Глава шестая. Накануне.

Глава шестая.

Накануне.

Говорят, мы — воронье, спекулянты и ворье,

Но это, братцы, все вранье, и вы наплюйте!

Это раньше б нас прижали и давно б пересажали,

А теперь мы уважаемые люди!

Владимир Асмолов.

Гастелловская тоска Егора.

В Гастеллово Егор впал почти в депрессию. Сказалось напряжение последних месяцев. С непривычки Егора едва не разорвало от ничегонеделанья. Более года у него не было свободной ни минуты, а теперь он не знал, чем ему заняться. Только маленькая дочь сглаживала его одиночество. Лена всё время проводила в школе, и Машенька была на попечении папы, чему этот папа и был неслыханно рад. Одним из любимых занятий дочи и папы, стали полёты, подкидывание дочери под потолок с последующим приземлением и визгом на всю улицу на папины руки. Ещё они рисовали принцев и принцесс, рисовал, конечно, папа, а дочка внимательно за этим наблюдала и с восторгом хлопала в ладоши. Чтение книг вместе с папой — ежедневный ритуал. Марье скоро исполнится два годика, но девочка уже довольно сносно говорила, по крайней мере, простыми предложениями.

Денег, привезённых из Польши Егором, пока на жизнь хватало. Да и у Лены было две ставки в школе. Организатора внеклассной работы и полная ставка учителя истории. Выходило 200 рублей. Директор школы Чулкова наконец-то поняла, что её доченька Ира не собирается связывать свою жизнь со школой. У Душкиной появились перспективы на международной ниве устроить свою жизнь. В Калининградскую область всё чаще и чаще стали приезжать на экскурсии немцы, те, кого в своё время выселили из Восточной Пруссии. Оказывается, ностальгия — это не только прерогатива русской страдающей души, а вполне распространённое явление и у других народов. Ирка Душкина, оказалась востребована, как переводчица. Конечно, те бабки, которые она зашибала на лоне переводческой и экскурсоводческой деятельности, никуда не шли в сравнение с окладами учителей. Поэтому, Лидия Ефимовна сменила свою немилость к Елене Васильевне опять на милость и хотела, чтобы Елена Васильевна после неё стала директором школы. Правда, Егору эти школьные дела были по барабану. Он больше не собирался повторно вступать в одно и то же дерьмо. Нового дерьма вокруг было довольно, в которое Егор ещё не наступил. Так, что ни о школе, ни о клубе «Поиск», Егор больше и слышать не хотел.

Пока что хватало Егору не только денег, но и качественного бухла, которого он для своей души немало притащил из Польши. Егор не был ни горьким пьяницей, ни запойным, но вернуться на Родину после Польши просто так у него не получалось. Реальность сносила башку Каминскому. Он всё чаще и чаще, тоскливо вспоминал предложение Янека Шиманского о турне с анекдотами по Польше. Егор для себя, вывел одно правило. «Лучше раскаяться в том, что сделал, чем всю жизнь сожалеть о том, чего не сделал, а мог». Дальше в жизни, перед тем как в очередной раз сделать крутой поворот в своей судьбе и изменить ход своей жизни, Егор прикидывал: «Что я теряю, приняв это решение? Ничего, как пролетарий, кроме тех оков и того дерьма, в котором я нахожусь. Он, этот образ жизни, от меня никуда не уйдёт. Что же я приобрету, изменив свою жизнь? Может, и ничего, а может, и словлю фарт. Вот уж точно, ничего не найду, если не попробую, а то что есть, не жалко и потерять».

Утром Лена уходила в школу. Выспавшись, папа и Маша завтракали. Папа, перед завтраком, открывал бар, в стенке-секции, которую они с Леной купили и которую, Егор, собрав, установил у наружной стены в комнате. Достав из бара очередную бутылку вкуснейшего польского алкогольного напитка, Егор наливал себе стопарик и опрокидывал его, смакуя вкус и аромат. Потом Машеньке заводилась пластинка или ставилась кассета, и Маша танцевала, играла с куклами, складывала кубики, а папа наблюдал за дочей. Иногда Егор выходил на крыльцо, надев шикарный барский халат, который он купил в Милаково. Его взору представала суровая гастелловская действительность. Сердце его наполнялось безысходностью, а душу разрывала точка. Он возвращался в комнату и накатывал ещё рюмку. Затем опять выходил на крыльцо, и ему хотелось иметь два пулемёта ПКМ и поливать из них всю эту сраную реальность. Почему два пулемёта? Один перегрелся бы. Вот только пулемётов у Егора не было, к его большому сожалению, а была только открытая бутылка, так Егор продолжал глушить рюмку за рюмкой. К обеду уже и не так печально было смотреть на улицу. Осоловевший взгляд уже не различал окружающую его реальность, а вкусный напиток поднимал настроение.

После обеда папа и дочь укладывались вместе на диване. Папа ставил на магнитофоне кассету из Святых Липок, что купил у монахов. На ней были записаны произведения Баха в исполнении святолипского органа. Непонятно, как и на какой аппаратуре была записана эта кассета, но при всех стараниях на самой дорогой аппаратуре, Егору, так качественно переписать её не удалось. Фишка же этой кассеты заключалась в том, что ни Егору, ни Марье не удавалось дослушать кассету до конца. Уже через пять минут после того, как зазвучала музыка, папа и доча спали в обнимку без задних ног. Более того, такой получасовой сон, по крайней мере, Егору заменял хороший полноценный отдых. Действительно, волшебная кассета из Святых Липок.

Вечером домой из школы возвращалась Лена, и всё казалось не таким уж мрачным и безысходным. После того как опустела пятая бутылка, Лена вечером, посадив Машеньку к себе на колени, решила поговорить с Егором:

— Что ты думаешь делать? Спиртное у тебя скоро кончится.

— Кончится? Конечно, кончится. Не знаю. Что-то же надо делать. Пока у меня, Лена, нет никаких мыслей. Вижу, ты что-то хочешь предложить?

— Да, хочу тебе кое-что предложить. Только сначала меня выслушай и не злись сразу. Пока ты был в Польше, я кое-что совершила. Только не злись и не волнуйся, договорились?

— Ты уже скажешь мне, что ты натворила, пока я реально не разозлился?

— Я написала  письмо твоим родителям.

— Зачем? Зачем ты им писала? Нет у меня родителей.

— У тебя пусть и нет, а у Машеньки есть и бабушка, и дедушка, и дядя Дима. Правда, Машенька? У Машеньки есть баба и дед?

— Баба! Дед! – повторила Маша и звонко засмеялась. Лена знала лучше всех в мире, как говорить с Егором. Это не дура Людка с её шеей и головой, это была Лена, умнейшая женщина на свете. Маша и её смех, конечно, сразу погасил всё раздражение Егора, действиями Лены. Видя, что Егор уже успокоился, Лена перешла ко второй части Марлезонского балета.

— Съезди в Минск с Машенькой. Ты свободный пока и деньги есть. Когда ещё будут такие условия и тепло пока ещё. Съезди. Хочешь почитать их письма? Нет? Не хочешь. Ну, съезди, они в письмах тебя зовут приехать и показать им внучку. Дима, брат твой, где-то в Тюмени работает сварщиком на газопроводе. Они одни остались. Съезди. Сам подумай, ну не ради себя или их, ради Маши, — надо сказать, что Лена умела убеждать Егора. Она потом, когда Маша вырастет и поступит  в университет, скажет ей: «Доча, нашего папаню нельзя что-либо заставить делать против его воли, ни кому и ни чем. Нашего папаню, доченька, можно только убедить, и тогда он горы свернёт, достанет с неба звёзды или вот как сейчас, своими руками построит яхту».

— Хорошо! Маша? Поедем к бабушке с дедушкой в Минск? – Егор протянул руки к дочери, и Маша перебралась к папе на ручки.

— Поедем, — серьёзно, как попугай, повторил ребёнок.

— Завтра и собирайтесь. Я договорилась с Ромашкиным, он нас утром подвезёт в Черняховск к Харьковскому поезду. Я когда шла из школы, дала телеграмму твоим родителям, что вы приедете с Машей.

— Что значит, она договорилась? Что значит, я дала телеграмму, пока со мной не поговорила? Если бы я не согласился?

— Ну, ты же согласился. Ну не согласился бы, дел-то. Сказала бы Ромашкину, что не надо ехать, и дала бы телеграмму, что не приедете.

— Собирай Машу. Психолог-манипулятор! — Да, эти двое, стоили друг друга!

Любовный бумеранг.

Семь лет Егор не был в Минске. Харьковский поезд, как символ стабильности, уже десятки лет приходит на Минский вокзал из Калининграда ранним утром, ещё пока город спал, и  общественный транспорт не ходил. Отстояв очередь, Егор с Машенькой сели в такси. Родители разменяли квартиру в Серебрянке на две квартиры. Сами уехали жить в Тракторозаводской посёлок, а Людку с Максимом обеспечили отдельной благоустроенной однокомнатной квартирой в центре города. По иронии судьбы, буквально в нескольких сотнях метрах от высотки, где теперь жила Людка с сыном, прошло детство отца Егора, Толика, годы войны и оккупации и послевоенная юность. Вот так девка, без особых способностей и образования из глухой деревни стала минчанкой. Большая часть минских баб с помощью своего передка и последующего замужества проделывают этот фокус стабильно, как Харьковский поезд, и на протяжении даже не десятка, а сотен лет. Главное — широко и вовремя раздвинуть ноги и тогда, можно поймать удачу даже не за хвост, а, как в данном случае, за конец.

Егор, держа Машеньку за ручку, позвонил в дверь родительской квартиры на улице Стахановской. Открыл отец. Вошли, обнялись, Толик даже прослезился. Егор был сух и спокоен. Ему не нужна была, ни эта встреча, ни это свидание. Он только с поезда и перестук колёс напомнил ему, как он, изгой, жил в поездах, колеся по Союзу, запахи тайги и лесоповала не выветрились ни из его кожи, ни из его души, ни из его сердца. Ничего и никому Егор не простил. Он разучился, кому бы то ни было и что-либо прощать. Егор Каминский давно стал злопамятным и безжалостным человеком к кому бы то ни было. За исключением его Лены и Машеньки, ну ещё, конечно, Максима и Сашки, они же, как ни как, его дети. Судьба остальных людей Егора уже давно не беспокоила. Егору, как и графу Монте-Кристо, не было никакого дела до ближних. Они же интересовались им только тогда, когда хотели причинить ему неприятности. Вышла мать из комнаты, тоже решила поплакать, но и её слёзы Егора не тронули, для приличия он обнял её, но при этом ничего не почувствовал. Он теперь сам отец и у него была жена, мать Машеньки и Егор отлично понимал, что Лена, никогда так не поступит с Машей, так, как когда-то, в угоду этой стерве Людке, поступила с ним его мать. Перешли в зал. Димки не было, работал в Тюмени. Родители с восхищением рассматривали Машеньку, а та внимательно изучала их. Надо сказать, что Маша была тот ещё дикий зверёк и сторонилась чужих людей. Дед и баба были в восторге от внучки. Ещё бы, Маша действительно была «очаровашка», милый и красивый ребёнок. Светленькая, с огромными, умными голубыми глазищами, с ямочками на щеках и милой улыбкой. Старики засюсюкали с ней. Маша, нахмурилась, она давно уже не терпела такого с собой обращения.

— Вы с ней нормально разговаривайте. Она всё понимает, только ещё пока говорит несложными предложениями, – сказал Егор родителям. Мать попыталась расспросить сына о его жизни, но он резко ответил ей.

— Вы хотели видеть внучку. Я вам её привёз. Если бы не Лена, я бы не приехал, – он встал и вышел из комнаты, оставив стариков с внучкой. Следом вышла, Маша. Подошла к папе. Егор взял дочь на руки.

— Машенька, это твои бабушка и дедушка. Это, как баба Люда. Подружись с ними. Они тебя любят. Хорошо доча? – Маша кивнула папе в знак согласия, чмокнула его в щёку, папа поцеловал её в лобик. Маша слезла с отцовских рук и вернулась в зал налаживать контакты с нежданно обретёнными бабушкой и дедушкой, как и просил её папа.

Несмотря на то, что в поезде Егор не спал, он ночь просидел возле Машеньки, мирно спавшей под перестук вагонных колес, в квартире ему находиться не хотелось. Он ушёл в город. В Минске уже открылась первая ветка метро, скоро откроют вторую линию, «Автозаводскую». Станция «Тракторный завод» находилась в пяти минутах ходьбы от дома родителей, на Стахановской. Егор прошёл по улице Олега Кошевого до пересечения с Партизанским проспектом и на троллейбусе доехал до вокзала. Потом он пешком вышел в центр города, туда, где прошло его детство и юность. Егор, несмотря ни на что, безумно любил свой родной Минск. Он до конца жизни будет считать его лучшим городом в мире. Так он оказался возле кинотеатра «Центральный». На Егора накатили воспоминания, и все сразу, и хорошие, и не очень. Каминский оказался во дворе кинотеатра и удивился. Дверь запасного выхода была открыта. Егор вошёл в неё и поднялся по лестнице до двери в аппаратную. Он толкнул дверь, и та открылась. Каминский прошёл через тамбур, аппаратную и вошел в комнату отдыха. На диване сидела какая-то молоденькая девчушка в рабочем халате и что-то искала в документации.

— Двери в аппаратную чего не закрываешь, кукла? – Девушка, испугавшись, ойкнула и уставилась на Егора. Егор прошёл к столу и сел в кресло, это кресло когда-то принадлежало главному инженеру кинотеатра Саше Махонину. Окинув взглядом комнату отдыха, Егор увидел катушечный магнитофон. Магнитофон, с которого Егор и Генка Щетко устроили трансляцию антисемитских куплетов Высоцкого в фойе кинотеатра: «Да, ничего почти не изменилось за прошедшие двенадцать лет», подумал Егор и посмотрел на стол. Под стеклом лежал график дежурств. В нём Каминский быстро нашёл фамилию Навойчика. В графе перед фамилией, как было заведено, стоял номер домашнего телефона Славика. К девице вернулся дар речи.

— Вы кто? – спросила она Егора. Каминский улыбнулся и ещё раз спросил её:

— Дверь в аппаратную, почему не закрываешь? Слава Навойчик тебя плохо научил. Ты-то сама кто есть, деточка моя милая?

— Наташа Купревич. Киномеханик, — ответила девушка.

— Слушай, Наташа Купревич, киномеханик, а где сейчас Саша Махонин? Знаешь такого?

— Знаю. Он директор «Смены» на Долгобродской.

— Да иди ты! Он так и живет со своей Ириной?

— Этого я не знаю. Навойчик знает, он с ним в «Центральном» работал, когда Махонин был главным инженером, а теперь Навойчик главный инженер у нас.

— Говоришь, Наташа Купревич, киномеханик, Навойчик главный инженер в «Центральном»? Вот ка я ему позвоню! Не дрейфь, девка, не сдам тебя. Иначе, как бы я зашёл в аппаратную? Ты бы меня, Наташа Купревич, киномеханик, не пустила бы?

— Нет, не пустила бы, — повторила, Наташа Купревич, которая киномеханик кинотеатра «Центральный». Егор поднял трубку и набрал номер домашнего телефона Славика Навойчика. Когда ответили, Егор сразу узнал его голос.

— Привет Славик! Узнал? Это Егор Каминский тебя с раннего утра беспокоит. Звоню тебе из аппаратной «Центрального» Как жизнь, Славик? – Наташа, услышав, как представился Егор, вскочила и испуганно смотрела на Каминского, будто увидела приведение. Беседуя с Навойчиком, Егор, смеясь, спросил девушку, прикрыв трубку рукой.

— Чего всполошилась?

— Вы и есть тот Каминский? – Егор кивнул головой в знак согласия и уточнил:

-  Какой ещё тот?

— Ну, тот, который, работая киномехаником, тут в кинотеатре всякие фокусы вытворял? — Егор опять утвердительно кивнул, продолжая беседовать, раз о нем уже складывают легенды, то он не хотел разочаровать девушку. В конце разговора, Навойчик, неожиданно заявил:

— Слушай, Каминский. Я же недавно встречал твою Люду! – в глазах Егора потемнело и его дыхание остановилось. Игривость и беспечность, как ветром сдуло. Егор вскочил и голосом, который, похоже, напугал не только Наташу, но и Славика на другом конце провода, спросил:

— Где ты и когда её встречал?

— В Доме Профсоюзов. На Октябрьской, она там работает звукорежиссёром. Неделю назад видел. Жива здорова. Поболтали с ней немного…. Егор бросил трубку на рычаг и быстрым шагом направился мимо насмерть перепуганной девушки, прижавшей от страха ручки к груди, на выход из кинотеатра. До Октябрьской площади и Дома Профсоюзов, рукой подать.

Небо упало, мир перевернулся, а время остановилось! Каминского трясло и бросало то в пот, то в холод! Как он оказался у Дома Профсоюзов, Егор, не помнил.

Придя в себя, Егор отключил эмоции и включил думалку и соображаловку. Он вошёл в Дом Профсоюзов. Осмотрелся. Кабина вахтёра и вахтёрша в ней. Белорусская вахтёрша, да ещё старуха, это круче русского таможенника и погранца в одном стакане. Её на бзду не возьмёшь. Так что граница на замке. Каминский подошёл к доске объявлений. На ней приказы и распоряжения. Быстро пробежав взглядом эти документы, Егор, решительно направился к вахтёрше. Он уже знал, как ему действовать.

— Добрый день! Простите, всегда путаю Вас  с Вашей сменщицей..

— Светлана Сергеевна, — пришла на помощь Егору вахтёрша.

— Да, простите, Светлана Сергеевна, а что, товарищ Малиновская у себя? Я не успел ей позвонить из своего кабинета. – Фамилию завкадрами, Малиновской, Егор успел прочитать под одним из приказов на доске объявлений

— Да, она у себя, – ответила вахтёрша.

— Вот и прекрасно! Мне надо сначала побеседовать с Михаилом Петровичем, затем с ней, и, может, потом, поговорим и с Вами, Светлана Сергеевна. Не вызывать же вас всех к нам в комитет, зачем людей отрывать от работы, — Егор направился к кабинету директора Дома Профсоюзов, Михаила Петровича, его имя и отчество он тоже прочитал на доске объявлений. Вошёл в приёмную. Там Егора встретила секретарша.

— День добрый! — поздоровался Егор с ней, и когда она, ответила ему на его приветствие, он спросил её.

— Скажите, уважаемая, как я могу встретиться с вашим звукоинженером, хотелось бы с ней переговорить, её зовут Людмила Николаевна? Так ведь? У нашей организации есть к ней несколько вопросов. Вы не подскажите мне, как найти её аппаратную? — Та кивнула, и они вместе вышли из кабинета директора. Вместе, прошли мимо вахтёрши, и  направились к лестнице на второй этаж. Поднявшись на последний этаж, секретарь позвонила в обитую железом дверь. Через минуту лязгнул замок и дверь открылась.

— Людмила Николаевна, товарищ из органов к Вам, — сказала секретарь открывшему ей человеку дверь. Егор не видел, кто открыл дверь. Секретарь повернулась и пошла вниз. Егор вошёл в аппаратную. Перед ним стояла и удивлённо, смотрела, через огромные очки, на него его Людочка!

— Ну, здравствуй, Люда! – только и смог произнести Егор. Горло его перехватил спазм. Людочка ошарашено смотрела непонятно из чего материализовавшего Егора. Она только хлопала своими прекрасными ресницами за стёклами очков. Людочка совсем не изменилась за последние восемь лет с их последней встречи на киностудии. Была так же красива, мила, стройна и желанна. Сколько длилась эта сцена, сказать трудно, в такие моменты время для Егора течёт по его, Каминского, законам. Люда наконец-то обрела дар речи.

— Это ты? — выдавила она из себя. На её прекрасном личике отразилась вся гамма чувств, которые она испытала в эти последние мгновения после того, как перед ней возник Егор. Только Людочка быстро взяла себя в руки:

— Я сейчас не одна. Егор, приходи завтра к 19:00. Я буду одна, и мы сможем поговорить спокойно. Вот тебе телефон аппаратной. Позвони в 17 часов. Хорошо? – Людочка написала на листке номер телефона.

— Хорошо, Люда. Я обязательно приду. – Людочка закрыла дверь. Егор спустился вниз, проходя мимо вахтёрши, прощаясь, кивнул и  сказал: « Спасибо, Светлана Сергеевна, потом поговорим».

На улице Каминский понял, что в его душе, ничего не прошло и не могло пройти. Любовь она бывает первая, как и война, и больше не кончается. Внутри у него всё клокотало. Егора накрывали воспоминания, чувства, эмоции. Всё вернулось обратно: и любовь, и страсть, и обида за её измену, и горечь расставания и ещё большая тоска от её потери. Егор пытался прийти в себя, но ему это никак не удавалось. На Земле существовал только один человек, способный ввести Егора Каминского из равновесия и лишить его рассудка и это была, его единственная любовь Людочка!

К обеду Егор вернулся в квартиру родителей. Машенька уже освоилась и чувствовала себя прекрасно, родители не чаяли радости во внучке. Ведь это девочка, до этого у них были только мальчики.Сашка почти не бывала у них. Может, они раза два и видели Сашу. Марья, конечно, шустрая и умная девочка, строила бабушку и дедушку как могла. Егор обрадовался тому, что дочь нашла общий язык с его родителями, у самого Егора сейчас состояние было не лучшее. Он рано лёг спать, сказалось сразу всё: и бессонная ночь в поезде, и, конечно, встреча с Людочкой.

На следующий день Егор с трудом дождался 17 часов, так долго ещё никогда не тянулось время. Он дрожащими руками набрал номер аппаратной. Ответила Людочка. Она ждала Егора, он мог уже приехать. Егор купил розы, нашёл любимое их с Людочкой болгарское десертное вино «Тамянка» и отправился в Дом Профсоюзов. Теперь без фокусов поднялся наверх и позвонил в дверь аппаратной. Людочка была на этот раз одна и сразу впустила Егора.

Егор не сводил глаз с любимой женщины. Она почти не изменилась, только, наверное, погрустнели глаза, прибавилось сарказма в её милой и такой им любимой улыбке, а ямочки на её щеках по-прежнему делали её неотразимо красивой и желанной. Людочка что-то говорила, но Егор не вникал, он наслаждался её голосом, этот голосок звучал так же, как и двенадцать лет назад, лаская душу и сердце Егора. В зале Дома профсоюзов проходил какой-то фестиваль бардовской песни. Людочка как-то пренебрежительно и высокомерно отозвалась о его участниках, эта незнакомая Егору нотка в её голосе не ускользнула от него, всё-таки его любовь изменилась, стала более циничная и, похоже, более жестокая.

— Ну, ты то, как жил все эти годы? – наконец-то поинтересовалась Людочка у Егора.

— Жил Люда. Служил, работал. Развелся, женился снова, опять развёлся. Работал на разных работах и на разных должностях. Живу в Калининградской области. Вот приехал из Польши, там работал почти месяц, как видишь, приоделся по моде.

-  Польша это не заграница. Я вот собираюсь уехать в Канаду, — отреагировала как-то раздражённо на слова Егора, Людочка. Егор подумал про себя: «Вот почему никого в этом здании вчера не удивил визит чекиста к ней. Это я удивительно угадал». Затем продолжил:

— Привёз родителям дочь, их внучку показать. -  Егор замолк. При упоминании о дочери лицо Людочки помрачнело, как тогда на киностудии. Люда перевела разговор на друге темы, об искусстве, трудностях жизни, видно было сразу, что разговор о детях, и тем более о детях Егора, ей неприятен. Время, приближалось к 20 часам. Люда закрыв аппаратную, оставила ключи у вахтёра, на другом заднем входе в здание и с Егором поехала к себе домой на улицу Славинского. По дороге говорили мало в основном о каких-то пустяках. Егор помнил всё очень плохо. Она, взяла Егора под руку и он сразу, потерял ориентацию в пространстве и двигался на каком-то автопилоте, не совсем отдавая себе отчёт, где они находятся в данный момент. В итоге они вошли в квартиру Людочки, на четвёртом этаже какого-то пятиэтажного дома.

— Я тебя не спросил Люда, а ты не сказала сама. Ты не замужем. Тогда, на киностудии ты мне сказала, что выходишь замуж.

— Три года как развелась. Теперь вот живу одна. – Егор осмотрел комнату. Действительно мужских вещей не было видно. У стенки стоял тренажёр для культуризма. Уловив взгляд Егора, Люда сказала.

— От мужа остался. – Егор про себя подумал: «Понятно моя любимая. Тебе же всегда хотелось иметь мужчину с рельефной мускулатурой». На полке в секции Егор неожиданно увидел чеканку. Это был его «Зубр», который он сам чеканил и подарил Людочке на её день рождения: «Смотри, хранит, эту самодельную безделушку, значит, она ей дорога!» промелькнуло в его сознании. Время приближалось к 22 часам. Егор очень хорошо помнил, что его Людочка всегда ложится до этого часа. Она и сейчас, не изменила своей привычке. Сходила в ванную и вышла из неё в ночнушке, Егор сразу увидел, что под ночной рубашкой ничего нет. Фигурка у Людочки по-прежнему оставалась безукоризненной. Егор сходил в ванну и вышел уже нагишом, только обвязавшись полотенцем. Люда сидела на краю кровати, выключив свет и включив торшер. Стояла тёплая сентябрьская ночь. За открытым окном в кроне деревьев трещали какие-то насекомые. Егор сел на противоположную от Людочки часть кровати. Он смотрел на любимую и ловил себя на мысли, что он не испытывает к ней сексуальной страсти, которую он без исключения испытывал ко всем своим женщинам. Чувства, которые его наполняли при виде его любимой, были совершенно другой природы, это, скорее всего, была какая-то эйфория. Сладостное чувство счастья и невероятная нежность к этому такому милому и желанному телу. У Егора в висках пульсировала кровь, постепенно отключая его сознание. Неожиданно во входную дверь раздался сильный стук, и явно пьяный голос какого-то мужика потребовал открыть дверь. Этот стук вернул Егора в реальность.

— Кто это Люда? — спросил он любимую.

— Сосед пьяный, так бывает. Постучит и уйдёт.

— Может выйти и навалять ему? – спросил Егор.

— Нет не надо. Он мужик крепкий, а я не хочу драки. Сам угомонится скоро. — Действительно стук прекратился, Егор и Людочка продолжали смотреть друг на друга. Неожиданно Людочка сказала.

— Знаешь Егор, я хочу, чтобы у моих детей был только их отец. У тебя же, уже трое детей. – Егор ничего не ответил. Он смотрел в её бездонные близорукие глазки, нежность и любовь наполняли его сердце, но что-то останавливало Людочку от близости с ним. Егор улыбнулся и тихо произнёс:

— Помнишь, моя хорошая. Серебрянка, я пришёл с завода. Ты ждала меня. Ты читала мне стихи, а я бессовестно заснул. Ты всю ночь проплакала и замерзала. Помнишь, моя любимая: «Как больно, милая, как странно, сроднясь в земле, сплетясь ветвями. Как больно, милая, как странно — раздваиваться под пилой. Не зарастет на сердце рана, прольется чистыми слезами, не зарастет на сердце рана…» — Людочка вскрикнула, из её глаз брызнули слёзы. Она, сорвав с себя ночнушку, бросилась в объятия Егора. Что было потом, Егор до конца своей жизни не смог вспомнить. Её обнажённое тело только коснулось его тела, и они просто, как два мягких пластилина, растворились друг в друге. Это последнее, что помнил Егор с той ночи.

Пришли они в себя только утром, уже светило солнце. Пели птицы за окном. Они оба мокрые, рука в руке, губы к губам, одно дыхание на двоих. Действительно, как переплетённые ветви, ноги и руки, их с трудом, смогли распутать влюблённые. Постель вся мокрая и перемешана. Только оставалось догадываться, что она пережила этой ночью.

В душе Егора разрасталась невыносимая тоска и боль. Хотелось выть волком от безысходности. Он не хотел плакать, а слёзы сами катились из глаз от одной только мысли, что ему скоро придётся расстаться с ней, с его любовью всей жизни. Первый раз в жизни, когда Егор пожалел, что он не погиб и живой. Первый раз, когда он не хотел больше жить, он не хотел жить без неё, без своей любви, без Людочки. Трудно сказать, что испытывала Людочка, но и из её глаз непрерывным ручьём лились слёзы. Её милое личико распухло от слёз. Егор взял его в свои руки и стал целовать, собирая губами её слезы, а они всё текли и текли. Постепенно они оба, вдоволь наревевшись, стали одеваться. Людочке нужно было ехать на работу. Приведя себя в порядок с помощью косметики, а надо сказать, Людочка виртуозно умела наносить макияж и всегда выглядела потрясающе, они всё-таки вышли из дома. Подошли к остановке троллейбуса. Подъезжал её номер. Людочка неожиданно, взяв Егора за руку, попросила его:

— Я прошу тебя, Егор. Никогда, слышишь? Если ты меня любишь, никогда больше меня не разыскивай. Мне так тяжело и больно с тобой каждый раз расставаться. Дай мне слово, что больше никогда не будешь меня искать. – Егор остолбенел. Открылась дверь и Людочка вошла в троллейбус. Дверь закрылась, а остолбеневший Егор остался стоять на остановке. Троллейбус увозил его любовь, в неизвестность и теперь уже, похоже, навсегда.

Троллейбус уехал, а Егор стоял на остановке. Только минуту назад он был счастлив, рядом была его любовь, часть его целого, то, что когда-то при мироздании потерял каждый человек. Не каждому дано встретить эту потерявшуюся во Вселенной свою часть тела и души. Он же её когда-то встретил, и они стали одним целым, но вот он её снова потерял. Егор стоял и не знал, куда ему теперь идти. Он медленно двинулся на улицу Кедышко, где-то здесь раньше находилось его училище киномехаников. Свернул на Волгоградскую. Прошёл мимо кинотеатра «Партизан» и вышел на проспект Ленина у станции метро. Шёл Каминский на автопилоте, его вели ноги, а мозг пытался понять происходящее. Он, решил восстановить событие последних суток из тех фрагментов, что сохранила память. Егор начал анализировать: «Она, Людочка, всё-таки изменилась, пусть и не внешне. Внешне, по-прежнему, красива и безупречна, как и двенадцать лет назад. Что же тогда появилось в ней нового? В ней, появилось: больше сарказма, больше иронии к окружающим, появилась, не свойственная раньше ей, безапелляционность, и даже жестокость». Егор стал вспоминать, о чём он говорил с Людочкой в аппаратной, по дороге к ней домой, у неё дома, до момента, пока они не потеряли себя в объятиях: «Людочка стала походить на свою сестру Аллу. Любовные чувства ей заменили расчёт, выгода и перспектива. Вместо страстной любви, пусть даже и мимолётной, которую она когда-то, возможно, испытала к тому же Виталику, она теперь пытается быть расчётливой, практичной и дальновидной женщиной в отношениях с мужчинами. Судя по тому быку-соседу, и его бесцеремонному поведению, Людочка, по-прежнему отдаёт предпочтение в постели самцам с животом в кубиках. Людочка, не та женщина, которая долго будет без мужчины. Тот, кто находился, когда я пришёл в Дом Профсоюзов, в аппаратной, явно не коллега, раз она меня не пустила. Эта особенность её характера стала мне понятна ещё двенадцать лет назад. Что же сейчас? Наши с ней вчерашние разговоры, так или иначе, вертелись вокруг материальной сферы, практичной, бытовой области жизни. Понятно, она ищет состоявшегося мужчину, конечно, старше себя. Спортивного телосложения. Не дурака. С интеллектом. Как, она уточнила, без детей. У её детей должен быть только их отец. Так какой же вывод я могу сделать? Нам с ней уже по тридцатнику, и значит, для её претендентов возрастной интервал 32-40 лет, а это уже вряд ли. Вряд ли ей удастся найти мужа, с такими-то требованиями к кандидату. Она, дала мне понять, что наши чувства это не то, что ей нужно сейчас, и не то, к чему она теперь стремится. Наше слияние тел и душ на хлеб не намажешь, а жизнь штука многогранна и сложна. Людочка привыкла быть на острие внимания и слышать восхищение от мужчин в свой адрес, она этого бесспорно заслуживает. Тогда, кто я? Кто я на данный момент, чтобы претендовать на её руку и сердце? Никто! Простой советский безработный. Да, с ней божественно, так, божественно, что не сравнить ни с какой женщиной, это так! Вот только нам уже не двадцать лет. Теперь ей нужен другой! Не нужна ей ни наша любовь, ни наши отношения, ни наш космос в постели. Что нас с ней связывало, те девять месяцев, что мы были вместе? Постель! Постель и только, постель! Да, мы ходили в театры, на премьеры в кинотеатры, музеи, выставки, вернисажи, мы не думали ни о семье, ни о детях, ни о том, какая нас ждёт жизнь. Мы просто наслаждались близостью друг друга и оба стремились как можно дольше находиться вместе в постели. Да, нам было вместе интересно и весело. Мы были счастливы, но нам было по двадцать лет, а перед нами лежала вечность! Сейчас Людочке нужна семья, дети, семейное счастье и, может быть, даже любовь. Пусть не такая бешенная, как наша, пусть односторонняя, но это же лучше, чем ничего. Что я могу дать Людочке? Как и тогда в 1982-м году, ничего! Я не оставлю свою доченьку Машеньку. Это понимаю я, и, конечно, понимает, Людочка. По своему я люблю Лену, она мне очень дорога, мне с ней комфортно, мы отлично понимаем друг друга, я уважаю её, она, в конце концов, мать моего любимого ребёнка. Так, живёт большинство семей, в стране. Тогда, что же испытываем мы, с Людочкой, друг к другу? Всепоглощающую страсть и наслаждение от близости, от возможности даже дышать одним  воздухом, но так с моей, по крайней мере, стороны, а с её стороны? Так ли это? Не уверен. Что случилось тогда, когда она меня бросила, по сути, предала. Как только острота впечатлений от нашей близости стала затупляться, а как я теперь понимаю, этот процесс, касается всех, без исключения любящих пар, она сразу меня сменила на новые острые ощущения. Потом, скорее всего, и его тоже сменила на нового, свеженького или более брутального поклонника. Хотя тот Виталик изначально ей и в подмётки не годился», Егор входил уже в парк имени Горького, в котором прошло его детство. Он сел на скамейку в парке и решил принять наконец-то хоть какое-то решение по поводу его отношений с Людочкой: «Жил же я без неё двенадцать лет. Так что случилось? Мы провели с ней безумно фантастическую ночь, и она в очередной раз меня выбросила из своей жизни, как использованный презерватив? Нет, не думаю? Это не так! Людочка не захотела ломать мою жизнь и лишать мою дочь отца! Да ей это бы и не удалось. Я ей вернуться ко мне и жить вместе и не предлагал. Я предпочёл бы уйти из жизни, чем оставить Машеньку! Так что остаётся? Нам с Людочкой быть вместе не суждено. Редкие встречи  любовников? Это не для Людочки! Она леди во всём и никогда не согласится на роль постоянной любовницы, какие бы чувства её не переполняли. Ей или всё, или ничего! Она, Людочка, умница, она всё поняла, она же и есть часть меня, и ей понять это было нетрудно. История повторяется дважды. Сначала как трагедия, потом как фарс. Трагедия у меня уже была, двенадцать лет назад, а фарс? Ну, фарс мы как-нибудь переживём. У меня есть и Лена и Машенька! У меня есть что терять и что беречь, а что есть у неё, у Людочки? Пока ничего? Скорее всего, с таким отношением к жизни, ничего у неё и не будет, ни мужа, ни детей, ни семьи, ни счастья. Несчастная Людочка! Наверняка в этом её несчастье есть большая доля и моей вины».

Егор встал с парковой скамейки, совсем другим человеком. Ему стало легко и свободно дышать. Не надо рвать душу и ранить сердце, не надо болеть человеком, с которым тебе не судьба быть вместе. Есть рядом те, кому ты нужен, те, кто тебя любят, те, без которых ты не сможешь больше жить. Егор отправился к родителям, где его ждала теперь вся любовь его жизни, его любимая доченька Машенька.

Он, отпустил Людочку на свободу! Людочка, ушла. На, этот раз, она ушла из жизни Егора, на долгие, долгие, бесконечные тридцать пять лет. Ушла она и со страниц этого романа.

Генка Сурков.

Вернувшись из Минска, Егор задумался о поисках работы, но ничего ему не нравилось. В Гастелловскую школу, как и в совхоз, Егор не думал идти работать, даже если ему пришлось бы умирать с голода. После выхода из КПСС о комсомольской работе можно было забыть. Никаких мыслей, чем заняться, в голове Каминского не было совершенно. Не видно было и никаких перспектив. Егор поехал в город Неман, там был хороший универмаг. После Польши, ещё оставались деньги. Говорили в Немане, ещё была возможность, что-то купить, пока всё совершенно не исчезло с прилавков. Егор, шёл, от вокзала к универмагу его кто-то окликнул:

— Каминский! Егор! Ты ли это? – Егор повернулся. К нему протягивая руку и улыбаясь во всё лицо, быстро приближался — Гена Сурков! Да тот Сурков, который был секретарём комсомольской организации совхоза «Жилинский». Вот так встреча! Они, пожав друг другу руки, обнялись. Гена рассматривая Егора заговорил:

— Слышал! Слышал о твоих подвигах и достижениях! По ТВ смотрел репортаж! Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь. Повезло Якушеву с таким инструктором. В обкоме говорили, что не без твоего участия Якушев стал первым секретарём. Партия была против, да ты там руку приложил. Верю! Твоя хватка! Твой клуб «Гвардия» на всю область гремит. Я слышал ещё, что ты был признан лучшим военруком области, — они шли по улице, Егор решил не идти в универмаг, он искренне был рад этой встрече. Каминскому и Суркову было что вспомнить. Наконец Сурков закончил восхищаться Каминским, Егор смог его спросить:

— Гена, а ты то как? Там же в совхозе?

— Нет, конечно. Ты что не слышал? Я теперь первый секретарь Неманского горкома ЛКСМ.

— Нет, прости Гена, не слышал. Ну, так ты молодец, раз смог так подняться из совхоза, да в первые секретари. Поздравляю! Рад за тебя, ты же помнишь, я всегда говорил, что ты отличный и грамотный руководитель. Мне всегда было комфортно с тобой работать. Только Гена, все мои достижения в прошлом. Нет, больше ни лучшего военрука, ни клуба «Гвардия», ни инструктора райкома. Я уволился от Якушева. Моя новая жена, учитель в школе. Переехала в Славск, пока я был в Польше, вот я и за ней поехал. У нас с ней дочь.

— Так ты, теперь, где работаешь?

— Пока Гена нигде, ищу работу, но что-то ничего не могу подобрать – Сурков схватил Егора за руку.

— Иди ко мне Егор, в горком, у меня должность заворга свободная. Лучше тебя мне заворготделом не найти! Ты же прирожденный организатор, ну мне ли не знать! Егор даже не раздумывай, идём немедленно в горком писать заявление.

— Постой, Гена, я не могу у тебя работать. Я их партии вышел! – Сурков удивлённо посмотрел на Егора, но руки не отпустил, а даже наоборот ещё сильней в неё вцепился.

— Да ладно! Ты шутишь?

— Да какие шутки, Гена. Положил на стол заяву и партбилет. Не могу я, Гена больше служить той идее, в которую не верю. Так что, прости, дружище, но тебе голову оторвут в партии, если ты меня решишь на работу взять. – Сурков как-то загадочно улыбался, смотря на Егора.

— Значит так, дружище. На первом съезде комсомольских организаций РСФСР 30 мая был образован Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи России. Принят новый Устав. Комсомол РСФСР больше не рассматривает КПСС в качестве главного и единственного политического партнёра. Так что партия сама по себе, а мы сами по себе. Она нам больше не указующая и не направляющая, — теперь пришло время удивляться Егору. Он с весны, крутился как белка в колесе со своим клубом и сильно отстал от политических веяний в комсомольском аппарате.

— Чтобы ты знал, дружище, я ведь тоже вышел из партии с такой же формулировкой, как у тебя, — ошарашил, Егора, Геннадий.

— Да иди ты! А как же обком?

— Что обком? Меня выбрали на пленуме на альтернативной основе. Месяц не утверждали, но всё-таки смирились. Ты понимаешь, что лучше тебя, мне заворга не найти, наша встреча, это просто проведение. Так ненароком и в чёрта, и в Бога поверишь. Надо же чтобы такое могло случиться. Всё! Идем писать заявление. Если откажешься, я тебе не то что руки не подам, а как ты любил говорить: «Срать я с тобой на одном гектаре не сяду». Кстати, мы уже пришли, вот горком. – Гена показал на дверь в здание, на котором весела видно, что новая табличка: «Неманский городской комитет Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи РСФСР. Калининградской области». Зашли в здание. Хозяйство Суркова занимало четыре комнаты с санитарными услугами в коридоре. Сектор учёта, кабинет первого, общий кабинет со столом для второго и заворготдела, был еще один смежный кабинет, но он оказался закрытым. За столом сидел второй секретарь горкома, Сергей Путивцев, афганец, председатель Неманского районного Совета воинов запаса и интернационалистов, награждённый медалью «За отвагу». Они были знакомы с Егором по Областному Совету воинов запаса.

— Смотри, Серёга, кого я к нам привёл? – воскликнул довольный Сурков. Путивцев встал. Они обменялись с Егором рукопожатием. Путивцев, вопросительно смотрел на Каминского. Его взгляд спрашивал: «Что тебя занесло к нам?», Егор молчал. Гена вернулся с листом бумаги и ручкой.

— Садись и пиши! – скомандовал он Каминскому, а Егор и не намеревался возражать. Он написал заявление и отдал Геннадию. Путивцев продолжал недоумённо смотреть на Егора и Гену. Сурков, забрал заявление Егора, посмотрев на Путивцева, улыбнувшись, произнёс:

— Знакомься, Серёга, это наш заведующий организационным отделом Егор Каминский! – Сергей вскочил и со словами: «Обалдеть! Каминский! Вот это подарок! Неужели мы с тобой теперь будем вместе работать? Ну, мы с тобой и наворочаем! Вот пацаны узнают, вот обрадуются! Ну, Гена, как, как скажи, ты смог его заполучить?», — сгрёб Егора в охабку Сергей.

— Мы с Егором ещё шесть лет назад работали в «Жилинском», – ответил довольный, что всё получилось, Гена Сурков, а Путивцев, отпустив Каминского, сказал:

— Я не знал, что вы вместе работали в совхозе. Значит, нам теперь работать вместе. Гена это дело надо же замочить?

— Конечно, надо замочить! –  согласился Сурков.-

— Тогда я метнусь, С меня простава. Организую всё, раз я — зав организационным отделом, — смеясь, подхватил идею товарищей Егор. Те, улыбаясь, кивнули головами. Так что универмаг не состоялся. Егор взял две бутылки недорогого коньяка и закуски. Вернулся в горком. После 15 часов закрыли горком на ключ, завесив окно темной шторой, сели за стол. Егор рассказал о поездке в Польшу, о его контактах в Польше, о перспективах работы с поляками, о возможностях крутить бабки. Сурков рассказал Егору о новых веяньях в комсомоле, о НТТМ, под прикрытием которых можно грести деньги лопатой, а со способностями Егора, они втроём горы свернут. Пришлось бежать за третьей бутылкой коньяка. Егора в Гастеллово, к 20 часам, привёз горкомовский водитель Валера, на чёрной горкомовской «Волге». Машина остановилась у учительского общежития. Явно поддатый Егор вылез из машины, он пожал руку водиле и вошёл домой под взгляды ошарашенных происходящим соседей. Разувшись в коридоре, Егор вошёл в комнату. Машеньку Лена готовила ко сну, и купала в тазике.

— Вот, доча, и наш папаня появился. – Лена посмотрела на Егора и добавила, обращаясь к Машеньке:

– Похоже, наш папа теперь догоняется не дома, а где-то в городе. Ты же в Неман собирался, в универмаг? – Егор утвердительно кивнул, в знак согласия с Леной.

— Я и приехал из Немана.

— На чёрной «Волге»?

— Это «Волга» Неманского горкома комсомола. Я, кстати, там теперь работаю. Заворгом. Мне завтра на работу. – Лена оставила Машу в тазике с водой и, сев на диван, удивлённо посмотрела на Егора.

— Ничего себе новость! Это как?

— Да вот так. Генка Сурков, я с ним в совхозе «Жилинский» работал. Он был комсоргом совхоза. Мы с ним столкнулись в городе случайно. Он теперь первый секретарь горкома комсомола в Немане. Вот он и предложил мне должность заведующего организационным отделом.

— Так ты же из партии вышел! Ты ему это хотя бы сказал?

— Он тоже из партии вышел! – ответил Егор, икнув, и удивлённо посмотрел на доченьку. Маша, стоя в тазике, как мальчик, писала в воду.

— А разве так девочки могут? – спросил он Лену, показывая на Марью. Лена посмотрела на струйку, которую выдавала доча, и пожала плечами. Её больше занимал вопрос, как же Егор, опять оказался на работе в комсомоле, да ещё с явным повышением, а не способность дочи писать стоя.

— Буду ездить утром и вечером с пересадкой в Советске. Накладно, конечно, но Гена обещал компенсировать дорожные расходы. Обещал, в общаге училища, мне комнату найти, на случай если какие мероприятия будут, и придётся оставаться поздно. Оклад, как у Якушева, 250 рублей.

— Я, Егор, просто удивляюсь этому событию. Невероятно, но факт! Просто не верится в такое. — Егор пожал плечами, достав из тазика Машу, отдал её Лене. Машу вымытую и пописавшую уложили в кроватку, и та попросила:

— Папа, расскажи Маше сказку.

— Хорошо, доча, слушай про Африку, про Мозамбик и про зверюшек, — Егор стал рассказывать доче о Мозамбике, пока не возмутилась Лена

— Всё достаточно, папа и дочь! Егор, она, так никогда не заснёт. Она всё твердит: «Ещё папа. Ещё папа», а ей спать нужно. Марья. Всё, папа уходит. Доченька закрывает глазки и спит. — Егор ушел на кухню, а Маша, закрыв глазки, вскоре засопела. Этот ребёнок засыпал мгновенно, как будто её просто выключили, как заводную игрушку.

НТТМ.

Каминский быстро сориентировался в свежих ветрах, повеявших в комсомольской жизни. Вся деятельность комсомола теперь сводилась к финансированию своего существования. Поэтому Якушев и сократил Егора. Та же ситуация сложилась и в Немане, у Суркова. Денег ему хватало только-только. Рассчитывать на взносы, уже было нельзя, и Сурков искал новые подходы к финансированию своего аппарата. Законодательство позволяло ему это делать, и он не терялся. Таким спасательным кругом стали центры Научно-Технического Творчества Молодёжи, а по сути, кооперативы и «шарашки» под крышей комсомола. Школы капиталистического воспитания молодёжи. Большая плеяда будущих деляг, торгашей, проходимцев и мошенников была вскормлена и выращена под крышей этих НТТМ.

Бывший заворг Неманского горкома, на место которого Гена и позвал Егора, пусть будет, Сергей Кудрявцев, неважно, как его имя было на самом деле. Он организовал при горкоме комсомола, вот такой центр творчества молодёжи, а по сути, видеосалон. Чем его видеосалон отличался от Нестеровского кооперативного? Тем, что этот, так называемый центр НТТМ, освобождался от уплаты налогов. Какие-то незначительные обязательные отчисления, которые, согласно положения, о НТТМ, должен был делать Кудрявцев, он не платил. Не было у него прибыли, по крайней мере, по бумагам. Сурков, выделил под этот центр актовый зал и один из кабинетов в горкоме, под офис. Вот за их аренду Кудрявцев вынужден был платить Суркову. Остальные наличные средства уходили в теневую экономику. Надо сказать, что и внешне этот деятель, Кудрявцев, напоминал представителя зарождающегося класса нуворишей. Такой же циничный, хамоватый, наглый. Только ещё без малинового пиджака и золотой цепи, но это дело наживное.

Егор, после визита к родителям, под давлением Лены, изменил к ним своё отношение и иногда звонил в Минск из горкома, звонила им и Лена, из школы. Так Егор узнал, что его отцу, Толику, пришла открытка на советский видеомагнитофон «Электроника ВМ-12». Отец как-то на своей работе в НИИ ЭВМ, записался на видик, и вот подошла его очередь. Денег 1200 рублей на этот видик, конечно у него не было. Он, в беседе, сказал Егору, что не знает, что делать с этим видеомагнитофоном. Егор рассказал об этом Кудрявцеву. Тот сразу же предложил Егору, съездить в Минск и купить этот видеомагнитофон для его центра НТТМ. Он не только оплатит его стоимость, но и дорогу, и командировочные, а Егор ещё, и заработает за эту услугу — 50 рублей. Конечно, Каминский согласился на халяву смотаться в Минск и подзаработать. Так всё и сделали. Понятное дело, что поездка Егора в Минск, прошла с одобрения Суркова. Егор не знал, какие личные и финансовые отношения у Суркова и Кудрявцева, но был уверен, что Кудрявцев делится с Генкой, ну да это Егора не касалось. Гена не только сам зарабатывал, но и давал заработать и двум своим подчиненным, Путивцеву и Каминскому.

Кудрявцеву было тесно в рамках центра НТТМ. Он начал готовить документы, на редкое тогда ещё и очень рискованное, даже опасное, оформление частной фирмы. Надо сказать, что этот парень, Кудрявцев, обладал хорошей хваткой и неплохими мозгами. Как-то в его офисе, после того как Егор привёз видик, под бутылочку, Сергей поделился с Егором планом одной финансовой аферы и попросил Егора помочь ему в этом. Конечно же, не за бесплатно. Так урождённый авантюрист Каминский становился и ещё и аферистом. Суть аферы заключалась в следующем.

Сергей Кудрявцев рекламирует в Немане акцию «200 телефонов горожанам». Он, Кудрявцев, обязуется в течение двух лет, в городе установить 200 домашних телефонов, подключенных к его частной мини АТС. Плата за установку телефона, 120 рублей. В случае, невыполнения своих обязательств, он, Кудрявцев, обязуется вернуть 120 рублей по первому требованию заказчика. О чём и подписывается с каждым заказчиком договор. Если учесть, что на 1990 год в Немане телефонизация города и особенно в частном секторе была близка к нулю, то от желающих подписать договор, не было отбоя. Мгновенно Кудрявцев получил, наличкой, под приходный ордер, 24000 рублей, сумма по тем временам колоссальная.

Попивая винцо, Егор смотрел на Кудрявцева и никак не мог въехать, где тут подвох. Кудрявцев, потянувшись в кресле, налил себе ещё вина и спросил Егора:

— Ну, сгоняешь ещё раз в Минск и заодно в Вильнюс, в ЦК ЛКСМ Литвы зайдешь?

— Цель этой поездки? – спросил Егор Сергея, отхлебнув отличного кагора, которым они наслаждались в рабочее время.

— В Минске, ты говорил, у тебя есть читательский билет в научно-техническую библиотеку?-  Егор утвердительно кивнул. Сергей продолжил:

— Там, в библиотеке, ты, найдёшь техническую документацию на мини-автоматических телефонные станции и сделаешь мне их ксерокопии. В Вильнюсе, в ЦК ЛКСМ, встретишься с моим человечком, его зовут Янис, у него отец русский, военный, а мать литовка. Он тебя отведёт в несколько организаций, занимающихся поставками мини АТС. Протоколы о намерениях с этими компаниями я тебе с моей подписью и печатью дам. В этих организациях поставишь печати и подписи и привезёшь мне. За это я тебе заплачу 100 рублей, понятное дело, дорога, суточные по 10 рублей в сутки и все затраты на ксерокс я отдельно оплачиваю. Думаю, за пять дней, ты обернёшься. -  Егор сразу же согласился. — Прокатится в Минск и в Вильнюс, в котором он ещё не был, да за чужой счёт. К тому же зашибить за неделю стольник, при его двухстах в месяц, этой возможности он не мог упустить. Ещё налив ещё вина, Егор спросил Сергея:

— Кудрявцев, я не дурак, но в чем тут фишка? Я понимаю, ты не собираешься устанавливать эти телефоны, но тебе же придётся деньги вернуть людям? Того и гляди ещё и посадят за мошенничество.

— Вот, чтобы меня не посадили за мошенничество, ты и едешь в Минск и Вильнюс.

— Сергей, разъясни! Чего-то я не догоняю.

— Хорошо. Слушай, повторять не стану. Никаких телефонов я устанавливать не собираюсь. Ты же понимаешь, мало иметь станцию АТС. Надо провода тянуть, и, скорее всего, кабеля. Не дадут мне наши монополисты на их столбы повесить свои провода. Обслуживать эти линии и саму мини-АТС, где, спецов взять? В Немане одна пьянь, им же ещё и зарплату надо платить. Тут, если браться серьёзно, и 1200 рублей за телефон будет мало. Твоя техническая документация и протоколы о намерениях убедит следствие, что я действительно намеревался установить эти телефоны, но не получилось. Не вышло. Так в бизнесе бывает. Прогорел и готов вернуть взятые деньги. Ты же видишь, какая уже сейчас инфляция, мало того, что ни хрена нет в магазинах, так ещё, и цены растут каждый месяц. Что можно будет купить за эти 120 рублей через два года? Бутылку водки? Тем, кто придёт за деньгами, я их деньги верну, но это будут уже другие деньги. Деньги за два года я прокручу и не раз прокручу, ещё и заработаю. Вот, когда вернёшься из Вильнюса, ты мне понадобишься, вместе с Путивцевым. Ещё одно дело провернём. Вам, хорошо перепадёт, и ваши афганцы не будут в обиде.

 Каминский на следующий день уехал в Минск. В библиотеке, он сделал ксероксы разных мини-АТС. Не задерживаясь, отправился в Вильнюс. В ЦК ЛКСМ Литвы он разыскал Яниса, друга Кудрявцева. У Егора оставалось ещё двое суток, и он не спешил возвращаться, червонец суточных в день — это большие деньги, по крайней мере, его семья тратила меньшую сумму за день.

За день Егор и Янис сходили в две организации и подписали протоколы о намерениях. Надо уточнить, эти протоколы, не имели никакой юридической силы. Они только констатировали то, что договаривающиеся стороны обсудили детали сделки и готовы её заключить.

Вернулись в здание ЦК ЛКСМ Литвы. Пока Янис, решал свои вопросы, Егор знакомился с компьютерами, стоявшими в кабинетах ЦК. Егор впервые видел эти чудо человеческой мысли, первые персональные компы в СССР, так называемые 486-е, с мышками и гибкими дискетами. В помещение, где стояли компьютеры, вернувшись, Янис познакомил Егора с двумя девушками. Они приехали из Ленинграда настраивать компьютеры и устанавливать на них программное обеспечение. Егору эти девицы казались колдуньями, не от мира сего. Они совершали какие-то манипуляции, и перебрасывались фразами на каком-то неизвестном Каминскому языке. Его это завораживало, при этом эти две колдуньи чуток младше самого Егора и вполне привлекательные женщины. Неожиданно Янис предложил Егору и программисткам, как тогда уже называли тех, кто хоть что-то соображал в компьютерах, задержаться в Вильнюсе и провести весело вечер. Каминский согласился. Егору хотелось завести полезные знакомства, наступало такое время, когда связи и деньги решали всё. Янис помог Егору и девушкам снять два номера в гостинице, увы, Вильнюс — столица Литвы и в ней, как во всех больших городах СССР, получить место в гостинице, большая проблема. Девушек звали Светлана и Жанна. Устроившись в номерах, четвёрка спустилась в ресторан и заняла столик. Вечер, прошёл прекрасно, выпили, поели, потанцевали. Егор, беседуя с Жанной, узнал много интересного для себя из области компьютеров, их обслуживания и использования. В конце вечера, Янис, когда девицы ушли попудрить носик, спросил Егора:

— Ты, кого выбираешь? Смотрю, тебе больше понравилась, Жанна. Бери её себе в номер, а я останусь со Светланой в их номере.

— Ты с ума сошёл, Янис. Они же по делам приехали и не согласятся на такую ночь.

— Не смеши меня, Егор, они же из Ленинграда и, поверь, хотят потрахаться, больше чем мы с тобой. -  Покинув ресторан, Егор захватил с собой в номер бутылку шампанского, тоже сделал и  Янис. Удивительно, но Янис, оказался прав. Жанна не возражала подняться в номер к Егору. То, как она переглядывалась с подругой, Егор понял, что женщины уже всё решили.

В номере Егор открыл шампанское, из ресторана он прихватил ещё и шоколадку. Разделись и легли в постель, но Жанна никак не соглашалась на секс, несмотря на ласки Егора, и то, что она уже была возбуждена. Неожиданно девушка предложила Егору пойти с ней в душ. В душе, под струями воды, она, сначала стоя, а потом, постоянно меняя необычные позы, страстно отдалась ему. Оказывается, девушка, раньше занималась художественной гимнастикой, помимо отличной фигуры, обладала ещё и отличной растяжкой. Так они до утра, под струями теплой воды, фантазировали на тему сексуальных способов удовлетворения друг друга.

Утром, рассчитавшись за номера, четвёрка отправилась на вокзал. Девушки возвращались в Ленинград, Егор домой, в Гастеллово, провожавший их Янис, спросил тихо Егора:

— Ну что, я был прав? Девчонки не упустят возможности оторваться. Я смотрю, как идёт Жанна, и какое у неё счастливое выражение лица, ей ночью досталось. Она ведь замужем. Света сказала, что муж её импотент, и она страдает без секса. Похоже, ты её удовлетворил надолго! — Егор ничего ему не ответил. Не в привычке Каминского обсуждать с кем бы то ни было его интимные отношения с женщинами. Жанна оставила Егору свой рабочий телефон, в случае если появятся в будущем вопросы по компьютерам, ну и не только по компьютерам, может, Егор соберётся приехать по делам в Ленинград. Расстались. Надо сказать, что очень скоро Егор, купит себе компьютер, даже станет программистом. Более того, в 2000-х годах, Егор Каминский станет преподавателем информационных технологий в той же Гастелловской школе, учителем 1-й категории, одним из лучших учителей информатики не только в районе, но и в области. Наверное, страстный секс в душе с программисткой заразил Егора любовью к компьютерам, хорошо, что не вирусом или болезнью.

После возвращения Егора, Кудрявцев, как и собирался, предложил Каминскому и Путивцеву поучаствовать в очередной афере. Вот что он затеял.

Вы, мужики, попросите Неманский ЦБЗ оказать материальную помощь вашему Совету афганцев, но бумагой, у них с деньгами проблема. Бумагу отдадите мне. Я напечатаю книгу и продам её. Вам за бумагу заплачу 1000 рублей. Госцена такого рулона 2500 рублей, но вы же знаете, получить или купить его по такой цене невозможно, а по рыночной 5000 рублей невыгодно печатать книгу, не окупится.

Путивцев и Каминский без особого труда получили рулон отличной бумаги от директора Неманского ЦБЗ, навешав ему на уши лапши, ему, что намерены издать книгу с афганскими песнями. Кудрявцев перевёл 1000 рублей на счёт районного Совета воинов запаса и интернационалистов. Так Совет из воздуха получил приличную сумму на нужды Совета.

Школа комсомольского актива.

Конечно помимо, коммерческой деятельности в связке с Кудрявцевым, Каминский занимался и комсомольскими делами, вот только эти дела приобретали необычные цели и формы.

Первым комсомольским делом заворга Егора Каминского стало поручение Суркова ликвидировать комсомольскую организацию в Неманском РОВД! Нонсенс и только! Не понятно, чем так насалила партия Суркову, но он, в духе времени, поставил себе цель деполитизировать милицию. На комсомольском собрании в РОВД, Сурков Каминский, Путивцев, с поддержкой трёх милиционеров-афганцев, добились принятия решения о приостановке милиционерами членства в ЛКСМ на время работы в милиции. Да, за такие дела, эта троица, в былые времена могла бы отправиться валить лес, который они не сжали, но наступали другие времена. Голову сносило не только Суркову. Путивцеву и Каминскому, а всему народу. Это было похоже, когда пса долго держали на привязи, а потом отпустили. Пёс начинал нарезать круги по двору от чувства свободы насидевшись, до дури, на цепи. Так и советский народ поголовно бросился нарезать круги, сорвавшись с цепи.

Помимо развала комсомольской организации в милиции, Егору Гена поручил организовать и провести вечер отдыха комсомольцев, посвящённый Дню учителя. Егор подключил несколько учителей-комсомолок. Одна из них, учительница начальных классов, Валюша. Блондиночка, веселушка, симпатичная, с аппетитными формами. Егор и Валя, хорошо сработались. Отлично подготовили, и как ведущие отлично провели вечер отдыха. Антиалкогольная компания, как и её идеолог, Егорка Лигачёв, канули в небытие, и, теперь, как сорвавшись с цепи все коллективные мероприятия, проходили под обильное возлияние спиртного. Даже слово такое появилось — корпоратив, а проще совместная — пьянка, порой переходящая в оргию. Поэтому этот вечер протекал под хорошее вино, отличную закуску на столах и танцы под неплохой вокально-инструментальный ансамбль. Сурков даже в конце вечера объявил им благодарность. Вечер отдыха закончился далеко за полночь. Егору негде было ночевать, Сурков ещё не выполнил обещание найти комнату для него. Две молодые учительницы, убедили Суркова, что они отведут Каминского в своё общежитие и там уложат спать. Так оно всё и вышло, вот только, в комнате оказалось всего две кровати и в одну из них Егору пришлось разделить вместе с одной из учительниц, со всеми вытекающими из этого последствиями. Как сказала бы Яна Савва: «Женщина пьяна, а ее киска принадлежит кому-то другому».

Следующий корпоратив, или, как его обозвал Егор Каминский, «Школа комсомольского актива», решили провести на базе отдыха Неманского ЦБЗ. Егор, Сергей Путивцев и Валюша занялись его подготовкой. Скинулись все участники этой школы, комсомольцы активисты, по червонцу на горючее и на горячее. Саму базу, домик отдыха и сауну с бассейном ЦБЗ предоставил бесплатно. Собрались после обеда в субботу. Школа рассчитывалась на два дня. Ещё бы, после напряжённого обучения, которое планировали организаторы, нужно отдохнуть. Собрались. Гена Сурков, наградил грамотами и дипломами отличившихся за последний период комсомольцев. Затем под одобрительные аплодисменты присутствующих, торжественную часть решили перенести в…сауне! Отличная сауна ЦБЗ имела две парилки, два моечных зала и общий бассейн. Парни пришли в плавках, а вот несколько девчонок, обладательниц красивой груди, щеголяли топлес, правда, этого слова ещё не знали, говорили проще, без лифчиков. Одна из таких смелых девчонок оказалась повар с детского садика, Лена. Эта Лена, миниатюрная девушка, симпатичная конопушка, стройной фигурой приглянулась Егору. Валюша просветила своего друга Каминского, что Лена разведена, имеет ребёнка. Егор решил приударить за Леной. Она ему понравилась, в его вкусе, к тому же женщина с жизненным опытом, да ещё и повар, значит чистая, без венерических болезней. После сауны вернулись в домик отдыха к накрытому столу. Выпивали, танцевали под магнитофон. Постепенно расходились парами по комнатам для занятий по индивидуальной программе. Школа комсомольского актива удалась на славу. Когда, в девяностых, стало модно снимать фильмы о распущенности комсомольских активистов, то, положа руку на сердце, можно сказать, не всё в этих фильмах ложь. Егор и его пассия оказались в комнате в постели, только, хотя они и оба были уже обнажённые, девушка по какой-то причине не соглашалась на близость. Неожиданно, в комнату, вошла Валя. Она села на стул возле кровати, совсем не смутившись видом Егора и Лена.

— Егор. Я с Путивцевым в комнате, но я не хочу с ним. Он мой одноклассник. Пусть Лена идёт к нему, а я останусь тут, — Егор сел на кровати и подумал: «Ничего себе поворотик!». Лена выжидающе смотрела на Егора. Каминский ответил Вале:

— Валя, ты мне, конечно, нравишься как женщина, но я, как ты видишь, уже настроился на Лену.- Валя ещё немного посидела на стуле и вышла из комнаты. Лена посмотрела на Егора и сказала.

— Ну, ты и дурак. Обидел девушку. Надо было предложить ей остаться с нами.

— Ты-то чего молчала?

— Думала, ты сам допетришь, идиот. Эх, ты — баран.

— Может вернуть Валю, если ты не против, втроём.

— Поздно уже, она обиделась. – Только видно и Лена, была не в настроении и по-прежнему не соглашалась на секс, скрестив и сжав ножки. Тогда Егор пошёл на хитрость.

— Ладно, не хочешь, не насиловать же мне тебя. Давай ложись на живот я тебе сделаю массаж. — Девушка согласилась. Егор стал её гладить по спине, попе, ножкам. Когда, он занимался боксом и каратэ, он немного изучил и массаж, а ещё он изучил шиацу, точечный массаж при котором производится надавливание на активные точки на теле человека. Егор знал малоизвестные эрогенные точки на теле женщины. Вскоре Лена возбудилась, и Егор, поставив её на колени, вошёл в девушку в её мокренькое от возбуждения влагалище. Они всю ночь занимались сексом, заснув только под утро. Где и как провела ночь Валя, Егор не знал. После той школы Валя стала относиться к Егору, как-то по-другому. Видимо обиделась, а Егор, из-за своей тупости, упустил такую возможность, заняться всю ночь сексом втроём, об этом он мечтал всю свою жизнь, но его мечта, так и не сбылась.

Неманский Совет воинов запаса и интернационалистов.

Председателем Совета в Неманском районе избрали Сергея Путивцева.  Он был больше картинка при медалях, чем руководитель Совета. В лучшем случае исполнитель, но не как не организатор. Главная задача Совета сводилась к изысканию денежных средств на воинов-интернационалистов. У Совета был свой счёт в банке. Средства на него поступали в виде пожертвований. Это не ВПК «Гвардия», где ребята вкалывали в полях, собирая камни, разбирали заброшенные здания, выступали с концертами и показательными выступлениями. В Совете процветала политика иждивенства. Большинство афганцев, воинов-интернационалистов, считали, что они побывали за речкой и теперь все им по жизни обязаны. Эта иждивенческая политика поощрялась и государством. В магазинах, хоть шаром покати, и поэтому товары повышенного спроса, а это телевизоры, холодильники, стиральные машины, мебель, ковры, распределялись властями по организациям, в том числе и на Совет воинов интернационалистов. Называть его Советом воинов запаса, уже язык не поворачивался, все его члены это афганцы, ну ещё пяток мужиков воевавших в Египте, Вьетнаме, Анголе. Путивцев, вырядившись в афганку и нацепив медали, вместе с Каминским, навещали руководителей предприятий района, цыганили деньги на нужды воинов-интернационалистов. Тот же Кудрявцев, перевёл деньги Совету, конечно, не за бумагу, а как пожертвование. Ему хорошо, нет проблем с налоговой, а Совету, фиолетово, главное чтобы были деньги. Товары, которые выделяли власти на Совет, на собрании актива совета распределялись между его членами. По бумагам это так, а на деле? На деле вот как. За эти товары, всё равно надо было платить, пусть и по государственной цене, которая порой в два раза была меньше рыночной, но платить-то надо. Где взять деньги? Большинство бывших воинов-героев, плотно сидели на стакане, пример капитан Филимонов, десантник Колбин. Они,  нередко, заканчивали жизнь в петле или под забором, упившись до смерти. Спиваться они начинали ещё за речкой, а вернувшись в Союз, винили во всех своих бедах, неудачах, алкоголизме — окружающих, но, конечно, только не самих себя. Они, мол, сильно травмировали свою психику в горах Афгани, что теперь им ну никак не удается вернуться к мирной жизни. Оно было бы, может, и так, если бы все поголовно возвращались моральными инвалидами. Только были и другие. Кто и воевал отлично, и был отмечен правительственными наградами, был ранен. Вернувшись в Союз, занялись политикой, бизнесом, военно-патриотическим воспитанием молодёжи. Да просто достойно работали на предприятиях, в организациях, совхозах, а не бегал пьяный в камуфляже по улицам, скуля о своей тяжёлой и пропащей жизни. Кто уж, кто, а, Егор это отлично видел и всё понимал. Если выделенные на совет товары повышенного спроса не выкупались афганцами, как правило, их выкупал, как это неудивительно, Сергей Путивцев. По закону всё было чисто, он же воин-интернационалист, ну, на самом-то деле, не возвращать же товары обратно в райсовет. Жена Путивцева, трудилась на автозаправке, а по тем временам, автозаправка — это почти нефтяная скважина в личном пользовании. Поэтому деньги у Путивцевых, а точнее у его жены, водились, а так как в его семье всё решала жена, кто платит, тот и заказывает музыку, то он выкупал товары, а потом, они перепродавались, и благосостояние семьи Путивцевых повышалось. Раз в месяц, собирали актив Совета и определяли кому, из парней, в этом месяце оказать материальную помощь. Вот только зарабатывал эти деньги Егор Каминский, а ему самому ничего, по закону, не полагалось. Он не имел статуса воина-интернационалиста. Ещё в Ясной Поляне, Лена, как-то попросила Егора, купить новый холодильник, так как у их холодильника, подарка от тёщи, скоро отвалится проржавевшее дно. Каминский отправился в Нестеровский военкомат к Леше Филимонову, за удостоверением воина-интернационалиста.

— Нет проблем, дружище! Вмиг оформим тебе ксиву. Ты же мичман, значит, твоё личное дело у меня. Посиди, поскучай немного, пока я всё оформлю, – ответил в военкомате Егору, капитан Филимонов, и удалился в сектор учета военнообязанных. Через пятнадцать минут, Леха вернулся растерянным.

— Я тебе не могу, Егор, выдать удостоверение воина-интернационалиста. В  твоём личном деле нет никаких записей ни о Мозамбике, ни об Алжире. Вообще нет записей касаемых, этого периода. Хотя, я же видел твои фото в альбоме и с Мозамбика, и с Алжира. Странно. Прости, но без записей в личном деле не могу. Меня же, в случае чего, спросят, на каком основании я тебе выдал это удостоверение.

— Не парься Леха! Я не удивлён. Нам, после Мозамбика только через год выплатили за боекомплект, и то после требования военной прокуратуры. Ну не был и не был. Не полагается, значит, не полагается. Жил же я как-то эти все годы и без ксивы. Главное вернулся живой, здоровый, не больной на голову, а тем Лёха, кто остался лежать по горам, саваннам, тропикам, им какие ксивы нужны? — В тот день, Каминский, Филимонов, Колбин, на квартире Филимоновых упились в умат, Егор даже остался пьяный спать на диване у Филимоновых, он не в состоянии был уже стоять. Ну не был, значит, не был. Спорить-то с Родиной не будешь, надо не спорить с ней, а защищать её родную, а она-то, Родина, тебя не забудет. Не забудет, это точно, но вот только, как оказалось на примере Каминского, и не вспомнит.

В  январе 1991 года Егор ушёл с должности заворга Неманского горкома ЛКСМ, у Суркова просто уже не было денег ему платить. Юридически уволился, а фактический, Егор Каминский перешел на работу в Неманский Совет воинов запаса и интернационалистов. Ему каждый месяц со счёта Совета оказывали материальную помощь в размере 200 рублей. Это и была его зарплата, с которой не надо было платить подоходный налог. Не то ещё скоро будет в стране, это только начало развала Союза. Каминский, являлся заместителем Путивцева и занимался в Совете финансами. Как говорилось ранее, помимо костюмированных в афганке, с наградами дефиле по улицам и собраний, деньги, это и была единственная задача деятельности этого общественного объединения.

Теперь Егор мог не каждый день мотаться в Неман и больше времени уделять Лене и его любимой Машеньке. Вот только жизнь с каждым месяцем дорожала, а прилавки пустели от слова «совсем».

В Немане на одном из мероприятий к Егору подошла директор школы из посёлка Новоколхозное. Она, оказывается, много слышала о его клубах и в Славском районе, и в Нестеровском. Она предложила Егору вести платную секцию каратэ в школе. Егор конечно согласился. Он набрал двадцать детей с 8-го по 9-й классы и начал регулярные тренировки по два час три раза в неделю в спортзале школы. Каратэ приносило ему100 рублей в месяц, опять же без уплаты каких-либо налогов и вычетов. Ездить с Гастеллово в Новоколхозное, через Славск и Советск было долго и дорого. У Егора и Лены остались два дорожных велосипеда «Аист», Минского мотовелозавода, купленные ими при помощи Люды Филимоновой в Нестерове. Наступила зима. На одном из велосипедов Егор, подложив в штаны шерстяной платок, который ему сварганила Лена, чтобы не отморозить наследство, может ещё понадобиться наворачивал по 45 километров три раза в неделю. Особенно было тяжело при сильном ветре, а ветры в Калининградской области, дуют зимой семь дней в неделю.

Работая ещё у Суркова, Каминский, зашёл в Неманскую среднюю школу. Ему надо было подобрать и подготовить несколько парней для показательных выступлений, к 15 февраля, годовщине вывода Советских войск из Афганистана. Предварительно он позвонил из горкома организатору внеклассной работы в той школе. Не известно, что и как там случилось, но в результате в учительской собрались десяток старшеклассниц, с требованием организовать из них в школе секцию каратэ. Под давлением Суркова Егору пришлось согласиться. Взамен Гена всё-таки нашёл Егору комнату в общежитии училища и разрешил Каминскому свободный график прихода на работу. По сути, Каминский приходил в горком, когда хотел, и не отчитывался перед Сурковым.

Также Егор подписался, по просьбе одного из местных бонз, по 10 рублей за занятие, обучать приёмам личной обороны его двух детей, его самого и жену. Пять двухчасовых занятий за месяц, неплохо пополнили его семейный бюджет.

Новый год, по традиции, в Гастеллово праздновали в доме культуры театрализованным представлением под руководством режиссёра Витьки Никитина и дискотекой. Егор к тому времени, опять же благодаря Люде Филимоновой, обзавёлся зеркальным фотоаппаратом «Зенит» Минского оптико-механического завода имени Вавилова, на этой дискотеке он фотографировал в основном детей по просьбе их родителей. После новогоднего праздника он продавал каждую фотку по рублю и смог опять заработать более 100 рублей. Так Егор старался обеспечить свою семью в тяжелые времена, а впереди были шальные девяностые.

Каминский и Путивцев замутили очередную аферу. После принятия в России закона «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» один из афганцев решил стать фермером. Надо сказать, что его решение не было спонтанным. Его несколько друзей, тоже афганцев, работали мастерами производственного обучения в Неманском СПТУ и вполне были готовы оказать ему помощь техникой. Только свой трактор, как тогда, думал этот новоиспечённый фермер, да чего греха таить, и Егор Каминский, самое лучшее решение для молодого начинающего хозяйства. Так вот, с тракторами, было очень сложно, и не потому, что они стоили довольно дорого, а потому, что их распределяло районное сельхозуправление. Совхозам, колхозам не хватало техники, куда тут, недобитым кулакам, поднявшим голову из-за причуд Райки и Мишки Горбачёвых.

Где взять трактор? Конечно же, в Белоруссии. Через кого? Через корешей-афганцев. Каминский и Путивцев едут в Минск. Благо, есть, где остановиться, у Егора родителей. Переговоры с белорусскими братьями шли, увы, нелегко, тут тоже дали корни стяжательство, выгода, местничество. Бульбаш от хохла мало чем отличали те же загребущие грабли, «до себе». Говорили Егор и Сергей с одним из лидеров Минских афганцев, Каминский не запомнил ни его имени, ни фамилии, это был одноногий, на протезе, в прошлом офицер, он Егору не понравился. Стоимость нового трактора МТЗ-80 по государственной цене в 5000 рублей и тем более по коммерческой в 15000 рублей, ни Каминского, ни Путивцева не устраивала. Нужно было искать компромисс. Тон разговора изменился, когда белорус узнал, что Каминский и Путивцев имеют доступ к офсетной бумаге. Тут же нашли и компромисс.

Решили так, этот минский деятель подтягивает афганцев на Минском тракторном заводе. Те собирают трактор на субботнике и меняют его на четыре тонны офсетной бумаги для печати книги со стихами и песнями афганцев-белорусов. Пожали руки друг другу и решили, что как только они в Немане достанут бумагу, он в Минске сразу запускает сборку трактора и к августу всё будет на мази. Обменялись телефонами и расстались.

Вернувшись в Неман, долго думали, что сказать директору ЦБЗ. На книгу они у него уже получили две тонны бумаги и задарма. Пришли к директору ЦБЗ, придумав сногсшибательную сказку о каких-то коммерческих планах перепродажи бумаги. Директор пригласил их сесть за стол и вместе с парторгом снисходительно приготовился выслушать тот бред, который они для него придумали. Каминский в одночасье, каким-то внутренним своим особым чутьём, понял, как и что надо говорить директору комбината. Егор выложил, как на духу, всё, о чём они договорились в Минске, и для кого они затеяли всю эту канитель с бумагой и трактором. Директор, выслушав Егора, только и произнёс:

— Отлично, парни! Я думал, вы мне опять будете лапшу вешать на уши, как в прошлый раз. Я дам распоряжение, по первому вашему требованию выделить вам четыре тонны офсетной бумаги. Оформим как помощь вашему Совету, – они обменялись рукопожатием и вышли из кабинета директора. Путивцев с благодарностью смотрел на Каминского. Эта способность, неожиданно, спонтанно менять планы и мгновенно принимать новые решения, ещё не раз спасёт жизнь шпиону и диверсанту Каминскому.

ДПР Травкина.

Несмотря на то, что Егор, де-юре у Суркова уже не работал, де-факто, но он по-прежнему сидел в своём кабинете за своим столом, и по-прежнему они работали втроём: Сурков, Путивцев и Каминский, по общему плану. После Нового года Гена пришёл в горком и рассказал Егору и Сергею о вновь созданной в СССР партии. Речь шла о Демократической партии России Травкина. Ознакомившись с партийной программой, Егор спросил Гену, что тот думает по этому поводу.

— Я вступил в ДПР, мне нравится их программа. Не тот я человек, который будет стоять в стороне от политической жизни страны, впрочем, как и ты. – Сурков был прав, Каминский долго не мог обходиться без политической активности, не в комсомоле, не в КПСС, так в другой зарождающейся политической партии. Главное для Егора в политике — это движение, тусовка, причастность к истории страны, возможность реализовать свои способности, себя показать, людей посмотреть.

— ДПР, так ДПР. Мне тоже нравится то, чего они хотят добиться, – ответил Егор Геннадию.

— Тогда завтра съезди в Советск. Там есть Тильзитское региональное отделение ДПР. Вступай в партию и вот что. На следующей неделе состоится учредительная конференция в Ленинграде. Съездишь на неё делегатом от Немана, я оплачу дорогу и командировочные?

— Давай съезжу, раз за твой счёт! Почему и не съездить. Дело интересное и новое. Я от разумных перспектив, никогда не супротив, мне хоть куда, хоть в улей к пчёлам, абы только в коллектив! -  Перефразировал Филатова, Егор и спросил Путивцева:

— Серёна, а ты-то чего не вышел из КПСС, от коллектива отрываешься, — вместо Путивцева ответил Сурков:

— Серёга наш человек в Гаване, он ещё и член бюро горкома, так что мы в курсе дел коммунистов. Надо знать, что они против нас замышляют, — Путивцев ничего не сказал. Как глубоко заблуждался Гена, в отношении своего второго секретаря.

Через неделю Егор Каминский и ещё несколько членов партии, как делегаты от Тильзитской региональной организации ДПР, прибыли в Ленинград. Поселились в забронированной гостинице для делегатов и отправились на заседание в ДК железнодорожников. Заседание проходило весело и интересно. На трибуну поднимались делегаты и костерили, на чём свет стоит, Советскую власть, Горбачёва да и всю КПСС. Главным лицом президиума являлся Михаил Толстой, внук писателя Алексея Толстого, а всем заправляла, некая Марина Салье, её шутя, называли «бабушкой русской демократии». Пока ждали приезда Николая Ильича Травкина, в зале нередко стоял смех. Очередной поднявшийся на трибуну делегат не знал, как обращаться к собравшимся, то ли господа, то ли товарищи, и то, и то обращение вызывало протесты в зале. Рядом с Егором, сидела молодая женщина, его ровесница, из Пскова. Довольно симпатичная демократочка, по крайней мере, хохотала она заразительно и понравилась Егору, похоже, и он ей приглянулся. Спустя час, Егор и Катерина, так, оказывается, звали демократочку, уже были друзьями, не разлей вода.

Приехавший Травкин сразу поднялся на сцену в президиум и буквально после выступления нескольких очередных ораторов подошёл к трибуне и взял слово. То, как он начал своё выступление, очень понравилось Егору, да и всему залу.

— Уважаемые делегаты, право, и я не знаю, как к вам обращаться. Обратиться «господа» язык не поворачивается. У половины этих новоявленных господ носки рваные, но и товарищами вас уже не назвать. Я думаю, неважно, как мы будем обращаться друг к другу. Мы не для этого сегодня здесь собрались, а собрались обсудить серьёзные вопросы. – Далее Травкин перешёл к вопросам политической ситуации в стране и к вопросам партийного строительства. Говорил он по-деловому, конкретно, по сути, доходчиво и главное аргументированно, каждый вывод из сказанного подтверждал примером. Всё его выступление выглядело логично и последовательно. Говорил он без бумажки, что заставило многих в зале, в том числе Егора и Катерину, внимательно конспектировать за ним основные тезисы из его речи, понимая, что после собрания, им никто не предложит копии его выступления. Говорил Николай Ильич долго, но по существу. Поэтому после его выступления решили прерваться на так называемый обед. Пока ждали Травкина, пока он выступал, прошло много времени. Егор и Катерина, перекусив в кафе дома культуры, отправились в зал заседания. Делегаты только собирались. Егор и Катя, решили перекурить за кулисами, где кучковался народ. Егор, по большому счёту, не курил, но держал при себе сигареты, так  было легче начинать общение с незнакомым человеком, предложив ему вдохнуть на пару никотинчика. За кулисами, на удивление Егора и Кати, стоял и курил Николай Ильич Травкин в окружении своих сторонников. Окружившие его делегаты задавали ему самые разнообразные вопросы, а он, коротко на них отвечал. Егор и Катя подошли ближе. Неожиданно Травкин, докурив и выбросив окурок в таз с водой, обратился к окружающим.

— Друзья, хочу вам представить лидера, Либерально-демократической партии, Володю Жириновского, — при этих словах Травкин положил руку на плечо скромно стоявшего рядом с ним сорокалетнего темноволосого кучерявого мужчины. Все по очереди пожали Володе Жириновскому руку. Травкин продолжил:

— Прошу вас, мои друзья, помочь Володе с распространением его газеты «Либерал» в ваших регионах. Дело мы делаем общее, пытаемся повернуть страну на путь демократии, поэтому должны помогать друг другу. – Володя Жириновский раздал присутствующим за кулисами по несколько экземпляров газеты Либерал, стопку которых он держал под мышкой. Ответил на вопросы о его партии. Немного рассказал о себе, о целях возглавляемого им либерально-демократического движения. Он произвёл на окружающих хорошее впечатление. Умный, начитанный, образованный, тактичный мужчина, настоящий политический лидер.

— Однако, нам уже пора в зал, нужно ещё многое сделать,- скал Травкин и все пошли занимать свои места, кто на сцене, в президиуме, кто в зале. Собрание продолжилось. Так Егор Каминский впервые увидел Жириновского. В течение всей своей жизни Егор так и не понял, когда же этот человек был настоящим: тогда, за кулисами в 1991 году или потом, когда он стал всероссийским шутом.

Ужинали Егор и Катерина в гостиничном ресторане, а ночь провели в номере Катерины, её соседка отправилась погулять. Катя без особых разговоров уселась на Егора и страстно елозила на нём, пока не кончила. Потом они разошлись по своим номерам.

Для Егора так и осталось загадкой, как и тайна Жириновского, почему, как только женщины вырываются из рук своих мужчин, бросаются во все тяжкие и соглашаются на разовый секс. Катя оказывается и замужем, и с ребёнком. Он искренне долго считал, что половая распущенность — это прерогатива мужчин. Ну, тут ничего не поделаешь. Ещё Энгельс утверждал, что мужчина никогда не откажется от преимуществ канувшего в лета группового брака. Егор никак не мог подумать, что и женщинам он не претит. Как у Яны Саввы, в том, что она нажралась в кабаке, был виноват Уинстон Черчилль, так и в распущенности Каминского крайним оказывался Фридрих Энгельс, а не желание и похоть Егора попробовать новых ощущений с новой женщиной. Одним словом – горе от ума.

Вернувшись в Калининградскую область, Егор принял самое активное участие в работе Тельзитской территориальной организации ДПР, но об этом более подробной рассказ в следующей главе.

Деньги партии и комсомола.

В Гастелловскую школу Лене позвонил Гена Сурков и попросил передать Егору, что он срочно нужен в Немане, в горкоме, по очень важному делу. Сурков выслал за Егором горкомовскую «Волгу». Через час после звонка Егор уже входил в кабинет Сурков. За столом у Гены в кабинете сидели два мужчины, один – Янис из ЦК ЛКСМ Литвы!

— Вот так встреча! – Егор обнял Яниса, и они пожали друг другу руки.

— Знакомься, Володя,  — представил Янис товарища Егору, и они обменялись рукопожатием.

— Вот, Каминский, товарищи из Литвы приехали и стали требовать тебя. Сказали, что только в твоём присутствии скажут, зачем они приехали. Пришлось тебя вызвать, – пояснил, что происходит Геннадий. Слово взял Володя:

— Егор, Геннадий Николаевич, вы конечно знаете о тех событиях, которые произошли в Вильнюсе в январе этого года, – Егор и Гена, утвердительно кивнули в ответ. Володя продолжил.

— Наши аналитики из ЦК ЛКСМ утверждают, что это начало большого конца. Конца коммунистического союза молодёжи, если не большего, всей идеологии коммунизма в Литве. Как показывают опросы, девять из десяти опрошенных негативно относятся к Советской власти, к КПСС, как это непечально, к русскому населению и к России. — Володя замолчал. Молчали и остальные, сказанное вызывало не поддельную тревогу в их умах и в душах. Тем более в свете январского кровопролития.

— Раздавленных танками мирных жителей, литовский народ не простит Они и так всё время считают советских солдат оккупантами, — подлил ещё Володя масла в огнь и замолчал. Заговорил Янис:

— Егор, Гена, вот зачем мы к вам приехали. Есть мысль. Нам надо надёжно спрятать деньги ЦК. Понятное дело, не в купюрах и не закопать кубышки в лесу. Мы решили купить в вашей области заброшенные хутора, пусть даже фундаменты. Мы оплатим переводами денег в вашу область, пока это ещё возможно, через подставных лиц за хутора их владельцам. Нам нужен ты, Егор, с твоим знанием области, ну конечно, с твоей подготовкой и связами в Совете афганцев, не хотелось бы нарваться на рэкетиров. Тебе мы заплатим по 50 рублей в день, наличными, без каких либо документов. Ты согласен? Думаю, Вы, Геннадий Николаевич, не будете против? – Гена согласно кивнул, а Володя добавил.

— Геннадий Николаевич, давайте заключим с вами договор о якобы каком-то научно-техническом сотрудничестве и перечислим на счет вашего горкома, ну, допустим, тысяч пять рублей. Пусть уж эти деньги достанутся вашему горкому, за помощь нам, чем националистам. По безналу мы ещё пока можем переводить деньги, но уже только внутри ВЛКСМ. – Счастливый Сурков достал из сейфа бутылку коньяка и под коньячок, они с Володей стали сочинять какой-то договор об интеллектуальном сотрудничестве в сфере компьютеризации. Пьянка и излияние душ затянулись за полночь. Егор переночевал с литовцами в гостинице, а утром на горкомовской чёрной «Волге» с горкомовским водителем за рулём Каминский и его литовские друзья отправились на поиски хуторов. Благо, пока Егор водил группы туристов по местам действий разведгрупп, он этих хуторов разваленных и целых, помнил достаточно, хватило, чтобы спрятать всё ЦК ЛКСМ Литвы. Не всё, шло так гладко, как думал Егор и Янис с Володей. Косность мышления и врождённая тупость, как самих владельцев хуторов и строений, так и председателей сельсоветов, заверявших сам факт передачи денег при продаже, мешали заключить сделки. Они никак не могли понять, почему за какое-то немецкое старьё или даже за развалины эти явно не идиоты на чёрной волге предлагают такие большие суммы. Надо сказать, что эти крестьяне не зря напряглись. Буквально через несколько лет кирпичи с немецких хуторов начнут отправлять в Германию по дойч марке за штуку, а уж если с клеймом мастера, то и намного дороже. К вечеру Егор заскочил домой в Гастеллово. Он взял три литра самогонки, которую они привезли с Путивцевым из Минска от отца Егора, Толика. Толик гнал отличную из зерна самогонку в минской квартире. Вкратце, Егор рассказал Лене, чем занят и предупредил, что он может несколько дней не приехать ночевать, если будут далеко от Славского района. Егор занимался этими хуторами неделю, и неделю они пили как дурные в гостинице по вечерам. Правда, уже на третий день, немного выпив, Егор попросил водилу отвести его в Гастеллово. Он не мог столько пить, как эти работники ЦК. Понятное дело, ЦК, это не горком, там работали спецы с сильной закалкой печени и организма к спиртному. Приезжая домой, Егор просил Лену дать ему отоспаться и утром выпить чего-нибудь, чтобы убрать похмельный синдром. На пятый день соседка Оксана Соколовская спросила Лену.

— Лена, как ты это терпишь? Твой Егор уже столько дней приезжает домой пьяный в хлам.

— Значит, ему это надо по работе. Твой, Юрка, пьёт каждый день. Егор пьёт неделю, но раз в год и тогда, когда этого требует обстановка и по-другому нельзя.

Через неделю литовцы уехали. Егор получил 350 рублей наличными и без всяких вычетов.

База отдыха.

Интерес литовцев к недвижимости напомнил Егору о договорённости с паном Томашем о проведении отпусков в Калининградской области. Клуба у Егора уже не было, но был Совет афганцев, для охраны поляков эти прошедшие войну ребята годились намного лучше, чем подростки. Егор Каминский рассказал Гене Суркову и Сергею Путивцеву о своей договорённости в Решеле с паном Томашем. Сурков и Путивцев пришли в восторг. Путивцев так едва в пляс не пустился, это же не просто большие деньги для парней, это же работа способная оторвать их от бутылки. Неожиданно, с криком: «Знаю! Знаю! Знаю!», вскочил Сурков, он стал бегать по кабинету, потирая руки и повторяя постоянно одни и те же слова: «Я знаю, что нам делать!».

— Гена! Сядь ты уже и смени пластинку, она у тебя заела, — не выдержал Путивцев. Гена, успокоившись, встал посреди кабинета, едва не лопнув от раздувавшей его гордости, заявил!

— Я знаю, что нам делать! На берегу озера, за Большим Селом, есть заброшенная база отдыха. Рядом с пионерским лагерем ЦБЗ. Там отличные домики. Мы узнаем, у кого они на балансе, эти домики, либо их купим, либо перепишем на баланс Совета! Как вам ребята мой план? – Теперь пришла очередь Егора и Сергея восхищаться идеей Геннадия!

Вскоре троица узнала, какие организации какие домики имеют на своём балансе. Оказалась парадоксальная ситуация. У домиков есть владельцы, предприятия района, но на балансе, ни у кого они не числятся. Они есть, и их, этих домиков, нет. Всё дело в том, что возводились они хозспособом, без проводки затрат через бухгалтерию, а значит, и не числятся на балансе предприятий. Заполучить эту недвижимость, троица, решила – задаром. Купить-то и дурак купит, а вот на халяву урвать — тут талант нужен. Так вот, этого таланта, как показала жизнь, у этих троих оказалось в избытке. Да и денег у них всё равно не было. Они разработали схему отжатия собственности у госпредприятий. Такое ещё не снилось и зарождавшемуся в стране рэкету. Попади они на зону, то ходили бы в авторитетах.

Разговор с руководителями строился следующим образом. Действовали всегда втроём, нагло, уверенные в своей правоте. Представлялись, войдя в кабинет руководителя организации или предприятия. Визит первого и второго секретарей горкома комсомола, да еще и председателя Совета афганцев, говорил о серьёзности визита. Дальше, Каминский, как зам Путивцева в Совете, утверждал, что из их конфиденциальных источников, близких к КГБ, так скажем боевых товарищей бывавших за речкой и теперь работавших в конторе, им стало известно. Скоро будет негласная проверка наличия сторонней собственности в организациях. Так как, а они выяснили, что все домики возводились хозспособом, то они на балансе не стоят. Контора этими нюансами не занимается и передаст материалы в прокуратуру, те в ОБХСС. Как говорят прокурорские: «То, что, вы не сидели, это не ваша заслуга, это наша недоработка». Посадить, конечно, не посадят, но крови попьют достаточно и заставят домики снести, как незаконно построенные. Всё это была чушь на постном масле, но не станут же директора звонить в контору и выяснять так это или нет. Далее Каминский выдавал: «Мы предлагаем Вам передать их на наш баланс. На баланс Совета. Этого юридически сделать нельзя, то вы пишете нам дарственную. Типа того: «Предприятие передаем в дар Совету воинов запаса и интернационалистов домик, возведённый хозяйственным способом изначально с целью передачи в дар воинам-интернационалистам». Мы ставим его на баланс Совета. Нас никто ни о чём не спросит. У нас льготы, и, их не мало. Мы приводим эти домики в порядок и начинаем не только предоставлять их для отдыха членам семей афганцев, но и сдаём внаём, тем самым пополняя счёт Совета. Вам же, как нашему другу, в своё время пошедшему нам навстречу, гарантируем отдых Вашей семье на этой базе по льготной цене». Афера чистой воды в духе того времени, но прокатило же.

К середине июля, Сурков, Каминский, Путивцев, а в их лице Совет воинов запаса и интернационалистов, уже владели четырьмя в хорошем состоянии и двумя требующими серьёзного ремонта домиками на берегу шикарного, питаемого родниками, озера старицы реки Неман. Упёрся только молодой директор молокозавода, владелец двухэтажного кирпичного дома. С ним, по началу договорились выкупить дом за 4000 рублей в течение четырёх лет, но когда вместе с директором молокозавода выехали на место и увидели, что в домике был пожар, директор отдал его им даром.

Четыре деревянных, обшитых вагонкой однокомнатных, с верандой домиков требовали косметического ремонта: вставить стёкла, покрасить, местами найти и удалить течи в крыше и в стенах. Кирпичный двухэтажный домик после пожара, а надо сказать, что пожар случился уже в то время, пока шли переговоры о его приобретении, требовал серьёзного ремонта. В плачевном состоянии находился и другой домик, раньше, это была столовая и актовый зал. Этот дом решили разобрать отчасти на стройматериалы, отчасти на дрова. Дорогу к базе преграждали высокие ворота, а территорию — двухметровый забор из сетки рабицы. Сама база протяжённостью 200 метров и шириной 100 метров на которой размещались домики, лежала между просёлочной дорогой и берегом озера. Очень удачное расположение. С одной стороны забор, по бокам озеро и обрывистый заросший густым подлеском бывший берег реки Неман. С тыла заливные лука, озерца-старицы, в которых и растворялась идущая через базу полевая дорога. На территории самой базы стояли редкие высокие стройные сосны. Сухая, песчаная, почва бывшее русло реки.

Посовещавшись, прямо на базе, Сурков, Путивцев и Каминский приняли решение. Егор, назначается директором этой базы. Домики требуют охраны, пока их не сожгли окончательно. Поэтому Каминский и ещё один афганец по очереди вахтовым методом будут постоянно находиться и жить на базе. Обоим определили ежемесячную зарплату в виде материальной помощи в 200 рублей. Каминский за оставшиеся дни июля определит объём работ и составит смету затрат на строительные материалы, а работать, понятное дело, бесплатно будут афганцы и члены их семей. Путивцев до августа изыщет необходимые деньги. Обещанный фермеру трактор из Минска решили продать по коммерческой цене, а фермер-афганец пока обойдётся, зато к следующему лету четыре летних домика можно сдавать. Кирпичный домик, требующий серьёзного ремонта, восстановить  в первую очередь к осени и использовать как жильё зимой, базу надо охранять. Надо сказать, что Путивцев оказался совершенно не дееспособным ни как организатор, ни как коммерсант. Скупать через Совет и перепродавать товары повышенного спроса, за деньги с украденного его женой на заправке бензина и искать средства для восстановления базы — далеко, не одно и то же. Путивцев, по сути своей, ряженный, главная роль его — на мероприятиях позвякивать медалям.

Первым на вахту заступил, конечно, Егор, пока Путивцев искал сменщика. На удивление, никто из героев афганцев не согласился на такую работу! Сидеть неделями в лесу и ещё отвечать за сохранность домиков, не царское это дело. Не согласились даже и те, кто сидел на стакане, без работы. Понятное дело, а зачем? Когда в Совете и так на бутылку подкинут, а без закуси они обойдутся, они же не враги своему здоровью.

Егору Каминскому, надлежало, как-то добираться из посёлка Гастеллово до базы, а это, на минуточку, без малого полсотни километров. На помощь пришёл в очередной раз велосипед. С учётом рельефа, ветра и, главное, наличия хорошей дороги, Егор за два часа добирался от дома до базы. Здоровья у Егора хватало, как у хорошего жеребца. Выезжал он рано утром, с первыми лучами солнца, дабы реже встречать на трассе, пьяных трактористов и одуревших водил, летящих на бешеной скорости за рулём грузовиков. Не хотелось ему окончить свою жизнь под их колёсами. Благо, Гена Сурков нашёл Егору сменщика, одного из жителей Немана.

Компьютер, Маша, шахматы.

Ещё весной Егор познакомился в ДПР с Луговским Николаем Николаевичем, капитаном-артиллеристом в запасе. Луговской работал в Славске директором спортивной школы. Николай Николаевич, по дружбе, устроил Егора в спортшколу завхозом с окладом в 140 рублей. Луговской воспитывал сына, без жены, подростка и усиленно искал женщину, для себя – жену, для сына  — мать. У Егора и Николая Николаевича сложились отличные, доверительные отношения и завязалась дружба, дружба двух в прошлом военных людей, имеющих схожие взгляды на происходящие события в стране.

Егор и Лена, как стали жить вместе, решили, что на деньги, которые получает Лена, живёт их семья, питается, а на деньги, что удастся заработать Егору, приобретаются товары длительного пользования, одежда, домашняя техника. Если таких затрат не было, а в то время, что-то купить, если даже есть деньги, было непросто, то деньги просто откладывались. Егор откладывал сбережение семьи в двадцатипятирублёвых купюрах. К началу лета 1991 года сбережение семьи Егора составили внушительную сумму в 1250 рублей. Ведь в январе 1991 грянула «павловская реформа». Из обращения были изъяты денежные купюры достоинством в 50 и100 рублей. Реформа преследовала цель избавиться от избыточной денежной массы, находившейся в наличном обращении, и хотя бы частично решить проблему дефицита на товарном рынке СССР. Формальной же, причиной для проведения реформы, была объявлена борьба с крупными купюрами, которые «в большом количестве сконцентрировались за рубежом и в руках теневого капитала». Это было не далеко от истины, ещё недавно Егор провёз через границу сотенные купюры. Кроме того, реформа, должна была «заморозить» нетрудовые доходы, средства теневого сектора экономики, спекулянтов и коррупционеров. Ну, это то вряд ли. Реформой предусматривалось, что 50 и 100 рублёвые банкноты образца 1961 года подлежат обмену на более мелкие банкноты образца того же 1961 года, а также банкноты 50 и 100 рублей образца 1991 года. Банкноты 25 рублей, к радости Егора, решено было не обменивать. Одновременно, была ограничена сумма наличных денег, доступных для снятия в Сберегательном банке СССР, — не более 500 рублей в месяц на одного вкладчика. Поскольку граждане, могли иметь вклады в нескольких сберкассах, в том числе в разных городах, то на последних страницах общегражданского паспорта сотрудниками сберкасс делались отметки о снятых с вкладов суммах. Такая отметка осталась в паспортах Егора и Лены. В то же время, оплатить товары и услуги со счетов в Сбербанке в безналичном порядке можно было без ограничения сумм. Немало народу, таким образом, обменяли приличные суммы своих стольников старого образца, на новые купюры. Понятно, Егор не стоял в стороне, а принял самое активное участие в этой финансовой афере. Через Гену и его горком, Совет, он обменивал деньги, и конечно, не убыток себе. Каминский постепенно превращался в делягу и проходимца. Не знал, конечно, Егор, что судьба ещё сведёт его в Лефортовской тюрьме, с героем этой реформы, Валентином Павловым, пусть и косвенно. Он ещё узнает интересные факты из жизни этого государственного, так сказать деятеля, но это отдельный большой разговор, а тогда, в июне 1991-го года, Егор и Лена задумались, что делать с деньгами? Им было понятно, что хранить их в секции-стенке, глупо. Надо что-то приобрести. В итоге остановились на цветном телевизоре или компьютере. Егор, рассуждая вслух, сказал Лене:

— Лена, телевизор — это конечно хорошо, но банально. Какой ни какой, но он у нас есть. Как я понял, будущее за компьютерами. У нас растёт Машенька, и мы сможем приобщить её к компьютерам с детства. Я считаю, что компьютер – это вложение в будущее. — Лена согласилась с ним. Было решено, что Егор берёт Машу и в ближайшее свободное время едет в Минск, порадовать стариков и купить компьютер.

Ещё в мае в семье Егора случилось необычное событие. Егор и Лена, оба, играли в шахматы. Егор играл неплохо, он даже изучил прекрасный самоучитель начала века, автора Рихарда Реги, под названием «Современный учебник шахматной игры». Егор и Лена играли в шахматы не за победу, им нравился не столько результат, сколько сама игра. Правда, всегда побеждал мужчина. Лена из-за этого, никогда не расстраивалась. В очередной раз, закончив игру, а играли они, сидя на диване янтарными шахматами, в своё время подаренными Ольгой Егору, игроки встали и ушли на кухню готовить кофе. На кухне, пока варилось кофе, они решили обсудить последние политические события, произошедшие в области, о которых написала областная газета «Калининградская правда». Егор был вынужден вернуться в комнату за газетой. Газета лежала на диване, а на ней стояли шахматы с завершённой партией. Егор потянул газету за край, шахматы, естественно, ссыпались с доски на диван. Егор взял газету и вернулся на кухню. Обсуждение газетных статей с Леной или телепередач стало хорошей традицией в его семье. Обсудив статью, и взяв чашку с кофе, Егор решил отнести газету в комнату, может ещё пригодится. Войдя в комнату, он бросил газету туда, откуда её и взял, на диван, но его взгляд упал на доску с шахматами. Егор удивился. Он отлично помнил, как потянул газету и шахматы ссыпались с доски. Теперь они стояли все на своих местах, готовые к новой партии. В комнате никого не было, кроме карапузика Машеньки, которая сидя на полу, играла с куклами. Егор бросил газету на шахматы и те, конечно, снова посыпались с доски. Егор в задумчивости вернулся на кухню и спросил Лену:

— Лена! Мы с тобой играли в шахматы. Потом пошли на кухню. Так?

— Да,  — ответила Лена, делая бутерброды.

— Понимаешь, я пришёл в комнату, а шахматы все стоят на своих местах. Как к началу новой партии. Ерунда просто какая-то. Там кроме Марьи и её кукол никого нет.

— Да действительно ерунда. Может мы их расставили к началу новой партии, — высказала мнение Лена.

— Но я то помню. Я потянул газету, фигуры упали с доски.

— Да ты что-то перепутал. Уже вечер, устал. – Егор отхлебнул кофе. Взяв бутерброд, вернулся в комнату. Войдя в неё, он отложил в сторону и бутерброд, и кофе. Шахматы, как солдаты готовые к бою, стояли на своих местах, а на полу копошилась только Маша. Было с чего сойти с ума! Егор перевёл взгляд с дочери на шахматы, потом на дочь и лучше ничего не придумал, как смахнуть снова фигуры с доски и выйти из комнаты. Через несколько секунд Егор тихо подкрался к двери и заглянул в комнату. Ребёнок стоял у дивана, оставив кукол на полу, и расставляла шахматы на доске, при этом она делала это правильно, даже не перепутав цвет поля, ферзей и королей. Егор метнулся на кухню. Схватив за руку  удивлённую Лену, потащил её в комнату со словами: «Смотри сама!». Они вошли в комнату, а Машенька, заканчивала расставлять фигуры. Лена спросила ей:

— Машенька, это ты расставила шахматы по своим местам?

— Я! – ответил ребёнок и села на пол играть с куклами. Родители ещё полчаса отходили от шока.

Егор не тот человек, который упустит такое чудо, как его доча и шахматы. Он предложил ей:

— Марьюшка, давай сыграем в шахматы?

— В шапики? Давай! — так Маша называла шахматы. Она, по-деловому, сев на место матери, стала расставлять фигуры на свои места. Делала она это уверенно и, главное, правильно. Родители во все глаза смотрели на это и ничего не понимали, ребёнку только два с половиной годика! Что же будет дальше? Папа даже боялся подумать!

Егор осторожно, чтобы не спугнуть интерес к шахматам, стал заниматься с дочей. Сначала они учили название фигур. Играли следующим образом.

— Доча, дай папе чёрную пешку? – Маша давала папе чёрную пешку. Так постепенно изучили все фигуры. Потом папа говорил:

— Машенька, дай папе две белые пешки и два чёрных коня, – ребенок выполнял эту просьбу, а потом ставила сама фигуры на место. Вскоре все фигуры были изучены, и Егор решил показать, как ходят и бьют пешки. Машеньке это очень понравилось. Они могли, с папой, часами играть пешками. Неожиданно Маша спросила:

— Папа, а как ходят и бьют другие фигуры. — Через месяц Маша уже знала, как ходят и бьют все фигуры.  Особый восторг у ребёнка вызывала проходная пешка. Маша с азартом играла всю партию, если папа пообещал ей, что у неё будет проходная пешка. Егор не переставал удивляться способностям своего ребёнка в шахматной игре. Маша очень быстро усвоила, как делается длинная или короткая рокировка, но ещё не понимала, когда её надо делать. Папа ей подсказывал: «Машуля пора бы тебе сделать рокировку!», и Машенька тут же её делала. Ну что сказать, всё-таки это ещё был ребёнок. Более того, накануне поездки в Минск, Машенька, свободно помнила и разыгрывала семь ходов ферзевого гамбита! Егор и сам не мог поверить в происходящее. Скоро, не только Егор, но ещё несколько человек, испытают удивление от Машиных способностей в шахматах.

Егор отправился в Минск. Маша уже привыкла к деду с бабой и любила ездить к ним в гости. В этот раз в минской квартире был и Дима. Он приехал с вахты из Тюмени. Вечером Егор предложил отцу, большому любителю шахмат, сыграть с Машей, только предупредил его:

— Ты, пап, имей в виду, она не любит проигрывать, так что подавайся ей. Она всегда играет белыми.

— Хорошо, — согласился снисходительно Толик и начал расставлять фигуры на доске. Маша, села напротив деда и тоже, стала расставлять свои фигуры. Дед сказал ей:

— Маша, я сейчас расставлю свои, и расставлю твои.

— Я сама, — ответил ребёнок, ставя фигуры на свои места. Впервые удивление отразилось на лице Толика. Маша, закончив расставлять фигуры, сразу сделал ход от ферзевой пешки. Толик, по инерции ответил классический. Так дед с внучкой начали разыгрывать любимый Егора и теперь уже и Маши, ферзевый гамбит. На пятом ходе дед замер и, посмотрев на Егора. Ничего не понимающим голосом спросил.

— Она же разыгрывает ферзевый гамбит, Сложная партия! Егор, это как?

— Не волнуйся, она пока знает только первые семь ходов, — успокоил отца Егор. Толик полный удивления продолжил играть с внучкой. Дима, присутствующий в зале и не так хорошо игравший в шахматы, как отец и даже как брат, удивлённо смотрел на доску и на племянницу. Потом изрёк:

— Она же сама играет? — пришла с кухни, где готовила присмаки для внучки, в зал и бабушка. Хотя мать Егора и не играла в шахматы, но и ей было понятно, что Маша не просто двигает фигуры по доске. Дед старался вовсю! Он, подставлял под бой фигуру за фигурой, и Маша, по всем правилам шахматной игры, с восторгом их снимала с доски. Так дед остался с голым королём. Ребенок ликовал! Такой победы она давно не одерживала в шахматах. Играй с папой, она, конечно, побеждала, но папа заставлял её перехаживать и при этом, бил и её фигуры, что Маша каждый раз воспринимала очень болезненно, как потерю близкого существа, а не шахматной фигуры. Дед предложил внучке реванш. Та согласилась, но дел опять проиграл все фигуры и остался только с королём, при этом все белые фигуры Маши остались на доске. В третье партии всё повторилось снова. Дед стал расставлять фигуры для четвёртой партии, но Марья встала с кресла и пошла в спальню деда и бабы, где лежали её  игрушки.

— Маша, а ты куда? – удивился дед. — Давай ещё сыграем. – Маша, повернулась, посмотрела на деда и, не ответив, пошла к своим игрушкам.

— Марья, ты чего? Дед же хочет с тобой ещё сыграть в шахматы, — вмешался Егор. Марья посмотрела на отца, но ему ответила. Ответ ребёнка всех удивил:

— А, чего с ним играть? Он же, папа, играть не умеет. – Больше Маша не играла с дедом, сколько он её не просил. Ответ был один: «Ты, дед, играть не умеешь».

В магазине «Электроника» на Лагойском тракте за 750 рублей, Егор купил компьютер «Электроника БК-0010.01». По совету одного из покупателей, находившегося в магазине, Егор купил и монитор к компьютеру за 150 рублей. Посоветовавшего Егору купить монитор звали, Сергеем Петровичем. Он работал технологом на Минском подшипниковом заводе, в простонародье — на «шариках». Он объяснил Егору, что такое драйвера и где их брать. Чтобы компьютер Егора сразу заработал отлично и без проблем, Сергей Петрович предложил Каминскому купить у него кассету за 10 рублей с программным обеспечением. Егор, конечно же, согласился. На следующий день Егор, приехав на проходную к заводу, получил от своего нового знакомого обычную аудиокассету для магнитофона. Надо сказать, что компьютер загружался с магнитофона. Эта, «Электроника БК», как её назвали «БэКашка», как и бухгалтерские счёты, не боялся никаких вирусов. Стоило его просто отключить от сети, как погибали все вирусы, но и погибали и все программы. Долго ещё Егор, добрым словом вспоминал этого технолога с «шариков». Когда Егору, понадобился принтер, к его «бэкашке», он опять обратился к Сергею Петровичу и, тот за символическую плату не только проконсультировал его, но и снабдил Егора драйверами к принтеру и не только, но и отличными прикладными программами.

Пока Машу облизывали дед и баба, Егору предстояло ещё выполнить просьбу Луговского. Передать его пассии из Минска, от Николая Николаевича, сувениры, конечно же, поделки из янтаря. Егор позвонил ей по телефону, который дал ему Луговской. Они условились о встрече у кинотеатра «Центральный». Эта женщина сорока лет, по имени Валентина Сергеевна, оказалась довольно приятной и привлекательной внешности. Она пригласила Егора к себе в гости на чай. Валентина Сергеевна работала преподавателем информатики в какой-то специальной школе, кандидат наук, имела опубликованные работы по популярному тогда языку программирования «Бейсик». Она подарила Егору, со своим автографом, одну из своих книг. Пособие по изучению и использованию языка «Бейсик» в программировании на персональных компьютерах. Егор был в восторге от знакомства и подарка, как его Маша, когда первый раз выиграла у деда в шахматы. Валентина Сергеевна предложила отметить знакомство хорошим вином и перейти на «ты», выпив на брудершафт. В итоге, они оказались в одной постели и ушли из её квартиры только утром: Валентина на занятия в школу, где преподавала информатику, Егор домой. Оба остались благодарны друг другу. Егор за подарок, Валентина, за прекрасную и редкую для одинокой женщины ночь.

Смерть и секс.

Неделю Егор дежурил на озере. Неделю находился дома. Ездил в спортшколу, но там особой работы не было. Основное время Егор занимался компьютером. Ему не понравился Бейсик, а вот язык программирования «Фокал» пришёлся Егору по вкусу. Егор полностью погрузился в его изучение и скоро уже свободно программировал на нём. Создавал простые программы на своей «бэкашке». Он сварганил программу по расчётам объёмов кормов для свиней и кур в зависимости от поголовья! Так Егор с первых дней использовал компьютер не как объект изучения, а как инструмент для работы

Однажды на базу понаехали с десяток мотоциклов. Это были Неманские рокеры. Егор уже решил взяться за дубовый кол, с которым он отрабатывал технику цвигун, бой с шестом, а оказалось, лидер этих рокеров – афганец, член Совета. Они приехали посмотреть, как у Егора дела и не нужна ли какая помощь. Так Егор обзавелся мобильным боевым отрядом, на случай если уголовники решат покачать свои права. Позвонив по телефону из пионерского лагеря, Егор мог в течение получаса получить отличных бойцов на мотоциклах с цепями и, похоже, не только с цепями.

В двухстах метрах от базы находился пионерский лагерь. В нем отдыхали не только дети работников Неманского ЦБЗ, которому и принадлежал этот пионерлагерь, но и дети с педагогами почти со всей России. Понятное дело, вездесущая детвора проникла на территорию базы. Егор, быстро с ними подружился, и скоро не только мальчишки старших отрядов, но и идевчонки почти всё свободное время проводили на базе Егора. Он с мальчишками соорудил причал из материалов, взятых в домике, который планировали разобрать. Таким же образом у кострища соорудили скамейки, стол. Вечером рыбалка. Надо сказать, что в озере водились огромные, на два килограмма, лещи. Ловить их Егора научили земляки-белорусы, приехавшие порыбачить на это озеро из самого Минска. Оказывается, они на своём «жигулёнке» уже пять лет ездят на это озеро за лещами. Егор их поселил в одном из домиков. За три дня они натаскали и засолили два огромных целлофановых мешка лещей. Чай с мятой на костре у Егора приглянулся девочкам. Уха из лещей нравилась всем. Мальчишки изучали каратэ под руководством Егора. Особенно все ждали вечера, когда у костра Каминский рассказывал об Африке.

В один из вечеров, когда уже стемнело, к костру пришли возмущённая пионервожатая Оксана и воспитатель Татьяна Ивановна. Они пришли, высказать Егору своё, недовольство, тем, что не могут весь день найти часть своего отряда. Вот только и они остались у костра, слушая рассказы Егора, под чаёк с мятой. Теперь каждый вечер, после ужина в лагере, у костра Егора собирались дети вместе с вожатой и воспитательницей. Вожатая Оксана из Немана. Красивая, лет двадцати, длинноногая с гривой блондинка. Девочка, похоже, с пониженной планкой социальной ответственности.  Нянечка в одном из детских садиков. Татьяна Николаевна воспитательница в отряде. Педагог из Смоленска. Лет тридцати пяти. Симпатичная женщина с хорошей для её возраста фигурой.

Егора стали приглашать в лагерь. Он там познакомился с директором лагеря, женщиной за сорок. Она отнеслась к Егору доброжелательно, оказывается, она много слышала хорошего о нём и его работе, как в горкоме, так  и в Совете. Молодая повариха Наденька стала прикармливать Егора на кухне. Так, что контакты с соседями наладились отличные и дружеские.

За три дня, до конца очередной недельной вахты Егор пришёл в пионерлагерь. Повариха Надюша, симпатичная, пухленькая девушка девятнадцати лет, покормила его отличной кашей, оставшейся после завтрака. Угостила кофе с молоком. Подошли две вожатые, Оксана и её подружка Оля. Егор решил приударить за Оксаной, хорошая фигура, смазливое личико и, главное, явный её интерес к Егору оставлял ему шанс добиться успеха и уложить её у себя в домике на спину. Примчались мальчишки. Егор, Оксана, Оля отправились с мальчишками изучать старые немецкие оборонительные позиции, расположенные на вершине обрывистого берега за базой. В бетонированных окопах и огневых точках валялось немало железа с войны. Егор следил, чтобы мальчишки не схватили, какой-нибудь взрывоопасный хлам.

После ужина, мальчишки, но на этот раз, с девочками и, конечно, с вожатыми, собрались у костра Егора. Разбирали и обсуждали металлолом, собранный в окопах. Егор рассказывал о разведчиках. Ближе к 21 часу, к отбою в лагере, на базу прибежала встревоженная Татьяна Николаевна и, задыхаясь то ли от бега, то ли, от волнения выкрикнула:

— Егор Анатольевич, Оксана, Оля  у нас в лагере пропала повариха Надя!

— Что значит пропала? Садитесь, Татьяна Николаевна, и спокойно расскажите, что случилось в лагере с Надюшей. – Татьяна Николаевна села на скамейку у костра, отхлебнула чаю из предложенной ей кем-то из детей кружки и рассказа:

— Ещё до ужина к лагерю подъехала легковая машина с тремя парнями и двумя девушками. Это знакомые нашей Нади из Немана. Они прошли на территорию лагеря и почти до темноты сидели на берегу озера с Надей. Дети говорили они — выпивали. Потом, уже когда почти стемнело, эти парня и девушки ушли. Сели в машину и уехали. Они поехали, как говорят дети, в сторону Вашей базы, Егор Анатольевич. Больше никто Надю не видел. Не знаем, поехала ли она с ними или нет. Вот всё что я знаю. – Егор, выслушал сказанное воспитательницей, подумав, стал командовать в своём стиле:

— Значит так. Во-первых. Легковая машина по темноте действительно проехала через базу. Она сейчас стоит у одной из стариц, и костёр там горит. Я…, -  Егор посмотрел на Оксану и продолжил:

— Я, Оксана, если согласна, сходим к машине, могу взять двух ребят с быстрыми ногами для связи. Вы, Татьяна Николаевна, Оля и остальные, цепью прочесать всю территорию лагеря. Осмотреть все без исключения помещения. Может, ей стало нехорошо, и она лежит в какой-нибудь кладовке. Встретимся у Вас, Татьяна Николаевна, в отряде, когда закончим. Если вопросов нет, то всем, как говорится: «К бою! Товарищи!», — дети вскочили с восторгом на лицах! Ещё никто с ними, так, по-военному, не разговаривал. Восторг, но с ноткой тревоги был и на лицах женщин.

Татьяна Николаевна и Оля увели детей в лагерь. Егор, Оксана и два счастливых от оказанной им чести мальчишки отправились по дороге за пределы базы к ярко горевшему в ночи костру у машины. Его положил на плечо дубовый кол, с которым тренировался по системе цвигун и уже хорошо владел им.

— Зачем этот кол тебе? – спросила Оксана.

— Это «демократизатор». Если кому-то не доходит через голову, то с его помощью дойдёт через задницу. Кого мы там, у костра, встретим? Я не знаю. В каком они состоянии? Тоже не знаю. Поэтому демократизатор, будет нелишним. Если что, ты, Ксюша, и вы, пацаны, — Егор, обратился к идущим рядом мальчишкам, — по моей команде делаете ноги и не играете в героев. Вы мне только будете мешать. С тремя я и без демократизатора справлюсь, а с ним, так к бабке не ходи, отделаю как Бог черепаху.

Вскоре Егор и его команда приблизились к костру. Один из парней сидел у огня. Завернувшись в одеяло, невдалеке спала парочка. Другая парочка, лежала в салоне автомобиля. Поздоровались, Егор, без приглашения сел у костра. Опершись на демократизатор, как на посох, спросил парня?:

— В пионерлагере сегодня были?

— Были! А в чем дело? — Егор проигнорировал вопрос парня и продолжил спрашивать

— К кому приезжали?

— К Наде, она работает в лагере поварихой, это моя одноклассница.

— Когда расстались и как?

— Посидели на берегу озера. Выпили вина, и мы поехали, ей ужин раздавать. Обещала прийти после ужина, но вот уже и ночь, а её всё нет. Может, не смогла, а с какой целью вы интересуетесь?

— Ищем Надю. Куда-то она запропастилась. Она в Неман не собиралась?

— Нет, не собиралась. Обещала сюда прийти, вот я сижу, жду её, костёр жгу. – Егор посмотрел на парня, на его озабоченное лицо, мирно спавшие парочки влюблённых: «Не похожи они на злодеев. Значит, правду говорят, но где же, чёрт побери, тогда Надя?», подумал Егор и скомандовал своей команде:

— Пошли в лагерь, может там, что новое узнаем.

Ничего нового они не узнали. Пришло время отдыхать, уже была глубока ночь. Егор вернулся на базу. Остальные разошлись по своим отрядам и комнатам. Утром, вскоре после завтрак, к Егору примчался мальчишка.

— Егор Анатольевич! Егор Анатольевич! Вас зовёт Татьяна Николаевна, они там нашли платье Нади и её тапочки. — Егор и мальчишка быстро направились в лагерь. Только зашли на территорию лагеря, как к Егору, уже спешили директор лагеря, Татьяна Николаевна, Оксана и Оля. В руках они держали платье Нади и её тапочки.

— Где нашли? – только и спросил Егор.

— На берегу озера у самого забора.

— Пошли, покажите место.

На месте Егор осмотрелся. Ему уже всё было ясно, но как это сказать женщинам, он ещё не знал. Куст, под которым лежало платье девушки, находился на границе лагеря и у отгороженного сеткой участка озера, «лягушатника», предназначенного для купания детей. Лагерь был расположен на берегу длинного, в несколько сотен метров озера.

— Платье, когда нашли, было сложено или валялось? – спросил Егор женщин. Долго искали мальчишку, который нашёл платье и тапочки. Выяснили. Платье было аккуратно сложено, поэтому с вечера и не заметили. Тапочки стояли у кромки воды. Лицо Егор помрачнело.

— Она в воде, — сказал он. Женщины ойкнули, а Оксана вскрикнула.

— Она же плавать не умеет. Надя в воду не полезет, – не согласилась с Егором Оля, хорошо знавшая Надю. Каминский не стал спорить с девушкой и обратился к директору.

— Наталья Ивановна, у Вас в лагере есть лодка. Дайте её мне. Я пройду на веслах по озеру вдоль берега и посмотрю с воды, может она в камышах или в тине и с берега невидно. — На лицах женщин застыл страх.

— Конечно, берите, Егор Анатольевич. Когда, осмотрите, скажите мне результат.

— Ты со мной? – спросил Егор Оксану, отправляясь за лодкой, и та, придя в себя, бросилась его догонять. К ним в лодку напросились ещё три мальчишки. Отчалили и Егор, сев на вёсла, приказал мальчишкам во все глаза осматривать берег и особенно кусты у воды, камыши, заросшие кувшинками участки. Так он, на вёслах, прошёл всё озеро. На дальней, восточной оконечности озера они остановились. Оксана посмотрела на часы и с тревогой заявила:

— Обед через десять минут. Мы опоздаем! — Егор удобнее расположился на лодочной баночке. Взял в руки вёсла и, вздохнув от нахлынувших на него воспоминаний, сказал:

— Не опоздаем! Держитесь крепче. Давно я на вёслах не ходил. С самой Атлантики, – и он, показал себя во всей красе. Лодка летела как птица! Егор поймал ритм и грёб так, что лодка с каждым гребком выныривала, как акула из воды. Мальчишки визжали от восторга. Оксана, близко сидевшая напротив Егора, сжав сильно колени, облизывала пересохшие губы и дрожала всем телом. Коленки девушки оказались между ног Егора, упиравшихся в защитные «рыбины» на дне лодки. Егор грёб размашисто, работая всем телом. С каждым наклоном его тело касалось тела девушки, а колени Егора ещё сильней сжимали её стройные ножки. Состояние Ксении выдавали даже через лифчик, налившиеся на груди соски. Лодка с ходу ткнулась носом в песок на территории лагеря. Оксана, не удержавшись на своей баночке, от удара лодки о песок, повалилась на Егора. Она уткнулась лицом в потную грудь Егора. Девушка языком слизнула его пот с груди. Взгляд её был уже потусторонним. Она, готова была отдаться ему прямо в лодке, невзирая ни на притихших и с любопытством наблюдавших за взрослыми мальчишек, ни на спешившую к лодке директора лагеря. Егор выпрыгнул из лодки в воду, он, как и полагается, был в лодке босиком. Помог выйти Оксане, подав ей руку. Оксана, как краб клешнёй, вцепилась в его руку, не желая её выпускать даже на берегу. Мальчишки, обалдевшие от гонки на лодке и от вида их вожатой, негромко рассказывали на берегу своим подошедшим товарищам, как грёб Егор на веслах, как при этом летела лодка.

— Ничего не нашли? – спросила Егор директор.

— Не нашли, — ответил он. Директор облегчённо выдохнула.

— Надежа она умирает последней. Идиотский каламбур получился – сказала уже успокоившись, Оксана.

Вечером смотрели видео в актовом зале. После отбоя Егор и Оксана отправились к Оксане в комнату. Она жила с Олей в одной комнате. Легли, не раздеваясь, на кровать. Егор стал ласкать девушку, но та не отвечала ему. Сказался тяжёлый день, неизвестность судьбы пропавшей Нади и Оля, изображавшая из себя спящую, но по дыханию было понятно, что девушка просто замерла в ожидании дальнейших событий. Постепенно Егор стал добиваться своего, по крайней мере, Оксана осталась уже только в трусиках, а Егор в своих камуфлированных штанах. Неожиданно без стука, распахнулась дверь в комнату вожатых, несмотря на то, что было уже три часа ночи, в комнату влетел мальчишка, один из тех, кто катался с Егором на лодке. Мальчик подбежал к койке вожатой, показывая рукой куда-то в сторону, не обращая внимания, на её наготу, он только выдохнул:

— Там, там, там… — Егор всё понял по его виду. Он вскочил и направился на выход. За ним устремились Оля, мальчишка, и Оксана, на ходу натягивая платье. Мальчик, обгоняя Егора, бежал к тому месту, где нашли платье Нади. Ещё не дойдя до места, Егор увидел в тридцати метрах от берега плавающее лицом вниз тело. Красный купальник хорошо был виден зарождающемся рассвете. Егор был в штанах, и по мозамбиканской привычке он ходил без трусов, и конечно без синтетических плавок. Рассветало, и было ещё довольно прохладно. К Егору подбежала Оля, Оксана, уже к месту утопления Нади, спешила разбуженная кем-то из мальчишек, директор лагеря. Ходить в мокрых штанах Егор не хотел, а других у него с собой-то и не было. Поэтому, скинув штаны, Каминский голышом вошел в воду. Подплыл к Наде и осторожно отбуксировал её к берегу. Потом, взяв под мышки, вытащил на берег. Положил лицом вверх. Её руки и ноги были сведены судорогой. Егор ещё со службы знал, что если выпил, то в воду ни шагу. Девчушка этого не знала и поплатилась жизнью, а такая ведь молодая и красивая. Егор стоял обнажённым над трупом. Неожиданно истерику закатила Оксана. Она орала на весь лагерь. Каминского её вопли вывели из оцепенения. Он посмотрел на девушку и крикнул ей.

— А ну ка заткнись! Истерику тут закатила! Детей перепугаешь! – только Оксана, закатив глаза, продолжа выть. Егор влепил ей пощёчину. Оксана сразу замолкла и уже вполне осмысленным взглядом уставилась на Каминского. Он натянул штаны и сказал директору.

— Надо её прикрыть. Вызвать милицию. – Директор согласно кивнула головой и пошла за простынёй и звонить в Неман. Егор подозвал мальчишку, который приходил в комнату к вожатым и сообщил ему о Наде.

— Боишься трупов?

— Боюсь! – ответил малый.

— Не бойся. Живых надо бояться. Покойники — мирные люди и нам не чета. Посиди здесь, невдалеке. Никого не пускай пока не приедет милиция, — затем обратился к притихшей Оксане.

— Всё? Успокоилась истеричка? Детей чуть не перепугай. Тоже мне вожатая нашлась. Пошли. — Егор направился в корпус, где была комната вожатых. Оля убежала сразу, как Егор полез в воду за Надей.

Егор и Оксана вернулись в комнату. Сели на Оксанину койку. Девушка уже не ревела. На другой койке, уткнувшись в подушку, всхлипывала Оля. Егор посмотрел на Оксану. Та, смотрела ему в глаза. Что выражал её взгляд? Что она хотела? Он понял сразу. Егор сорвал с неё платье, лифчика под платьем не было. Девушка вскочила, прерывисто дыша. Её грудь с каждым вздохом напряжённо вздымалась, соски на груди, так набухли и напряглись, что того и гляди ударит фонтан молока. Егор встал и прижал к себе её горячее и трепещущее тело. Оксана одним рывком сняла с Егора штаны и рванула свои трусики, да так, что те просто разорвались Они, обнявшись, упали на кровать. Егор, с таким остервенением вошёл в девушку, что та от удовольствия зарычала, как зверь. Начался неистовый секс. Оксана столкнула с себя Егора. Затем она запрыгнула на него сверху. Девушка, так прыгала, что звуки хлопков их обнажённых и вспотевших гениталий, заглушали её стоны. Они в очередной раз сменили позу. Встав с кровати спиной к Егору и наклонившись вперёд, Оксана, своей рукой ввела член себе во влагалище. Изогнувшись и повернув голову, она с наслаждением смотрела, как член Егора входит и выходит из неё, блаженно постанывая при этом. Егор же входил в девушку  с такой силой и скоростью, что, казалось, хотел достать до её сердца. Вскоре она закричала и испытала неистовый оргазм. Жидкость била из неё, словно она описалась. Тут же кончил и Егор. Оксана без сил упала на кровать и замерла, словно мёртвая, лежа лицом вниз и безжизненно раскидав ноги и руки. С соседней кровати на них, зажав во рту кусок одеяла, во все глаза смотрела Оля. Егор, молча надев свои камуфлированные штаны, покинул комнату пионервожатых. Да, такого животного секса он давно не испытывал. Это было даже круче чем на лайнере «Украина». Егор слышал, что смерть, обостряет чувства, в частности, сексуальную страсть, но никогда не думал, что до такой степени. Наверное, смерть одного человеческого индивида, подталкивает других, свидетелей или участников трагедии, на немедленное продолжение рода. Так сказать, инстинкт самосохранения рода человеческого.

Вахта Каминского закончилась, и он, дождавшись сменщика, вернулся домой. Время в Гастеллово летело ещё быстрее, чем на озере. Машенька, компьютер, спортшкола, где Егор за отдельную плату, по просьбе Луговского, подвязался вести футбольную секцию. Тренировки по каратэ в Новоколхозном и в Немане Егор пока приостановил. Каникулы, и дети разъехались, кто по пионерлагерям, кто по бабушкам и дедушкам.

Путивцев никак не мог найти средства для ремонта домиков. Сумма по смете, которую составил Егор, оказалась немалой, в 50000 рублей, но вполне реальной. Половину можно было получить за трактор. Остальные тоже, при желании, можно найти, но для этого, самому Егору этим надо заняться. От Путивцева, в этом плане пользы как от козла молока. Егор решил, в сентябре провернуть дело с трактором и вплотную приступать к ремонту базы, тянуть уже было нельзя.

Егор приехал на базу. Менялись они с напарником утром по воскресеньям. К вечеру Егора посетили его мальчишки из лагеря. Они пили чай и трое, те, что с ним и Оксаной ходили на лодке, смущаясь, доложили ему, что их вожатая Оксана, теперь крутит роман с другим вожатым Лёшей. Он её всё время держит за попу и она его тоже. Егор посмеялся над ними, но поблагодарил за информацию.

В среду вечером перед самым ужином к костру Егор пришла Татьяна Николаевна. Мальчишки и она пили чай, слушали рассказы Егора. Подошло время отбоя, Татьяна Николаевна отправила детей в лагерь, а сома осталась сидеть у костра. Ближе к 22 часам, она неожиданно спросила Егора.

— А как Вы, Егор Анатольевич, спите здесь?

— Поставил палатку в домике и очень даже комфортно.

— А можно посмотреть?

— Конечно можно. Пойдёмте, посмотрим, — ответил Егор. Они прошли в домик. Татьяна Николаевна залезла в палатку. В палатке на полу лежали два спальника и одеяло.

— Уютно, однако, у Вас. Вдвоём, наверное, будет тесно?

— Это зависит с кем  вдвоем. Вот думая нам с Вами, тесно не будет, — и Егор залез в палатку. По дыханию женщины, он уже понял, чего ей хочется. Не откладывая дело в долги ящик, они постепенно обнажились и занялись сексом. Татьяна Николаевна, года на два старше Егора, женщина без излишеств в фигуре, что очень ценил Каминский в женщинах.  Отдыхая после секса, Татьяна спросила Егора:

— Ты так поразил Олю! Она мне на ушко с придыханием рассказывала, как вы с Ксюхой давали жару. Оля говорит, как дикие звери! Она обзавидовалась, хотя ещё и девственница. Говорит, тоже хотела бы отдаться так, чтобы лишиться невинности.

— Ты решила попробовать? Заинтересовавшись рассказами этой девочки, – спросил, смеясь, Егор Татьяну.

— Конечно, хочется дикого секса. Знаешь я же замужем. Два ребёнка, мальчишки. Муж давно ко мне охладел. Он и в молодости был, так себе, любовник. Однопалчанин. В постели ни поласкает, ни возбудит. Залезет на тебя, поелозит секунд сто пятьдесят, вымочит всю, повернётся задницей и храпеть.

— Так ты Тань, решила мужу со мной рога наставить?

— Да ладно, у него они уже и как у лося. В дверь не проходят. Хотелось горячего секса с шикарным мужчиной. Женщиной себя почувствовать, чтобы кричать от удовольствия! А ты мужчина красивый, статный, сразу видно благородный и любовник страстный… — Татьяна прижалась к Егору в глубоком поцелуе. Каминский, решил доставить ей удовольствие по всей программе. Остановились они только с первыми лучами солнца. Таня, счастливая до изнеможения, вся взлохмаченная, шатаясь, блаженно обнимая мужчину, нехотя отправилась в лагерь. Егор проводил её, до ворот со шлагбаумом, на входе в пионерлагерь и вернулся к себе. Он, упал на спальники, нужно отдохнуть. До конца недели вечером с детьми приходила Татьяна Николаевна, но остаться у Егора ей, по ряду причин больше не удавалось. Она, уходила в лагерь с детьми, полная сожаления, что и эта ночь для неё пропала. В воскресенье Егор сменился и приехал в Гастеллово.

Справедливости ради надо сказать, что Лена, по крайней мере по мнению Егора, не испытывала таких интимных проблем, как Татьяна, со своим мужем. Когда Егор был дома, то его обязательные три подхода за ночь выполнялись им безукоризненно. Боле того, сама Лена порой протестовала от такой интенсивности выполнения супружеского долга. Что уж, что, а оргазм она испытывала регулярно. Что же касаемо Егора Каминского, то: «…а я чё, да я не чё, я молоденьки ещё, если конь не нарезвился, не поделаешь не чё!».

Утром в понедельник Егор сказал Лене, когда они проснулись и стали одеваться. Марья уже стояла в кроватке и ждала, когда наконец-то родители престанут вошкаться под одеялом и обратят внимание на свою радость:

— Мне сегодня Лена, нужно в Славск, к Луговскому, а потом в Неман. Ни хрена Путивцев денег не ищет. Так мы ничего не сделаем с этой базой. Какое сегодня уже число, я в этом лесу потерял счёт дням?

— Сегодня понедельник, 19-го августа – ответила Лена, подходя к Машеньке и целую ребёнка. Егор включил телевизор. Лена ушла на кухню готовить еду семье. Каминский взял Машу на руки и стал целовать свою сладкую девочку, Маша отбивалась от поцелуев папы. Она почему-то была не в настроении. По телевизору транслировали балет «Лебединое озеро». Егор не любил ни балета, ни оперу. Он переключил телевизор на второй канал, но и там тоже транслировали «Лебединое озеро». Егор посадил дочу в кроватку, к её большому удовольствию. Папа наконец-то, перестал её слюнявить. Егор смотрел балет и позвал Лену. Лена с ложкой в руках вошла  в комнату, она мешала кашу Марье.

— Лена, смотри, и это на двух каналах. Знаешь? Кто-то помер из политбюро. Опять эта гонка на лафетах. Кто на этот раз?

— Неудивительно, там же одно старичьё, ну конечно, кроме Горбачёва, – ответила Лена и вернулась на кухню. Егор пошёл на кухню завтракать, захватив с собой и ребёнка. Поев, он вернулся в комнату, нужно собираться к автобусу и ехать в Славск. Балет закончился, и по телевизору выступала диктор, она зачитывал какой-то документ. Егор услышал только слова: «…Янаев исполняющий обязанности президента СССР…».

— Лена! Лена! – закричал Егор. Встревоженная Лена вбежала в комнату с Машей на руках.

— Ты чего орёшь. Оксанка спит с Кирюхой.

— Лена ты, права, что-то случилось и именно с Горбачёвым. Только что дикторша зачитала какое-то сообщение, я прослушал, но в конце сказала: «Исполняющий обязанности президента СССР Янаев», и ещё о каком-то ГКЧП, я не понял, о чём шла речь, но точно слышал о Янаеве!

— Что могло случиться? Не умер же Горбачёв на самом деле. Он же молодой и такой шустрый. Ты уверен? – По телевизору опять началась трансляция «Лебединого озера». Лена села на диван, посадила на колени почему-то притихшую Марью и с тревогой посмотрела на мужа. Егору самому было не по себе. Он взглянул в календарь, с портретом Горбачёва, висевшим на стене. Маша всегда называла Горбачёва – «Ельцин». Действительно, сегодня был понедельник, 19 августа 1991 года.