как воды в рот набрали, только лопочут что-то на своём, а я ни хрена не понимаю.

— Так, ты не в курсе? В стране военный переворот! Путч! — выпалил прапорщик.

— Да иди ты! Вот это да! Настоящий путч! Как в Чили?

— Войска в Москву ввели!

— Ну и ну, вот это события! Прямо не верится! Я еду себе и ни хрена не знаю. Ну, спасибо, просветил! Кстати, я Егор, а ты?

— Я Паша! — Ещё раз обменялись рукопожатием. Пока Паша, под сигареты Каминского, рассказывал ему о приказе на досмотр автобусов с целью не допустить приезда в Вильнюс членов «Саюдиса» и изъятии провокационной литературы, десантники, уже досмотрев пассажиров, вышли из автобуса. Водитель сигналил Егору. Егор и Паша попрощались, пожелав друг другу, как водится у вояк, удачи. Егор вошёл в автобус. Водитель закрыл дверь, и «Икарус», постепенно набирая скорость, рванул в Вильнюс. Как отъехали от поста, Петрас спросил Егора.

— Егор. Этот десантник оказался, твоим знакомым?

— Первый раз его вижу, — ответил Егор литовцу. В автобусе повисла гробовая тишина, и вдруг все пассажиры, свидетели происходившего на трассе, разразились бурными аплодисментами, а Петрас, схватив руку Егора, долго её тряс, повторяя: «Ну, ты и отчаянный человек Егор!».

Живое кольцо.

Автобус «Икарус» с Егором, Игорем и саюдистами, спешившими на защиту Парламента Литвы, прибыл в Вильнюс к 16 часам. Высадились на площадке возле здания Парламента, а автобусы регулярно продолжали прибывать. Вокруг Парламента образовалось живое кольцо. Сколько собралось людей, Каминский не мог даже определить приблизительно. Он раньше никогда не видел столько много людей в одном месте. Кто-то утверждал, что уже собралось около ста тысяч, а люди продолжали прибывать и на автобусах, и пешком.

Петрас и Вилкас предложили Егору сходить в штаб-квартиру «Саюдиса», расположенную в пятнадцати минутах ходьбы от Парламента. Пока шли, беседовали, и показалось, что от Парламента до штаб-квартиры, совсем недалеко. Петрас познакомил Егора с одним из помощников руководителя Вильнюсского отделения «Саюдиса», Янисом. В штаб-квартире «Саюдиса» кипела работа. По коридорам бегали люди. Отдавались какие-то команды и распоряжения. Люди боролись за свою свободу, в отличие от демократов города Советска. Решив вскоре все вопросы, в том числе и вопрос расселения Егора, Игоря и остальных прибывших из Каунаса защитников Парламента в гостинице, троица вернулась под стены Парламента. Егор обратил внимание на вооруженных людей, одетых по гражданке. Он спросил Вилкаса, кто они. Оказалось, недавно созданная военная структура «Охрана края».

— Вилкас, мне нужно переговорить с их командиром, – обратился Егор к литовцу. Вилкас вошёл в здание Парламента, предъявив какой-то мандат. Спустя десять минут вышел с мужчиной лет тридцати пяти. В этом мужчине Егор сразу определил бывшего сотрудника КГБ. Вилкас и его спутник подошли к Егору, и чекист на русском и без акцента спросил:

— Что Вы хотите нам сообщить?

— Я служил на Балтийском флоте в частях радиотехнической разведки и проходил стажировку в Парусном. Это Вам о чем-то говорит?

— Да, говорит. Пойдёмте со мной внутрь здания, и там поговорим в спокойной обстановке, — затем чекист, пожал руку Вилкасу, видимо, поблагодарил его на литовском. Егор и командир охраны края вошли в здание Парламента. Так Каминский неожиданно оказался в самом центре событий в часы особого накала противостояния путчистов и демократов. Начальник привёл Егора в кабинет. В кабинете за столом сидели ещё двое мужчин, по выправке явно бывшие кгбэшники. Они внимательно изучили все документы Егора. Переговорив между собой на литовском языке, спросили Егора, что он все-таки хотел им сообщить. Егор, убрав свои документы в карман, заговорил, смотря на главного из них, его он быстро вычислил:

— Как вы считаете, задействуют ли путчисты парусников? Думаю, такая вероятность не исключена. Парусники — высококлассные спецы, это диверсанты. Они, конечно же, не будут захватывать Парламент, но вот по части провокации — это запросто. — Егор замолчал. Молчали и его собеседники. Заговорил старший.

— Да, бойцы из Парусного — высококвалифицированные диверсанты. Помнится, они во время учений захватили замаскированный командный пункт вместе с командующим Балтийским флотом. Что Вы, Егор, можете посоветовать и чем помочь?

— Помощи от меня мало, но кое-что могу сказать. Во-первых, надо обратить внимание, как это, ни странно, на мусорки, и на мужчин спортивного телосложения, коротко стриженных, вероятно в спортивной форме немецкого производства. Главное, употребляющих необычные консервированные продукты. В мусорках могут попасться обертки от горького шоколада. Шоколад очень горький, и по виду напоминает спрессованные чёрные опилки. Такого в продаже не бывает. Обертки золотистые с одной стороны и серебристые с другой. Главное нет никакой маркировки ни на шоколаде, ни на небольших консервных, по 75 грамм, баночках. Вот их и нужно смотреть в мусорках возле парламента. Если появятся, то парусники уже здесь.

— Спасибо! Толково. Витас, — обратился старший к одному из присутствующих, — организуй добровольцев пусть осмотрятся вокруг здания и на прилегающих улицах. Всем передай, чтобы обращали внимание на молодых стриженых спортивных ребят и, главное, конечно эти сухпайки. – Витас вышел, а старший снова обратился к Егору.

— Егор, можно на «ты»? – Каминский утвердительно кивну. — Сам-то, чем планируешь заняться?

— Защищать Парламент – ответил Егор, догадываясь, что сейчас последует какое-то предложение, и он не ошибся.

— Тогда мне думается, пользы от тебя будет больше, если ты с несколькими нашими сотрудниками покатаешься по городу. Съездите, например, к телецентру. Может знакомых встретишь из Парусного? Дружбу сведёте.

— Понял. Согласен. Офицеров и мичманов, не всех конечно, но кое-кого знаю в лицо и помню, а вот срочников, нет. Те, что сейчас служат, уже призвались после того, как я уволился. Хотя, возможно, просто почувствую бывших коллег.

— Конечно, ты скорее их узнаешь, чем те, кто с ними никогда не сталкивался. Подожди в комнате охраны, пока ребята соберутся. Спасибо за помощь, Егор. Мы теперь с тобой по одной стороне баррикад. Боремся за победу демократии.

— У меня бабушка Ирена Домбровская, полячка из Ченстохова она мне говорила, что генерал Парижской коммуны Ярослав Домбровский, наш родственник. Так он говорил: «Za naszą i waszą wolność».

— За нашу и вашу свободу! Как хорошо-то сказано и как сейчас актуально. – Ответил командир «Охраны края» и с уважением посмотрел на Каминского. Они распрощались, пожав друг другу руки. Третий, Николас, бывший в кабинете сотрудник, отвёл Егора в комнату «Охраны края» и сказал ему:

— Подожди здесь немного, я сейчас соберусь, и мы поедем кататься по городу. – Егор остался ждать. Вокруг сидели вооружённые люди. Они говорили на литовском, но все дружелюбно смотрели на Егора, понимали, что он свой, раз его привёл один из командиров и говорил с ним по-русски. Внимание Каминского привлекло вооружение «Охраны края». Такого разнообразия стрелкового оружия он не видел с самого Мозамбика. Основную часть арсенала составляли, конечно, АК и охотничьи ружья, но было несколько и артефактов. Два ППШ-41, немецкий МП-38, в простонародье «шмайсер», даже трёхлинейка и особенно, Егора восхитил ДП. Ручной пулемёт Дегтярёва времён Великой Отечественной. Пулемёт, видимо, реставрировали, ствольная коробка была из нержавейки, но на этой коробке, кто-то выгравировал крупными буквами и главное по-русски: «Смерть коммунистам».

Вернулся Николас с ним ещё один, по имени Робертас, великан, ровесник Егора. Втроём, они сели в «Жигули» и отправились к Вильнюсскому телецентру, захваченному ОМОНом. У телецентра ситуация разительно отличалась от Каунаса. Выбитые стекла, разломанная аппаратура, валявшаяся вокруг телецентра, видно, выброшенная из окон, нагло расхаживающие у стен разгромленного телецентра омоновцы. Егор подошёл к самому ограждению. Народа вокруг ограждения было немного. К Егору неожиданно направился один из омоновцев.

— Здравия желаю! — сказал Егор, когда омоновец подошёл. От него несло перегаром.

— Ты что русский?

— Русский. Офицер ВМФ из Калининградской области, а Вы, кто будете?

— Пошли внутрь я там, тебе и расскажу, кто я. Если не ссышь? – предложил Егору мент.

— Пошли! – согласился Каминский. Омоновец отодвинул заграждение, чтобы пропустить его, но Егор, даже не сдвинулся с места. Он не смог сделать и шагу вперёд. Егора сильно, сзади держал за ремень брюк Робертас, не позволяя ему идти. Робертас — здоровенный мужчина, он как игрушку затащил Каминского обратно в толпу. Омоновец закрыл проход и вернулся к своим под стены телецентра. Егор повернулся к Робертасу и с сожалением сказал:

— Зря ты не дал мне возможность пойти и поговорить с ними, — литовец только усмехнулся и сказал Егору:

— Мне известно о твоих переговорах в Каунасе. Это не десантники, это мародёры и садисты, это подонки-омоновцы. У них нет ни чести, ни совести, ни чувства долга, ни Родины. Поехали-ка в штаб-квартиру «Саюдиса». По рации в машине предали, что готовятся, какие-то серьёзные провокации со стороны ОМОНа, нужна помощь в штаб-квартире.

На машине Егор, Робертас и Никалас за рулём, приехали опять в штаб-квартиру народного фронта. На этот раз атмосфера в здании была тревожная. Шла эвакуация. Выносили документы, ценное копировальное оборудование и компьютеры. Ожидался ночной налёт ОМОНа на штаб-квартиру. Уже стемнело, и в здании почти никого не оставалось. Робертас и Николас уехали по своим делам, договорившись с Егором, встретится у Парламента. Ему надо будет сказать часовому на входе «Егор из Советска» и его пропустят в комнату «Охраны края».

К 20 часам здание опустело. Последним уходили три парня из «Охраны края» и Егор Каминский. Он зашёл в комнату на первом этаже, чтобы выключить свет, это был ещё днем своеобразный информационный цент. В комнате за столом у двух телефонах сидела молоденькая девушка. Очень молоденькая, и довольно симпатичная не только своей молодостью но своей миловидной внешностью.

— Ты что тут делаешь, девочка? — спросил её Егор.

— Отвечаю на звонки, — произнесла дрожащим голосом литовочка с сильным акцентом.

— Ты с ума сошла, через несколько минут здесь будут омоновцы! Давай-ка, радость моя, уходи!

— Не могу я уйти. Кто будет отвечать по телефону. Люди звонят постоянно и спрашивают, что им делать.

— Всё! Всё! Девочка, к Парламенту! Здесь уже никого нет. Оставаться здесь это верная смерть! Ты это понимаешь, ребёнок?

— Понимаю. Только кто-то должен остаться и отвечать на звонки. Это же штаб Народного фронта и люди верят нам. Люди ждут помощи и совета от нас…- раздался очередной звонок, и девушка, взяв трубку, стала что-то говорить, на литовском языке. Егор молча смотрел на девушку и понимал, она не уйдёт. Егор, когда девушка положила трубку на рычаг, предпринял очередную попытку запугать эту отчаянную патриотку.

— Ты, то понимаешь девочка, что они с тобой сделают? Пустят по кругу! — У девушки выступили на глазах слёзы и её губы задрожали, Егор продолжал:

— Смерть ты примешь ужасную и позорную.

— Разве может быть позорной смерть за Родину и за свой народ? За его свободу? — неожиданно возразила девушка, сглатывая уже ручьём текущие по её щекам слёзы. Она села за стол и опять стала отвечать на очередной звонок. Егор стоял в шоке: «Этот ребёнок, сейчас мне, крутому как варёные яйца Кавказа, мореману, у которого вся жопа в ракушках, показала, что такое героизм на самом деле, без рисовки и пантов».

— Как тебя хоть зовут, героиня маленькая? — спросил Каминский, уже выходя из комнаты.

— Биата, — ответила девочка. Каминский вышел на улицу. На душе было паршиво. Стыд за себя, за свою трусость разрывал его изнутри, но не мог он, не хватало у него мужества вот так, как эта девочка остаться на заклание. Биату, Егор больше никогда не встретил, и последующие расспросы ни дали никаких результатов. Никто о ней ничего не слышал. Спустя почти тридцать лет, когда на улицах его родного Минска, одурманенные наркотой и безнаказанностью звери-омоныши будут, как фашисты-каратели избивать его народ, Егор скажет одному, ещё пока вменяемому палачу-омонышу: «Что ты можешь мне сделать? Только что убить! Так я умру за Свободу, за счастье своего народа, за свою Беларусь. Такую смерть ещё надо заслужить. Чем страшнее будет моя смерть, тем с большей гордостью я её приму. А ты, за что сдохнешь? За этого ………. с его ……….? За этого ………? Незавидная смерть — быть проклятым собственным народом». Так Егор Каминский на склоне лет, наконец-то выдавив из себя последние капли раба, станет достойным памяти молоденькой, но смелой девушки по имени Биата, научившей его, здорового мужика любить Родину и когда понадобиться, не задумываясь, отдать за неё свою жизнь.

Егор прибыл к Парламенту. Ситуация накалилась до предела. У служебного входа в Парламент он увидел Игоря и Вилкаса. Они обнялись. Вилкас передал Егору российский триколор. Под этим флагом они стали собирать русскоязычных участников живого кольца. Собралось несколько сот человек, мужчин и женщин. К Егору пробился Робертас.

— Ты в минах противотанковых понимаешь – спросил он Егора.

— Да понимаю, – ответил Егор. — Иди на КПП, там грузовик с минами. Ребята, кто служил в сапёрах, будут минировать подходы к парламенту. Поможешь им.

— Есть! Можно исполнять?

— Валяй! — ответил Робетас и обнял Егора. Каминский побежал к КПП. Там он с саперами, стал устанавливать противотанковые мины ТМ-62 в неглубокие ямки, вкручивали взрыватели, но чеку не вынимали и мины не засыпали. Закончив минирование подходов к Парламенту, Егор вернулся к живому кольцу.

Уже ночью, неожиданно у КПП разгорелась перестрелка. Тут же по зданию Парламента, с недостроенного, стоящего в метрах 400 здания, ударили несколько автоматов. Пули засвистели, ударяясь в стены и колонны здания. Люди в живом кольце присели, а некоторые, в основном женщины легли на землю, закрыв телами свои детей. Каминский ошалелыми глазами смотрел на происходящее, и он… встал. Встал во весь рост, с российским триколором в руках. Он стоял, вызывая огонь на себя, а не на женщин и детей. Пули свистели у его головы, щелкали по колоннам, высекая искры. Егор стоял, стиснув зубы. Он всей душой теперь ненавидел и коммунистов, и этих выродков омоновце, а ни у кого и не было сомнения, что обстрел устроили перепившиеся омоновцы. Из здания, под пулями короткими перебежками выбегали бойцы «Охраны края» с оружием на изготовке и занимали позиции за метровым бетонным бордюром. Правда, куда стрелять было непонятно. Далеко, да и омоновцы стреляли из внутренних помещений долгостроя, поэтому вспышек выстрелов почти не было видно. Только трассера выдавали место нахождения стрелков. Один из бойцов «Охраны края» крикнул Егору: «Пригнись!», но Каминский остался стоять. Егор дал себе слово, стоя под пулями, если останется жив, зубами грызть этих сволочей, ГКЧП-истов. Обстрел, как внезапно начался, так внезапно и прекратился. Люди стали подниматься с земли. Никто у стен Парламента не был даже ранен, а вот у КПП, погиб молодой паренёк из «Охраны края» и был захвачен в плен раненный омоновец. Пуля ему попала в задницу и товарищи просто его бросили, спасаясь бегством. Раненного омоновца на скорой помощи отправили в больницу, погибшего бойца «Охраны края» — в морг на другой машине скорой помощи.

Напряжение у Парламента достигло предела. Теперь, после обстрела, уже никто не сомневался в скором штурме Парламента танками. Ходили слухи, что на три часа ночи назначен штурм Белого дома в Москве, и следом местные путчисты пойдут на штурм Парламента. По приказу Ландсбергиса командиры «Охраны края», руководители отделений «Саюдиса», в том числе и Егор с Игорем, уговаривали женщин с детьми покинуть живое кольцо, но слышали почти один ответ: «У нас и у наших детей нет будущего без свободной Литвы!» Это была не рисовка и не красивая фраза. Женщины на руках с детьми шли в живом кольце вокруг их Парламента, отлично осознавая, какие могут быть последствия. У Егора Каминского ломалось сознание. Он не понимал этих людей, но искренне восхищался их мужеством и любовью к своей маленькой, но гордой Литве.

На специально оборудованных площадках горели костры. Дрова для них доставляли организованно. На этих кострах варили чай, кофе, какао. Ночи августа уже прохладные. В живом кольце, постоянно двигавшемся вокруг Парламента, царила дружба, уважение, взаимная поддержка. С тобой запросто могли поделиться бутербродом или предложить, чашечку отличного кофе из термоса. На удивление не было пьяных и не было спиртного. Егор смотрел в лица этих людей и удивлялся. Он никогда не думал, что на свете, оказывается, есть столько прекрасных, чутких, добрых, счастливых и одновременно смелых людей. Такие одухотворённые и счастливые лица, Егор Каминский встретит ещё раз в своей жизни, в Минске на протестах против диктатуры, в 2020 году. Тогда он вспомнит и Вильнюс, и живое кольцо, и счастливых литовцев в итоге победивших тиранию. Вспомнит он и стихи Фирдоуси, и его бессмертный труд «Шахнаме». Диалог витязя Рустама и дива Тулада: «Скажи, что такое народ?» спрашивает Рустам дива: «Народ — это сброд, толпа обезьян, что на подлость идет. Послушна тирану», — отвечает див витязю и сам его спрашивает: «Так что есть народ?». Рустам отвечает диву: «Да, сброд, если он за тираном идет! Но если за правду стоит он горой, стремленьем к свободе горит… Он герой!». Лучше не сказать чем сказал великий Фирдоуси.

Егор расположился у костра. Светало. С лучами солнца живое кольцо таяло как снег под весенним солнцем. У костра с Егором сидел Игорь Одинцов, пожилой литовец, ветеран войны с иконостасом советских орденов на груди, и высокий, хорошо одетый мужчина сорока лет. Попивая крепкий чаёк, предложенный дедком-ветераном, Егор высказал опасение:

— Вот мы разошлись, а как они ударят?

— Нет, не ударят. Все чёрные дела делаются только под покровом ночи, — уверенно произнёс старик. У Егора закончились сигареты, и мужчина у костра предложил ему сигарету. Они познакомились. Мужчину звали Владис. Он оказался руководителем крупной ячейки «Саюдис» на одном из предприятий Вильнюса.

Егор отправился в комнату «Охраны края». Часового не было на месте. Все собрались у телевизора. Канал CNN транслировал репортаж с крыши одной из московских высоток, как на Москву движется колонна бронетехники. Колонне дорогу преградила баррикада. Бронетехника шла в режиме радиомолчания. Поэтому непонятно, как настроены её бойцы и их командиры. Навстречу остановившейся колонне пошли люди с баррикады. Начались переговоры с военными и, как стало понятно, с депутатами Верховного Совета России. Почему-то все в комнате решили, что это Витебская десантная дивизия. Если это так, это очень серьёзно. Очень серьёзно. Если эти десантники поддерживают ГКЧП, то крови прольётся море. Переговоры на земле продолжались. Вдруг люди стали разбирать баррикаду. Все, кто смотрел трансляцию в комнате «Охраны края», замерли в напряжении. Внезапно над первым БТРом развернули российский триколор и колонна пошла на Москву! В комнате долго все кричали русское «Ура!» и обнимались. Стало понятно, что ГКЧП пришёл конец! Конец, который не лечится. Егор счастливый вышел из комнаты охраны и направился к костру, где оставил Игоря Одинцова со стариком и Владисом.

У его друзей уже не один час шла интересная беседа о свободе и о демократии, в их беседе приняли участие и Егор. Так они просидели у уже потухшего костра до 10 часов утра. От живого кольца почти никого не осталось. Только волонтёры убирали мусор, оставшийся на земле, да сапёры, снимали выставленные ночью противотанковые мины. Егор и Игорь отправились в гостиницу принять душ, поесть и немного передохнуть. Приняв душ, и после восемнадцати часов без сна и полного напряжения человеческих сил Егор Каминский и Игорь Одинцов банально вырубились, только их головы коснулись подушек. Проснулись они уже вечером, а проснулись от взрывов. Вскочили и бросились к окну. Над Вильнюсом гремели фейерверки. Они проспали победу!

Победа!

Утром 22 августа Егор и Игорь рассчитались за гостиницу, и пошли в штаб-квартиру «Саюдис». Там они, встретили почти всех своих новых литовских друзей, тех, с кем провели плечом к плечу эти двое суток. Петрас неожиданно сказал Егору, что им двоим нужно срочно прибыть в Парламент. Пошли, конечно, пешком. Оно этого стоило! Город ликовал! Это был уже другой Вильнюс. Не тот мрачный и тревожный город, в который два дня тому назад въехал Егор. Люди поздравляли друг друга с победой, независимо, были они знакомы или нет. Петрас и Егор прошли через пост охраны, и в кабинете начальника, как и двадцатого августа, их ждали Никалас, Витас и их начальник. Начальник вышел из-за стола, поздоровался с Петрасам, пожав руку Егору представился.

— Вольдемарас, — и тут же повел Егора по лестницам. Они, вошли в просторный кабинет и навстречу Егору, из-за стола вышел, Витаутас Ландсбергис. Он пожал руку Егору и, протянув газету, с сильным акцентом сказал по русский.

— Вот газета на фото жители Каунаса с цветами провожают русских десантников. Мне доложили, молодой человек, что это Ваша заслуга. Благодарю Вас от своего имени и от имени литовского народа. Передайте большой привет своим товарищам из ДПР. – Ландсбергис вернулся за свой рабочий стол. Егор и Вольдемарас покинули кабинет председателя Верховного Совета Литвы. Вернулись в комнату охраны. Потом Его и Петрас опять пришли в штаб-квартиру. Петрас компенсировал Егору и Игорю стоимость номера за гостиницу, что оказалось очень кстати, от 250 рублей, что Каминский снял 19 августа со своей сберкнижки, осталось немного. «Саюдис» также купил и билеты для них из Вильнюса до Советска. Тепло, попрощавшись с новыми, смело можно сказать, боевыми товарищами, Егор Каминский и Игорь Одинцов, 22 августа днём уже были в Советске.

Поздно вечером Егор, пешком пройдя из Славска до Гастеллово, 10 километров, входил в комнату в учительском общежитии. Встречали Егора Лена и его, солнышко, доченька Машенька! Егор был рад, что эта гражданская война закончилась, так и не начавшись. После ужина, уложив поскорее спать дочку, Егор и Лена наконец-то оказались в своей постели. Под утро, уже оба обессиленные, они решили рассказать друг другу, как провели эти тревожные три дня. Первой начала свой рассказ Лена и лишила Егора дара речи:

— Ты уехал на мопеде со своим другом, а мы с Натальей Фёдоровной решили размножить воззвание и Указ Ельцина, тот, что ты оставил, и расклеить по Гастеллово и поехать поклеить в Славске. Машинку печатную ты же увёз, а Чулкова школьную не дала. Мы с Натальей стали от руки переписывать. Написали 20 экземпляров и поклеили по пять в Гастеллово: на магазине, на остановке, на столбах и поехали в Славск. Там поклеили и вернулись на автобусе домой. Мне в школу позвонила Александрович Елена Андреевна и сказала, что Лапенко Татьяна Яковлевна звонила в КГБ в Славск и сказала, что Елена Васильевна и Наталья Фёдоровна, учителя школы расклеивают по посёлку прокламации Ельцина. Представляешь, донесла! Я вот взяла свой партбилет и в нем, прямо на странице, написала заявление о выходе из партии и о том, что осуждаю это КГЧП. – голенькая Лена встала, открыла секцию, достав свой партбилет, отдала его мужу. Потом спросила Егора:

— Ты-то чего молчишь? – Конечно, он молчал. Молчал, потому, что способность говорить к нему вернулась только через полчаса, и то, что он сказал Лене, о её поведении во время путча, не является печатным текстом, даже для страниц этого романа, но гордость за жену, за её смелость осталась в его сердце навсегда. Этот путч многое изменил в сознании Егора Каминского.

Егор закрепил триколор над крыльцом общежития и заявил, чтобы слышали многие в посёлке: «Этот флаг будет висеть здесь, до тех пор, пока над сельсоветом не поднимут триколор. Если кто попытается его сорвать, он, Егор Каминский, тому яйца оторвет, в прямом смысле этого слова и повесит их рядом с триколором!». Никто не осмелился тронуть новый государственный символ, только ходили мимо, скрипели зубами и бросали ненавистные взгляды. Эти, гастелловские плебеи, не были против триколора, их бесило независимость, смелость, гордыня и презрительное отношение к ним Егора Каминского.

В субботу, 24 августа, Егор, Лена и Машенька с флагом победившей демократии поехали в Советск, праздновать победу над путчистами! В Советске они встретились с Игорем Одинцовым и его семьей, и вместе они направились в здание администрации города на торжественное заседание, посвящённое победе демократии. 

В актовом зале, заполненном почти полностью, на сцене стоял стол для президиума, и то, что увидели Егор и Игорь, их рассмешило. Весь президиум состоял из тех, кто ещё три дня назад приветствовал ГКЧП, а до этого разгонял демонстрации, проводимые ДПР в Советске. Правда, на этот раз среди этих перевертышей восседал главный герой сопротивления путчистам, лидер демократов Советска Рахимов. Егор и Игорь прошли по проходу между рядами и остановились у самого президиума. Повернулись лицом к залу. Их узнали! С места вскочили дед с женой, на квартире которого печатались прокламации, к ним побежали, вскочив со своих мест, девочки-учителя, почерками которых были написаны большинство прокламаций, другие члены ДПР, те, кто расклеивал эти листовки по городу, скрываясь от военного патруля. Они обнимали Егора и Игоря, девчонки целовали и восклицали: «Живые! Живые!». На трибуне стоял какой-то очередной функционер и что-то до появления Каминского и Одинцова блеял с трибуны в зал. Каминский громко, чтобы слышали все, сказал окружавшим его соратникам:

— Смотрю я на этот президиум и ничему не удивляюсь. Времена-то новые, а вот морды всё те же, то же мурло. Вчера ещё нас разгоняли на демонстрациях, а сегодня оказываются в первых рядах демократов! Хочу вам, мои друзья, передать личное поздравление от председателя Верховного Совета Литвы Витаутаса Ландсбергиса. Мы с Игорем не доехали до Москвы, а приняли участие в защите Вильнюсского Парламента. Даже смогли не допустить кровопролития на Каунасском телецентре, разагитировав занявших его десантников, чем снискали личную благодарность от Ландсбергиса. — Старик, соратник Егора и Игоря, выкрикнул:

— Надо их представить к «Георгиевскому кресту», — окружающие соратники по ДПР зааплодировали в знак одобрения предложения деда. Каминский только подумал: «Дежавю, и только. Опять орден! Мне их уже вешать некуда!». Попрощавшись с друзьями, Егор и Игорь, не желая участвовать в этом фарсе в актовом зале администрации, вышли на улицу. К ним подошли их дети и жёны. Егор сказал Игорю:

— Ничто, Игорь, не ново под Луной. Как говорил один шотландский философ: «Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи». 

— Ты это о чём? – спросила Лена Егора.

— О том, Леночка, что у нас в очередной раз украли победу.

Они вчетвером с детьми гуляли по городу, заходили в кафешки, дети ели мороженое, сладости. Действительно, дышать стало свободнее и легче. Свободу, её, оказывается, можно было почувствовать, осязать, пока люди ещё не привыкли к ней, и она не стала для них, чем-то обыденным.

В Неман, в Совет и на базу Егор больше не поехал. Он навсегда послал к чёртовой матери и комсомол, и этих афганцев, и Путивцева. Начиналось новое время. Надо было теперь искать своё место в новой стране.

Судьба же героев этой главы сложилась по-разному. Егор знал, что Гена Сурков стал крупным предпринимателем и не только в масштабе района, области, но и в России. Геннадий Николаевич Сурков, генеральный директор ООО «Балтагросервис», скоропостижно умрёт 13 ноября 2020 года. По этому поводу будут скорбеть многие простые жители Неманского района. Гена до конца жизни остался уважаемым человеком, несмотря на то, что предпринимателей в России не жалуют. Гена Сурков стал приятным исключением.

Игоря Одинцова уволят за прогулы, посчитав, что если он не защищал Белый Дом в Москве, то отсутствовал на работе незаконно. Как тогда шутили в народе: «Спасибо партии родной за наш трёхдневный выходной». Придётся Каминскому выступать свидетелем на суде по восстановлению незаконно уволенного Одинцова. Егор пригрозит судье и адвокату ЦБЗ, представлявшему интересы работодателя, что если Одинцова не восстановят, то иметь дело будут с ним, с Егором Каминским, а он ещё и не таких засранцев, как они, раком ставил. Восстановили.

Рахимов будет всем рассказывать, как он в глубоком подполье вёл борьбу с путчистами. В таком глубоком подполье, что его не смогли найти ни путчисты, ни чекисты, ни менты, ни пожарные, ни даже соратники по партии. Как метко заметил Игорь Одинцов: «Рахимов смело показывал путчистам фигу в кармане».

Всю жизнь Егор Каминский будет вспоминать эти три дня в августе 1991 года как самые счастливые дни в его жизни.