Глава первая Не расстанусь с комсомолом.

Четвёртая жизнь.

Глава первая

Не расстанусь с комсомолом.

Позовут в дорогу струны —
Дальний край теплом согреть.
В этом мире, вечно юном,
Просто некогда стареть.
Пронесу сквозь годы бодрость.
Верю в дело и в себя.
Комсомол — не просто возраст,
Комсомол — моя судьба!

Виталий Татаринов.

Скворечник.

Начиналась четвёртая жизнь Егора, вот только, комната Лены мало была предназначена для жизни. Комнатушка, три на три метра и высотой в два метра, больше напоминала одиночную тюремную камеру. Чердачное оконце в комнате и ещё одно на кухоньке, тоже очень скромных размеров, один метр на три метра. Надо учесть, что это никаким образом не утеплённая мансарда, продуваемая через щели насквозь всеми ветрами.

Из мебели только диван, стол, полка из струганых, но не крашеных досок, два стула и однодверный шкаф для одежды и белья в углу. На кухне стол и табурет для ведра с водой.

В комнате вплотную к дивану стояла, немецкая печка. Топилась эта чудо печка углём и дровами. У неё была заслонка, но вот пользоваться заслонкой, приходилось крайне аккуратно. Закрывать заслонку можно было, только выбрав из печки ещё красные угли, если же их оставить, то закрывать заслонку нельзя, можно элементарно угореть. Выгрести в железное ведро красные угли и вынести их на улицу, то ещё удовольствие. Вся комната при этой процедуре, наполняется дымом и гарью, пылью и копотью, которые плотным слоем ложились на обстановку комнатушки. Лена и Егор предпочитали не закрывать на ночь заслонку и оставлять угли в печи. Так дольше сохранялось тепло, но всё равно, утром температура в комнате, не очень-то и отличалась от температуры на улице. Зимой в этом скворечнике холодно, летом жарко.

Отсутствовали вода и канализация. Воду таскали наверх в ведре. Егор или Лена, наполняя его из крана, торчащего из земли во дворе, а зимой, набирали на кухне у соседки, завуча школы.

Туалет в огороде! Зимой, как в тюрьме, параша на кухоньке. Идти женщине в туалет, зимой на мороз и холод, это верный шанс застудиться.

Лене, как учителю, положено бесплатное топливо и свет! Вся, хвалённая социальная защита и забота заключалась в том, что Лене привозили тонну угля, а любимое государство оплачивало одну электрическую лампочку мощностью в 60 Ватт.

Жить в таких скотских условиях могла только Елена Васильевна, с её почти фанатичной преданностью педагогической работе. Начальству и партийным бонзам, что в посёлке, что в районе, не было никого дела до условий, в которых жила молодой специалист. Тогда вообще никому не было дела до педагогов на селе. Они являлись, по циничному высказыванию Ленина, «вшивой интеллигенцией». «Пусть скажут спасибо и за такие условия», искренне считали советские бонзы всех уровней, правда, о своём благополучии они никогда не забывали. Такое отношение к педагогам, по большому счёту, передалось и рядовым работникам совхоза. Они искренне считали, что учителя должны влачить нищенское существование. Иметь же хозяйство учителю, с точки зрения всего этого колхозно-совхозного плебса, было недопустимо. Этот люмпен, искренне считал, что учителя должны все 24 часа в сутки и семь дней в неделю, заниматься обучением и воспитанием их отпрысков. Показательным примером отношения к педагогам со стороны администрации хозяйства, является продажа совхозом мяса своим работникам. В совхозе, бывали случаи вынужденного забоя крупного рогатого скота, ведь обычно скот сдавали на мясокомбинаты в план поставок мяса государству. В случаях же вынужденного забоя, мясо по госцене продавали работникам совхоза. Понятное дело, самые лучшие куски, этой дохлятины, получали по списку самые ценные работники совхоза – его специалисты. Потом, наступала очередь передовиков и ударников, большая часть их такими являлась только на бумаге. Дальше шли самые горластые и нахрапистые доярки — золотой фонд хозяйства. Как же учителя? А никак! Директор школы Чулкова, шла к барину, директору совхоза с челобитной, выделить костей на пропитание учителям. Иногда барин милостиво соглашался и прикладывал руку к челобитной. Появившихся у склада учителей, стоящие в очереди доярки, пронизывали презрительными взглядами. Надо сказать, что Лена обладала невероятной гордостью. Она никогда не ходила за этими подачками, предпочитая жить впроголодь, но не унижаться. Егор дал себе слово, что он найдёт способ, как изменить отношение этих номенклатурных выкидышей к Лене, даже если ему, придётся, поставит раком весь этот сраный совхоз и не только совхоз.

Как уже ранее упоминалось, учительский дом, стоявший напротив школы, при немцах принадлежал Эмилю Рабе, скорее всего этническому еврею, но это не факт. Эмиль Рабе владел изразцовой мастерской. На чердаке дома, как впрочем, и в сарае, сохранились образцы изразцов. Надо сказать, изразцы эти были изготовлены на высоком художественном уровне и отменного качества.

Помимо Лены, а теперь и Егора, в учительском доме на первом этаже две комнаты занимала завуч школы, Давыдова Валентина Никитична. Другие две комнаты на первом этаже, занимала директор школы Чулкова Лидия Ефимовна. Такой же скворечник, как и у Лены, но с другой стороны дома, правда, облагороженный мужскими руками, занимала со своим мужем Александром и дочкой Женькой, Ирка Душкина, дочь Чулковой. Её муж Саша Душкин, по образованию учитель математики в школе уже не работал, как впрочем, и не жил с ней. Вот, пожалуй, и все обитатели этого учительского дома.

«СССР. 1944»

Переезд Егора в Гастеллово к Лене не был неожиданным событием. Оказавшись за штатом, мичман Каминский всё больше и больше времени проводил в посёлке с Леной, а не в отряде и дома в Балтийске. Он постепенно перевёз и часть своих личных вещей, в основном книг.

В начале февраля к Лене домой, когда у неё был Егор, приехал первый секретарь Славского райкома ВЛКСМ Виктор Родин и привёз с собой председателя районного отделения Общества охраны памятников истории и культуры. У него к Лене и Егору был серьёзный разговор. Витя в принципе являлся посредником в переговорах, а инициатором, как раз председатель общества.

— Елена Васильевна, Егор, — начал председатель после предложенного чая. — Вот какое дело привело меня к вам. В посёлке Ржевское, под Советском, на старом немецком кладбище есть могила и на ней камень с непонятной надписью. «СССР 1944» и звездой. Выбито всё это очень коряво, видно, что каким-то дилетантом. Таинственная могила и главное непонятно, кому она принадлежит? Неизвестно когда она появилась? Местные, наши, когда в 1946 приехали в посёлок, то она уже была. Они каждый год на 9 мая приносят на неё цветы. Ухаживают за ней. А кто там лежит? Неизвестно. Вот что я хочу от вас. Вы же можете со своими ребятами, тихо, негласно вскрыть эту могилу и посмотреть, кто или что в ней находится. Потом незаметно вернуть всё на место? Понимаете? Пока я всё это официально оформлю — рак на горе свистнет. Каждый дурак в партии и в исполкоме решит вставить свои пять копеек, а ты Егор с ребятами, сделаешь всё это на раз и тихо. Смогли же вы, тогда, с матросами выкопать танкиста в Кожедубово и установить даже его имя. Мне, вот Виктор рассказывал, как ты это провернул, — и председатель общества, ища поддержки, посмотрел на Виктора Родина.

— Ну, во-первых, — затянул свою считалку Егор, — мы-то откопали, а имя установила Елена Васильевна. Во-вторых, Вы же понимаете, что наше вскрытие могилы будет выглядеть как мародёрство. Поэтому результаты его мы не сможем огласить. В-третьих, мне придётся привлечь ребят из клуба, а вот им-то и не обязательно знать, что эта акция незаконная, — высказал своё мнение Егор.

— Значит берёшься! Спасибо Егор. Спасибо Лена. Я был уверен, что вы не откажете. Если ты там найдёшь что-то конкретное, я задним числом оформлю бумаги на раскопки. Мы результаты предъявим, типа вот только что раскопали. — Обрадовался председатель общества охраны памятников, тряся в благодарность за согласие помочь, руку Егору.

— Я, то тут при чём? – удивилась Лена, — это вот его, Егора, очередная авантюра. Я смотрю, ты Егор быстро находишь таких же авантюристов, как и сам. Да рыбак рыбака видит издалека. Ещё чайку, — сказала, улыбнувшись Лена, и предложила гостям ещё чаю. Под чаёк от Елены Васильевны, Егор, Виктор и председатель общества обговорили детали и дату исполнения акции.

В праздник, День Советской армии и Военно-морского флота СССР, 23 февраля, в пургу, с утра, первым автобусом, Каминский и курсанты клуба «Поиск» Павлова Оксана, Виктор Шипицин, Лёша Фомин и дочь парторга совхоза Лена Александрович, прибыли в посёлок Ржевское. Из автобуса они вышли, не доезжая посёлка. Через поле, по снегу ступая след в след, добрались до кладбища. День этот был выбран не случайно. Все мужики и большая часть женщин посёлка будут праздновать 23 февраля, а не шататься в пургу по кладбищам. Быстро отыскали интересующую их могилу. Срубив на кладбище с пяток двухметровых елок, они, затем воткнули их в снег, отгородив, таким образом, место предстоящего раскопа от любопытных глаз со стороны посёлка. Накануне, Егор проштудировал книгу «Полевая археология», которую нашёл в библиотеке своей Елены Васильевны. Раскопки он организовал по всем правилам полевой археологии. Лена Александрович, не только фиксировала все проводимые работы и результаты в протокол, вела фотосъёмку, но и расчистила сам камень с надписью. За многие годы камень оказался покрыт десятком слоев разной краски. Когда надпись была очищена от краски и пролита водой, можно было предположить, что её, наносили зубилом на куске-осколке от старого немецкого памятника. К разочарованию Егора и ребят в могиле, только в верхнем слое, не глубже 70 сантиметров им удалось обнаружить бедренную человеческую кость левой ноги. Больше в могиле, вплоть до нетронутого материка ничего найти не удалось. Могилу закопали, вернув обратно кость. На место поставили памятник. Обложили свежую землю могилы лапками от срубленных елочек, чтобы не бросался в глаза свежий раскоп, но его быстро засыпало снегом. Также скрытно покинули кладбище, вернувшись в Славск пешком. Поздно вечером поисковики уже пили чай у Елены Васильевны в скворечнике. Обсудили и результаты раскопок. Сошлись на версии, что кто-то из советских граждан, скорее всего угнанных в Германию на работы, похоронил останки лётчика. В 1944 году в Тильзите и уж тем более на левом берегу Немана советская армия бои не вела. Значит, либо лётчик со сбитого самолёта, либо кто-то из фронтовых разведчиков подорвавший себя гранатой. Правда, версия с разведчиком казалась очень слабой. Не разорвёт граната и даже пяток их, на куски человека. Одна бедренная кость, а в 1944 году, скорее всего само бедро, могло остаться от лётчика только при падении и взрыве самолёта. По телефону, из школы, доложили председателю общества охраны памятников о результатах. Он, конечно, был расстроен. По общему согласию решили историю вскрытия могилы держать в тайне. Егор поговорил с детьми, разъяснив им секретность операции, её безрезультативностью. Удивительно, ребята молчали и никому не рассказали о раскопках 23 февраля в посёлке Ржевское.

Таким образом, Егор находил друзей, сторонников, товарищей, помощников и приобретал авторитет на новом месте жительства. Так Егор шлифовал и отрабатывал приемы и методики проведения скрытных акций на местности. Это пригодится ему впоследствии, в его шпионской деятельности. Этому не научат ни в разведшколах, ни на курсах, этому учит жизнь, с её непредсказуемостью и разнообразием решаемых задач.

Комсорг совхоза.

Ждать осени, когда старый военрук Гастелловской школы свалит на пенсию, было довольно долго. Поэтому, для Егора, нужно было найти какую-то работу или должность. Здесь на помощь пришёл Виктор Родин. Виктор принадлежал к той плеяде комсомольских работников, которых в народе за глаза и не только, с уважением, называли Паками Корчагиными. Виктор был не просто честный и добросовестный комсомолец. Он на удивление оказался умным, грамотным, трудолюбивым комсомольским руководителем и просто порядочным человеком. Виктор умел находить людей, расставлять их на правильные и нужные должности, а главное, не мешал им работать. Во всех мероприятиях, проводимых комитетом комсомола, он принимал самое активное участие, и если не как руководитель, то уж обязательно, как рядовой комсомолец. Он стыдился никакой работы. Виктор Родин был человек с большой буквы и пользовался заслуженным уважением среди комсомольцев района. Виктор, предложил Егору должность освобождённого комсомольского секретаря совхоза, с приличным по тем временам окладом в 200 рублей. Конечно, Егор не собирался идти работать в совхоз ни трактористом, ни даже электриком, поэтому он сразу же ухватился за это предложение. Уже 7 апреля, проведя формальное комсомольское собрание, Егора Каминского избрали комсоргом совхоза.

По большому счёту, основной массе комсомольцев совхоза, было совершенно наплевать, кто станет у них комсоргом, но сразу же образовалась внутрипартийная оппозиция в лице комсомольцев Виктора Никитина, его кореша Мацияускаса, директора Дома культуры посёлка и ещё трёх примкнувших к ним комсомольцев. Остальная масса членов ВЛКСМ хотя и проголосовала за Каминского, под давлением работников райкома, но в большей степени разделяла взгляды Моцияускаса и Никитина. Эти два оппозиционера, друзья с ночного горшка в детском садике, а Каминский пришлый варяг. Об отношении к Егору со стороны жителей посёлка в основном работников совхоза нужно сказать отдельно.

Что такое колхозно-совхозный строй, Егор знал не понаслышке, а хорошо прочувствовал на своей шкуре. Поэтому никаких иллюзий ни в отношении себя, ни в отношении комсомольцев, Егор уже давно не испытывал. У Каминского была своя цель. Он как торпеда шёл к этой цели. Что же касаемо жителей посёлка и работников совхоза, тут ему было всё давно понятно. Все поголовно они, мечтали вырваться из совхозного рая. Если не сами, то уж их дети обязаны жить в городе. Эта мысль, как мантра, вбивалась в головы своим чадам с пелёнок. Вырваться в город и устроиться в нём, им батракам и подёнщикам было крайне сложно и трудно. Какое же отношение и уважение может быть у этого плебса к человеку, который добровольно оставил город, да не просто Балтийск, а столицу Белоруссии — Минск и опустился до их уровня? Значит он либо полный идиот, либо никчёмный человечишка, даже хуже их. Как правило, они к таким как Егор, относились презрительно, снисходительно, как к убогим. Вот только с Каминским, это не прокатывало. Уже только от одного его взгляда, многие затягивали языки в задницу. Они, на своём интуитивно-животном уровне, чувствовали его силу, его решимость и поэтому предпочитали шипеть за его спиной. Каминский давно не был тем романтиком-народовольцем, спасающим угнетаемых крестьян-хлеборобов. Не было в этих посёлках ни крестьян, ни хлеборобов, ни хозяев, а остались только батраки, подёнщики и люмпены, крысы готовые сожрать друг друга и растащить совхозное добро по своим норам. Что и произойдёт буквально через несколько лет. Ненависть и презрение, которое Егор Каминский, испытывал к колхозно-совхозному строю и к его рабам, превосходило его ненависть к немецко-фашистским оккупантам в годы войны.

К тому времени, когда Егора избрали комсомольским секретарём, директора совхоза, отличного хозяйственника Бурмистрова Петра Яковлевича, отнёсшегося с таким пониманием к морякам во время их похода, с должности сняли. Он теперь работал прорабом. Сняли якобы за плохое руководство хозяйством, а на самом деле, ларчик просто открывался. Ветром перемен Калининградскую область накрыла волна переселенцев из Чернобыльской зоны загрязнения. Как это принято в Белоруссии, в её сельских районах, кум тянет кума, брат брата, родственник, родственника. Вот и расчистили место под очередного номенклатурщика некоего Студнева. Освободив ему место директора хозяйства, ну как не порадеть родному человечку. Надо сказать, этот Студнев в хозяйстве не задержался. Он им и не управлял. Ошивался то по больницам, то по госпиталям. Вскоре вскочил в кресло одного из руководителей Сельхозуправления района. Должность выше, денег и возможностей, к обогащению больше, а вот ответственности и забот — никаких. Поэтому видели этого директора в хозяйстве редко. Пока Студнев, разгонялся на карьерном трамплине, хозяйством управлял главный ветеринар совхоза Хандусенко Степан Васильевич. Это была очень интересная, колоритная личность. Есть смысл рассказать об этом деятеле подробнее.

Каждое утро в будний день в конторе совхоза, в директорском кабинете, проводилась планёрка. На ней обязаны были присутствовать все главные специалисты хозяйства. В том числе и парторг с комсоргом, ну как же, без указующей, направляющей и мобилизующей роли партии.

Егору оказалось нечего надеть. Гражданской приличной одежды у него не было. Поэтому он, надел, флотские брюки, уставные туфли, кремовую рубашку без погон, единственный имевшийся у него приличный свитер, а сверху форменный офицерский плащ. Благо к нему Егор в своё время не успел пришить погоны, поэтому на плечах не было проколов от иглы. Так, наверное, когда-то одевались вернувшиеся с войны победители, наши офицеры и солдаты, поднимавшие страну из руин. Егор отправился на планёрку в свой первый рабочий день в роли комсорга совхоза.

Каминский вошёл в кабинет директора совхоза. По флотской привычке, спросил разрешения войти, поздоровался. Кабинет директора — большое светлое просторное помещение. Егор не раз бывал в нём, когда они с Еленой Васильевной и Орловым решали вопрос с перезахоронением танкиста. В центре кабинета стояли два стола. Большой с двенадцатью приставленными с двух сторон стульями и стол поменьше, приставленный к большому в торец. Получилась буква «Т». За столами уже находились человек восемь. В торце стола, в директорском кресле, восседал пожилой, лет пятидесяти седой, грузный мужчина. Это и был исполняющий обязанности директора совхоза Хандусенко Степан Васильевич.

— Заходь комсомол! Заходь. Садись! – резанул слух Егора панибратский тон Хандусенко с каким-то напускным хохлятским акцентом. Егор сел рядом с главным агрономом хозяйства Лахтюшко Еленой Иосифовной, об этой бабе-дизеле ещё не раз пойдёт речь в романе.

— Ну ось що мої друзі, — вальяжно развалившись в кресле, развязано начал так называемую планёрку самодур начальник. О чём шла речь на планёрке, Егору было неинтересно, но его бесила сама манера поведения этого хохла. Каминский, привыкший к флотской дисциплине, к соблюдению субординации при общении с подчинёнными, держался из последних сил, слушая этот граничащий порой с нецензурщиной, бред зарвавшегося от безнаказанности совхозного ветеринара. Но вот произошло, то, что и должно было произойти. Хандусенко добрался до Егора.

— А ты комсомолец, — Егор по флотской привычке, к удивлению присутствующих встал, а Хандусенко продолжал, – наш главный агроном Елена Иосифовна, она рядом с тобой сидит, покажет тебе поле с кормовой свёклой. Хорошее поле, большое поле. Ты разделишь его на участки и закрепишь участок за каждым твоим комсомольцем. Будете на этом поле по комсомольский выращивать свёклу! Себе можешь взять два участка, я не буду возражать. Ты говорят каратист, здоровья навалом! — заржал Хандусенко, под любострастные ухмылки присутствующих. Несчастный старый хохол, так разговаривать с Каминским, это хуже чем сидя на открытой бочке с порохом кидать в неё зажжённые спички. Кровь ударила в лицо Егору. Он с трудом сдержал гнев. Досчитав про себя до десяти, Егор остался стоять.

— Сідай хлопче. Не журись, це тобі не на службі макароны по-флотськи лопати, тут працювати треба, — опять заржало хамло в кресле. Егор обвёл взглядом присутствующих и спокойно, своим со стальными нотками, привычным в таких ситуациях голосом, ответил Хандусенко.

— Во-первых, потрудитесь говорить мне «Вы». Я с Вами свиней не пас. Во-вторых, примите в кресле позу соответствующую руководителю хозяйства. Развалился, тут понимаешь, словно барин. Копыта раскорячил, ширинку застегни деятель. Того и гляди, яйца свои ржавые потеряешь, — Хандусенко окаменел, окаменели и остальные находящиеся в кабинете. Они перестали понимать, где они в мгновение оказались и что происходит, а Каминский только входил в раж.

— Развёл здесь, понимаешь махновщину. Вы что Степан Васильевич русский язык позабыли? Что за диалект такой с уклоном в бандеровщину? Вы пока ещё коммунист, но думаю после того что я сегодня здесь увидел и услышал, Вам недолго носить партбилет. В-третьих, что Вы крыса сухопутная знаете о службе на флоте? Может Вы в прицелах НАТОВских пушек стояли? Кто Вам позволил порочить славное имя, Дважды Краснознамённого Балтийского флота? Я мичман военно-морской разведки. У меня за плечами три боевых службы и два дальних похода! Я, мать вашу, Родину защищал! — Теперь Хандусенко побелел как снег, а Егор не унимался. – В-четвёртых, касаемо свекольного поля. Вы уважаемый не забыли, что у нас социалистическое советское хозяйство. Что такое социализм? По крылатому выражению Владимира Ильича Ленина: «Социализм это есть Советская власть плюс электрификация всей страны!», а что есть Советская власть, по тому же Ленину, – это плановость и контроль! Плановость Хандусенко! Плановость, мать твою! Какая же это плановость? Вы засеяли поле свеклой и не знаете, кто её, эту свёклу, будет прореживать и полоть? Кто её будет убирать? Снова будете ждать помощи из города? Так рабочие они тоже трудятся на своих рабочих местах, или по вашему разумению, они дурака валяют. Только вы тут в совхозе работаете. Так хреново вы работаете, раз на их руки рассчитываете. Это уже не плановость, а безалаберность, если не сказать больше — преступная халатность, а может и серьёзнее, идеологически продуманная диверсия. Недаром же Вы тут лепечете по бандеровски. Может КГБ капнуть Вашу биографию? Глядишь, и покажутся уши бандеровских недобитков. В-пятых, я комсорг и подчиняюсь только общему комсомольскому собранию, а в повседневной деятельности, райкому комсомола. Денежное довольствие я получаю в райкоме. Поэтому, свои ценные указания и распоряжения, можете засунуть себе в задницу. Вы можете меня только просить, сделать что-то или в чем-то поучаствовать, а я, посоветовавшись с первым секретарём районного комитета, решу идти Вам навстречу или нет. На сим разрешите откланяться. Провожать не надо, где дверь знаю, — Егор в гробовой тишине покинул кабинет директора. Его больше на планёрку не приглашали.

Второй, с кем серьёзно испортил отношения Егор, оказался парторг совхоза Александрович Вацлав Иосифович. Надо сказать, что этот этнический поляк, косивший под белоруса, был тот ещё перец. Он жил с женой старшим сыном и дочерью, в отличном, новом коттедже, а не влачил жалкое существование, как молодая коммунист, учитель истории и организатор внешкольной работы Елена Васильевна. Более того, Александрович содержал личное стадо крупного рогатого скота в шесть голов! У него, единственного в совхозе, была личная механическая дойка! Поразительно! В тридцатых его просто расстреляли бы. Чем занимался в хозяйстве этот партийный деятель совершенно непонятно. Скорее всего — ничем. Да и когда ему-то делами заниматься, имея собственное стадо и это не считая свиней, овец, кур, гусей. Одно время Каминский и Александрович делили один кабинет на втором этаже конторы совхоза. Конфликт между парторгом и комсоргом, возник на почве работы основателя марксизма Фридриха Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

В конце апреля Егор с курсантами клуба совершил плановый двухдневный туристический поход. В походе принимала участие и дочь парторга — Лена Александрович. Какие разговоры, какие мысли у подростков в период полового созревания? У девочек — мальчики, у мальчиков — девочки. С кем из взрослых, они могут откровенно поговорить о любви, о будущей семье. Не с родителями же, те вкалывают в совхозе и далеки от этих проблем своих детей и не с учителями, у которых средний возраст за пятьдесят и непорочное мышление. Егор, тренер по карате, неординарно мыслящий человек и взрослый уже умудрённый жизнью мужчина, тем более комсорг и коммунист. На ночёвке у Егора и ребят, состоялся большой и содержательный разговор. Егор, опираясь на работу Фридриха Энгельса, разъяснил подросткам, что такое моногамная семья, как и почему человечество пришло к такой форме семейных отношений. Рассказал, что предшествовало ей и что, по мнению Энгельса, будет дальше. Какая форма семейных отношений установится в социалистическом обществе, когда по меткому замечанию Энгельса: «…мужчине не придётся покупать женщину, а женщине продаваться мужчине…». Девчонки и мальчишки с интересом слушали и задавали смелые откровенные, интересующие их вопросы, на которые получали не менее откровенные ответы.

На следующий день, после завершения похода, Егор поднялся в кабинет парторга, где находился и его стол со стулом. Следом, в кабинет, влетел взбешённый Александрович. Он набросился на Каминского с кулаками, обвинив его в развращении в походе детей. Неизвестно, что наговорила ему его дочь, скорее всего, она, просто рассказала отцу о том, что говорил Егор Анатольевич. Для узколобого пустозвона Александровича, это была крамола и разврат. Разговор о любви и семейных отношениях — страшное преступление. Егор одним точным ударом в солнечное сплетение угомонил чрезмерно разъярённого папашу и когда тот отдышался, указал ему на стул. Александрович сел, а Егор, теперь уже сам не на шутку взбешённый такими обвинениями, заговорил, смотря в глаза парторгу.

— Ты придурок, мало того что ни хрена не делаешь по партийной линии, так ты ещё не знаешь работ основателей марксизма. Не удивлюсь, если ты не читал ни одной работы Ленина. По поводу морального облика. Чья бы, корова мычала, а уж твоя бы Александрович, молчала. Не ты ли живёшь на две семьи. Думаешь твоя любовная связь с Танькой Ермаковой, кстати, моей комсомолкой, для меня тайна? Нет не тайна, не забудь, я служил в разведке, а разведчиков бывших не бывает. Может ты козлина, хочешь, чтобы в «Калининградской правде» появился фельетон о любвеобильном парторге совхоза, живущем на две семьи, да ещё к тому же местном кулаке? Сколько у тебя коров? Откуда мехдойка дома? Объясни это народу. Тебя не прикроют твои друзья из Славского райкома партии. Сам знаешь, сдадут вмиг. Так, что затяни язык в жопу и подумай, насколько ты уверенно сидишь в этом кресле. — Александрович замолчал и уставился в пол. Егор направился к выходу, повернувшись, добавил.

— Передай Хандусенко, что я знаю, как он использует батраков из числа работников совхоза на работах в своём личном хозяйстве, выплачивая им деньги из кассы совхоза. Это уже подсудное дело. Хотите оба за решётку? Устрою. Не будите лихо, пока оно тихо. Я вас не трогаю, и вы мне не мешайте, иначе мало — не покажется. Мне воевать, не привыкать, а на войне, как в любви все методы хороши. – Каминский вышел из кабинета парторга и больше никогда туда не вернулся. Егор за время своей нищенской жизни и работы за палочки в колхозе и совхозе, отлично знал, как вести себя с этим ограниченным, во всех смыслах контингентом. Они не выносили лобовой атаки. Врождённая трусость и покорность силе позволяли им выживать. Егор не ждал от этих людей ни уважения, ни уж тем более, любви. Эти люди не способны на такие чувства, они признают и подчиняются только силе. Так их воспитала жизнь. «Не сознание людей определяет их бытие, а наоборот их общественное бытие определяет их сознание», — учил чудак Маркс. Поэтому Егор решил для себя: «Уважения от них не добиться, не добиться и понимания, тогда пускай боятся». Надо сказать, что Александрович оказался понятливым мужичком. Он, после того случая в кабинете, не замечал Егора. Никогда не разговаривал и даже не здоровался с ним, но и никаких козней не строил.

Теперь Егор большую часть времени, когда бывал в конторе совхоза, проводил в кабинете специалистов — бухгалтеров и экономистов. В том же кабинете, стоял стол председателя профсоюзной организации совхоза, Волчевой Лилии Ивановны, подруги его Лены и единственного достойного уважения специалиста в этом хозяйстве. Так или иначе, но Егор быстро вник в экономические проблемы совхоза. Пусть это его и не касалось, но рефлекс разведчика, подсматривать и подслушивать, сыграл с ним злую шутку.

Однажды, старший экономист совхоза, Таня Кувырталова, подведя очередные итоги экономических достижений славного совхоза, неожиданно для женщины, нецензурно выругавшись, заявив при этом.

— Представляете! По одному участку себестоимость молока оказалась 7 рублей за литр! – Егор просто не поверил своим ушам. Такая высокая себестоимость, когда молоко в магазине по 14 копеек за литр, а Кувырталова продолжала.

— Это они на ферме, так работают. Уже без всякого зазрения совести тащат комбикорм и молоко воруют с фермы. Придётся раскидать эти деньги по другим участкам, чтобы не портить отчётность. — Вторая экономист Ира Кирсанова, наводя марафет на своём милом личике, поддержала коллегу.

— Правильно Татьяна. Зачем нам эти проблемы. — Каминский не удержался и в свою очередь в сердцах заявил.

— Ну, вы девки и даёте. Как так можно хозяйствовать? Сидите тут попки свои красивые греете. Вас надо отправить в поле и вместо вас купить и поставить компьютер. — Надо сказать, что ещё только набирала силу компьютеризация страны. Никто толком не знал, что же это за зверь, такой — компьютер. Все в него верили, как в Бога, а ещё больше его, боялись. На столах бухгалтеров и экономистов совхоза стояли электронные калькуляторы, лежали счёты, и в углу пылился арифмометр «Феликс», музейный уже экспонат. На удивление Егора, Кувырталова приняла его заявление всерьёз и затаила на Каминского обиду. Ирке Кирсановой всё было до лампочки, красивая женщина занималась большую часть времени своей внешностью. Ира Кирсанова приятная, добрая, но несчастная женщина. Так Егор умудрился нажить себе серьёзного врага в лице Татьяны Кувырталовой. Забегая далеко вперёд нужно сказать, что Татьяна разведётся со своим мужем Евгением Кувырталовым и выйдет замуж за Александра Дудника, будущего мэра Славского района, Сама Татьяна займёт кресло главного экономиста районной администрации! Вот так! Чудны дела твои Господи! С такими-то мозгами, а вернее с полным их отсутствием, в экономисты района.

Последними, с кем основательно испортил отношения Егор из числа богожителей отдельно взятого совхоза, оказалась семейка Волчевых. Личный водитель директора совхоза Валерка Волчев и его жена, главный бухгалтер совхоза Нинка Волчева, оба высокомерные плебеи, оказавшиеся у кормушки.

В работе с комсомольцами совхоза Егор выбрал тактику пряника, но без кнута. Кнута в жизни этих ребят и так было предостаточно. Егор считал – отсутствие поощрения, уже есть наказание. По итогам очередного сельскохозяйственного периода, в данном случае посевной и весенних работ, Егор определил комсомольцев с лучшими трудовыми показателями. Съездил в райком комсомола и Виктор Родин подписал для ребят грамоты, дипломы и благодарственные письма. Только этой макулатуре, цена грош в базарный день. Таких бумажек у самого Егора накопилось вдоволь. Поэтому Каминский отловил директора совхоза Студнева, в один из редких моментов, когда тот находился в своём кабинете в совхозе и подсунул ему приказ на материальное поощрение нескольких комсомольцев. Студнев, не особо вникая в вопрос, подмахнул приказ о выделении премий комсомольцам. Егор отправился в бухгалтерию, завизировать приказ у главбуха Волчевой. Затем получить деньги в кассе, для торжественного вручения их ребятам на рабочем месте в присутствии их коллег и товарищей. Волчева, прочитав приказ, отбросила его в сторону, заявив Каминскому.

— Я не буду визировать эти выплаты, они не заслужили премии, — у Егора от возмущения перехватило дыхание.

— Вы кто такая? Счетовод! Вы что лезете в партийные дела? Пошли к Студневу! — Покрасневшая Нинка сидела за столом, и ошалело смотрела на Егора. Каминский рассвирепел. Он повернулся и пошёл к директору. Следом бежала красная от злости Нинка Волчева. Минуя секретаршу, Егор, толкнув ногой дверь, вошёл в кабинет Студнева. Следом влетела и Волчева. Егор без обиняков, хлопнул по столу приказом Студнева. Не давая открыть рот Волчевой, перейдя на крик, он заявил.

— Вот полюбуйтесь товарищ директор! Ей ни я, ни первый секретарь райкома комсомола, ни Вы, руководитель хозяйства — не указ. Оказывается, она тут всем заправляет, а мы с вами так, принеси, подай, пошли на хер не мешай. Отказывается визировать Ваш приказ. По её, видите ли, куриному разумению, эти комсомольцы не достойны премии! — Повернувшись к стоявшей за его спиной Нинке, прокричал ей в лицо.

— Ты не та кухарка, которая может управлять государством. Ты своих бухгалтеров научи работать, а то у тебя себестоимость молока 7 рублей за литр! — При упоминании этого факта, Нинка, побледнела и молча подписав приказ, выскочила из кабинета директора. Студнев же в свою очередь спросил Каминского.

— Вы, сейчас о каком молоке говорили, о нашем молоке? Совхозном?

— Да о нашем! У Кувырталовой поинтересуйтесь, как у неё получается себестоимость молока 7 рублей, пока этим вопросом райком партии и прокурор не заинтересовался, — Егор вышел из кабинета директора и направился в кассу за деньгами для комсомольцев. Каминский вёл свою войну. Он привык побеждать любой ценой, а пленных Егор никогда не брал. Не хотите по-хорошему, значит, будет по-плохому. Не доходит через голову, дойдёт через задницу.

Получив деньги, Егор вышел на крыльцо конторы. Спустившись в сквер, разбитый вокруг конторы, направился к калитке на выход. Ему наперерез, бросился Валерка Волчев, муж Нинки Волчевой. Он схватил Егора за грудки. Напирая на него закричал.

— Ты как с моей женой разговаривал? Я тебе сейчас…- Договорить этот холоп не успел. Егор отработанным приемом освободился от захвата и коротким спаренным ударом рук в грудь нападающего, откинул его от себя. Удары оказались чувствительными и Каминский это знал. Сраный вояка Волчев понял, что сейчас он отгребёт по полной. Слава об этом морячке, та ещё ходила по посёлку.

— Ты кем себя вообразил? Ты водила у директора! Для меня ты Волчев – холуй. Извозчик у барина. Что барин прикажите – вот твоя холопская задача! И только! Ещё раз рыпнешься и я тебя обижу дальше некуда. Пошёл на хер плебей, — и Каминский, оттолкнув Волчева, не оборачиваясь, пошёл по своим делам.

Так Каминский постепенно переругался с большей частью специалистов совхоза. Честно говоря, он всей душой ненавидел этот совхозно-колхозный строй и ничуть не сожалел о том, что так быстро нажил себе столько недоброжелателей и даже врагов. Ему это было безразлично.

Вскоре, Егора пригласили в райком партии к начальнику партийного контроля Капранову. Надо сразу сказать, что этот Капранов, был отменная сволочь, недодавленный выкидыш сталинско-бериевской системы. В кабинете Капранова, присутствовал и второй секретарь райкома партии Проскурин. Егор зашёл, поздоровался, после приглашения, сел на стул. Капранов, без прелюдий набросился на Каминского.

— Ты что это себе Каминский позволяешь? Ты думаешь, мы тебе отдадим Елену Васильевну? Мы тебе не позволим совратить эту девушку и найдём силы защитить её. Партбилет на стол положишь. Так Владимир Андреевич? — Ища поддержки, Капранов, повернулся к сидящему за столом второму секретарю. По глазам Проскурина, Егор понял, что этот разговор Проскурину неприятен.

— Вот, что товарищ Капранов, — перехватил инициативу Егор, — не Вы мне партбилет вручали, а вручали мои боевые товарищи и уж точно не Вам, кабинетной крысе, его у меня отбирать. Это, во-первых. Во-вторых, как и что нам делать с Еленой Васильевной мы решим с ней сами, без указующей роли партии и уж без Вашего участия, это-то точно. Вы бы лучше так яро интересовались её жилищными условиями, а то поселили женщину в скворечник. – Затем, Егор, посмотрев на Проскурина, добавил, — Она, Владимир Андреевич, ребёнка ждёт и если её жилищные условия, до рождения ребёнка, не изменятся. Я её увезу. Ни она, ни мой ребёнок не будут жить в таких условиях. Разрешите идти? – Проскурин утвердительно кивнул головой и пожал руку Егору, Егор проигнорировал протянутую руку Капранова и покинул кабинет. Надо сказать, что очень скоро Елена Васильевна спасёт жизнь Капранову и его семье. Взбешённый очередной несправедливостью в отношении своей семьи со стороны Капранова, Егор, будучи уже шпионом и диверсантом, решит закидать квартиру этого выродка, боевыми гранатами РГД-5. Лена, вцепившись в снаряжённую к бою гранату, не даст ему возможности с гранатами, покинуть их комнату. Чтобы не подорваться самим, да ещё в кроватке спала их маленькая доченька Машенька, Егор вынужден будет уступить жене. Так что Лена, та ещё оторва, под стать Каминскому.

ВПК «Поиск».

Тренировки по рукопашному бою теперь стали регулярными. Егор расширил объём поисковой работы. Результаты, этой работы, он уже не докладывал командованию. Не передавал он их больше и Гуцал. Итоги поисков накапливались у Лены в клубе. Результаты поисковой работы с каждым днём впечатляли всё больше и больше. Вскоре, после переезда Егора, в результате повышения интенсивности переписки, Лена и ребята из клуба, уже общались, с пятнадцатью разведчиками-ветеранами. Число же родственников найденных поисковиками клуба перевалило за три десятка, и каждый день, приносил всё новые и новые результаты.

Каминский и Родин съездили в воинскую часть, понтонный полк в Городково. Командование части поделилось с курсантами клуба военной формой. Так Егор смог одеть своих детей в военную форму. К его удивлению, на складе части, Каминскому выдали гимнастёрки образца 1943 года! Удивительное везение.

Родин предложил Егору провести районную военную игру «Зарница». Каминский взялся за это дело с энтузиазмом и свойственной ему активностью. В кабинете Виктора Родина собрали военруков района. На поверку боеспособным оказался только один, остальные заслуженные ветераны, из которых уже сыпался песок. Подключили двух толковых, молодых школьных физруков и пришлось привлечь комсоргов хозяйств. Так, общими усилиями, разработали и подготовили грандиозный план районной «Зарницы». Активное участие в проведении игры принял молодой и честолюбивый, в хорошем смысле этого слова, лейтенант, главный комсомолец воинской части в Городково.

Каминский смотался в Кёник к Довбышу и пригласил старика выступить почётным руководителем районной игры. Виктор Иванович польщённый таким вниманием, охотно согласился приехать в Славск и принять участие в игре.

По плану игры разработанному, в кабинете Виктора Родина, отряды из школьников под командованием сержантов из Городково, выдвигаются к берегу Немана, где высадился вражеский десант. Этот десант изображали солдаты из того же Городкова. По пути следования колонна с юноармейцами, будет атакована диверсантами. Диверсанты — это Каминский и его курсанты Алексей Фомин, Виктор Шипицин и Оксана Павлова. После нападения на колонну, диверсанты должны, присоединиться к десанту. Юноармейцы, преодолев два километра с минными полями и очагами химического заражения, оказывая первую медицинскую помощь легкораненым товарищам, тремя отрядами выходят на исходный для атаки рубеж. Штурмом, в яростной, героической атаке не жалея своих жизней, уничтожают вражеский десант. После победы — армейская каша из полевой кухни, художественная самодеятельность и награждение отличившихся в бою детей. Надо сказать, что таких грандиозных «Зарниц» в области ещё не проводили.

В назначенный день, в Славск, прибыл Довбыш с женой Валентиной Андреевной. Родин, Каминский, Елена Васильевна, Довбыш и его жена отправились в Ясное в ДК, в штаб «Зарницы». После торжественного построения и доклада Каминского Довбышу о готовности к проведению игры, Виктор Иванович дал команду: «Начать игру!».

Егор со своей диверсионной группой скрытно покинули ДК. На окраине посёлка их ждал военный ГАЗ 66-й с маскхалатами, взрывпакетами, дымовыми шашками и остальной пиротехникой. Лейтенант, комсомолец части, под свою ответственность приказал солдатам передать Егору и его трём курсантам, автоматы с магазинами заряженными холостыми патронами. Потом ещё десять пачек холостых патронов по 20 штук в пачке. Переодевшись и вооружившись, диверсанты отъехали на километр от посёлка и залегли вдоль шоссе, укрывшись за «последними солдатами Вермахта» так в народе называли деревья, высаженные вдоль дорог. Они действительно были последними солдатами Вермахта и продолжали регулярно уносить жизни советских граждан. Машины бились об эти деревья с завидной регулярностью. Пока Егор и его группа готовилась к засаде, появились два подростка на велосипедах. Их внимание привлекли вооружённые люди в маскхалатах. Егор, тут же решил задействовать и этих пацанов, пообещав им дать потом пострелять из автомата. За это пацаны готовы были делать всё что угодно. По плану Каминского, Оксанка, сняв маскхалат и оставаясь в гражданской одежде должна изображать девочку подвернувшую ногу. Она села у дерева. Автомат прислонила за деревом. Оксанку снабдили взрывпакетом и дымовой шашкой. Когда автобус, с юноармейцами остановится возле неё, а он обязательно остановится, советские люди не бросят девочку подвернувшую ногу посреди дороги. Оксанка бросит взрывпакет под автобус, зажжёт дымовуху и начнёт расстреливать из автомата, тех, кто попытается его покинуть. Взрыв послужит сигналом Каминскому, Фомину и Шипицину. Они должны расстрелять колонну. Потом уйти через поле к леску. Там, встретить Оксану и уже вместе вернуться на базу, соединившись с основными силами десанта. Мальчишки на велосипеде увезут Оксанку от преследователей, если таковые будут. Диверсанты заняли позицию, когда на шоссе показались три автобуса.

Первый автобус, как и рассчитывал Каминский, остановился возле Оксаны. Дверь открылась и к девочке вышла женщина, пионервожатая одной из школ. Оксанка уже бросила взрывпакет под автобус и до взрыва оставались считанные секунды. Женщина наклонилась к Оксанке и спросила.

— Девочка, ты ногу подвернула? – Оксана молча улыбнулась и посмотрела на дымящийся под автобусом взрывпакет. Бикфордов шнур сгорел, до взрыва оставались мгновения!

— Нет! – ответила она женщине, и тут рвануло! Автобус затянуло дымом! От неожиданности пионервожатая рефлексивно упала на землю, закрыв голову руками. Оксана вскочила на ноги. Выхватила из-за дерева автомат и открыла беглый огонь по автобусу. От взрыва, неожиданной стрельбы, дыма от начинающей разгораться дымовухи, в автобусе началась паника, раздались крики. Не растерялся только сержант из Городково, командир этого отряда. Этот герой выскочил из автобуса и рванулся к стреляющей Оксане. Она была предупреждена Каминским о запрете стрелять по людям с дистанции менее метра, на таком маленьком расстоянии опасны даже холостые патроны. Зря сержант стал играть в героя. Правда, откуда ему знать, что эта девчушка уже семь месяцев занимается рукопашным боем. Оксанка сделала выпад и ствол «калаша», ударил в солнечное сплетение сержанта, Сержант сложился пополам. Тут же ударом приклада в челюсть, Оксана, сбила бойца на землю. Пришедшие в себя старшеклассники, выскочившие за сержантом из автобуса. Стали свидетелями расправы над солдатом. Они в нерешительности топтались на месте. На выручку Оксане уже бежал Егор и его команда, стреляя на бегу. Появились мальчишки с велосипедами. Оксана запрыгнула на багажник одного из них, сев спиной к велосипедисту. Пацан, что было силы, надавил на педали и велосипед увез стреляющую на ходу по преследователям девушку. Егор с двумя диверсантами рванули в поле. Уже оклемался сержант. Он, взбешённый последними событиями, решил догнать диверсантов и вместе с толпой старшеклассников бросился в погоню. Так началась война, и кончился мир. Довбыш, ехавший в этом автобусе, потом долго восхищался увиденным и пережитым. Утверждал, что он и сам на мгновение поверил в реальность происходящего. Что же тут говорить о перепуганных до смерти учителях. Вот только визгу, радости и восторгу детей, от вспышек выстрелов в клубах дыма — не было предела!

События же в поле складывались неблагоприятно для Каминского и его товарищей. Сержант, закусив удила, как клещ вцепился в диверсантов и дистанция между ними сокращалась. Более того, если первые мелиоративные канавы Егор и пацаны перепрыгивали, то следующую канаву, пришлось форсировать по пояс в холоднющей апрельской воде. Увы, канава не остановила сержанта с мальчишками. Они, решительно прыгнули в воду и через мгновение уже стояли на другом берегу канавы. Не обращая внимания ни на грязь, ни на холод, они мокрые продолжили преследование противника. Ещё пару минут и Егор с диверсантами попадут в плен. Пробегая по полю, уже на последнем дыхании, Каминский обратил внимание на кротовые кучи, торчавшие по всему полю. Ему, как это часто бывало в его жизни в критический момент, пришла спасительная идея. Егор кричит Фомину.

— Лёха! Стой! — Фомин останавливается, тяжело дыша. Егор вытаскивает торчащую из вещмешка за плечами Фомина, табличку с надписью «Мины» и втыкает её в кротовую кучу. Через пять секунд подбегает сержант. Егор, ещё не отдышавшись, показывает сержанту пятерню с растопыренными пальцами. Указывая на табличку, кричит.

— Сержант! Мины! Пять мин! Найти и обезвредить по условию учений! – Сержант поднимает руку и тоже кричит.

— Всем стоять! Мины! Сапёров ко мне! Искать мины! — Каминский догоняет своих диверсантов и уже через минуту они скрываются в леске. Долго сержант будет искать мины. Очень долго, и ничего не найдёт. Не найдёт потому, что их там нет, а вот минобоязнь — есть! Ещё бы! После событий у шоссе, сержант не знал, чего ещё можно ожидать от этих чокнутых диверсантов. У него распухла скула и кровь, от рассечённой ударом приклада автомата раны, стекала по шее.

В леске, соединившись с ожидавшей их Оксаной и велосипедистами, Егор и чудом уцелевшая его диверсионная группа направились на соединение с основными силами десанта. Отделением солдат вооружённых автоматами и окопавшихся на холме у реки Неман.

Вскоре, к месту высадки десанта, прибыли и основные силы юноармейцев. Они изготовились к штурму. Солдаты, сидя в окопах, отстреливались холостыми патронами, пока дистанция оставалась безопасной для холостого выстрела. Юноармейцы, по сигналу красной ракеты, с криками «Ура», пошли в атаку. Произошло, то о чём никто не мог и подумать. Дело в том, что два физрука и военрук, проявили ненужную инициативу и вооружили детей спортивными метательными гранатами весом в 250 грамм каждая. Это были вполне увесистые металлические болванки и дети по команде своих учителей «Гранатами огонь!», сыпанули ими по засевшим в окопах солдатам и диверсантам Каминского. Благо солдаты, надели каски. Бойцы сразу побросали автоматы и подняли руки вверх., Двоим бойцам, всё-таки досталось по спине. На Каминского и его группу, на счастье, гранат не хватило. Сдались все, кроме Оксаны Павловой!

Девчушка выскочила из окопа. Держа автомат на изготовке к рукопашному бою, она как пантера готовая к броску, крутилась вокруг своей оси. Так Оксана не давала мальчишкам и присоединившимся к ним сержантам, зайти к ней, со спины. Она делала не просто угрожающие выпады, а наносила удары и умудрилась, уже зацепить двух старшеклассников. Ну, бой гладиатора и только. Вокруг столпились участники зарницы, с восхищением и страхом, наблюдая за девушкой. Егор, как никто понимал, что Оксана не отступит и всё закончится травмами. Он приказал девушке.

— Оксана! Отставить! Отставить я тебе говорю! Брось автомат! Это мой приказ! — девушка нехотя выпрямилась и злобно зыркнув глазами на своего руководителя отдала автомат подошедшему сержанту. В этот момент вся площадка взорвалась аплодисментами. Аплодировали смелости и мужеству Оксаны. Довбыш, ставший свидетелем этих событий, подошёл к Каминскому. Пожав Егору руку сказал.

— Прекрасная, смелая, отчаянная девочка! Это же она автобус на шоссе подорвала. Её хоть сейчас можно в тыл противника. С таким вы любую войну выиграете. Достойная нам смена. Спасибо тебе Егор.

Прибыла полевая кухня. Приехал даже первый секретарь райкома партии Хованский. Ещё бы, это первая такая грандиозная «Зарница» не только в районе, но и в области. Прибыл и командир части с замполитом. Каминский и Родин, обратились к командиру части с просьбой поощрить всех солдат принимавших участие в игре. По отдельной просьбе Каминского, сержанту, так упорно преследовавшему диверсантов, дали отпуск сроком десять суток. У костра пели песни и танцевали под аккордеон. Разъезжались по темноте на автобусах. Это был настоящий праздник и для детей, и для учителей, и для солдат. Действительно. Народ и Армия едины!

Неожиданно у Егора и Елены Васильевны, появились личные враги. Ими оказались Ирка Душкина и её прославленная мамаша, директор школы Лидия Ефимовна. Проблема, на первый взгляд, нарисовалась на ровном месте, но это только на первый взгляд. Ирина Ивановна Душкина, учительница немецкого языка в школе, единственная дочь директора школы, была капризная истеричка, совершенно неспособная к самостоятельной работе, без помощи и без контроля матери. Лидия Ефимовна, конечно, мечтала со времен, посадить в директорское кресло свою дочь. Неожиданной угрозой этой цели, после появления в посёлке Каминского, стала Елена Васильевна. Лена не только развила бурную деятельность с помощью Егора, но и её имя постоянно звучало в РОНО, в комитетах партии и комсомола. О ВПК «Поиск» регулярно писала местная газета. Стали появляться статьи в областной прессе. В обкоме ВЛКСМ уже знали об успехах клуба под руководством учителя истории и организатора Гастелловской школы. Кресло директора школы от Ирки Душкиной уплывало. Если эта проблема, волновала только саму Чулкову, то одно событие задело и самолюбие Ирки Душкиной.

Душкина вела после основных уроков, факультатив по немецкому языку. Егор назначил тренировку и дети, вместо Иркиного факультатива пришли на тренировку по рукопашному бою. Взбешённая Душкина влетела в спортзал и в истерике потребовала от детей вернуться в класс, на факультатив. Дети в нерешительности смотрели на Каминского.

Егор, подождав немного и поняв, что Душкина успокоится не скоро, сильно хлопнул боксёрскими лапами друг о друга и крикнул.

— Заткнись Ирина Ивановна! Что за истерика при учениках. – Подействовало! Душкина замолчала. Каминский продолжил.

— Твой факультатив. Дело добровольное, это необязательный по программе урок, как впрочем, и моя тренировка. Поэтому, дети вправе выбирать сами, где им быть. — Дети, понятное дело остались в спортзале. Рыдающая и в истерике Душкина, бросилась к маме. Вскоре, в спортзале вместе с зарёванной дочерью появилась Лидия Ефимовна.

— Остановите тренировку Егор Анатольевич. Покиньте все спортзал. Пришло время уборки, — в дверях топталась уборщица Галя Шилова, а дочь уборщицы Света тренировалась в зале. Егор остановил тренировку. Посмотрев на Чулкову ответил.

— Лидия Ефимовна. Я сам лично вымою спортзал после тренировки. Галина оставьте мне ведро и швабру.

— Я вам сказала закончить вашу тренировку и покинуть немедленно зал, — не унималась Чулкова. Егор и не собирался уходить. Он спокойно, но уже жёстко заговорил с директором школы.

— Так значит проблема, не в приборке, а в Вашей дочери. Вы потом не пожалеете о своих действиях? Что скажут родители детей, когда дети им расскажут, как Вы сорвали тренировку в угоду своей дочери истеричке. — Ирка вздрогнула. Прыснув слезами, она выскочила из спортзала. Каминский не унимался.

— Вот разговоры то пойдут по посёлку. Будет о чём посудачить сплетникам досужим. – Каминский отлично и давно понял, что из себя, представляла Чулкова. Трусливое, бесхребетное, раболепное существо. Существо, запуганное сталинским режимом. Поговаривали, что её, то ли отец, то ли дед был репрессирован. Чулкова, панически боялась любых слухов и разговоров. Она в тот раз отступила. Каминский продолжил тренировку, но война на этом фронте только начиналась. Егор договорился с уборщицей, что зал они сами будут мыть после тренировки, та только этому и рада была.

Теперь большую часть запросов по разведчикам писали Егор и Лена. Они печатали их на печатной, школьной машинке. Готовилось грандиозное мероприятие в масштабах области и приходилось часто обращаться в официальные органы и делать это лучше с напечатанным текстом, а не рукописным. Чулкова отобрала у Лены печатную машинку и поставила у себя в комнате. Такой подленький шаг, как раз в её духе. Каминский не растерялся. Он поехал в райком комсомола и там, на райкомовских машинках, за день, отпечатал все запросы. Непонятно почему, но такое подлое отношение и привычка ударить со спины, при этом улыбаясь в лицо, было отличительной чертой большинства жителей посёлка Гастеллово. Наверное, подлецы они притягиваются друг к другу и размножаются в подходящих для них условиях.

Памятники разведчикам.

Накануне Дня Победы, Гуцал затеяла масштабное мероприятие. Собрать в Калининграде живых разведчиков-ветеранов и родственников погибших. Потом, устроить автобусную экскурсию по памятникам поставленным разведчикам в области силами энтузиастов. Капитальных памятников по области было несколько. Знаменитые «Бетонные парашюты» под Большаково. Памятники, из нержавейки, возведённые по инициативе и при участии Гуцал, разведчикам группы «Джек», Мельникову, Шпакову и Зварике. Автор этих трёх памятников, Евгений Довгань. Сами памятники изготовлены на заводе «Факел». Было принято решение установить памятник, на месте памятного знака у поворота на Громово, командиру группы «Джек», капитану Крылатых Павлу Андреевичу, также автор Евгений Довгань, и памятник группе «Вол» под Советском. Памятник для группы «Вол» сварят из нержавейки на том же «Факеле», но вот автором стала скульптор Мария Семёновна Постнова. Благодаря интенсивной и продуктивной работе ВПК «Поиск» под руководством Елены Васильевны, даже отлили из мраморной крошки памятник группе «Мороз». Решив установить его под Гастеллово на повороте шоссе Большаково-Гастеллово, напротив лесного массива, в котором высадилась эта разведгруппа. Подготовительную работу по возведению оснований и фундаментов под памятники Крылатых и «Мороз», взяли на себя Виктор Родин, Егор и Елена Васильевна.

Скульптор Мария Семеновна, автор памятника, выбрала место на берегу канала. Мария Семёновна оказалась талантливым скульптором, интересной женщиной и прекрасным, добрым отзывчивым, бескорыстным человеком. Елена Васильевна со школьниками расчистила и разровняла площадку. Скульптор с рабочими установила опалубку. Наступила очередь Виктора Родина и Егора Каминского. Виктор договорился с ДРСУ по поводу бетона. Надо заметить, что все материалы выделялись бесплатно и за работы и за доставку бетона на цементовозах тоже никто никому ничего не платил. Пасмурным днем Каминский, Шипицин, Родин, Фомин с лопатами ждали цементовозы у будущего памятника. Машины пошли! Комсомольцы только успевали забрасывать бетон в опалубку и трамбовать его. Опалубка была уже почти вся заполнена, когда как гром с ясного неба грянула новость. Бетон закончился! Родин, посадил ребят в райкомовскую «Ниву» и они рванули в Славск. Нельзя остановить заливку опалубки! Работа, проводилась в воскресенье, и на складе с цементом не оказалось рабочих, они дома пьянствовали водку. Виктор Родин! Ему самому нужно поставить памятник! Он обо всём договорился. Егор Каминский и Леша Фомин, надев респираторы и очки, лопатами забрасывали сухой цемент в цементовоз-миксер. Цементовоз увёз последнюю партию бетона к памятнику, а Егор и Лешка были похожи на героев фильма «Джентльмены удачи», когда они вылезли из цистерны с бетоном. Заменив вышедших из строя товарищей, Родин и Шипицин закончили заливку опалубки. Основание для памятника было готово. Надо сказать, что памятник группе «Мороз» воздвигнут только через несколько лет, а вот памятник Крылатых уже был готов и нужно срочно воздвигнуть для него серьёзное основание.

На этот раз, на поворот Громовской дороги высадился серьёзный трудовой десант. Помимо Виктора Родина, Егора Каминского, Лёхи Фомина, Витьки Шипицина, Оксаны Павловой в этот десант входили комсорг соседнего совхоза и четыре солдата из Городково, усиленные автомобилем «Урал». Задача стояла перед ребятами и солдатами более чем серьёзная. Нужно возвести усечённый курган высотой полтора метра, и обложить его валунами. Если с песком проблем не было, Родин опять всё отлично организовал и самосвалы с песком подъезжали регулярно, то вот с валунами была проблема. Каминский хорошо знал эти места. Он уже не раз водил сюда туристов.

— Витя. Здесь в лесу есть заброшенная немецкая дорога. Она ведёт от одного заброшенного хутора к каким-то развалинам. В фундаменте развалин отличные валуны, а сама немецкая брусчатка лучше не найти строительного камня.

— Отлично Егор! Значит туда можно проехать? Грузимся в «Урал». Берём солдат и мы с тобой. Остальные кидают песок, — Родин, Каминский и солдаты погрузились в бортовой «Урал» и отправились к развалинам. Действительно камни от фундамента огромные и их в изобилии, а немецкая брусчатка шикарно ляжет как ступени и её можно уложить наверх конуса. Работа закипела. Солдаты грузили валуны. Егор и Виктор выковыривали из земли брусчатку. Неожиданно, раздались матерные крики. Вскочивший Егор увидел, что на них несутся, матерясь, с вилами наперевес три каких-то мужика и с пяток дико визжащих баб. Первый добежал до Каминского. Егор, отбил вилы направленные ему в грудь, и приемом из наставления по рукопашному бою, ребром ладони по горлу уложил нападавшего на землю. Второго пьяного мужика с вилами, Егор встретил, прямым ударом кулака в лицо. Брызнула кровь. Агрессивный мужик, выронил вилы, и как подкошенный рухнул на землю. Третий, остановился, бешено вращая глазами и тяжело дыша. Бабы завопили «Спасайте! Убивают!» и бросились веером врассыпную. Егор поднял с земли вилы и резким ударом рукоятки вил в челюсть мужику, отправил и его в нокаут. Мужики, хрипя, лежали на земле. Бабы визжали! Егор впервые потерял над собой контроль и бросился с вилами наперевес, на этих орущих дур. Он реально был готов их переколоть, так он ненавидел это колхозное быдло. Он хорошо в тот момент понимал и кулаков с их обрезами, и даже карателей-полицаев, эти колхозные хамы, могут любого превратить в зверя. Наперерез Егору метнулся Виктор Родин. Каминский остановился, бросив вилы на землю. Вернулся к мужикам. Те уже пытались подняться с земли. У одного распухло лицо, кровь текла из носа. У второго, в кровь разбита скула. Третий не мог сглотнуть, видно болела гортань.

— Встать суки! Встать! – заревел Каминский. – Кто такие? Откуда вы уроды взялись? Отвечать суки, пока я вам ваши яйца не поотбивал! – Егора трясло от злости. За эти несколько месяцев, что он поселился в Гастеллово, это быдло порвало ему все нервы.

— Мы с хутора вон там, рядом стоит, — наконец ответил один из них, с разбитой скулой.

— Вы что перепились придурки? Вы на кого с вилами бросаетесь? Вы не видите, что это солдаты? – Мужики, понурив головы молчали. От них несло сивухой. Бабы, наконец-то заткнулись и видя, что этот здоровяк в каком-то странном костюме из палаточной ткани, похоже, уже успокоился, стали подходить ближе.

— Так в чем дело? Я ещё раз спрашиваю. Третий раз не повторяю. Получите в морду! Отвечать! Козлины вонючие! Залили зеньки! Идиоты! Вы на первого секретаря райкома комсомола с вилами пошли. Хотите сменить западную Калининградскую область, на южную Сибирь? — Мужики молчали, как партизаны на допросе. Одна баба, видно самая смелая, подскочила к Егору, но от греха подальше держалась в трёх метрах, готовая в любой момент задать стрекача Она закричала.

— Вы зачем дорогу разбираете? Мы по ней возим воду в бидоне на тележке в наш хутор. — Баба была бойкая, лет сорока от роду, — камни для дачи начальства выкапываете, для первого секретаря. Знаем мы как они свои хоромы, и дачи строят! – Перешла та в атаку. Егор от злости побелел и в два прыжка оказался возле этой бабы. Та и охнуть не успела, как Каминский схватил её за шиворот и словно сраного кота, визжащую, потащил к «Уралу» Баба визжала. Мужики же, стояли, опустив руки. Они молча наблюдали за происходящим. Даже не пытаясь спасти свою женщину. Егор, со словами: «Я сейчас тебе дура, покажу эту дачу!» втолкнул её в кабину «Урала», крикнув солдатам.

— Бойцы грузите этих уродов в кузов. Возвращаемся к памятнику. – Солдаты заставили сесть мужиков в кузов, правда те особо и не сопротивлялись. Машина с камнями отправилась к памятнику. Приехав на место возведения кургана, Егор вытолкнул бабу из кабины. Выскочил сам. Опять схватив, её за шиворот и потащил к возводимому основанию. Он небрежно толкнул женщину и та, упав на песок уже молча, с испугом смотрела на Каминского.

— Смотри дура! Смотри! Видишь дачу? Дорога им нужна для воды. Если мне надо будет, я лично вытащу все камни из этой дороги. Пока вы суки самогонку жрёте, первый секретарь, сам таскает камни. Теперь пошла вон коза драная, — повернувшись к солдатам, Каминский скомандовал.

— Отдохните бойцы, а эти козлы пусть разгрузят машину. Потом гоните их взашей, иначе я за себя не ручаюсь. – Егор и Виктор сели и закурили. Хотя Егор и бросил давно курить, но в этот раз не закурить было нельзя. Мужики разгрузили машину. Женщина молча ждала их в сторонке. Побитая троица отозвала в сторону Виктора. К ним подошла и привезённая Егором баба. Она что-то стала шептать первому секретарю. Спустя несколько минут Виктор уже за руку распрощался с побитыми местными, и те ушли. Егор спросил Виктора.

— Что хотели?

— Извинялись. Тебя сильно бояться. Спрашивали кто ты. Я сказал военный разведчик и лучше с тобой не связываться.

— Ну и правильно, — ответил Егор, укладывая первую ступеньку, в уже сформированный курган. Первой ступенькой послужил старый памятный знак Крылатых, только Егор отодрал с него бронзовую чеканную доску с именем разведчика.

Работа спорилась и все были заняты своим делом, когда раздался испуганный голос Оксаны Павловой.

— Егор Анатольевич! Смотрите! Это кто? – Егор выпрямился и замер. Из леса, по тропинке к ним подходили четыре человеческих силуэта: «Похоже, сегодня у нас день открытых дверей», подумал Каминский. Силуэты подошли ближе и Егор не на шутку испугался. В нем ожили воспоминания прошлого лета, когда он с матросами, лейтенантом Калмыковым и мичманом Чимерко, переправлялись вплавь через реку Луговую. Подошедшие оказались психами из Громовского психоневрологического интерната! Вот тебе и встреча! Психи, стали наблюдать за работающими у памятника людьми. Комсомольцы и солдаты, постепенно бросили работу и в свою очередь внимательно следили за придурками. Гости, не проявляли агрессии. Каминский решил, насколько это возможно, поговорить с ними. Оказалось, возможно

— А что вы делаете? – поинтересовался один из пациентов интерната, когда Егор приблизился к нему.

— Сооружаем памятник, — ответил Егор.

— Можно и нам с вами? – попросил тот же больной. Надо сказать, что если бы не больничные пижамы и халаты эти люди сошли бы за нормальных. По крайней мере, выглядели они более адекватно, чем недавние пьяные аборигены.

— Хорошо! Сейчас солдаты поедут за новой партией валунов и камней. Садитесь в кузов машины и поможете нам, — больные с радостью разместились в кузове «Урала». К ним запрыгнул и Егор. Прибыли к развалинам и тут Каминский с достоинством оценил пользу от этих неожиданно появившихся из леса помощников. Наверно природа не терпит пустоты и если у этих особей, не хватало в голове, то силушкой их природа не обделила. Камни, которые четыре солдата и в придачу Егор, не могли затащить в кузов впятером, два психа спокойно укладывали вдвоем и удивительно, они при этом совсем не уставали. В итоге, помощь от этих обиженных природой людей, сильно ускорила работу. Более того, на следующие рейсы Егор выезжал уже без солдат, только с водилой и добровольными помощниками из дурки. Он показывал им, что грузить и те на раз, два грузили приличные валуны. По окончании работ они попросили только сигарет! Егор взял у солдата целую пачку вонючей «Астры» и отдал этим, если теперь их ещё так можно было называть, психам. Те, оказались нескончаемо счастливы и искренне благодарили Егора. Так с мордобоем, помощью пациентов психоневрологического интерната за пачку «Астры», возводился фундамент под памятник командиру группы «Джек», капитану Крылатых. Работы удалось завершить в срок.

Встреча с ветеранами-разведчиками.

Ещё в апреле, Каминский передал Гуцал найденных Еленой Васильевной и им, адреса живых разведчиков и родственников погибших. Все поисковики и Обком комсомола готовились к приезду гостей в Калининград. Готовился и Егор. Хотя ему уже не надо отчитываться перед командованием, он не собирался бросать поиск. Теперь, он работал на свой интерес, а в большей мере на свою Лену. Елена Васильевна — историк педагог, организатор внеклассной работы и тема разведчиков была для неё очень важна в её профессиональной деятельности. Желание Лены, создать в школе стенд по разведгруппе «Мороз», было давно забыто. Материалов накопленных у неё уже хватало на музей, а не то, что на стенд. Откуда такие результаты? Как всё гениальное – и это оказалось просто.

Лишившись доступа к архиву разведки после увольнения с флота, Егор Каминский, сохранил адрес архива военной разведки. 103160 Москва К-160, воинская часть 61379. На запросы от ВПК «Поиск», приходили отрицательные ответы. Начальник архива предлагал действовать через официальные органы. Один раз, таким органом стала директор школы Чулкова. От её имени был отправлен запрос и на него вскоре пришёл информационный ответ. Только Чулкова устраивая карьеру своей бестолковой дочери, естественно отказалась помогать Елене Васильевне. Разве это могло остановить Егора? Конечно же, нет.

Следующие запросы пошли от имени Славского райкома ВЛКСМ, на официальном бланке райкома, за подписью первого секретаря, скреплённые печатью. Ответы Виктор передавал Каминскому. Только Егору нужен был ещё один корреспондент. Каминский отправился к военкому Тумаку! Военком, в этот раз, быстро понял, что от него надо Каминскому и согласился не только от своего имени отправлять запросы, но и передавать подлинники ответов Егору. Конвейер заработал. Каминский получил возможность расширить списочный состав разведгрупп и их поименный состав. Только архив никогда не отвечал на вопросы прямо. Нужно было грамотно и хитро составить запрос. Нельзя писать в запросе: «Просим прислать установочные данные на группу «Неман»». Ответ всегда был один «Данными на запрашиваемую Вами группу не располагаем». Писать нужно было как в анекдоте. «Скажите газета «Правда», правда, что в этом месте будут строить мост?», «Правда! отвечает газета «Правда»». Для работы с архивом выработали такой стиль. Виктор Родин запрашивал архив. «Просим сообщить установочные данные на разведчика, радиста группы «Вол», Калинина Валентина Григорьевича, состав его группы и район действия группы». О Калинине Егор знал от Зайцевой и из ответа полученного ещё во время службы на флоте через адмирала. На такой запрос, приходил довольно подробный ответ с перечислением всех членов группы, их установочных данных, также описанием действия самой группы. Теперь в игру с архивом вступал Тумак. Он отправлял запрос примерно следующего содержания: «Прошу сообщить боевой путь разведчиков…» Дальше перечислялись члены группы. В ответе, на имя военкома, сообщались ещё более обширная информация. Звучали новые фамилии, назывались новые группы. Вскоре уже летели запросы по вновь сообщённым, тем же архивом именам и группам. Приходили новые ответы, и всё повторялось сначала, по вновь выявленным именам, фамилиям, группам. Параллельно по всей стране рассылались письма от имени ВПК «Поиск», в адреса сельсоветов, почтовых отделений, школ, райкомов комсомола по месту рождения или призыва разведчиков. Так удалось за короткий срок найти многих живых разведчиков и родственников погибших.

Из группы «Мороз», Довбыша Виктора Ивановича, в живых на 8 мая 1988 года оставался только сам Довбыш. Приехали родственники разведчиков этой группы: Хальчицкие, Дворнковы, Батуро они остановились на квартире Довбыша. Установлена была переписка и с другими родственниками разведчиков из этой группы, но приехать в Калининград, по разным причинам они не смогли. Прислали фотографии погибших своих родных, и даже подлинники некоторых сохранившихся у них документов.

У Гуцал остановились Ридевский и Юшкевич из «Джека», Михаил Медников, командир группы «Кросс».

У Зайцевой Зои Ефимовны, радистки группы «Вол», остановились самые интересные, с точки зрения Егора, разведчики-ветераны: Александр Фёдорович Поликарпов, заместитель командира группы «Урал» и Иван Андреевич Целиков из «Джека». Каминский и Зайцева, встретив Поликарпова и Целикова на Южном вокзале в Кёнике, отправились к Зое Ефимовне домой, на улицу Багратиона. Здесь Егор рассчитывал услышать много интересного, важного и открыть немало тайн и загадок, витавших вокруг фронтовой разведывательной операции в Восточной Пруссии.

Зоя Ефимовна уже предварительно приготовила и накрыла стол, в холодильнике лежал не слабый запас водки. В среднем, на тот момент, ветеранам было слегка за шестьдесят лет. Не такие уж они и старики глубокие. Понятное дело, о чём они будут говорить за столом. О войне! О том, что каждый из них пережил в тылу противника. Для Зои Ефимовны, Егор уже давно был свой человек. Поликарпова отыскали Елена Васильевна и Егор. Целиков же когда узнал, что Егор из Минска, белорус, сразу проникся симпатией к Каминскому, земляку. Егор предвкушал сенсационные откровения старых разведчиков. Бог ты мой! Наивный молодой человек, возомнивший себя гуру разведки. Беда пришла, откуда Егор её и не ждал.

Первый тост прозвучал «За Победу!», и конечно до дна. Вот только эти старики, по фронтовой привычке, пили горькую гранёными стаканами! За исключением Зои Ефимовны, ей наливали, полстакана! Егор знал по рассказам своего дяди Саши, брата матери, прошедшего всю войну от первого до последнего дня, что на фронте пили и не пьянели, несмотря на отсутствие закуси. Закусывали ненавистью к врагу. Стол ломился от закуски. Разведчики, начали вспоминать, и Егор весь превратился вслух. Понятно, что ничего он не записывал, это выглядело бы некрасиво. Да и зачем? Егор рассчитывал на свою феноменальную память, она его никогда ещё не подводила. Разведчики захмелели и желание высказаться, столько лет распиравшее их изнутри, вырвалось на свободу. На это то и рассчитывал Егор. Пошли такие рассказы о войне, которых не то, что Егор никогда не слышал, но и даже о них и не догадывался.

Оказывается, Поликарпов и Зайцева были в одной разведывательной группе под командованием майора Наумовича в Могилёве. Более того, в группе Наумовича, после плена оказался и лейтенант Иосиф Павлов, командир погибшей под Гастеллово группы «Мороз». Каминский только перевёл дух и подумал «Ну Зойка! Я все мозги вывихнул разыскивая этого Павлова, а она молчит. Да воспитаннице у этих стариков, слова лишнего не проронят».

— Александр Фёдорович, значит, Вы знали Павлова ещё по Могилёву? Что он, из себя представлял? Я его родственников давно разыскиваю.

— Что он представлял? Что был за человек и офицер? Он был учитель до войны. Потом в плен попал в 1941 году. Его немцы отпустили, они поначалу нередко отпускали наших пленных. Вот этот Павлов и сидел в погребе у своей жены. Потом видно сообразил, что скоро немцам каюк и наши придут. Придут и спросят его, что он делал эти года в оккупации. Вот он и метнулся к нам. Разведчик с него был никакой, но Наумович его приблизил к себе, а меня наоборот отдалил. Раньше я был помощником у Наумовича. Мы вместе прыгали в тыл к немцам на это задание. Наумович, майор командир наш завёл шашни с одной из женщин из подполья, а сам же был женатый. Я ему прямо сказал, что это не дело, вот он меня и отдалил от себя, а Павлова приблизил. Я как-то сказал Павлову: «Что ты братка-белорус столько времени сидел под полом? Страшно было, пока мы за вас, белорусов, свои жизни отдавали, а теперь осмелел. Боишься, что спросят с тебя, когда наши придут».

— Да ладно Сашка! Прекращай! Зачем ты это Егору рассказываешь! – вмешалась Зоя Ефимовна. Егор посмотрел на неё и спросил

— Зоя Ефимовна, Вы то почему мне не рассказали о Павлове и о любовных похождениях Вашего обожаемого командира Наумовича.

— Так ты же меня и не спрашивал. Ты же всё про Пруссию хотел знать,- выкрутилась Зойка. Ну, ещё бы с такой-то подготовкой, с опытом работы в ГЕСТАПО, Егору не светило прихватить эту прошедшую через ад женщину.

Второй тост «За нас! За выживших!», — тоже полный гранёный стакан и до дна. Закусили и пошли такие откровенные рассказы, что Егор, открыв рот, чтобы закусить селёдочкой так и не смог его закрыть от удивления. Целиков рассказывал такое, что поверить в это ему, Егору, не знавшему войны, было непросто, даже невозможно.

— Мы когда соединились с нашими, то поехали в Смоленск. Там правда разведотдела уже не было, но ещё оставалась продовольственная служба разведотдела Мы получили паёк и главное спирт, да за год! Расположились мы у фонтана. Закусь разложили, из пайка. Значит, выпиваем. Радуемся, что к своим значит, вышли, а тут понимаешь легавые, значит милиция: «Кто такие? Почему с оружием? Где документы?», а какие у нас документы? Мы только из немецкого тыла, одеты, кто во что. Мусора не унимаются: «Сдать оружие и следуйте за нами в участок!». Нас человек десять было, ещё с других групп ребята присоединились. Ваня Мельников и говорит: «Мать вашу! Там полицаи, здесь милиция!» Мусора за оружие, ну понятное дело мы тоже. Куда этим легавым с нами воевать! Мы их там, у фонтана, всех троих и положили.

— Как положили? – удивился Егор, к которому на мгновение вернулся дар речи.

— Ну как Егор, положили. Постреляли, значит. Сидим дальше пьём. Тут набежали солдаты с комендантского взвода. Там все, кто ранен был на фронте и не могли потом служить в строевых частях — ошивались. Давай по нам палить. Мы в ответ. Наших четверых подстрелили, и мы у них тоже троих. К ним подмога прибыла. Окружили, значит нас. Пришлось сдаться, чтобы нас не перестреляли. — Каминский от услышанного, прибывал в прострации и даже забыл про закуску. Поликарпов, Целиков и Зайцева спокойно закусывали, будто рассказ Целикова, так, ежедневное событие в их жизни. Егор, подождал пока Иван Андреевич, прожуёт отбивную и спросил.

— А дальше то, что было Иван Андреевич.

— Дальше, что? Посадили нас в камеру на гарнизонной губе. Значит, я, Мельников и Зварика, а утром пришёл Пашка Крылатых и забрал нас. Говорят, выставил дежурному по гауптвахте канистру спирта и тот нас отпустил. Иначе бы если не Пашка Крылатых, то трибунал и шлёпнули бы нас за такие выкрутасы. Он нас утром забрал и сразу на аэродром поехали. Трубы горят после вчерашнего. День на аэродроме маяться будем. Мы с Иваном Мельниковым к техникам-летунам. Обменяли у них ремни наплечные к портупее на фляжку со спиртом и опохмелились. Стали ждать ночи. Мы ещё, не помню уже, на что меняли спирт, ну там, у ребят, было что-то трофейное. Наклюкались спирта и полетели ночью в Восточную Пруссию. Так поддатые и прыгали из самолёта, как только не поубивались. Говорят, у пьяного есть ангел хранитель. Это точно.

— Иван Андреевич, а как же подготовка к заданию? Там тренировка, отработка легенды, постановка задачи?

— Ты где этой глупости набрался Егор? У себя в части? – в свою очередь, спросил, смеясь Поликарпов.

— Нет из книги Ридевского «Парашюты на деревьях» — ответил растерянный Каминский.

— Херня всё там, что этот предатель написал. Ему немцы, видишь ли, хлеб пекли! Врёт и не краснеет! Так они нам и пекли хлеб. Если сами не возьмём, ни хрена не получим от них, — Зайцева и Поликарпов подтверждая сказанное Иваном Андреевичем, закивали головами, а почему-то разозлившийся Целиков продолжил

— Хлеб мать его ему пекли! Я как-то с Иваном Мельниковым заскочил в немецкий дом. В углу сидит старый немец. Рядом с ним, видно его старуха и двое пацанов, возрастом как наш Генка. Смотрят эти зверёныши на меня, того и гляди в глотку зубами вцепятся. Иван быстро сгрёб, что нашёл из жратвы, а я их этих сволочей всех, в две очереди из автомата перекрестил …

— Иван! Прекрати! Немедленно! — крикнула Зайцева и добавила. — Ну что ты несёшь? С ума сошёл совсем? — Целиков замолчал. Поликарпов взял бутылку и снова наполнил до краёв гранённые стаканы.

Третий тост «За тех, кого уже нет с нами и за тех, кто не вернулся из тыла врага», пили, не чокаясь и стоя. На этом для Егора откровения разведчиков – закончились.

Каминский всю жизнь кичился своим умением пить и после пьянки помнить все детали сказанного во время застолья. Он никогда не верил, тем, кто говорил, что они не помнят, что творили по пьянке. Вот только Егору не приходилось пить с настоящими солдатами, прошедшими настоящую войну. Каминский просто и банально вырубился. Разведчики уложили молодую зелёную поросль на кровать и продолжили застолье. Самое страшное событие, на тот момент, в жизни Егора случилось утром. Проснувшись, Егор понял, что не может почти ничего вспомнить из сказанного ветеранами до того, как он вырубился. Такого с ним ещё не бывало. Какие-то разрозненные слова и даже фразы, вспыхивали в его голове и тут же исчезали. Увы, чтобы пить, так как пьют эти солдаты Великой Отечественной, надо пройти эту Отечественную и главное — уцелеть на ней. Как ни старался Егор, как не напрягался, он так до конца жизни и не вспомнил, о чём рассказывали разведчики за столом, помнил он только, начало разговора до третьего тоста и то урывками.

Наутро, сбор участникам автобусной экскурсии назначили на автостоянке напротив Межрейсового дома моряков на Северном вокзале. Эта экскурсия проходила под патронажем областного комитета ВЛКСМ. Егор, Елена Васильевна, наконец-то смогли встретиться вживую с разведчиками и их родственниками. Помимо самих разведчиков-ветеранов, родственников, которые уместились в одном автобусе, остальные, три автобуса «Икарус», заполнили комсомольцы, разведчики из Парусного и те, кто считал себя поисковиками. Всем пыталась руководить Нина Гуцал, по крайней мере, упорно создавала неразбериху и нервозность. Об этой даме бальзаковского возраста ещё пойдёт речь в этой главе. Руководство мероприятием взял на себя Никита, представитель обкома комсомола и после митинга у памятника «1200 гвардейцам», колонна автобусов, двинулась по маршруту к памятнику разведчику из «Джека», Ивану Мельникову.

Не только у Егора болела голова. Похоже, и Иван Целиков, земляк Егора, страдал от похмелья. В автобусе, Иван Андреевич подсел к Егору с Еленой Васильевной.

— Егор! У тебя полечиться есть чем?

— Найдётся Иван Андреевич. Только тихо! Гуцалиха, увидит вони будет на весь автобус. — Егор достал бутылку водки. Открутив пробку, налил в медицинскую мензурку, которую вытащила из сумки Лена. Гуцал, что-то почувствовала и направилась к ним. Егор спрятал бутылку, а мензурку с водкой забрала Лена. Держа её в руке, Лена делала вид, что созерцает меняющиеся пейзажи за окном автобуса. Гуцал продефилировала по проходу автобуса и вернулась к водителю. Беременная Лена с мензуркой в руках не вызвала у неё подозрения.

— Спасибо Леночка! Наш человек, сразу видно. – Поблагодарил Лену Целиков и махнул стопарик. Потом остограммился и Егор. Целиков попросил ещё ему налить. Зная стойкость этого старика, Егор без опасения налил ему и вторую, и третью порцию. Автобус подкатил к памятнику Мельникову и все стали выгружаться.

У памятника начался митинг. Размахивая своей книгой, выступал Наполеон Ридевский. Надо сказать, что Каминскому уже было хорошо известно о натянутых отношениях между Целиковым и Ридеввским, вот только причину их, он узнал только вчера, на квартире у Зайцевой. Оказывается и Зайцева, и Целиков, и Поликарпов и другие разведчики считали Ридевского трусом и дезертиром, бросившим группу и прикрывшегося мальчишкой Генкой Юшкевичем. Так он владевший немецким языком, да ещё с ребёнком, рассчитывал уцелеть, а написанное им в книге «Парашюты на деревьях», сплошная выдумка и враньё. Рядом с Ридевским, у памятника Мельникову, стоял недовольный Целиков. Конечно, триста грамм водки сделали своё дело и Иван Андреевич, подошёл к микрофону и заявил Ридевскому.

— Что ты тут за херню несёшь. Ты ещё расскажи о Пашке Крылатых. Мы же его просто бросили, и он попал к немцам, а ты такой герой сбежал из группы…- Дальше микрофон отключили. Возникла небольшая паника, Гуцал и Никита из обкома, пытались успокоить Целикова. Им на помощь спешила Зайцева, но Целиков не успокаивался и вдруг кто-то закричал

— Смотрите! Смотрите! – кричала молодая девчонка, показывая пальцем в небо! Все подняли головы. Высоко в небе гудел самолёт, а от него отделялись чёрные точки. Спустя секунды эти точки превращались в парашютистов. В поле, у памятника Мельникову, вбросили десант! Основная масса людей, во главе с Зайцевой, бросились в поле навстречу приземляющимся десантникам.

У памятника остались обкомовец, Ридевский, Юшкевич, Целиков, Каминский, а ещё Гуцал, она свирепо шипела на Егора.

— Это он! Он напоил Целикова! Он нарочно его напоил! – Егор улыбался и смотрел на взбешённую Гуцал. Подошла Лена. Целиков теперь уже решил высказать, что думает и о Гуцал, но Елена Васильевна, поцеловав старика в щёку, попросила его.

— Иван Андреевич пойдёмте со мной в автобус. Я хочу с Вами поговорить. – Лена взяла разведчика под руку, и они вдвоем, направились в автобус. Каминский, тут же устремился следом. Зря, что ли он наливал Целикову? Конечно, если быть честным до конца, то надо признать, Егор Каминский был та ещё сволочь и провокатор. Он не останавливался ни перед чем для достижения своих целей. Почти как масон « Цель оправдывает средства!».

Колона автобусов вскоре отправилась дальше по маршруту. К обеду прибыли на Громовский поворот с памятнику Павлу Крылатых. У памятника устроили митинг. Правда Целикову слова не давали, а он и не стремился к этому. Зато большую и интересную речь толкнул скульптор, автор памятников, Евгений Довгань. Гуцал, как ни была зла на Каминского, подошла к нему, и зашептала Егору на ухо.

— Вот смотри на этого деятеля! На Довганя! Он, видишь ли, автор памятников. Знаешь, он в основании каждого памятника прикрепил табличку с выгравированной надписью «Скульптор Е.В. Довгань». Памятники делали на «Факеле» Я договаривалась, выбивала материалы, рабочих уговаривала работать без денег. Теперь он тут герой. Его заслуга. Табличку для потомков он закрепил. — Егор посмотрел на завистливую Гуцал, и оборвал её.

— Конечно он автор. Его право заявить о своём авторстве. Его будут помнить, а Вас Нина Дмитриевна вскоре никто добрым словом и не вспомнит. — Гуцал обижено поджав губу отошла от Егора, не найдя в его лице поддержки своим амбициям.

Надо сказать, что Гуцал Нина Дмитриевна, была та ещё деятель. Гуцал, корреспондент газеты «Калининградский целлюлозник», но читать её эпосы о разведчиках было невозможно, бред, сплошное патриотическое словоблудие и выдумки. Сплетни, оговоры, ложь, подлые интриги вот стиль работы Гуцал. Единственной, её заслугой, было активное участие, в организации возведения памятников разведчикам. В остальном, это совершенно деструктивная персона. Гуцал, бегала по организациям и учреждениям области, дуя в уши руководителям, что она представляет и руководит поисковым движением. Реально никем она не руководила. Калининградская региональная историко-патриотическая общественная организация «Поиск» (КРИПО), которую зарегистрирует Гуцал в 1999 году, по сути, существовала только на бумаге, хотя с восьмидесятых годов Гуцал везде козыряла этой аббревиатурой. Возле Гуцал, периодически появлялись энтузиасты-активисты. Люди, увлечённые историей и сбором сведений о разведчиках, воевавших на территории Восточной Пруссии. Вскоре, поняв, что представляет собой, Гуцал, они от неё уходили. Потом появлялись другие. Вреда от Гуцал поисковой работе было больше, чем пользы. Мало того, что эта дама, дискредитировала поисковое движение, она по своей безалаберности, умудрялась регулярно терять попавшие к ней в руки документы. Интересным фактом её деятельности может послужить событие, произошедшее в 1998 году.

До конца неясно, каким образом и где, Гуцал умудрилась для своего КРИПО оторвать заброшку, здание под Советском, бывший, ведомственный профилакторий. Только Гуцал понадобились люди и рабочие руки, чтобы привести в порядок и содержать это здание. За годы деятельности Гуцал, число наивных помощников иссякло и эта мадам, ничего лучше не придумала, как связаться с региональной организацией Русского Национального Единства Баркашёва (РНЕ). Она предложила лидеру Калининградской ячейки русских фашистов Константину Сотникову использовать эту заброшку, как базу для тренировок и подготовки боевиков и экстремистов со свастиками на рукавах. Справедливости ради надо сказать, что Сотников, быстро раскусил эту старую маразматичку и послал её подальше.

Вечером автобус с разведчиками прибыл в Советск, остальные автобусы вернулись в Калининград. Разведчиков разместили в пригороде, в пансионате. По темноте, рядом в леске, Егор разложил костёр. У огня, расположились Ридевский и Юшкевич, вместе с ними у костра оказался и Егор. Лену он давно отправил на райкомовской «Ниве» домой. Каминский держал в руках армейскую фляжку с водкой. Он многозначительно потряс флягой. Наполеон и Генка поняли намёк и утвердительно кивнули головами. Егор открутил пробку и протянул флягу Наполеону, тот сделав глоток, передал Генке. После Юшкевича, отхлебнул и Егор. Трещали дрова в огне. Ридевский, Юшкевич и Каминский смотрели на огонь и молчали, тяжёлый, напряжённый выдался денёк. Фляжку ещё раз пустили по кругу. Егор, закрутив пробку на фляжке, наконец-то решился заговорить.

— Наполеон Филицианович, разрешите задать вопрос.

— Валяй, – ответил Ридевский.

— Наполеон Филицианович. Я много раз прочитал Вашу книгу «Парашюты на деревьях. Проложил маршрут, согласно, Вашей книги и уже несколько раз водил туристов по этому маршруту. Мне, как разведчику, не дают покоя некоторые моменты, описанные в книге. Они не соответствуют истине, кажутся надуманными. Простите за столь откровенные слова.

— Нет, Егор, ты всё правильно сказал. Я когда написал эту повесть, то пошёл к издателю. Тот меня отправил к цензору, а цензор заявил мне: «Что ты тут написал? Это если и печатать, то только под грифом «Для служебного пользования». Иди и перепиши. Пиши, как положено, писать о войне. Вот и получилась такая – ерунда. Писать мне её эту книгу было, край, как нужно. Понимаешь, паря, появился такой писака, Овидий Горчаков. Он написал документальную повесть «Лебединая песня», об Ане Морозовой. Кто такая Анька Морозова? Никто! В Сеще на побегушках была, связная. Получила медаль «За отвагу». Если и писать о группе, то о Павле, Иване Мельникове. Конечно же, в первую очередь о Коле Шпакове! Он после Павла группой командовал, а Морозова? Она то и радистка была никакая. Вот Зина, та — да! Та радистка от бога. Анькину же рацию мы закопали, чтобы не таскать её напрасно. Морозова она же там какие-то курсы закончила. Взлёт-посадка, как у летчиков говорят. Она же толком передать ничего не могла, не то, что принять радиограмму…- Ридевский замолчал. Молчал и Геннадий Владимирович. Теперь молчал и Каминский. Егору стало понятно, что слова Ридевского, он не сможет никогда и никому предать.

Утром разведчики вернулись в Калининград, а Каминский в скворечник к Лене. Они ещё сутки потом делились впечатлениями.

Полковник Кругляк Иван Карпович.

Полковник в отставке Кругляк Иван Карпович, был человек уникальной судьбы. Иван Карпович прислал Егору и Лене письмо. В этом письме он, приглашал их, летом 1988 года, встретиться с ним в санатории города Зеленоградска. Каминский серьёзно готовился к этой встрече. В годы войны майор Кругляк готовил группы к заброске в тыл противника. Он был прикомандирован к разведотделу 3-го Белорусского фронта от ГРУ. Как чувствуя, предстоящие сложности при встрече с Кругляком, Егор в нарушение правил, вырядился в свою мичманскую форму. Право ношения формы он не имел. Ему приходилось рассчитывать только на везение, что его как мичмана, не остановит военный патруль. Взяв письмо написанное рукой Кругляка, «мичман Каминский» отправился в курортный Зеленоградск на берегу Балтийского моря.

Быстро найдя санаторий, указанный в письме, Егор решительно направился к дежурной по санаторию с вопросом: «Как ему разыскать Кругляка Ивана Карповича?». Дежурная, выслушав Каминского, вместо того, чтобы проводить его к Кругляку, вызвала доктора.

— Что Вы, мичман, хотите от Кругляка Ивана Карповича? – спросил доктор.

— Мичман Каминский. Разведка Балтийского флота. Мне Иван Карпович назначил встречу. Вот его письмо, где он пишет, что будет в санатории в Зеленоградске. Он ждёт мня. — Егор протянул конверт и письмо врачу. Тот даже не взглянул на письмо.

— Я как врач, не рекомендую беспокоить Ивана Карповича. Вчера у него были две женщины. После их визита он сильно расстроился, и был недоволен этой встречей.

— Я даже догадываюсь, кто у него был. Одна высокая, сорока пяти лет, полная блондинка с неустойчивой психикой. Гуцал Нина Дмитриевна, представилась как руководитель поисковой работы. — Врач удивлённо кивнул в знак согласия. Егор продолжил.

— Вот эту проходимку, как раз и не надо было пускать к нему. Известная личность. Я же здесь по приказу начальника разведки флота адмирала Кочеткова. – Понятное дело, доктор не будет звонить в штаб флота, да и кому ему звонить?

— Доктор, а давайте Вы спросите самого Ивана Карповича. Я же, подожду его решения. Если он откажется от встречи со мной, то я со спокойной совестью доложу адмиралу Кочеткову. Мол, Кругляк по состоянию здоровья не смог со мной встретиться. — Врач заколебался, а Егор увидел, как по лестнице, в сопровождении медсестры спускается седой старик. Егор, интуитивно догадался – это и есть Кругляк! Каминский, сделал шаг в сторону и громко позвал.

— Иван Карпович! Я это я, Егор Каминский! Вы приглашали меня! – старик направился к Егору. Рассматривая бравого мичмана, Кругляк, протянул руку Каминскому. Видно он остался доволен видом Егора. Они обменялись рукопожатием. Доктор и медсестра удалились, а Каминский и Кругляк направились во двор санатория. Расположившись на скамейке, стали изучали друг друга.

Иван Карпович неброской внешности, невысокого роста, щуплый седой старик с очень умными глазами. Покажи, кто на улице на этого старика и скажи Егору, что это легенда военной разведки, Каминский никогда не поверил бы в это, не поверил, ели бы не знал историю жизни этого человека.

— Иван Карпович, я неслыханно рад нашей встрече. Расскажите о себе больше. Я понимаю, написать в письме Вы многое не могли. Расскажите мне сами, что посчитаете возможным, желательно о себе, а потом, я Вам задам вопросы по разведгруппам.

— Хорошо Егор. Так и поступим. Расскажу о себе и потом, о тех группах, которые я готовил. – Согласился с предложением Каминского, Иван Карпович.

Магнитофона у Егора не было, а когда Егор достал блокнот, Кругляк неодобрительно покачал головой. Каминский спрятал блокнот и весь превратился вслух, рассчитывая на свою феноменальную память, которая правда недавно его уже подвела, но пить водку стаканами в этот раз не предполагалось.

— Как ты уже знаешь, я начал служить в военной разведке с 1935 года, ещё при Берзине и Артузове, их потом расстреляли. К первому заданию готовили меня долго и тщательно. Очень тщательно. Я хорошо разговаривал на немецком. В юности батрачил у обрусевшего немца и крутил роман с его дочкой. На немецком, говорил, как на родном, свободно. Конечно же, пришлось подтянуть грамматику, словарный запас, а главное это письменность. В 1940 году меня забросили в Германию с задачей устроиться служить в Вермахт. Легенда и документы были сделаны безукоризненно, и я вскоре стал офицером Вермахта. Служил, значит, я в тыловой части. Занимался вопросами снабжения армейских частей. Это для разведчика было самое хорошее место. Я считался у наших резидент-маршрутник. Собирал информацию, а затем шифровал и сам её передавал по рации. Мне уже тогда стало понятно, что войны Германии с СССР не избежать. Весной 1941 года, за два месяца до нападения на Германии на Советский Союз, мне удалось раздобыть секретную немецкую карту с указанием на ней немецких полевых жандармерий вплоть до Киева! Эту карту я переправил в Москву, а ответа мне никакого не поступило. Так что, то, что война началась неожиданно, и Сталин не знал о подготовке Гитлера к войне — это враньё! — Кругляк замолчал. Егор решил вернуть разговор к первоначальной теме.

— Иван Карпович. Как Вам служилось у немцев? Как оно это быть шпионом.

— Хорошо Егор служилось. Честно скажу лучше, чем у нас потом в разведке. Гитлеровцы заботились о своих солдатах и уж тем более об офицерах. Кстати, первые две свои награды, я получил у немцев. А как ты парень думал? Это тебе не кино про Штирлица! В Вермахте надо добросовестно служить, щелкать каблуками и всё исполнить в срок. Создал я себе такой образ офицера балагура, любителя выпить и покуролесить с женщинами. Я с такими же немецкими офицерами пьянствовал, таскался по борделям, при этом мне удавалось получать очень ценные разведданные. Ну, ты меня понимаешь! Кто, скажи мне, заподозрит в таком офицере, выпивохе, бабнике, раздолбае – советского разведчика. Штирлиц с его проницательным взглядом сразу бы оказался в ГЕСТАПО. Не может быть у разведчика такого взгляда. Когда 22 июня началась война с СССР и наши так быстро отступали на Восток, что моя рация перестала доставать до разведцентра, да и батареи питания быстро сели. Работал я один, поэтому так долго продержался и не провалился. Пришлось мне спрятать рацию и выходить самому к нашим. В начале 1942 года я прибыл в Москву. Долго проходил проверку. В каждом советском разведчике, его начальство, видело перевербованного немцами предателя. Они не верили, что разведчик, работавший и живший в нормальном человеческом обществе, вернувшись к своим, станет и дальше служить этому бесчеловечному сталинскому режиму. — Чтобы не дать Кругляку, скатится на рассуждение о сталинизме, Егор, уловив мгновение, задал вопрос.

— А как Вы оказались в разведотделе 3-го Белорусского фронта.

— В 1943 году, меня командировали во фронтовую разведку. Там не хватало грамотных разведчиков-профессионалов. В основном там служили бывшие партизаны и строевые командиры. Я готовил группы к заброске.

— Вы готовили группу «Джек»?

— «Джек», откуда эти клички собачьи. Их никто так между собой не называл. По документам штабным, конечно, проходили эти кодовые названия, а между собой, назвали по фамилиям командиров.

— Капитан Крылатых? – уточнил Егор. Кругляк задумался и произнёс.

— Да я готовил эту группу. Потом её у меня забрали и предали Калашникову. Хорошие, были разведчики, почти все погибли. Мальчонка с ними полетел. Думали, так им будет проще вести разведку. Мальчик смышлёный, уже побывал в тылу противника. Раздули эту группу до небес. По сути, она то ничего сама и не сделала. Крылатых, сразу погиб. Скажем, честно, его смертельно раненого, немцы захватили. Он у них потом в Тильзите в ГЕСТАПО умер. Рана оказалась смертельная, немцы его пытались спасти, но он у них всё-таки умер. Ещё из этой группы в плен попали двое Морозова и Моржин. Что сталось с Морозовой мне неизвестно, сгинула в застенках ГЕСТАПО, а вот Моржина наши освободили и потом уже СМЕРШ им занимался. Какова его судьба после СМЕРШ — не знаю. Ещё, там был один дезертир — Ридевский. Он потом книгу напишет об этой группе, выставит себя героем. На самом же деле, дезертировал из группы, прихватив мальчонку. Ему повезло, что он вышел на соединение с войсками. Воевал в пехоте, и только весной 1945 года вернулся в разведотдел, иначе бы, как пить дать, оказался в трибунале.

— Иван Карпович, а вот группа Иосифа Павлова! Вы её тоже готовили? Расскажите? – сглатывая от волнения слюну и не веря своим ушам, дрожащим от волнения голосом, попросил Егор.

— Эта моя группа! Группа Павлова летела, как группа прикрытия, вернее обеспечения большой разведывательной операции, проводимой не разведотделом фронта, а Главным Разведывательным Управлением. Нам удалось, в одном из польских городов, внедрить в ГЕСТАПО своего человека. Вот один из разведчиков из этой группы, после приземления, должен был скрытно покинуть группу и уже в гражданской одежде с надёжными документами отправиться за сотни километров в Польшу на связь с нашим резидентом, работающим в ГЕСТАПО. – Кругляк замолчал. Каминский затаил дыхание, боясь даже пошевелиться, ожидая продолжения рассказа. Кругляк продолжил.

— После высадки этот разведчик, а это был Стельмах, поляк, он скрытно покинул группу. Об этом задании знал только командир группы Павлов и ещё один разведчик, дружок Антония Стельмаха, кажется его фамилия Красников. Павлов передал радиограмму: «Поляк предал», — это условный сигнал, что связник успешно покинул группу. Сам же Павлов должен был сутки находиться в районе высадки и морочить голову немцам, пока Стельмах не уйдёт на безопасное расстояние. Стельмах в Гросс-Скайсгиррен сел на автобус и поехал в Кёнигсберг, затем дальше в Польшу. Он вышел на связь с резидентом. Антоний Стельмах дожил до Победы. Он теперь полковник Войска Польского. На заслуженной пенсии. Живёт в Кракове. Что сталось с группой Павлова, я точно не знаю, скорее всего, они все погибли. Они были обречены.

— Павлов застрелился. Кто-то погиб. Одна попала в плен, Нина Батуро. Трое вышли на соединение с нашими. Панфёров, Хальчицкий, Довбыш, – вернулась речь к Егору.

— Я не помню этих людей. А вот Батуро. Батуро говоришь. Тут интересно получается. Она же сносно говорила на немецком. Была переводчицей в группе. У неё ведь была сестра. Теперь фамилия этой сестры – Шульц! – Кругляк замолчал и загадочно посмотрел на Егора.

— Ничего тебе мичман не кажется странным в этой группе? – спросил он Егора

— Кажется, а теперь ещё больше, кажется. Два радиста в группе на начало июля — норма. В этой группе одна радистка Новолодская. Очень странно! Два переводчика в группе, это при дефиците-то переводчиков. В переводчики назначили мало-мальски говоривших на немецком, а здесь сразу двое. Стельмах и Батуро! Мне Довбыш рассказывал, что Павлов совершенно не интересовался подготовкой группы. Был какой-то отрешённый. Довбыш даже спросил Павлова, летал ли тот в тыл противника раньше и Павлов ответил: «Нет». Он был в тылу у немцев, в группе Наумовича, но в тыл противника действительно — не летал. Его отрешённость была вызвана тем, что он знал. Группа обречена! Как же он пошёл на это? – и Егор вопросительно посмотрел на Кругляка. Тот молчал и одобрительно смотрел на Каминского, всем своим видом говоря: «Продолжай! Продолжай мичман!» и тут Егора осенило.

— Плен! Павлов же был в плену! Значит, предложили кровью искупить вину перед Родиной, а если повезёт, то выживет, и вернётся чистым! Не повезло! Поэтому и застрелился! Второго плена, да ещё владея совершенно секретной информацией, ему бы не простили.

— Молодец мичман! Толковый из тебя получился разведчик. Верно рассудил. Хорошая нам смена растёт, — Егору была приятна похвала ветерана, но он ещё спросил его.

— А что сталось с Красниковым. Он же со Стельмахом ушёл из группы? – Кругляк нахмурился и замолчал. Егор ждал ответа. Иван Карпович поёрзал на скамейке и нехотя бросил.

— Понимаешь паря. На карту было поставлено слишком много. Даже если группу Павлова, немцы и уничтожат, а кого-то в плен возьмут. Посчитают по парашютам, сколько было человек в группе, а сколько ещё в лесу прячется? Ты же сам говорил, что трое уцелели. К тому же, разведчики из других групп бродили по лесам. За это время Стельмах уже чёрт знает, где окажется. Красников должен был прикрывать Стельмаха и обеспечить его безопасность до автобуса, но вот в плен к немцам, кто–кто, а Красников, попасть, ну никак не должен, – наступила напряжённая молчаливая пауза. Егор начал догадываться, что случилось с Красниковым. Кругляк молча сверлил глазами Егора. Взгляд старика стал стальным, колючим, пугающе жестоким. Егор всё понял и опустил глаза. Спустя минуту Кругляк спросил Егора.

— Что тебя ещё интересует? – Каминский уже вернулся к своему нормальному состоянию.

— Откуда Вы Иван Карпович знаете столько о судьбе того же Крылатых, Батуро, Морозовой, Моржина. Этого же нет в архивах.

— Нет, и не может быть. Хорошо я тебе расскажу. Вижу, ты настоящий разведчик и голова у тебя на месте. Мне Егор, пришлось самому вылетать в Польшу, на связь с моим резидентом, работающим в ГЕСТАПО. К нему и шёл Стельмах. Понятное дело я был легендирован под майора Вермахта. Мой агент из ГЕСТАПО, Генрих Марецкий, познакомил меня со своим начальником, настоящим гестаповцем, штурмбанфюрером. Мы тогда в ресторане хорошо посидели втроём выпили, с женщинами познакомились. Ночь весело провели с паненками. В 1945 году, после Победы, я работал в лагере для пленных немцев. Отбирал из них кандидатов для вербовки. Смотрю, фамилия знакомая, только солдат. Понимаешь? Я вызываю этого пленного солдата к себе. Вот так встреча – штурмбанфюрер, тот гестаповец. У нас тогда эсесовцев в плен не брали, а уж гестаповцев и в помине. Он меня тоже узнал. Я ему говорю: «Вы мне рассказываете всё, что Вам известно о наших попавших к вам разведчиках, я же, молчу кто Вы такой на самом деле». Он согласился. Что ему было делать. Выбора-то у него не было. Вот так я и узнал о судьбе тех, о ком ты спросил и ещё о многих. Я ничего не записывал из его откровений и командованию ничего не доложил, иначе бы многие наши разведчики, прошедшие через плен, в большой степени по вине некомпетентности командования разведотдела, оказались бы в ГУЛАГе. Потом этого штурмбанфюрера, конвойный, по моему приказу, пристрелил, как бы при попытке к бегству. Пойми Егор, я узнал гестаповца, а если кто-то его тоже узнает и выдаст нашим. Тот на допросе вспомнит, что я с ним беседовал и узнал его. Мне тогда Сибирью не отделаться. Ты пойми парень. Разведка это грязь, кровь, сплошные предательства, недоверие со стороны своих, вечные подозрения в измене… — Кругляк замолчал. Они потом ещё долго беседовали. Опытный разведчик делился с молодым коллегой методикой вербовки и получения ценной информации, основами конспирации, тонкостями легендирования, приемами слежки и обнаружения наружного наблюдения. Много интересного и полезного он рассказал Егору. В конце беседы поведал и о своей судьбе после Победы.

— В мае 1945 года после Победы, разведчиков, прошедших через немецкие тылы стали отправлять в запасные полки! Это же элита! Штучный материал! Ручная шлифовка. Я возмутился таким отношением к людям. Тогда и меня самого убрали из разведки. Стал я работать с Сергеем Павловичем Королёвым на космодроме Байконур. Академию закончил. После катастрофы на космодроме в 1960 году, когда сгорел генерал Неделин, меня и ещё ряд товарищей, назначили крайними в случившемся. Правда, только отменили приказ о присвоении мне генеральского звания. Сказали, виновен, — что не сгорел с остальными. — К Каминскому и Кругляку, подошла медсестра и заявила, что Ивану Карповичу пора на обед. Егор взглянул на часы. Их беседа длилась более четырёх часов, а показалось всего с десяток минут. Прощаясь, Кругляк спросил.

— Что за дамы ко мне вчера приходили? Ты им сказал, что я буду в санатории?

— Нет, я только говорил Зайцевой Зое Ефимовне. Вы же с ней переписываетесь. Она не смогла приехать. Может позже заглянет к Вам.

— Была у меня, какая-то чокнутая истеричка. Представилась руководителем поисковых отрядов, Нина Дмитриевна! Такую чушь несла. Знакома она тебе?

— Увы, Иван Карпович, знакома. Мне когда доктор сказал о Вашем вчерашнем сердечном приступе я так и подумал, что это Гуцал.

— Точно Гуцал! Да, так она представилась, я фамилию её не расслышал. Она меня сильно вывела из себя. Просто идиотка какая-то. Ну. Хорошо Егор! Рад был познакомиться. Елене Васильевне передавай мой низкий поклон. Она мне писала, что у вас скоро в семье будет пополнение. Рад за вас. – Каминский и Кругляк распрощались. Письма и открытки от старого разведчика Кругляка Ивана Карповича приходили на имя Лены ещё долго, до самой его кончины в 1997 году.

Всю дорогу домой Егор осмысливал сказанное старым разведчиком, пытался всё хорошо запомнить, анализировал, делал выводы. Излишне говорить, что эта беседа сформировала характер Егора, как разведчика. Таких наставников-разведчиков, как: Кругляк, Довбыш, Целиков, Поликарпов, Зайцева, Медников, Усанова, ещё нужно поискать.

Любви все возрасты покорны.

В середине июля, с родины командира группы «Джек», к Егору и Елене Васильевне по их приглашению, во главе с завучем, приехали ученики школы, в которой до войны учился Павел Крылатых. Гости, рассчитывали совершить туристический поход по местам разведывательной группы «Джек». Также побывать у памятника, недавно открытого на месте гибели их земляка, командира. В числе гостей, завуч школы Валентина Ивановна и семеро старшеклассников четыре мальчика и три девочки. Егор подобрал, по размеру для гостей из своих запасов гимнастёрки, образца 1943 года, в которые были одеты его курсанты, благо этих гимнастёрок в клубе оказалось достаточно много. Поход спланировали длительностью четыре дня с тремя полевыми ночёвками. Начинали из Гастеллово а завершали на берегу Балтийского моря. Погода стояла тёплая и день отдыха на пляже в Светлогорске, для гостей из северных регионов России, прекрасное завершение похода. Елена Васильевна, понятное дело, из-за своего интересного положения, живот уже сильно округлился, в походе участвовать не смогла. Другие курсанты клуба, готовились к поступлению в учебные заведения. Единственной, кто решила принять участие в походе, оказалась Оксана Павлова. Проводить, напутственным словом группу в поход, приехал Виктор Родин.

Поход проходил по уже отлаженному маршруту, посетили памятники все памятники группе «Джек». Первую ночевку провели в доме с приведениями. Естественно Егор, рассказал все байки о странных событиях происходящих здесь. Эти туристы, впрочем, как и все остальные, ночевавшие ранее в этом заброшенном лесничестве, испытали всю гамму страхов при рассказе Каминского. Правда в этот раз, Егор, не раскрыл суть таинственных звуков и его гости, утром, с нескрываемым облегчением покидали нехороший дом.

Следующая ночёвка предстояла на берегу Куршского залива, куда, поздно вечером и вывел свою группу Каминский. Насобирали топляка для костра на берегу залива. Стали ставить палатки и тут выяснилось, что у гостей только одна, пусть и пятиместная, но одна палатка и им девятерым в ней будет конечно тесно. Егор же, взял в поход, свою, таёжную палатку, одноместную. В крайнем случае, в ней, в довольно стеснённых условиях могут разместиться два человека. Школьники, приехавшие в гости, были почти одного возраста, но вот две девочки Юля и Оля, явно опережали своих сверстников в развитии. Эти две девчушки, довольно быстро наладили контакт с соседями, группой Калининградских туристов-матрасников, так называли тех туристов, которые выходили отдохнуть на природу, «поматрасничать». Пять парней и две девушки расположились недалеко, они приехали на двух легковых автомобилях. Костёр, четыре палатки, магнитофон, шашлыки и похоже спиртное. Вели они себя вполне корректно и вежливо. Совершили визит вежливости в лагерь к Каминскому и также, на первый взгляд, вежливо вскоре удалились к себе. Темнеет в июле поздно. На завтра, оставалась довольно протяжённая часть пешего маршрута, выход к Светлогорску к берегам седой Балтики, на Светлогорский пляж. Пока готовили ужин, Юлька неожиданно у костра заявила.

— Надо кому-то идти спать в палатку Егора Анатольевича. Слишком тесно будет в нашей палатке.

— Я пойду спать в Вашу, Егор Анатольевич палатку, — сразу отозвалась Оксанка и добавила.

— По сути это же я оказалась неучтённая в группе.

— Хорошо Оксана. Так будет справедливо, — согласился Егор, ему было по большому счёту все0равно кто придёт на ночь в его палатку. Вот только, его заинтересовало поведение Юльки и Оли. Если Оля, была просто девочка, с уже сформировавшимися женскими прелестями, то Юлька не только не уступала ей в этом плане, но судя по её поведению, она уже имела опыт близкого общения с мужчинами. Егор считал себя знатоком женской натуры. Ещё бы, третий раз женат, столько женщин и даже девушек прошло через его руки. Откуда ему было знать, что он ни хрена ещё не знает ни о женщинах, ни тем более о молоденьких, только вошедших в сок девушках.

Поужинав, повесили в котелке на костре чай. Юлька, подсела у костра, к Егору. Прижавшись к нему своим телом, и упругой, как теннисный мячик грудью, зашептала ему на ухо.

— Егор Анатольевич, у вас в аптечке есть снотворное? – удивлённый Каминский, отодвинул немного девушку, он конечно руководитель похода, но девичья грудь, в такой близости от его тела, мешала ему соображать.

— Тебе-то зачем? Не можешь заснуть? Давай, колись коза, что ты придумала? По вашим взглядам с Олей, понятно, что вы что-то затеваете. — Юлька, ещё теснее прижалась к Егору и опять зашептала.

— Егор Анатольевич, нас с Олей, парни к себе пригласили, на шашлыки. Наша Валентина нас не отпустит. Мы ей в чай подмешаем снотворного. Она заснёт, а мы пойдём к парням. Дайте таблетки.

— Юлька, это ведь взрослые парни, не пацаны. Не звёзды они с вами будут изучать. Мне потом не придётся вас выручать. Не будет тут криминала?

— Какого ещё криминала? Мы с Олей уже давно не девочки.

— Так Юля! — Егор встал. Взяв свой рюкзак, достал из него аптечку. Открыв аптечку, он дал Юльке пачку димедрола.

— Юля три таблетки будет достаточно. – Довольная Олька схватила таблетки и чмокнув Егора в щёку отошла к Оле в темноту. Оля уже ждала её с кружкой чая. Оксана сидела рядом и конечно всё слышала. Она только улыбнулась Егору и скорчила гримасу на своём лице, которая могла означать только одно: «Ну что тут поделаешь?». А потом неожиданно сказала своему руководителю.

— Вы Егор Анатольевич, любите повторять поговорку: «Если нельзя, но хочется, то можно!» Вот — похоже, тот самый случай.

— Ты, я смотрю, Оксана в курсе их планов, — Оксанка утвердительно кивнула головой.

Юля и Оля приступили к выполнению своего коварного плана. Судя по настроению и многозначительным взглядам, в курсе предстоящей авантюры, были все, кроме Валентины Ивановны.

— Валентина Ивановна! Вот попробуйте, какой чаёк я Вам заварил. Я нашёл для чая траву. Попробуйте!» — предложил чай в кружке, которую минуту назад держала Оля, один из мальчишек. Валентина Ивановна с удовольствием выпила кружку чая. Он ей понравился. Ей предложили ещё чаю. Она и его выпила. Минут через тридцать, Валентина Ивановна, к радости школьников заявила, что она устала и всем приказала отправляться спать. Никто даже не посмел, что-то возразить и гости стали укладываться в палатке. Егор и Оксанка ещё сидели у костра, когда из палатки гостей тихо вылезли Юлька и Оля. Показав Егору и Оксане большой палец вверх, они отправились к соседям. Там, судя по возгласам, их уже давно ждали. Музыка грянула у матрасников ещё громче. Надо сказать, что это веселье прекратилось только с первыми лучами солнца.

Пришло время и Егору с Оксаной идти отдыхать. День действительно был тяжёлый. Отмахали они более тридцати километров. Они сбегали к заливу искупнуться. Вода была как парное молоко. Ночь выдалась тёплая и тихая. В палатке расстелили на дно спальник, решили накрыться вторым, но оказалось слишком жарко и его тоже пустили на пол палатки. Накрывшись только покрывалом. Егор остался в плавках, а девушка в купальнике. Оксана прижалась к Егору. Увы, палатка была действительно всего 70 сантиметров шириной и по-другому, спать в ней было невозможно. Оксане недавно исполнилось 18 лет. Это была уже вполне сформировавшаяся женщина, с прекрасной фигурой и такими же прекрасными женскими прелестями. Близость молодого, сочного, гладкого девичьего тела возбудила Егора. Лена, была на шестом месяце беременности. Каминскому сильно не хватало секса, именно как физиологического процесса. То, что произошло дальше, лишило Егора полностью дара речи.

Оксана, неожиданно, в мгновение осталась без купальника и всем своим обнажённым девичьим телом легла на Егора. Он не удержался и страстно стал ласкать её грудь руками, губами. Они оба, только тихо постанывали. Егор, в итоге оказался сверху и попытался войти в девушку, но та каждый раз уводила пах в сторону, наконец-то она прошептала ему на ухо.

— Я же ещё девственница и боюсь очень боли при этом. Будет же больно. Ложитесь на спину. Я сама. – Егор лёг на спину. Оксана легла рядом и обхватив его член ладошкой, спустила голову к его поясу и взяла член в ротик. Она делала всё хорошо, аккуратно, нежно, что Егор потерял полностью контроль над своим телом. Он даже не успел понять, как кончил девушке в ротик, а Оксана не останавливаясь, проглотив сперму, продолжила с ещё большим наслаждением делать минет. Похоже, ей это нравилось не меньше чем Егору. Вскоре девушка и сама испытала оргазм, но она возбудила Егора снова, и тот был готов продолжать. Он опять попытался войти в девушку, даже не отдавая себе отчёта, что может, лишит её девственности. Оксана, ловко уклонилась. Её тренировки в спортзале у Егора, не прошли даром. Оксана была в хорошей физической форме, да и Егор никогда не применял силу при близости с женщинами. Оксана легла на спину. Пропустив Егора на себя. Оксана, приподняла раздвинутые ножки и согнула в коленях. Затем взяв член в руку, аккуратно ввела его себе в попку и спросила Егора.

— Так делают беременные, когда им нельзя. Так ведь?

— Так. Только лежа на боку — ответил Егор.

— Мне лечь набок? – спросила девушка, постанывая от удовольствия.

— Не надо, — ответил Егор, входя уже в раж от охватившей его страсти.

Они сильнее прижались друг к другу. Стараясь не шуметь, занялись сексом. Оксана, похоже, совсем не испытывала неприятных ощущений и такой секс ей даже приносил наслаждение. Егор второй раз кончил в девушку. Оксана осталась лежать на спине, пока член сам не выскользнул из неё. Только теперь Егор начал понимать, что они натворили. Вот только он ни о чём не сожалел. Посмотрев на Оксану, Егор понял, что и девушка тоже ни о чём не сожалеет и похоже они с Юлькой давно задумали это дело.

— Оксана, это тебя Юлька подбила на это?

— Ну не совсем она, но помогла мне решиться. Вы же сами никогда бы не решились.

— Конечно — нет.

— Ну, вот видите. Я давно Вас люблю, и хотела с Вами близости.

— Оксана, это не любовь. Это увлечение. Так бывает, когда ученицы влюбляются в своих учителей. Это пройдёт, а потом ты будешь сожалеть. Нам будет неловко вспоминать, об этом.

— Вам было разве плохо? Неприятно?

— Нет, что ты девочка. Очень даже хорошо и приятно! Я давно не испытывал такого удовольствия.

— Вот и мне было очень хорошо. Поэтому нам нечего стесняться. Я ведь нравлюсь вам?

— Конечно, нравишься. Очень нравишься, но я никогда не думал, Оксана, что у нас могут быть такие отношения.

— А я всегда думала и страстно хотела. Вот Юлька мне и помогла, сказала, что всё надо брать в свои руки. Иначе от этих мужиков век ничего не дождёшься, — и Оксанка, смеясь, опять взяла член в руку.

Спать, им уже не пришлось. Рассвело. У костра послышались стуки. Егор и Оксана осторожно оделись и вылезли из палатки. У огня сидели Юлька и Оля. Они вернулись от соседей. Егор посмотрел внимательно на Юльку. Та выглядела счастливой, но усталой.

— Юля всё нормально? – спросил он её. Елбка, застонав, втянула глубоко носом воздух и медленно с наслаждением выдохнув, ответила.

— Да. Всё в лучшем виде. Отличные парни. Взрослые. Всё понимают и всё умеют… — Дальше, она, закрыв глаза, застыла в блаженной позе. Потом, посмотрела на Оксанку. От Егора не ускользнуло, как Оксана, многозначительно прикрыла глаза. Юлька ей в ответ улыбнулась. «Конспираторы хреновы. Вот куклы! Ты смотри, а ведь этой Юльке нет ещё и семнадцати» — так думал Егор, смотря на девушек. Оля, полезла в палатку, спать: «Если пораскинуть мозгами. Оксанка не такая уж и непорочная девушка. Минет, она делает божественно и в попку я легко вошёл, боли она не испытала. Ну да ладно, мне то какая разница, где и с кем она тренировалась. Точно не со мной. Нам было хорошо и можно на этом поставить точку».

Егор решил дать выспаться туристам, а часть маршрута проехать на автобусе. Благодаря этому, больше времени провести на пляже. Так всё и вышло. Уже к обеду группа Каминского лежала на пляже и купалась в Балтийском море.

На последнюю ночёвку, встали в леске, отойдя подальше от береговой линии. Егор помнил, как однажды в походе, ещё в Балтийске, их повязали погранцы за нарушение пограничного режима.

Этой ночью, Егор и Оксана опять занялись анальным сексом, только в этот раз без оральных прелюдий и лёжа на боку. Егор окончательно убедился, что такая форма секса не только нравится Оксанке, но и похоже, она её практикует и не с ним первым. Вспомнилась Таня Заяц.

Утром, после завтрака, когда сворачивали лагерь, Юлька подошла к Егору и Оксане.

— Мне на завтраке, наша Валентина испуганно шептала: «Я такое, ночью слышала. Такое слышала!» и показывала на вашу палатку. — Егор и Оксанка переглянулись. Да этой ночью они старались не шуметь, но и Валентина не была под дозой димедрола.

– Что будем делать Егор Анатольевич? – спросила испуганная Оксанка. Егор же усмехнулся и подумал: «Ты сама-то, чем думала? Передком своим, когда с Юлькой затеяли эту аферу?», а Оксане ответил.

— Ничего не будем делать. Веди себя, как вела раньше.

— Если она Елене Васильевне скажет?

— Не скажет. А если и скажет, то всё отрицай. Ничего не было. Мало что ночью ей на природе приснится или послышится. Ты же осталась девственницей. Остальное недоказуемо, если сами не признаемся.

Весь день Каминский, Оксана и гости провели в Калининграде. Посетили музей янтаря. Вечерним дизелем на Советск, доехали до Славска. Надо сказать, что Валентина Ивановна, ничего о своих ночных подозрениях, не сказала Лене. Вероятно, не захотела расстраивать беременную женщину. Каминский подарил ребятам и завучу гимнастёрки, в которых они совершили поход. Гости были нескончаемо рады такому подарку и вскоре уехали. Оксанка переписывалась с Юлькой, о чём была их переписка, Егор не знал. После этого похода, судьба надолго развела его с Оксаной, надолго, но не навсегда.

После похода. Егор и его ребята из клуба «Поиск»: Алексей Фомин, Виктор Шипицин, Сергей Денесюк и та же Оксана Павлова, Таня Шакова и Таня Фёдорова, приняли самое активное участие в восстановлении так называемой «бассейки» в городе Славске. У немцев существовал бассейн с уникальной минеральной водой. Настолько уникально, что аналогов этой воде не было во всей Германии. За Советское время, этот бассейн зарос травой, кустарником, пришёл в негодность. Виктор Родин! Слава и честь этому комсомольскому вожаку. Он с комсомольцами расчистил и вернул в строй немецкий бассейн. Пробурили скважину. Облицованный, ещё немецкой плиткой, бассейн заполнили минеральной водой. Вода настолько была уникальной и чудодейственной, что её многие разливали по бутылкам и принимали каждый день внутрь. Более того, удивительный эффект оказывала эта вода на организм человека. Стоило поплавать в «бассейке» минут пять, как потом тело охватывала такая нега и расслабленность, что лень было пошевелить не то, что рукой, а даже пальцем. Немцы, а к тому времени им уже разрешили посещать область, предлагали Хованскому первому секретарю Славского райкома партии, организовать совместное предприятие по разливу этой воды по бутылкам и последующей реализацией её на Западе. Район же таким образом, имел бы с каждой литровой бутылки одну немецкую марку. Хованский, высокомерно заявив, что он сам всё организует, отказался от предложения немцев. Понятное дело, что ни хрена, этот коммуняка, не организовал, да и организовывать он мог только растаскивание закромов Родины. Такое тогда уже наступало время. К рулю власти рвались проходимцы, воры, завлабы, тупые генералы и КГБэшники.

В начале августа случились новые события в жизни Егора и Лены. Елена Васильевна, недаром же её свела судьба с Каминским, выкинула такой фортель, что все авантюры Егора померкли в одно мгновение. На седьмом месяце беременности, Лена, ничего лучше не придумала, как отправиться в вояж по России. Егору она заявила «Беременность это не болезнь!». Она, решила, навестить ветеранов-разведчиков. Её маршрут пролегал через Москву и Ярославль. В Москве она решила встретиться с Екатериной Усановой, радисткой группы «Кросс». В Подмосковье, в Щёлково, с заместителем командира группы «Урал» Поликарповым Александром Фёдоровичем. В посёлке «Юность», с разведчиком группы «Тигр» Подчашинским Иваном Фёдоровичем. В Ярославской области, в городке Кубринск, с радистом группы «Тигр», Мартыновым Николаем Николаевичем. Для помощи она взяла с собой ученицу Шакову Татьяну. Прихватила у Славы Кентя огромный кассетный магнитофон «Рига» и они на поездах и электричках на десять дней отправились в путешествие. Надо ли говорить, что Елена Васильевна, привезла уникальный материал, фонограммы с голосами самих разведчиков.

Каминский же собрался в очередную таёжную экспедицию по снежному человеку. На этот раз в далёкую Тюмень. Только это уже следующая глава этой четвёртой книги о пяти жизнях одного шпиона.