Глава пятая. Польский излом. ч1

Глава пятая.

Польский излом.

В мире есть три непоколебимых вещи:

американский доллар,

Красная Армия

и польский спекулянт.

польская поговорка конца ХХ века.

Знакомство.

В Калининграде, в обкоме, Егора Каминского представили трём полякам, представителям Союза социалистической польской молодёжи, аналога советского комсомола. Поляки прибыли в Кёник на два дня. Официальная часть визита закончилась, и настало время для осуществления главной цели их визита, им предстояло отовариваться. Времена тогда такие наступили. Экономика Польши переживала шоковую терапию премьера Бальцеровича, а по сути, экономическая ситуация сложилась следующим образом. В Польше всё было очень дорого, дорого по понятиям советских граждан и всё было в дефиците. В Союзе тоже был сплошной дефицит, но то, что можно было ещё купить, стоило копейки, правда, в глазах поляков. Поэтому польские гости в Калининграде, и хотя граница между Калининградской областью и Польской Республикой ещё была закрыта, просочившиеся поляки сметали с прилавков всё, от напильников до цветных телевизоров советского производства. Разница в ценах доходила порой до десяти-двадцати раз. Вот, только в Союзе, ещё не было разрешено владение валюты частными лицами и все поляки, имеющие на руках советские рубли, автоматически становились валютными контрабандистами. Более того, в магазинах области, при покупке товаров повышенного спроса, телевизоров, холодильников, мебели, стали требовать у покупателя советский паспорт.

В обкоме, Каминскому, поставили задачу. Помочь польским товарищам с покупками и обеспечить их безопасность от уголовников и мошенников. Кёник, в девяностом, тот ещё Чикаго тридцатых. Поселили поляков в мотеле «Балтика», на окраине Калининграда.

Магазинный этап, как бы сказали теперь, шопинг, но тогда этого слова ещё никто не знал, прошёл на «Ура!». Паспорт Егора, а порой и красная книжечка, ксива инструктора райкома комсомола, позволили избежать накладных расходов в виде, «на лапу». Успешные покупки решили замочить в ресторане гостиницы. Камуфлированная, потертая десантная куртка Егора и, главное, характерные мозоли на костяшках пальцев его рук, дали понять местной братве, что эти поляки под его шурави крышей. Ужин в ресторане закончился после полуночи. Янек, к неудовольствию Егора, умудрился снять девицу с пониженной социальной ответственностью и провёл всю ночь с ней в её гостиничном номере. Главное, что эта ночь, страстной любви обошлась без последствий для Янека, уже входил в моду клофелин.

Утром, гости из Польши, долго благодарили Егора за его заботу о них. Теперь пришло время и Каминскому воспользоваться ситуацией. Его польские подопечные оказались вполне уважаемыми людьми: пан Ромек Домбровский, экономист польского PGR, проще, сельского кооператива. Пан Янек Шиманский, деятель ZSMP, союза молодёжи, а по сути, предприимчивый человек, и пан директор или пан Вацлав Янковский, директор Reszelska Szkoła technikum rolnicze, по-русски, Решельской сельскохозяйственной школы-техникума. Егор, не таясь, рассказал им о своих планах, о его военно-патриотическом клубе и об огромном желании наладить дружеские отношения с польскими товарищами. Предложение Егора, его польским друзьям, очень понравилось и пришлось по душе. Они тут же, в номере гостиницы, накидали план первоначальных мероприятий, внеся в него интересные для поляков цели и вопросы, согласовали сроки и обменялись координатами, адресами и телефонами. Так, Егор, положил начало своей международной деятельности. Каминский проводил польских друзей до границы и вернулся в Нестеров. Ему было не до кинотехникума и даже не до тренировок в клубе «Гвардия». Наступал новый этап в его биографии и как всегда, Каминский, взялся за дело с толком, с чувством, с инициативой, направленной на результат. Егор всё больше и больше, становился перфекционистом.

Теперь, свой рабочий день, Егор проводил в райкоме комсомола, у телефона, созваниваясь с обкомом и через них с Польской Республикой. Вечером же, Егор, шёл на тренировки в зал Дома творчества. Повреждённое в Москве колено позволяло Егору только руководить тренировкой, но у него в клубе, к тому времени, уже сформировалось ядро из способных ребят и девочек, вот они-то, под контролем руководителя и проводили тренировки.

В течение недели, Каминский, организовал и согласовал встречу на границе руководителей польского совхоза PGR «Милаково» с руководством колхоза «Невский», на этой встрече настаивали его польские друзья. Опыт работы помощником начальника штаба в отряде ОСНАЗ, очень теперь пригодился Егору. Через Якушева и Люду Филимонову, Каминский, достал в подарок польским товарищам столовые наборы ложек гравированных мельхиором, оплатил их наличкой, сняв необходимую сумму со счёта клуба. Такое, в то время, возможно было провернуть только Егору с его счётом хозрасчётного клуба.

На встречу на границе с советской стороны прибыли: председатель колхоза «Невский» товарищ Щука, агроном Шахбан, зоотехник и ветврач колхоза, Каминский и конечно Саша Якушев.Так Егор отблагодарил Якушева за помощь и сделал своим подельником. Как ни рвался на встречу, Дубовой, Каминский его в грубой форме осадил и послал на хер. С польской стороны прибыли: председатель, PGR (Pańskowo Gospodarka Rolnicza) пан Ежи, экономист, друг Егора, Ромек Домбровский, а также, главный механик хозяйства, пан Михал.

Руководители польского и советского хозяйств, к взаимной выгоде, договорились о модном тогда бартере. Советская сторона поставит польской стороне новую, дисковую борону, а польская сторона, сеялку и по мешку элитных семян ячменя и рапса. Правовое обеспечение сделки поручили, ещё имеющему политический вес, райкому ВЛКСМ, в лице его первого секретаря Якушева. На Каминском, вся организационная работа. Якушев вручил подарки польским товарищам. По польским ценам, эти наборы ложек гравированных мельхиором, составляли целое состояние. Восторгу польских товарищей не было предела. Встречу отметили прямо в домике у пограничников, обильным возлиянием спиртного, заблаговременно запасённого обеими высокими договаривающимися сторонами. Первый блин во внешнеэкономической деятельности, для Каминского, не оказался комом. После встречи на границе, в обкоме комсомола, с Каминским, за руку здоровались все работники обкома не исключая и первых лиц.

Милаково.

Через неделю, Якушеву, Каминскому, Щуке и Шахбану с помощью полковника Макарова, сделали загранпаспорта и они вчетвером, по приглашению польской стороны, отправились в Милаково, вместе с обещанною бороной. Прием советским товарищам из Związek Radziecki, поляки оказали самый горячий. Гости жили в семьях у поляков. Они ознакомились с работой хозяйства и то, что узнал Каминский, об этом сельскохозяйственном кооперативе, окончательно похоронило идею коммунистического экономического будущего в его голове.

Польский PGR «Милаково», представлял собой, симбиоз колхоза и сельскохозяйственного кооператива. Только в нем, по разумению колхозной идеологии, всё было поставлено с ног на голову. Состояла «гападарка» из семи участков. Каждый участок — это польская семья, численностью от пяти до семи трудоспособных человек. Каждая семья имела свой расчётный счёт в банке и согласовывала свою работу с другими такими же семьями. Кумовство, возведённое в ранг государственной политики, а по сути, люди работали на себя, добросовестно, без принуждения, бережливо, не воруя и не растаскивая общее добро. Глупо воровать у своей семьи, у самого себя. Координировали эту деятельность всего три человека: директор, экономист, механик. Остальные специалисты, ветврач, осеменатор, в самом крайнем случае, агроном или зоотехник привлекались в случае необходимости. Вот он и весь командно-бюрократический аппарат хозяйства. Это вам не десятки специалистов разного калибра в совхозах и колхозах Союза.

Особенно Егор сдружился с Ромеком Домбровским, может ещё потому, что девичья фамилия бабушки Егора, по матери, Домбровская. Она была родом из Ченстохова, из шляхетской семьи. Ромек показал Егору их «гаспадарку» и давал разъяснения по всем многочисленным вопросам. Вопросов у Егора, оказалось море. Чем больше он их задавал Ромеку, тем всё сильнее и сильнее влюблялся в свою историческую Родину, Польшу, в её людей, в их уклад жизни, в их, такой приятный, мелодичный, польский язык! Гены их точно пальцем не задавишь.

Особо поразили Егора некоторые решения по организации производства, внедрённые польскими товарищами.

Экономист «гаспадарки Милаково» Ромек Домбровский в первую очередь заявил своему любопытному советскому другу родом из Минска, когда они прибыли в центр обслуживания техники их хозяйства:

— Мы купили немецкий трактор с сеялкой. Управление сеялкой ведётся дистанционно из кабины трактора. Можно выставить глубину и частоту высева семян. Очень многофункциональный этот агрегат. Обошёлся «гаспадарке» в 120 тысяч дойче марок. Гарантийный срок работы без ремонта пять лет.

— Один трактор и сеялка 120 тысяч немецких марок? Вы с ума сошли! Наши МТЗ сколько стоят? – спросил Егор, осматривая это дорогущее чудо немецкой отрасли тракторостроения. В разговор вступил главный механик «гаспадарки», пан Михай, огромного роста, здоровенный мужчина, внешне вылитый грузин. Товарищи подшучивали касаемо его внешности, мол, подарок от Красной Армии польскому народу. Надо признать, что этот польский гигант с грузинской внешностью содержал своё хозяйство в идеальном порядке и чистоте, не в пример, захламлённым и грязным мехдворам советских колхозов и совхозов.

— МТЗ — хороший трактор на один, ну на два сезона. Стоит 5000 американских долларов. Вот они все шесть стоят под забором мехдвора. Металлолом. Денег не напасёшься на их ремонт, — и Михай кивнул на ржавые, «Белорусы», валявшиеся под забором, словно танки Т-34 в пустыне вблизи Суэцкого канала, которые видел Егор, возвращаясь из Мозамбика.

Покинув заведование пана Михая, гости отправились осмотреть животноводческие фермы «гаспадарки» Милаково. Со слов Ромека, они сократили до минимума поголовье крупного рогатого скота, коров. Вот как Ромек это объяснил Егору:

— Разумеешь, Егор, коровы очень затратное и долгоиграющее дело. Мы продали своих сто пятьдесят коров на мясо в Италию и купили двадцать коров в Израиле. Правда, пока ещё оставили, своих лучших полсотки тоже.

— Из Израиля? – удивился Егор.

— Да из Израиля. Наши коровы дают — 5000 литров молока за лактацию, голландские — 7000 литров, израильские будут давать – 10000 литров.

— Не будут, Ромек, они столько молока давать. Они привыкшие к другому климату и другим кормам, и скажи мне любезный экономист, а сколько же нужно корма этой корове, чтобы она выдала 10 тонн молока? Жрёт как слон, наверное?

— То так, Егор, не будут давать они 10 тонн молока. Сначала не будут. Мы думаем получить от них в первый год 8000 литров. Потом они привыкнут к нашим кормам и нашему климату, а генетический потенциал у них же высокий, вот и выйдем мы на 10000 литров. Это же не 5000 литров больше чем от наших. То так, едят они много. Мы посчитали, что одна израильская корова требую столько же кормовых единиц, как полторы наших коровы, а значит, сразу на 1 тонну молока больше даст израильская корова, при тех же комах. К тому же, ухода за ней меньше, ведь число голов тоже меньше. – Эти цифры для Егора не были пустыми числительными. Он отлично знал, что 3500 литров, это то, на что способны коровы тех хозяйств, где ему довелось поработать. За 4000 литров в течение трёх лет, доярке давали орден «Трудового Красного Знамени», а за 5000 литров – звание Героя Социалистического труда. Вот и получается, все доярки «гаспадарки Милаково», достойны Золотой Звезды Героя. Каминскому ничего не оставалось, как признать правоту своего польского друга.

Подъехали на микроавтобусе к фермам. Вышли и по бетонной дорожке направились к стоявшему в стороне животноводческому комплексу. Ромек продолжал удивлять Егора:

— Коровники мы переоборудовали под свинарники. Выращиваем только молочных поросят и вот тут мы смогли, получить довольно быстрый оборот денежных средств. За год, вернуть все кредиты банку. Теперь работаем уже на прибыль. Эта прибыль позволяет нам осуществлять все задуманные нами планы, – Егор, не верил своим ушам, а когда они вошли в переделанный под свинарник бывший коровник, Егор отказался верить и своим глазам.

Два типовых советских коровника на двести голов скота, напомнили Каминскому его хождение в народ по комсомольской путёвке, но на этом сходство с его засранной советской Родиной заканчивалось. Внутри коровник, разбили на спаренные отсеки. В одной части отсека находилась свиноматка, во второй, поросята. Между свиноматкой и поросятами оборудовали лаз, позволявший деткам наведываться к матери для кормёжки. Полы у свиней выстелили обрезиненными прочными, фигурными, чтобы не проваливались копытца поросят, решётками. Навоз и моча, стекали в подпольное пространство под решётками. По скрытым желобам, насосами эта жижа, подавалась в цистерну, зарытую во дворе в землю. Что-то похожее Егор уже видел в Мозамбике, на свиноферме у португальца в Иньямбане, только здесь это было масштабнее, на тысячу свиноматок. Одетый в белые джинсы и белую футболку, сандалии, Егор, облазил весь свинарник и вышел во двор, таким же чистым, как и вошёл. Нонсенс, но это так и было! Каминский и сам, осматривая себя, не верил, что он нигде не вляпался в навоз.

Во дворе, между корпусами, теперь уже свинарника, из земли торчал «гусак» с краном. Это и была закопанная в землю цистерна для навоза. Весь день, к этому гусаку, подъезжал трактор МТЗ с цистерной. Тракторист, наполнял цистерну жижей. Затем, он, выехав в поле, раскидывал штанги-распылители, присоединённые к цистерне, и уже через них, распылял жижу в поле.

Внимание Егора привлекла силосная яма. Она очень напоминала ему наши советские силосные ямы, источники химического оружия, вот только от польской силосной ямы не исходила эта убийственная вонь. Вот в эту яму и спустился любопытный Каминский. То, что он увидел, привело его очередной раз в замешательство. На дне ямы в углублениях, сделанных в бетонном полу силосной ямы, как на корабле, виднелись трапы для сбора жидкости. Осмотревшись вокруг, Каминский, увидел ещё один, торчавший из земли гусак с краном, но уже поменьше. Егор подошёл к Ромеку и, показывая на гусак, спросил:

— Это, Ромек, тоже для сбора жидкости выделяющейся при силосовании?

— То так! – ответил Домбровский Егору и в свою очередь спросил Егора.

— У вас-то не так?

— Не так, Ромек, совсем не так. У нас эта жижа растекается вокруг силосной ямы превращая всю местность в вонючее болото или через прорытую канаву, стекает в близлежащую речку, если, конечно, она ещё есть, эта речка. – Ромек крайне удивился и недовольно произнёс.

— То почему в речку? То так невольно робить. То, не есть добже. Природу отравляете. За то будет большой штраф от охраны природы! – Каминский только злобно ухмыльнулся подумав: «Наивный ты человек, дружище Ромек. Какая, на хер, природа советский человек решил покорить природу, а она-то природа, ведь не дура, в отличие от наших идиотов-руководителей».

— Пошли, Егор я тебе покажу одну вещь. Мы купили эту технологию в USA. она запрещена к экспорту в страны соцлагеря. Пришлось через итальянцев покупать. — Ромек повёл Егора на край поля. Там они оказались на каком-то огороде. Ромек, с заговорческим видом, поднял пласт дёрна и с гордостью в голосе, спросил Егора:

— Видишь? — Егор ничего не видел. Пожав плечами, откровенно ответил другу:

— Нет. Ничего не вижу.

— Как же ты не видишь? Смотри внимательно, мы столько долларов за это заплатили.

— Не вижу я ничего, Ромек, — опять признался Егор. Ромек испуганно посмотрел на дёрн и с облегчением произнёс.

— Ты что ослеп? Червей не видишь?

— Червей вижу и что? – Егор, недоумевая, смотрел на поляка.

— Как что! Это калифорнийский красный червь, специальный штамм. Мы его через Италию везли. Бочка таких червей стоит 1000 долларов.

— Вы, что, с жиру, беситесь? Червей они в Америке покупают? Своих что ли нет? У нас возьмите. Я тебе червей накопаю. Хочешь, своих пацанов привлеку, они за штуку баксов, тебе их не бочку, вагон накопают, — удивлённо ответил Каминский.

— Егор! Ты не разумем. Этот червь специальный. Он гумус производит. Сам быстро размножается. Мы вот там, — и Ромек показал на строящийся корпус, — устроим свой цех по разделке свинины. Кишки, шерсть, кости перемолотые, будут эти черви утилизировать. Когда их, червей, станет много, очень много, мы их будем расселять по нашим полям. Они лечат почву и делают её плодороднее. Только тонна гумуса на гектар поля увеличивает урожайность зерновых на 40%, а для овощей так и на 60%.…

Егор молчал, переваривая, как калифорнийский червяк, услышанное им от поляка. Потом, он посмотрел на Домбровского. Ничего не сказав, Егор, опустив голову, пошёл прочь. В голове же у Егора пульсировала только одна мысль: «Нам, наверное, никогда не дорасти до этих поляков, Надо переделать всё: от нашего сознания, отношения к земле, к труду на этой земле, отношения к животным и к растениям. Только, как учит история, человека легче заменить, чем переделать».

Егора догнал Ромек.

— Рrzepraszam Егор, ja co-coś jest nie tak powiedział? – взволновано, переходя от волнения на польский, извинялся Ромек решив, что чем-то обидел своего русского друга.

— Нет Ромек, всё так. Всё так ты сказал, как и должно быть. Мне просто печально от того, что мы так сильно отстаём от вас. Отстаём во всём и главное, в отношении к работе на земле. – Чтобы сменить тему разговора Егор спросил Роменка.

— Ромек? Как вы выращиваете кормовую свеклу, она же требует много рабочих рук?

— Мы, Егор, её не выращиваем совсем. У нас корма для всего скота, и коров, и свиноматок на 75% состоят из концентрированных кормов и добавок из грубых кормов. Зимой силос, сено. Летом трава свежая. Свекла же она на 80% состоит из воды, так зачем воду выращивать? Вот купили цех по производству комбикорма из травы и зерна. Отдали 270 тысяч дойче марок. Цех уже работает. Через три года окупится. Вернём кредит банку. – Продолжал выносить мозг Егору, его друг Домбровский, рассказывая о своей «гаспадарке».

Заехали в семьи к двум работникам «гаспадарки». Отличные двухэтажные коттеджи. Никаких приусадебных огородов, сараев со скотиной. Сад, цветы, дорожки, площадки для отдыха детей и так любимых поляками «килбаски на огниско». Гости беседовали с работниками об их работе в хозяйстве, и Егор поймал себя на мысли: «Они ведь не жалуются на свой труд. Они не проклинают свою судьбу. Не плачутся, что им приходится вкалывать день и ночь». Каминский с удивлением рассматривал счастливые лица поляков, слушал их рассказ об их «гаспадарке Милаково» и не мог не услышать нотки гордости в голосе этих людей за свой труд на их земле: «Ведь, действительно, это их земля и они не пришли на неё выжать из земли всё, до последней капли. Они родились на этой земле, живут на ней, растят детей, любят и берегут её кормилицу», пронеслось в мозгу Каминского. Егор посмотрел в лица своих советских товарищей. Они помрачневшие, не смотрели в глаза полякам, отводили взгляд в сторону. Егор был уверен, что и Якушев, и Щука, и Шахбан испытывают те же эмоции, что и он, Егор Каминский.

После беседы с семьями рабочих, Ромек, директор Ежи и механик Михал, повезли гостей на экскурсию в Гданьск. Проезжая мимо одного из полей, принадлежавших им, директор, попросил шофёра остановить автобус. В поле работал трактор. Выгрузившись из микроавтобуса, они, по невспаханному полю, пошли наперерез работающему трактору. Надо сказать, что тракторист не пахал поле. Он работал трёхкорпусным стреловидным плоскорезом. Новейшее веяние в агрономии. Так подрезалась корневая система растений, и поле не подвергалось эрозии. Тракторист остановил трактор и заглушил мотор. Директор начал отчитывать тракториста за недобросовестную работу. По мнению руководителя, тракторист слишком мелко подрезал корни. Последний же пытался оправдаться. Мол, так случилось, только когда он работал на подъёме, на склоне. Он не уменьшил скорость трактора, вот плоскорез и вышел из грунта. Разговор шёл на польском языке, но на удивление Егора, он всё понимал, но вот ещё большее удивление вызвало то, в какой форме директор распекал нерадивого подчинённого. Не было слышно ни угроз, ни мата, ни повышенных тонов. Если бы Каминский не уловил смысл разговора, то можно было бы подумать, что эти люди просто беседуют. В итоге, директор предупредил тракториста, что он лично проверит качество работы и если такое повторится, он накажет тракториста материально. Когда директор отошёл к Якушеву и Щуке, Каминский, уже изучал сам трактор. Это был колёсный трактор польского производства «Ursus». Машина даже на первый взгляд вызвала восторг у Егора, как у тракториста. МТЗ скромно курит в сторонке. Каминский обратился к расстроенному замечаниями директора трактористу:

— Вы, пан, заглушили трактор. Как потом заведёте? – поляк пожал плечами. Сел в кабину и в секунду, с полтычка запустил двигатель с помощью электрического стартёра.

— У нас не заглушают трактора весь день. Потом не завести, — пытаясь, как-то объяснить свой вопрос, сказал Егор поляку.

— Рaliwo jest bardzo drogie, — ответил тракторист. Захлопнул дверку трактора и продолжил работу. Егор догнал своих, когда они уже садились в микроавтобус.

В Гданьске, пан директор привёл гостей в ресторан. Им подали задние ноги молочных поросят в горшочках. Вкус у блюда оказался волшебным. Пан Ежи с гордостью, когда гости доели содержимое горшочков, заявил:

— Это блюдо, приготовленное из наших поросят! Мы их поставляем во много ресторанов по всему воеводству. – Действительно гордиться ему было чем. К гостям вышел шеф-повар и директор этого ресторанчика. Якушев попросил книгу отзывов и написал отличный отзыв и благодарность за прекрасный обед. Егор, заметил, с каким уважением работники, ресторана в Гданьске, говорят о директоре Ежи, называя его настоящим паном, работающим на земле.

После экскурсии по Гданьску, отправились назад, в Милаково, и уже поздно вечером, четвёрка советских граждан пересекла госграницу. На пункте пропуска их уже ждал райкомовский УАЗик с Дубовым за рулём. Разместившись в автомобиле, уставшие от впечатлений, они всю дорогу ехали молча, только распили по дороге две бутылки водки, которые предусмотрительно захватил Максим Дубовой. Уже на подъезде к Нестерову, сидевший на переднем сидении, возле водителя, Саша Якушев повернувшись к Каминскому, Щуке и Шахбану, заявил:

— Вот что друзья. Всё что мы видели и слышали в Милаково, забыть и никому не рассказывать. Нам все равно люди не поверят, а вот в КГБ поверят и тогда нам больше не видеть ни Польши, а может и свободы. Запросто посадят за распространение сведений порочащих советский строй, — Якушев замолчал. Троица утвердительно кивнула. Неизвестно, что было на душе у остальных, а Егор себя ощущал, так как будто ему в душу насрали. Тяжёлое, оказывается это дело, видеть и слышать, осознавать, правду, и ломать своё мировоззрение. Избавляться от мифов навязанных тебе с младенчества самым справедливым в мире обществом. Каминский Егор, подозревал, что советская, коммунистическая идеология — это патологическая ложь и мракобесие, но Егору, ещё предстояло пройти, долгий и сложный путь осознания и прозрения. Понимания того, что он, всю свою жизнь служил ложным целям и людоедским идеям, подонкам и негодяям, да и он сам, по большому счёту, мало чем отличался от этих упырей.

Ответный визит.

Предстоял ответный визит польской делегации в Несторов. На этот визит Егор возлагал большие надежды. В составе польской делегации ожидался приезд пана Вацлава, директора Решельской сельскохозяйственной школы-техникума. Встречу решили провести на берегу озера Виштынец, в райкомовском домике, расположенном рядом с пионерским лагерем. Продуктовое и горячительное обеспечение взяли на себя Щука и Шахбан. Провоз через границу сеялки и главное, двух мешков элитного зерна, обеспечивали Якушев и Каминский. Зерно запрещено к ввозу в СССР, без разрешения санитарно-эпидемиологической службы. Удалось, давя на патриотические чувства таможенников решить и этот вопрос. Хотя, польская сторона представила санитарный паспорт на семена, но бюрократической волокиты удалось избежать только стараниям Саши Якушева.

На границе поляков встречали Якушев, Каминский, агроном Шахбан, зоотехник, и ветврач колхоза «Невский». В состав польской делегации вошли уже знакомые Егора: Ромек, Ежи из «Милаково» и так, долгожданный Егором, директор Решельской школы пан Вацлав. Уладив вопросы с погранцами и таможней, перецепив тракторный прицеп с сеялкой и мешками с семенами, к колхозному трактору, который пришлось пригнать на пограничный КПП, автобус с гостями и встречающими отправился в посёлок Невское, через всю область с запада на восток. Экскурсия получилась обзорная, содержательная и поучительная для поляков, и особенно для Каминского с советскими товарищами.

За окном автобуса мелькали поля Калининградской области. Надо сказать, что эти поля уже к тому времени, имели очень плачевный вид. Результат перестройки, гласности и ускорения. Поля зарастали бурьяном и березовым подлеском. Ещё попадались и засеянные сельскохозяйственными культурами участки. Одно такое поле ржи вызвало интерес у директора школы-техникума пана Вацлава, по первому образованию агронома.

— Скажи мне пан Егор, а почему у вас во ржи столько много ромашки? – Каминский вопросительно посмотрел на сидящего рядом агронома Шахбана, ожидая от него подсказки. Шахбан прошептал на ухо Егору:

— Не беда когда во ржи ромашка, херово, когда ни ржи, и ни ромашки. – Егор понял, что выкручиваться ему предстоит самому.

— У нас пан Вацлав есть план по сбору лекарственных трав, вот заодно и выращивают во ржи ромашку, чтобы сразу убирать и рожь, и лекарство. — Вот только пан директор не спросил Егора, как же они отделяют эту самую ромашку ото ржи при уборке урожая. Щука поинтересовался у пана Ежи, директора «гаспадарки», в которой Щука уже весной побывал:

— Что Вы, пан Ежи, делаете с урожаем рапса?

— Мы его очень хорошо продаём итальянцам. Очень выгодно, хотели бы увеличить посевы рапса, но не вольно, так робить. Рапс культура техническая. Сильно истощает плодородие почвы. Вы, пан председатель, что робите со свои рапсом? – в свою очередь поинтересовался польский руководитель «гаспадарки»:

— Ну, семена мы продаем, точнее, сдаем государству. Цены осень низкие и намучаешься, пока его сдашь, брать не хотят, а план на посевы спускают. Из ботвы рапсовой делаем силос. — Последняя фраза Щуки произвела на поляков эффект как от взрыва ручной гранаты. Все трое вскочили со своих мест и удивлённо уставились на Щуку, не уверенные, что они его правильно поняли:

— То как так? Как силос? Dlaczego? — перешёл от удивления на польский язык пан Ежи. Потом немного успокоившись, добавил:

— Его же коровы есть не станут, он же горький.

— Наши жрут, ещё как жрут. Они у нас не разбалованные комбикормом. Едят всё, что им дадут, — с сарказмом, ответил, Щука и злобно посмотрел на своих подчинённых, будто это они виноваты во всеядности колхозных коров. Ветврач, наклонился к уху Егора и прошептал:

— Конечно, будут жрать. Я как-то двух погибших телят препарировал. В желудке, этих малышей, был песок. Колхозники, суки, разворовали корма, а телята с голодухи наелись песка и погибли. Только полякам это не говори, стыдно. — Егор молча сидел мрачнее тучи. Он представил себе этих милых, умирающих с голоду телят и был готов лично расстрелять этих колхозных воров-сволочей не взирая ни на их возраст, ни на их пол. Пан Ежи не унимался с рапсовым силосом:

— Dobrze, niech tak, Едят они у вас этот силос, но ведь и молоко и масло будут горчить от такого корма?

— Мне их не есть и не пить, а на молокозаводах, это горькое молоко разведут с другим молоком, да ещё водичкой разбавят и пустят в продажу. – Ответил, Щука и все надолго замолчали.

Из Невского, не задерживаясь в колхозе, гостей отвезли в гостевой домик на берег озера Виштынец. Председателю колхоза Щуке нечем было хвастаться перед поляками, если не сказать более того, прятать нужно было весь свой бардак, существовавший в хозяйстве.

Якушев, решил съездить домой в Ясную Поляну. Егор уговорил его взять с собой его и Ромека Домбровского. Ромек хотел познакомиться с семьёй Каминского. Лена накрыла богатый стол, Егор, выставил бутылку дагестанского коньяка, которым смог разжиться у Шахбана. Ромек познакомился с Леной и Машенькой. К сожалению, времени было очень мало, и через два часа Якушев, Каминский и Домбровский на УАЗИке вернулись на озеро Виштынец. Чтобы принять у себя дома достойно Ромека, Егору, пришлось побегать в поисках продуктов. В магазинах было хоть шаром покати и всё-таки, Егор, смог достать и мясо, и рыбу, и колбасу и даже немного ветчины, но только благодаря своим связям. Такое наступало время в стране победившего социализма, время, тотального дефицита, а Каминскому было стыдно выглядеть в глазах поляков нищебродом, хотя, совокупный семейный доход в 400 рублей у Каминских, по сравнению с большей частью населения страны, можно считать высоким. Другое дело, что почти пустые прилавки в магазинах, талоны на продукты питания, распределения всего и всякого по организациям, стали постоянным явлением в стране. Теперь каждый выкручивался сам, как мог, чтобы жить достойно, а порой и чтобы просто нормально покушать или накормить детей.

В гостевом домике, на озере, уже находились четыре лучших курсанта клуба и повара из колхоза. Они готовились к приемке дорогих гостей. Повара, на газовой плите, готовили еду, ребята приводили в порядок территорию и запасали дрова для шашлыков. Щука, конечно, постарался. Ему нужно было переплюнуть свиные ножки, отведанные им, в Гданьске, в ресторане. Он, белорус по национальности не хотел ударить лицом в грязь, уж, по крайней мере, по части гостеприимства. Не меньшей была и гордыня, дагестанца, лезгина Шахбана. Дюжина бутылок Дербентского пятизвёздочного коньяка, выставленные Шахбаном, должны были впечатлить польских гостей.

Гвардейцы Каминского прибыли на озеро ещё, накануне, вечером и успели отличиться. В пионерский лагерь, находившийся на берегу озера и вблизи гостевого домика, на мотоциклах, нагрянули с пяток пьяных местных колхозников. Вели себя эти пьяные дебилы по-скотски и в итоге, начальник лагеря попросил гвардейцев, призвать хулиганов к порядку. Два раза курсантов не пришлось просить, им только в радость было помахать кулаками и конечно порисоваться перед девчонками из пионерского лагеря. Колхозников отметелили и к тому же, вызвали милицию. Прибывший патруль милиции, узнав, что хулиганов, отлупили гвардейцы Каминского, у которого в клубе занимается любимый внук их начальника, ещё добавили задержанным дубинками, запихав их как мешки в воронок, и увезли в Нестеров.

По прибытии польских гостей Якушева, Щуки, Шахбана и Каминского, старший у курсантов, Проворов, доложил руководителю клуба об инциденте с местными, Егор, решил оставить парней патрулировать местность до конца визита. В виде компенсации за помощь, Каминский, попросил начальника пионерского лагеря направить им в помощь для обслуживания стола двух пионервожатых. Начальник лагеря, с удовольствием, пошёл навстречу Каминскому, и вскоре в гостевом домике появились две девушки, Маша и Ира.

Шахбану удалось вызвать у поляков восхищение настоящим коньяком. Коньяк действительно был превосходный. Как утверждали польские гости, он оказался даже лучше французского. Каминский, пробовавший французские коньяки, и с ними был солидарен. Переговоры шли под коньячок, шашлычок и изобилие отличных закусок приготовленных поварами Щуки. Ну как при такой-то снеди, да не быть беседе!

Каминский, уединился на краю стола с директором школы-техникума. Вскоре они пришли к взаимовыгодному соглашению. В июле в Союз, в хозяйство Щуки, на практику приезжают 11 учеников, с педагогом, Решельской школы-техникума, где директором пан Вацлав. В августе, в Решель, в школу-техникум приезжают для работы на полях школы 11 курсантов клуба «Гвардия» во главе с Егором Каминским. Каминский был счастлив. Они оговорили детали и на всякий случай записали их на бумаге. Егор, предложил пану Вацлаву, составить договор и скрепить его подписями и печатями, и тут Егор получил первый урок, слова чести и достоинства настоящих шляхтичей, каким являлся и он, уже в 12 поколении:

— Пан Егор, тебе разве мало моего слова? Разве бумага сильнее слова шляхтича? — Каминскому стало стыдно. Он утвердительно кивнул головой и пожал протянутую руку пана Вацлава. К Егору и Вацлаву подошёл Ромек.

— Егор! Я выходил на улицу и возле домика меня встретили dwa żołnierza. Они попросили меня не отходить далеко от домика. Это что КГБ? — Егор рассмеялся, а пан Вацлав тоже встревожился.

— Нет, не КГБ. Это мои курсанты. Они вторые сутки охраняют нас от неприятностей и проблем. – Поляки радостно и одобряюще закивали головами.

— Егор, у меня к тебе будет ещё просьба, так скажем не в плане нашего договора, — обратился к Каминскому пан директор школы-техникума.

— Слушаю пан Вацлав.

— Вот какая моя просьба. У меня в школе хорошая конюшня. Отличные скаковые лошади. Конюх-жокей. Приедешь сам увидишь. Хочу я завести русскую тройку, но у меня нет хомута, и купить его в Польше не представляется возможным ни за какие деньги. Может, ты меня выручишь, с этим хомутом? — Егор задумался и ответил.

— Сделаем, пан Вацлав, будет хомут для тройки.

Легли поздно. Встали тоже ближе к обеду. Позавтракали и отправились к границе. Каминский остался в гостевом домике, привести всё в порядок. К нему на помощь пришли Маша и Ира, его парни курсанты. Ближе к ужину всё было перемыто, убрано и доедено пацанами. В холодильнике осталась бутылка коньяка. Мальчишкам, конечно, коньяка не предложили, а Егор, Маша и Ира пропустили по рюмочке под отличную оставшуюся закуску. Парни уехали в Нестеров. Маша ушла в лагерь к своим пионерам и с Егором осталась только Ира. Егор смог спокойно рассмотреть девушку. Ему показалось, что они уже раньше встречались где-то и довольно близко. Ира была учитель и может они виделись где-то на совещаниях в районе. Девушка уловила на себе внимательный взгляд Егора, улыбаясь, спросила:

— Ну! Вспомнил меня? – Егора вдруг осенило! Он, когда прошлым летом, готовился к экспедиции на Кизему, дал объявление в местной газете, что набирает желающих в экспедицию по снежному человеку. Одной из претендентов и была эта Ира. Она приезжала к нему домой в Ясную Поляну со своей матерью. Только в итоге Егор в тайгу поехал один.

— Вспомнил! Ты Ира! Хотела со мной в экспедицию.

— Хотела, а ты меня не взял.

— Прости, Ирочка, но для такой хрупкой девушки это путешествие было бы очень тяжёлым и опасным.

— Ну, я тогда очень расстроилась. Ты меня не узнал. Я так за год изменилась? Подурнела?

— Нет, наоборот, стала такой шикарной девушкой, леди просто, — Егор впервые оценивающе рассмотрел свою помощницу. Ира была среднего роста с шикарной светлой гривой, стройная, со спортивной фигурой, милым курносым личиком, с лёгкими следами на щеках, перенесённой, видно в детстве, оспы. Только эти оспинки совсем её не портили, а придавали её личику, какую-то нежность и доверительность, делая её сразу своей.

— Тогда давай Егор выпьем на брудершафт, — предложила Ира. Егор, конечно, не возражал. От девушки исходила страсть, и эта страсть уже вливалась в Егора. Они выпили и слились в долгом поцелуе. Почувствовав, как дрожит тело девушки, Егор уже всё для себя решил. Он был не в состоянии отказать себе в удовольствии овладеть этой девушкой, Ира тоже не собиралась отказывать себе в таком же удовольствии.

— Пошли в комнату. Я постелила нам свежую постель, — она, горячо дыша, прошептала Егору на ухо. Каминский, подхватил девушку на руки, отнёс в спальню. Положив на кровать, легко раздел её, и раздевшись сам, прижался к её обнажённому и дрожащему от страсти прекрасному телу. Действительно, фигура у Ирины оказалась потрясающей красивой. Аккуратненькая упругая, грудь, белоснежная бархатная кожа, упругий животик и нежная женская прелесть между ножек. Егор лёг на девушку. Ира обхватила его талию своими ножками, он аккуратно, нежно, вошёл в девушку. Ира сладко застонала. Они, медленно наращивая темп, отдались любовной страсти, и им было божественно хорошо, так хорошо, что одновременно закончив, они начали по новому, не делая перерыва. Когда удовлетворили свои желания и решили отдохнуть, Ира, лежа поперёк кровати, головой на животе Егора сказала.

— Слушай. Там же ещё есть коньяк. Был бы кстати.

— Лежи, схожу. — Егор аккуратненько положил голову девушки на простыню, и отправился за коньяком. Бутылку он взял, а стаканы забыл. Решил вернуться за стаканами, но Ира вдруг встала и, подойдя к стенке, нажала на что-то. Стена открылась, и там оказался, бар, наполненный хрустальной посудой.

– Это ты как? — удивлённо спросил Егор девушку. Голенькая Ира расхохоталась и, взяв две хрустальные коньячные рюмки, вернувшись на кровать, ответила Егору.

— У меня папа, работает в райкоме партии. Этот домик на их балансе. Мы тут часто бывали всей семьёй ещё в детстве.

— Так ты? Ты? Точно, ты же Ира Клишова! – выдохнул Егор.

— Да, я Ира Клишова, и что это меняет?

— Ничего не меняет. – Они пропустили по рюмочке коньяка и опять занялись тем, чего им так хотелось в этот вечер, сексом, получая огромное, взаимное удовольствие от слияния их тел.

Интернациональная бригада.

Через неделю, на границе, Каминский встречал одиннадцать польских студентов из Решельской школы-техникума, четыре девушки и семь парней, во главе с их учителем физкультуры, паном Янеком Острожским. Для встречи гостей Каминский заказал автобус «Икарус» и его гости, пройдя без проблем таможенно-пограничный досмотр, к обеду оказались в посёлке Невское. Там их уже встречали гвардейцы, семь курсантов. Каминский поставил курсантам в клубе условие. В Польшу поедут только те, кто отработают три недели в колхозе «Невский. Сдадут зачёт-экзамен по каратэ и принесёт письменное согласие от родителей. Вот такой жёсткий отбор. Поэтому курсантов было только семь, но это были лучшие. К тому же, не все дети решили пожертвовать каникулами. Кто-то готовился поступать, кто-то уехал к бабушкам и дедушкам, у кого-то родители не смогли обеспечить минимальный денежный взнос на организацию поездки. Конечно, львиную долю расходов, Егор оплатил со счёта клуба, но порождать иждивенство, он не планировал, и пусть сумма взноса и символическая, но она существовала. Детям Щука обещал платить, и конечно платил, но это были слёзы, а не деньги. Только тех, кто поедет в Польшу, там ждали такие заработки, которые и не снились никому в Нестерове, но об этом разговор пойдёт ниже. Сейчас, поляки и гвардейцы знакомились и Егор, и Янек отметили, что знакомство состоялось, и, похоже, дети понравились друг другу.

Для проживания полякам и семи курсантам клуба, Щука, выделил три комнаты на втором этаже колхозного общежития. Мальчишки поляки и русские жили в одной комнате, в другой девочки четыре полячки и две из клуба «Гвардия», Света и Марина. В двухместной комнатухе, у выхода, поселились руководители этого интернационального трудового отряда, Егор и Янек.

Питались и поляки, и гвардейцы, в колхозной столовой. Питание было отменное, разнообразное и порции гигантские без ограничения и стоили эти завтраки, обеды и ужины копейки, и то их потом, высчитают, из заработанных средств. Поляки шутили: «Нас привезли в Związek Radziecki на откорм, а потом пустят на мясо, на тушёнку!» Работать им всем предстояло в хозяйстве Щуки, колхозе «Невский». Единственное условие, которое поставил пан директор школы-техникума, Вацлав, перед Каминским — обеспечить его учеников ежедневным душем. Душа не было. Тогда Щука, предложил пользоваться сауной, оборудованной в мехмастерских хозяйства. Мастерские находились в ста метрах от общежития. Полякам настолько понравилась сауна, что они не могли дождаться конца рабочего дня и часами сидели в сауне, более того, эта сауна пришлась по душе, как парням, так и девушкам, оказывается, таких саун в Польше просто нет. Интересный разговор о банях ещё впереди.

Потянулись трудовые будни. Три недели работы в колхозе «Невский», потом три недели работы в Польше, в Решельской сельскохозяйственной школе-техникуме на его пришкольных участках.

Каждый рабочий день, а выходным, было только воскресенье, начинался с развода на работы. Каминский в работах не участвовал, ему не нужны были гроши от Щуки, у Егора хватало забот и дел помимо ковыряния в колхозном навозе. Зато польский руководитель, работал с детьми, правда, в большей мере, именно как начальник. Это было и правильно, при том существовавшем бардаке, в управлении колхозом, иначе и нельзя. Любой советский колхоз, это симбиоз советской зоны и фашистского концлагеря. Работа детям доставалась, понятное дело, не квалифицированная, да и работали они только шесть часов в сутки. Только на эти заработки в коммунистическом лагере труда никто и не рассчитывал. Полякам нужна была бумага для таможни, чтобы легально провести товары, купленные на честно заработанные деньги, а курсантам право поехать в Польшу.

Отдельно нужно остановиться на отношениях, которые сложились у Егора и Янека. Янек вбил себе в голову, раз Егор, потом едет в Польшу, он должен понимать польский язык. Янек говорил с Егором только на-польском. Как не бесился Каминский, как не объяснял Янеку, что его упрямство вредит делу, Янек стоял на своём. Вскоре Каминский не только понимал польскую речь, но и сам начал говорить на польском языке.

В первый выходной поляки поехали в Нестеров, посмотреть город и отовариться. Егор выдал полякам советские рубли в счёт будущих заработков в колхозе, сняв, как всегда, наличку со счёта клуба. Конечно, стань эти дела известны прокуратуре и Егора бы быстро закрыли за эти его вольности. Но это же был Егор Каминский. Он всю жизнь ходил по лезвию бритвы, и теперь тоже, пусть эта бритва и стала финансово-валютными нарушениями и даже преступлениями, разве тюрьма могла его остановить, наверное, могла остановить только – пуля.

Интересный разговор состоялся у Янека и Егора, когда тот изучил цены и ассортимент в Нестеровских магазинах. Он спросил Егор, смотря на записи, сделанные им в блокноте:

— Скажи Егор, сколько каштуе у вас хлеб, молоко, пепси-кола и целлофановый пакет «Marlboro»?

— Хлеб буханка и молоко, один литр, по 14 копеек. Кока-кола 0,33 литра – 45 копеек. Пакет – 3 рубля.

— Ответь мне пан Егор, как же это пепси-кола может быть дороже молока и как, какой-то пакет может быть, в двадцать раз дороже, хлеба? Никогда, твоя Егор страна, не будет хорошо жить, если это все будет продолжаться. Ты же знаешь сколько надо приложить труда и пота, чтобы вырастить хлеб или получить молоко.

Что мог ответить поляку Егор? Ничего не мог ответить. В его стране испокон веков не ценили ни труд рабочего, ни труд крестьянина, да и жизни их этих тружеников, всегда власть имущие в грош не ставили. Будь то цари или большевики. Они всегда заботились только о своей шкуре. Беспокоило их только своё благополучие и теперь, на контрасте, это было хорошо заметно. Впрочем, и народец, не упускал возможности, при случае, подпустить красного петуха и пустить юшку своим правителям, кто бы, они не были, надменные полу-немцы цари или картавые иноверцы большевички.

Через десять дней Янека сменил другой учитель, Томаш. Каминский первого отвёз на границу и забрал второго. Томаш тоже придерживался правила говорить с Егором на польском языке, но порой делал исключение и переходил на русский. Отношения у Егора и Томаша сложились самые, что ни есть дружеские и доверительные, впрочем, как и с его предшественником, Янеком.

Тренировки, первые дни, Егор проводил в спортзале колхоза. Проявили желание позаниматься и польские парни, а девушки, только одна, самая смелая Яна Сабба. Маленькая, тёмненькая, стройная, с упругим телом, очень подвижная девушка, именно девушка-веселушка, для которой всё это, просто развлечение. Польские гости по возрасту были на два-три года старше советских детей. Надо сказать, что совершеннолетие в Польше, по закону, наступает не в восемнадцать лет как в Союзе, а в двадцать один год. Егор провел с поляками и своими курсантами одну только совместную тренировку и польские парни, сразу сдались. Не выдержали они того напряжения и темпа, который существовал в клубе «Гвардия». В конце каждой тренировки поводили спарринги. Так, как, Каминский, преподавал каратэ в стиле Кёкусинкай Будо, той школы, где ему и порвали связки на колене в Москве, то спарринги проводились в полный контакт, был только запрещён удар в пах. Конечно, от поляков, первым вызвался юноша по имени Янек, их лидер и авторитет. Парню стукнуло недавно двадцать лет и с его слов, он раньше занимался каратэ в Польше. Высокий, атлетический сложенный, светловолосый, одним словом — красавец. У Егора в колхозе с ним были самые лучшие его бойцы. Каминский долго не мог решиться, кого поставить против польского красавца. Егор переживал за этого Янека. Ну, никто из бойцов клуба не годились в спарринг-партнёры поляку. Они его просто убьют первым же ударом. Ну не предлагать же ему, на самом деле, встать в спарринг с девчонкой, со Светой Седуновой, но и она может запросто отколошматить этого неподготовленного и неопытного, так сказать, каратиста. Делать нечего, пришлось пригласить на татами, Сашу Проворова. Чего боялся Егор, оно так и случилось, впервые же секунды, Проворов отправил в глубокий нокаут Янека. Обошлось всё только нокаутом ещё благодаря тому, что Каминский заставил их надеть боксёрские перчатки. В общем-то, спарринги в клубе проходили всегда без перчаток, на голых кулаках, вот только Саша Проворов, на показательных выступлениях, этим самым голым кулаком, в дребезги разбивает немецкую черепицу с крыши. Надо ли уточнять, что могло случиться с Янеком, не будь у Проворова перчаток, конечно не стоит. Нашатырём привели горе бойца в себя. Пан профессор, Томаш, так польские студенты называли своего преподавателя, озабоченно спросил Егора:

— Ты пан Егор кого из него готовишь? Если он в шестнадцать лет, в секунду, уложили такого хлопака, как наш Янек, а Янек, спортивная гордость школы, и в городе пользуется авторитетом среди молодёжи. Да, это недоразумение надо как-то нивелировать.

— Мои будут молчать, для них это обычное явление, а вот твои пан Томаш, это уже твоя забота, — понятное дело, больше никто из поляков не желал поединка с курсантами. Пришлось провести спарринги среди курсантов, как это и было принято в клубе. То, что увидели польские ребята и девочки на татами, привело их, и их пана профессора в шок. Теперь они чётко понимали разницу между спортивной секцией каратэ и военно-патриотическим клубом «Гвардия», здесь готовили не спортсменов, здесь воспитывали бойцов. Первые дни, за Светой Седуновой, пытались ухаживать несколько польских парней, но после того, когда Света провела спарринг с одним из лучших бойцов клуба, их страсти поутихли. Когда же они узнали, что Саше Проворову, нравится Светлана, они держались подальше от девочки. Страсть и симпатия это конечно понятно, но здоровье, оно то, дороже.

Как-то в комнате, Егор, спросил Томаша, знает ли он, что его студенты курят и собирается ли он что-то предпринимать по этому поводу. Ответ пана профессора удивил Каминского.

— Знаю что курят и хлопаки и девицы тож. Ниц, не намерен ничего «предпринимать», как ты пан Егор выразился. Это их дело. Они при мне не курят. Глаза не видят, сердце не болит. – Да! Это был ещё один урок для Каминского, как не создавать с детьми, конфликта на ровном месте. Своих же пацанов Егор держал в ежовых рукавицах, но после этого разговора с Томашем, не то чтобы Егор пустил дело на самотёк, но престал выискивать нарушения в поведении курсантов. Это всё-таки дети, а не матросы срочной службы. Вскоре он почувствовал, что дети стали ему больше доверять и даже реже нарушать распорядок дня. Вот оно оказывается, как бывает, если не следовать слепо системе коммунистического воспитания, а видеть в детях человека и личность.

Яна Сабба.

Нахождение и работа поляков в колхозе подходила к концу. Оставалась неделя. Каминскому нужно было заняться организационными вопросами, и в Нестерове, и конечно, в Калининграде, а поездка в Кёник это дело не одного дня, тем более из колхоза. Поэтому, Егор договорился с Томашем, что Томаш возьмёт на себя все заботы о работе интернационального отряда, Егор на три дня уедет в Калининград, в обком комсомола. Томаш и Егор прощались. Каминский уже собрался уезжать, как к нему подбежала Яна Сабба, с необычной просьбой. Она, затараторила на польском языке, обращаясь к Томашу. На удивление, Егор, всё понял. Томаш вопросительно посмотрел на Егора и спросил:

— Czy ty, Egor, zrozumiałeś, czego potrzebuje ta panienka?

-То так пан Томаш. Я всё понял. Яна хочет обменять дорожные чеки в банке, а сделать это можно только в Калининграде и она просит меня взять сё с собой. Конечно с вашего разрешения, пан профессор.

— Правильно! Вы пан Егор, делаете успехи в польском языке.

— Вашими усилиями пан Томаш и конечно пана Янека. Мне он немало крови попил, пока я не начал понимать польский язык. Так, что, мы ответим этой милой паненке?

— Если пан Егор, готов взять на себя ответственность за это кучерявое недоразумением, то я не против, — ответил Томаш. Яна, всплеснула руками, подпрыгнула на месте и чмокнула в щёку пана профессора и затем Егора.

— Яна! Пулей собирайся. У нас мало времени до автобуса, а дорога нам с тобой предстоит долгая, — Скомандовал Егор. Яну, словно ветром сдуло. Какие же они все попрыгуньи эти молодые девушке, Яне было девятнадцать лет. Через Нестеров, посетив райком ВЛКСМ, милицию, банк, РОНО, уже на УАЗИКе райкома, с Якушевым и Дубовым, Яна и Егор добрались до квартиры Каминского в Ясной Поляне. Сказать, что они были уставшие, это ничего не сказать, они оба были без задних ног от усталости.

Лена и Машенька гостили у тёщи. Лето. Что им делать в Ясной Поляне, когда их папа где-то в колхозе? Есть не хотели ни Егор, ни Яна, перекусили в Нестерове, в райкоме у Якушева.

— Так, Яна, прости, но вода только холодная, не топить же нам с тобой титан, пока вода прогреется, утро будет

— Мне и холодной воды дость. Нагрею ковш на плите и мне дость.

— Хорошо, а я обмоюсь холодной, — пока Яна грела, воду Егор залез в ванну и сполоснулся водой из титана, она была комнатной температуры. Потом оставив Яне, свежее полотенце, поднялся наверх. Он валился от усталости, и тут его посетила мысль. В квартире только один диван и кроватка Маши, где явно Яна не пометится, даже при её миниатюрных размерах. Пока он стоял, раздумывая, что предпринять, наверх поднялась Яна, и тоже осмотрев комнату спросила

— Пан Егор, а як мы будем спать? Я ложко вижу только одно.

— Одно Яна. Не знаю, но спать нам с тобой надо и уже скоро полночь, а вставать рано, на первый автобус. Нужно отдохнуть. День будет тяжёлый и мне нужна ясная голова.

— Хорошо пан Егор, ложимся спать на это ложко. — Яна скинула с себя полотенце, которым укуталась после умывания, оставшись только в плавках, нырнула под одеяло и отодвинулась к стене. Егор тоже разделся и, погасив свет, лег.

Вскоре, Яна, подползла к Егору, поглаживая его грудь живот, стала своей ладошкой спускаться всё ниже, и ниже, пока не добралась до своей цели, члена Егора, который, несмотря на дикую усталость своего хозяина, отреагировал на ласки молодой девушку, мгновенной эрекцией. Тут уж ничего не поделаешь, нет в мире ни одного мужчины, способного выдержать такую пытку. Тут от мужчины ничего не зависит. Тут, простите, законы природы работают, а сними, не поспоришь. Яна, ловко манипулировала членом, и Егора терпение, лопнуло. Он, хотел лечь на девушку, но Яна, ловко запрыгнула на мужчину. Прижавшись к нему промежностью, таким образом, чтобы она скользила по его возбуждённому члену своими внешним половым органам, и испытывала наслаждение. Справедливости надо сказать, Егор, очень быстро сдулся. Сказались недельные воздержания и то, что Яна, уже только своими ласками, почти довела Егора до оргазма. Они тут же вырубились. Утром их разбудил звонок.

Яна, как и ничего не было ночью, а по сути ничего и не было, выскочила из постели. Спустилась вниз и пока Егор одевался и убирал постель, благо они не оставили следов, уже помылась и даже успела приготовить им яичницу.

Позавтракав, Егор и Яна поспешили на автобус. Сев в конце салона, прижавшись, друг к другу и задремли до самого Гусева. В Гусеве пересели в «Икарус» до Калининграда и к девяти часам уже стояли у входа в банк. Егор сначала намеревался решить вопрос с дорожными чеками Яны, а уже потом ходить по кабинетам.

Яна получила по чекам 20 долларов США. На чёрном рынке эти доллары можно было обменять на 200 советских рублей. Понятное дело, этими незаконными валютными операциями предстояло заняться Егору. Мало того, что за такие дела могли ещё не только посадить, но реальная угроза исходила от уголовного мира, можно запросто нарваться на кидал или на гопников.

Каминскому предстояло окончательно решить все вопросы с поездкой его команды в Польшу. Время оставалось совсем немного. Тогда ещё не существовало виз, были загранпаспорта у советских граждан, а границу с Польской Республикой, Каминскому и его команде, предстояло пересекать по согласованию с Польской стороной на высоком партийном уровне. В обкоме, ответственный товарищ, по имени Евгений, ждал Егора, чтобы всё окончательно решить и запустить процесс оформления документов. Егор и Яна зашли в обком ВЛКСМ.

— Яна, сиди в коридоре и жди меня, и ротик на замок. Не болтай лишнего, спросят, чего сидишь, скажи: «Жду Каминского». Поняла? — девушка кивнула.

— Повтори: «Жду Каминского», — потребовал от Яны Егор.

— Жду Каминского, — почти без акцента произнесла девушка и вопросительно посмотрела на Егора. Она себя неловко чувствовала, понимая, что это какое-то важное учреждение. Егор зашёл в кабинет к Евгению.

Всё было готово оставалось согласовать состав группы. Егор начал разговор по существу:

— Женя, у меня едут пять мальчишек и две девочки. Я еду, как руководитель. В РОНО настояли включить в группу дипломированного педагога, я предложил поехать с нами учительнице одной из наших школ района, Ирине Клишовой. Она к тому же дочь…- Евгений перебил Егора:

— Я знаю, чья она дочь и поддерживаю твое решение, на все сто процентов. Молодец, что берёшь именно её, нам она ещё пригодится. Продолжай, — Егор продолжал:

— Возьму с собой афганца Сергея Колбина, он с гитарой обеспечит мне художественную часть моих показательных выступлений клуба и заодно, пропаганда наших афганских песен. Вот и все кто поедет, остальные по ряду причин не могут или не хотят.

— И это твоё решение я поддерживаю, с афганцем. Отлично, лучше не придумаешь, — похвалил Егора Евгений и немного помолчав, добавил.

— Есть у меня к тебе просьба Егор. Ты же с поляком, как его, пан Вацлав, директор школы-техникума в Решеле, договорился о двенадцати человеках. Так?

— Так, — ответил Егор, ещё не понимая, куда клонит Евгений.

— Тогда, возьми ещё двух комсомольцев. Один, Николай. Из Гурьевсеого техникума, а второй его дружок Руслан, он якобы тоже каратист. Тебе будет легче, а нам нужны эти люди. Всё равно, есть же, два вакантных места в группе. По рукам? — Егор подумал: «Не стоит портить отношения с обкомом. Непросто так они просят за этих парней и, тем более, действительно два места вакантно».

— Хорошо! Пусть готовятся, – согласился Каминский.

— С Николаем, я тебя сейчас познакомлю. Мы знали, после твоего звонка, что ты приедешь, я его пригласил. Документы на твоих, я, смотрю, ты привёз. Через неделю, жду тебя с курсантами и поляками у обкома, едем на границу. – Егор передал папку с документами Евгению. Она вышли в коридор. У входа в кабинет сидела Яна. Рядом на стуле, возле неё, распушив перья, что-то чирикал смазливый петушок. Яна смотрела в пустоту и молчала, как польская патриотка на допросе в ГЕСТАПО. Егор хотел уже схватить этого петушка за шиворот, как Евгений сказал:

— Николай! Знакомься. Каминский Егор. Он согласился взять тебя и Руслана с собой в Польшу. – Парень, вскочив, протянул руку Егору:

— Николай. Я комсорг техникума в Гурьевске.

— Хорошо, общайтесь. Я пошел оформлять ваши документы, — с Евгением попрощались.

— Яна! Пошли! – скомандовал Каминский, девушка вскочила и как собачка за своим хозяином засеменила за Каминским. Ей действительно, как она потом скажет, было очень страшно в этом коридоре. Она, почему-то решила, что Егор привёл её в КГБ. Яна, считала, что в СССР всем заправляет КГБ, и боялась его до оторопи.

— Так ты Яна! Какая красивая кудряшка Яна! А откуда такая красавица? — продолжил приставание Николай. Яна прижалась к Егору и из-за его спины, как напуганный маленький котёнок молча смотрела на Николая, не зная, кто он.

— Я у неё, что не спрошу, она как кукушка из часов, заладила себе одно «Я, жду Каминского. Я, жду Каминского», – продолжал Николай.

— Вот, что Коля. Яна из Польши из той школы-техникума, куда ты скоро, с нами поедешь. Поэтому, окажи нам услугу. Тебе это пойдёт в зачёт.

— Что надо Егор? – сразу перешёл на деловой тон Николай.

— Во-первых, Николай. Нам надо будет где-то переночевать. Утром нам на Харьковский поезд, до Нестерова. На вокзале среди пассажиров не комильфо.

— Сделаем! Я вас ребята, устрою в наше общежитие. В Гурьевске. Комнатка там есть с душем. туалетом. – заговорил радостно Николай, от того, что может оказать услугу Каминскому, при этом похотливо поглядывая на Яну.

— Во-вторых… — и Егор повернулся к Яне.

— Что ты девочка собираешься делать со своими деньгами. Что хочешь купить?

— Nie wiem co zrobić z pieniędzmi, — ещё волнуясь, ответила по-польски Яна, но успокоившись, перешла на русский:

— Покупить что-то в склепах, — и уже, без страха, посмотрела на Николая.

— Коля, обменяй доллары на рубли. Сможешь? — обратился Егор к своему новому знакомому.

— Запросто! Даже не выходя из здания. Давайте доллары! — Яна протянула Николаю 20 долларов, и тот исчез в одном из кабинетов обкома. Чрез десять минут он вернулся и протянул девушке 200 советских рублей. Вот так всё просто, если есть связи и друзья, прямо не выходя из здания обкома ВЛКСМ.

Вышли на улицу. Егор опять обратился к Николаю.

— Коля, вот возьми сумку и отвези её в общагу, там наши кое-какие шмотки, полотенце, туалетные принадлежности. Адрес давай своей общаги. Мы по городу погуляем и вечером приедем на ночёвку в общагу. — Николай забрал сумку, написал адрес на листке из блокнота, и сказал, что он лично предупредит вахтёршу. На этом Яна и Егор, с ним расстались.

До вечера болтались по магазинам. Яна, купила мелкие безделушки из янтаря. Девушку поразили низкие цены на янтарные сувениры. Она уверила Егора, что в Польше, эти изделия в двадцать раз дороже. Её мама и тёти, получив от неё эти подарки, будут в восторге. Янтарь покупали в магазинах. Каминский сохранял чеки и аккуратно их складывал в свой паспорт, он делал это, чтобы у Яны не было потом проблем с таможней. К вечеру, уставшие и голодные, Егор и Яна, решили где-то покушать. Тогда Яна и предстала перед Егором в новом обличии. Она встряхнула своими чёрными до лопаток кудряшками, и в чёрных, бездонных девичьих глазах, запрыгали чёртики-огоньки, её осанка стала вызывающей сексуальной. Девчушка неожиданно для Егора заявила:

— Егор! Пошли в ресторацию! Хочу танцевать и попить хорошего вина. Знаешь куда можно сходить потанцевать и zjeść kolację?

— Яна, это не дешёвое удовольствие, ресторан, — пытался образумить девушку Егор. Бесполезно.

— У меня ещё остались сто ваших рублей. Их хватит?

— Хватит, Яна, и ещё останется, — обречённо ответил Егор, понимая, что он ошибся, считая эту паненку, ручным котёнком. Она с каждой минутой становилась, хитрющей и грациозной чёрной кошечкой! Взяли такси и поехали в мотель «Балтика» где, уже в своё время, гулял с поляками Егор. Мотель находился за городом. Там была возможность сеть в ресторан, в городе, в ресторанах, как правило, свободных мест уже к этому времени не было. Егору повезло. Они с Яной, расположились за двухместным столиком. Заказали шницель с гарниром, мясное ассорти-нарезку, салат оливье. Яна увидев на соседнем столе, племени, попросила Егора заказать и ей, это непонятное русское блюдо.

— Что ты Егор возьмёшь нам пить? – неожиданно поинтересовалась Яна.

— Что ты пьёшь? Вино или покрепче? – спросил в свою очередь девушку Егор.

— Покрепче, но хочу хороший напиток. Что посоветуешь? – Егор посмотрел меню и обратил внимание на армянский пятизвёздочный коньяк.

— Вот, Яна, смотри есть армянский пятизвёздочный коньяк. Говорят, его очень уважал премьер-министр Англии, Уинстон Черчилль.

— Да! Тогда бери его, Егор, как это — коньяк? Денег нам на него хватить?

— Хватит, Яна, на пять таких коньяков хватит. Только вот что девочка. Брать, придётся целую поллитровку. Запечатанную. Иначе нам принесут не коньяк, а мочу. Осилим вдвоём бутылку?

— Осилим Егор! Я не знаю, что такое этот коньяк и хочу его попробовать. Ведь, его пил, сам Черчилль, думаю это достойный напиток и для польской шляхтянки.

Стол быстро накрыли официанты, и вечер отдыха, начался. Яна, эта кошечка, решила пить наравне с Егором. Рюмка в рюмку. Благодаря хорошей закуске и танцам, польская кудрявая кукла смогла продержаться несколько часов. В ресторане играл вокально-инструментальный ансамбль и разогретые спиртным посетители выдавали такие па, под батьку Махно и Шарапова с Жегловым из репертуара Любэ, что Егор диву только давался. Надо сказать, что Яна, оказалась не кошечкой, а пантерой. Она, так страстно скакала и крутила своей стройной фигуркой и аппетитной попкой, что каждый её танец заканчивался бурными аплодисментами мужской части посетителей ресторана. Егор, уже начал волноваться. Эта кудрявая и сексуальная кошечка, раздавала авансы налево и направо, и всё могло закончиться дракой. Благо, коньяк, действительно оказался достойным премьер-министра Англии и польская заводная кукла-кудряшка, к сожалению большинства мужчин, сломалась. Егор рассчитался за столик. Попросил официанта заказать ему такси, оставив щедрые чаевые, и почти вынес на плече, пьяную Яну, из зала ресторана на улицу. Яна весела на плече у Егора и требовала, как тот Иван Васильевич Бунша, из комедии Гайдая, продолжения банкета. Егор пристроил пьяную девушку на заднее сиденье такси и сам сел рядом. Назвал водителю адрес в Гурьевске и такси помчалось по уже темным улицам. Яна, немного пришла в себя, но не то, чтобы в себя. Она стала расстёгивать Егору ширинку, пытаясь сделать, минет, прямо в такси. Егор на силу успокоил девицу. Подъехали к общаге. Яна уже немного успокоилась и стала более-мене вменяемая. Егору этот коньяк, так, сто грамм для разминки, а вот девушку, развезло и не на шутку. Пьяная девушка, что неуправляемая боеголовка. Вахтёрша, по звонку во входную дверь, открыла и проводила Егор и Яну, которую Егор сильно прижимал к себе, чтобы та не упала в коридоре, в их комнату, а сама удалилась.

— Яна ты как? Умываться-то пойдёшь? — спросил Егор девушку, а та, посмотрев на кровать, икнула, сверкнув черными глазищами зарычала, как пантера:

— Опять одно ложко! – она вмиг сбросила с себя всю одежду, даже трусики и стала срывать одежду с Егора, Этого уже Егор вынести не мог, ну ни как! Он схватил девушку и … скинув брюки с трусами, бросил её обнажённую на кровать. Яна, опять изловчилась, села на Егора, решив, видимо повторить приём, проделанный ею в Ясной Поляне, но пить ей надо было меньше. Её сильно качало, и координация у девушки была не лучшая. Егор почувствовал, как его член глубоко вошел в девушку, и та громко вскрикнув, внезапно обмякла на нём, По низу живота Егора разилось что-то мокрое и тёплое. Яна сползла с него на пол. Они оба увидели, что член Егора и низ живота, залит кровью, благо не испачкали постель. Яна, похоже, сразу протрезвела, а когда протрезвела, и поняла, что случилось, то разревелась в голос. В дверь постучала вахтёрша, с вопросом, всё ли у них в порядке. Конечно же, ненормально! Успокоив вахтёршу, Егор занялся Яной. Он взял плачущую девушку, как ребёнка, на руки, и отнес в душ. Там он под душем вымыл её попу, промежность, бедра и ножки. Помылся сам. Затем отнёс девушку на руках обратно в постель. Достал из сумки, что привёз Николай, свое полотенце и приспособил его между ног девушки. Потом, он, нашёл в медицинской аптечке в душе, бинт и вату. Из них, как учили в Лиепайской школе, сделал пакет первой медицинской помощи, применяемый при ранениях, то, что случилось с Яной, можно было считать лёгким ранением, так, по крайней мере, мыслил Егор. Яна, уже перестала реветь и с интересом наблюдала за действиями Егора. Он аккуратно раздвинул её ножки. Ещё раз, нежно протер промежность полотенцем. Приладив самодельный индивидуальный пакет у её, ещё кровоточащего влагалища, и разыскал её трусики, затем аккуратно их надел на девушку, таким образом, закрепив свое изделие, на ране. Потом, лёг рядом с девушкой. Яна больше не ревела, она прижалась к Егору всем телом и только слегка вздрагивала. Оба уже полностью протрезвели. Когда девушка успокоилась совсем, она, опёршись на локоть и смотря на Егора сказала:

— Это надо было приехать в Związek Radziecki, чтобы стратить невинность!

— Яна, что мне тебе ответить? Не со мной, так с другим, оно рано или поздно, но всё-равно случилось бы. Ты же, всё забавлялась, вчера например, вот сегодня и доигралась – ответил девушке Егор, нежно поглаживая ей крепенькую и маленькую грудь. Яне было приятно и видимо отвлекало от боли.

— Это виноват Уинстон Черчилль с его коньяком. В Польше говорят, że kobieta jest pijana, a jej cipka należy do kogoś innego, — резюмировала девушка. Егор усмехнулся её словам: «Если женщина пьяна, её ципка принадлежит не ей. Красиво и как точно сказано. У нас тоже так говорят, только грубо и похабно». Он лежал голый. Яна поглаживая член Егора, неожиданно заявила:

— У меня в Польше есть жених Он художник. Мы скоро будем венчаться, — и ещё неожиданно добавила:

— У моего жениха член больше чем у тебя. Твой маленький, а вот, он лишил меня невинности, а не член моего жениха. Я ему не позволяла.

— Что ты скажешь жениху?

— Не знаю. Придумаю что-нибудь. Он меня любит и поверит во всё, что я ему скажу.

— Яна, на кой ты всё это с дорожными чеками затеяла? Тебе те деньги нужны были, ну как зайцу, стоп-сигнал, — Яна рассмеялась, когда Егор, разъяснил ей, что такое стоп-сигнал для зайца, и ответила ему откровенно.

— Ты мне очень spodobać. Ты шляхтич, Имеешь… to co polskie kobiety czują ciałem. Я хотела с тобой провести ночь, конечно, не мыслила, стратить невинность. Я, Егор, не о чём не жалею. Nie każda kobieta dostępuje takiego zaszczytu, — перемешивая, русские и польские фразы, тихо щебетала Яна ему на ухо, эти милые слова, раскидав черные кудряшки по его телу. Яна, засыпала у Егора на груди. Её клонило в сон от усталости и потрясений дня, от впечатлений и событий, сделавших её женщиной.

Утром Яна решила поменять бинт, но кровотечение почти прекратилось. Обошлись бинтом в несколько слоёв, и то, на всякий случай.

К ужину, Егор и Яна, прибыли в колхоз. Надо сказать, что ни Яна, ни Егор больше не стремились к близости, по крайней мере, в колхозе. Естественно, что они, никак не афишировали свои отношения и случившееся с ними той ночью. Хотя, после поездки в Кёник, Яна, стала ближе Егору и он, часто смотря на девушку, испытывал к ней нежность и… уважение. Яна хотела его и добилась своего, несмотря ни на что, она свободолюбивая, независимая и гордая польская женщина, наверное, такими и были его, Егора, польские прабабушки.

Подходило время завершения работы интернационального отряда в колхозе и нужно готовиться к поездке в Польшу. Егор, как-то, возвращался в колхоз на УАЗИКе с Якушевым и решил зайти, в одном из посёлков в магазин РАЙПО. На стене, магазина он увидел — хомут! Егор не поверил своим глазам. Такая удача! Значит, он сможет выполнить просьбу директора школы-техникума. Хомут стоил 25 рублей, но Егора, конечно, не остановила его цена. К хомуту прилагалась связка каких-то ремней. Каминский забрал всё и отвёз в колхозное общежитие.

В Нестерове Каминский и Якушев, с помощью той же Люды Филимоновой, смогли достать дефицитные столовые наборы. Два набора, действительно были очень дорогими, по 25 рублей, но это ложки, вилки, столовые ножи, на двенадцать персон в красивой коробке, гравированные мельхиором. Ещё, Егор, взял десять столовых наборов попроще, нержавейка, по 10 рублей. Деньги у Егора были и свои и клуба. На клубные деньги, он купил эти десять наборов, для своих ребят и Колбина с Клишовой. Егор, уже знал, что эти столовые наборы ценой в $1, в Польше превратятся в $10, следовательно, в 100 рублей в Союзе. Вот такая валютная математика. Бланк с печатью райкома ВЛКСМ и авторучка, из десятки помогают Егору сделать стольник.

Днём, в колхозе, когда Томаш был во дворе Егор, попросил одного из польских парней позвать к нему в комнату Яну. Яна пришла. Постучавшись, спросила разрешения войти. Егор указал Яне на стул. Достав, один из двух мельхиоровых столовых наборов, раскрыв его, он предложил его девушке. Егор, увидел, как блеснули её черные глазки и вдруг, Яна, слегка волнуясь, ответила ему:

— Nie, Jegor, nie mogę tego przyjąć. Jeśli zamierzasz mi zapłacić za to, co się stało, wiedz, że nie biorę zapłaty.

— Ты не так меня поняла девочка. Это, не подарок и не плата за то, что случилось. Я предлагаю тебе это купить. Отвезёшь в Польшу. Дома и решишь, что с этим делать. — Яна внимательно рассматривала набор, достала, повертела в руках ложку, вилку, ножик и спросила:

— Pięknie! Сколько стоит эта красота?

— Для тебя 25 рублей, вот ценник.

— Не дроги! Совсем не дроги. В Польше этот набор редкость, будет 250 000 злотых. Вот моя матка będzie zachwycony!

— Вот и прекрасно Яна! Сделаешь подарок маме, и порадуешь её!

— Nie, Егор, nie wezmę tego. Не могу взять. Jak wytłumaczę innym chłopakom i dziewczynom, dlaczego to wziąłem? Что я им скажу? За что мне такая честь? Zasłużyła na to swoją cipką. Нет, не могу взять. Nie obraź się. Przepraszam, — и Яна вышла из комнаты: «Гонористая шляхтянка! Ух ты, какая же она гонористая, а осанка какая, а как головку держит! Ох и гордячка! Ажно оторопь берёт, когда, на неё, смотришь! Отказалась от таких денег и глазом не моргнула. Похоже, она тогда со мной была действительно по любви, а не из-за, выгоды или преференций. Вот она, мать его, шляхетская кровь, которая течёт в её венах, показала себя!», с уважением подумал о девушке Егор.

В пятницу накануне отъезда из колхоза, Егор собрал своих гвардейцев и проинструктировал их, что можно и нужно брать с собой в Польшу, чтобы там продать с выгодой, и как вести себя на границе, и в самой Польше. Курсанты уехали в Нестеров.

В субботу у интернационального отряда был выходной. В воскресенье отъезд в Польшу. Субботним вечером, председатель колхоза Щука, объявил день животновода и в ДК посёлка, собрались польские ребята, доярки и телятницы, с которыми и работали польские девочки. Были накрыты столы и устроена дискотека в честь польских друзей. Выступившая на вечере заслуженная доярка, очень тепло отзывалась о, польских девочка, о, их работе на ферме. Они ничуть не уступали дояркам колхоза и заслужили их уважение. Щука, в конвертах выдал девочкам премию, каждой 25 рублей. За три недели девочки заработали по 75 рублей. Парни меньше по 50 рублей. Тут же, на вечере поляки, получили причитаемые им рубли Томаш, тоже получил 50 рублей. Его предшественник, Янек, перед отъездом, тоже заработал 50 рублей в колхозе.

На столах стоял «Агдам» и хорошая закуска, но Томаш не знал, что ему делать. Его студенты выжидающе смотрели на пана профессора, и, не притрагиваясь к налитым рюмкам, несмотря на уговоры их русских товарищей. Ситуация становилась патовой и вечер грозил испортиться. Тогда, на выручку всем пришёл, конечно же, Егор Каминский. Егор налил полный фужер вина. Встав, он потребовал тишины. Когда все затихли, Егор взял слово:

— Мы с вами, дорогие товарищи, оказались в неловкой и сложной ситуации. Дело в том, что совершеннолетие в Польской Республике наступает с двадцати одного года. Поэтому, по польским законам, нашим польским гостям пить спиртное еще нельзя, — весь зал возмущённо загудел. Егор поднял вверх руку и когда все опять успокоились, продолжил:

— В нашей же стране, совершеннолетие наступает с восемнадцати лет. С восемнадцати лет наши мальчики могут защищать Родину с оружием в руках и умирать на неё, за Родину. — В зале стало тихо. Каминский продолжал:

— Как военный моряк, прошедший немало морей и два океана и побывав во многих странах, я точно знаю, что законодательство страны распространяется и на иностранцев, находящихся на её территории. Несут ответственность, они, эти иностранные граждане, в случае совершения ими преступления, по законам страны нахождения, а не по законам совей Родины. Мне точно известно, что всем нашим польским друзьям есть девятнадцать лет, следовательно, пока они находятся на территории СССР, на них распространяются наши законы, и по законам страны нахождения, им позволено употреблять спиртное, но в разумных приделах. Поэтому! Поздравляю всех моих польских друзей с успешным окончанием производственной практики в колхозе «Невский». Наливаем паньство вино и поднимаем бокалы. За нашу советско-польскую дружбу!!! – Зал разразился горячими аплодисментами и криками в адрес Каминского, «Ура!», и «Пану Егору. Виват!», кричали поляки.

Вечер перерос в дискотеку. Польские парни и девчонки, и их русские друзья, выплясывали до глубокой ночи. Вопрос нормы спиртного Егор решил просто. Он оставил на столе по две бутылки «Агдама», а остальные убрал под ключ, в киноаппаратную клуба, оставив ключ у себя.

Труднее всех, из польских товарищей, пришлось пану Томашу, он и Егор сидели за одним столиком. С ними за столом ещё сидели четыре колхозницы, вполне молодого возраста и приятной наружности. Надо сказать, что пан Томаш, был на четыре года старше Егора и являлся добропорядочным католиком и образцовым семьянином. Русские доярки, после нескольких рюмок, взяли пата Томаша в такой оборот, что Егор понял, пропал дружище Томэк, ему не уйти от них девственником. На помощь Томашу, Егор не спешил, пусть сам выкручивается.

Яна веселилась, кружилась и заливалась смехом. Ей, было хорошо. Каминский с Мозамбика не танцевал быстрых танцев, а во время медленных, сидел за столом один, никого не приглашая. Объявили белый танец. Прежде чем Егор успел что-то сообразить, передним ним возникал, Яна и пригласила его на танец. Во время танца они оба молчали, только девушка прижималась к Егору больше чем того требовал танец и её дыхание о многом говорило ему, как мужчине.

Расходились за полночь. Томашу, на удивление Егора, удалось мирно, если так можно сказать отбиться от возжелавших его женщин. Парни и девчонки разбрелись по посёлку, настало время прощаться, и это было время их уединения. Между Егором и Томашем, шли Яна, Она взяла их под руки, и не спеша, они втроем, наслаждаясь тёплой июльской ночью, шли к общежитию, чтобы провести там последнюю свою ночь в Związek Radziecki.

— Знаешь Егор, наши студенты ездят на практику в Германию, Италию, Францию и хорошо там зарабатывают, к вам поехали только добровольцы, они хотели изнутри узнать, что такое Советский колхоз, – неожиданно, видно под воздействием вина, заговорил Томаш. Егор, не знал этого, и теперь по другому взглянул на Яну. Яна посмотрела на Егора и тоже, в свою очередь, сказала:

— Так, пан Егор, пан профессор верно мовит, – при людях Яна назвала Егора паном и обращалась к нему на, Вы, затем помолчав, добавила:

— В Германии и Италии были все и уже не раз, я тож была, а вот в Związku Radzieckim, в колхозе были только мы. По осени, в техникуме, будем героями…такое пережить и попробовать только один раз в жизни можно, — и девушка сжала ладошкой предплечье Егора. Что имела ввиду девочка, знала только она и Егор мог только догадываться.

В воскресенье, у колхозной общаги, собрались все, и гвардейцы, и поляки, и провожающие. Приехала Ира Клишова и Сергей Колбин. Колбин в камуфляже с медалями, десантном берете и с гитарой. Родители провожали детей. Приехала с Якушевым и Лена с Марьей. Маша, увидев папу, обрадовалась и никак не хотела слезать с его рук, так и пришлось Егору, с дочей на руках руководить погрузкой в «Икарус». Только Маша могла заставить Егора делать, то, что он не хочет, и ей позволялась всё, а как иначе, любимая дочка папы. В итоге отдав, ревущую от обиды Марью маме, оказывается папа уезжает, без неё, Каминский последним вошёл в автобус и «Икарус понёс его и весь его интернациональный отряд к новым приключениям и событиям. События же обещали быть очень интересными и первое событие — это граница! Тот ещё, мать его, кордон любимой Родины!

Хомут.

В автобусе Егор подсел к Колбину.

— Сергей, ты чем затарился на Польшу? Есть что продавать. Пойми, мы будем работать, но деньги, как понимаешь, получим не сразу. Я, конечно, договорюсь об авансировании нас, но дело спасения утопающих, дело рук самих утопающих Нужно, что-то продать, чтобы иметь карманные деньги, я уж не говорю о покупках. Что ты взял?

— Ничего, – ответил растерянно Колбин.

— Ну как так Сергей? Неужели не сообразил? Меня бы спросил.

— Егор, так какие заработки в совхозе, я же там тракторист. Сам знаешь, что нам платят. Матери оставил денег, пока меня не будет.

— Сергей, Сергей! Ну, я бы тебе дал, не свои, так со счёта клуба, потом бы ты их вернул, когда из Польши вернёмся.

— Не подумал.

— Значит, так Сергей. – Егор достал аккуратно из своего рюкзака коробку со столовым набором мельхиоровых ложек и ложками за 10 рублей.

— Вот положи в свою сумку, это будут твои товары. За всё отдашь потом, когда вернёмся домой 35 рублей, это деньги мои и клуба.

— Больше деньги 35 рублей, — испугано, что не сможет вернуть сказал Колбин.

— Сергей, за мельхиоровый набор, ты, не торгуясь, получишь минимум 200 000 злотых и за второй набор попроще, 50 000 злотых, а это прости в сумме 250 рублей. Сколько тебе надо горбатиться за такие деньги в совхозе.

— Почти два месяца, — ответил Сергей, пряча наборы в сумку. Таким образом, Каминский побеседовал со всеми, кроме Колбина, гвардейцы и Ира, затарились с толком.

Поляки получили от Щуки и его бухгалтерии справки, что заработали по 150 рублей. Это была липа, заработали они по полсотни. Какие-то злотые они привезли с собой, утаив от таможни при переходе границы, но справедливости ради, надо сказать, что когда Егор их встречал, три недели тому назад, таможня их даже не досматривала. Не факт, что так будет сейчас. Главное, всё, что купили поляки, и везут через границу, куплено на честно заработанные деньги. Пан Томаш не рискнул заниматься контрабандой валюты, в отличие от своих безбашенных студентов, и ничего не вёз, за исключением мелких сувениров.

В Калининграде, «Икарус», остановился у обкома комсомола. К команде Каминского присоединился Николай и его дружок Руслан, протеже обкома. Егор, Николай, Ира и Сергей повели поляков по магазинам избавляться от деревянных рублей. Ира повела девочек, Егор, Сергей и Николай парней, на случай, непредвиденных проблем и если нужно будет предъявить паспорт, по требованию продавца. Покупали поляки в основном янтарные ювелирные изделия. Разница в ценах на них, в области и в Польше, доходила до 100 раз, в зависимости от художественной ценности изделия. Полякам с валютой, ещё в Нестерове, помогли, конечно, мальчишки гвардейцы. На покупки, обком выделил два часа и уже к обеду, «Икарус», с интернациональной бригадой стоял на границе.

На удивление ни таможня, ни погранцы не цеплялись не к полякам, ни к советским пассажирам. Проверили поверхностно вещи, спросили что везёте? Каминский объяснил, что поляки работали у нас в колхозе и у них справки о заработанных средствах. С этого момента, таможня, потеряла всякий интерес к полякам, раз есть справка, о заработках, а значит у таможни, нет вопросов. Тем более, вся янтарная бижутерия, которую показали поляки, имела ярлыки комбината «Янтарь», а не была добыта незаконно в море. Более тщательно досмотрели гвардейцев и ещё более внимательно взрослых. Дошла очередь до Каминского, и тут произошло, то, что собрало вокруг Егора не только всю таможню, но сбежались и пограничники. Весь этот ажиотаж вызвал – хомут! Да тот, хомут который Егор купил в сельпо. Сначала не верили, что Каминский везёт хомут. Его даже осмотрели на случай припрятанных в нём ценностей. Ничего не нашли. Тогда докопались до самого Каминского, интересуясь, в своём он уме или нет. Ну не было ещё такого претендента ни на этом переходе, не на других, чтобы кто-то вёз через границу в Польшу, хомут. Егор, добросовестно рассказал, для кого он его везёт. Неизвестно, поверили ему таможня и погранцы, но и задерживать его не за что было. Все пешком пошли по асфальтированной дороге через нейтралку в Польшу и тут, когда Егор уже был на середине нейтралки, с советской стороны, закричал пограничник.

— Руководитель! Ты хомут забыл! – Действительно, Егор, забыл хомут у шлагбаума. Пришлось Егору вернуться. Так как, его руки были заняты, сумками, дипломатом-мыльницей, а за плечами висел рюкзак. Каминскому, пришлось надеть хомут себе на шею и догонять бегом, своих товарищей на нейтралке… Над Егором смеялись все, и таможня, и погранцы, и вся, Егора, бригада, смеялись так, что остались на нейтралке, пока их начальник, весь взмыленный, с хомутом на шее, не догнал их. Сволочи погранцы на советской стороне, даже стали ржать, как кони, ну что взять с дебилов. Ведь недаром говорят «Как одену портупею, так тупею и тупею». Наконец добрались до польской стороны. Егор скинул на землю ненавистный хомут, решив, что он наконец-то от него избавился. Ох, как ошибался Егор, этот хомут ещё не ушёл из его жизни и через мгновение принесёт ему ещё кучу переживаний.

На польской стороне, с автобусом, их встречал директор школы-техникума пан Вацлав. Егор и Вацлав обнялись, радуясь встречи и тому, что их мероприятие так успешно продолжается. Польская таможня не обратила никакого внимания на своих прибывших поляков, просто спросили русских, что они везут и смотреть даже не стали, пока дело опять не дошло до хомута. Только тут уже никто не смеялся и даже не улыбнулся. Егора Каминского обвинили в попытке перевести через польскую границу контрабанду в особо крупных размерах. Этой контрабандой оказался — хомут! Ни янтарь, ни ложки, а хомут! Ничего не понимающий Егор, ждал объяснений от пана директора, а тот на повышенных тонах спорил с главным и единственным таможенником. Спусти десять минут споров и препирательств, пан Вацлав, подошёл к Егору.

— Таможенник утверждает, что ты везёшь хомут, чтобы на нём заработать большие деньги.

— Какие деньги можно заработать на хомуте? Вы что пан, таможенник, перегрелись здесь на солнце. Ему цена у нас 25 рублей. – Таможенник, оказывается, отлично говорил, по-русски и заявил Егору:

— У вас в России, да. У нас в Польше, он стоит 2 миллиона злотых и это минимальная цена за него. За сколько его реально можно продать, я даже не берусь сказать.

— Вы тут пан с ума сошедший, это же хомут! Кожа, войлок, дерево, кожаные ремни. Его какой-то полупьяный ремесленник слепил своими корявыми руками, и за что тут давать 200 баксов!

— Всё так и есть пан. Сам всё пан и подтвердил. Натуральная скура, ручная работа. Думаю, я недооценил, этот хомут, он на все 4 миллиона злотых потянет, сразу, и без торга. — Егор понял, что это тупик. Ну, кто мог подумать, что этот хомут целое состояние. Вошёл Колбин. Таможенник испугано вскочил и во все глаза уставился на Сергея. Колбин с негодованием спросил таможенника.

— Сколько Вы будете, нам мозги колыхать, мать вашу? Мы уже устали ждать. Заберите себе этот хомут и дел-то. — Надо напомнить, что на Серёге была десантная форма с медалями за Афган. После появления Колбина и последовавших повторных уверений директора, что Егор, не будет продавать хомут, а привёз его в дар, школе-техникуму, таможенник, неожиданно согласился пропустить хомут. Пока Егор грузил в автобус треклятый хомут, таможенник что-то испугано шептал пану директору. Наконец-то уселись в автобус и поехали. Через несколько минут смеющийся пан директор, неожиданно обратился к Колбину.

— Пан Сергей, а ты сильно напугал таможенника, когда появился в своей военной форме. Он с испугу решил, что это началось вторжение Красной Армии в Польшу. — Смеялись долго, все кто был в автобусе. Даже водитель, рыдал со смеха, посматривая в зеркало заднего вида на Колбина в залихватски загнутом, голубом берете. Остальные, смеясь, спешили пожать руку первому советскому оккупанту на территории Польской Республики. Егор только подумал: «Весёлое, однако, начало, а каким тогда будет конец?».

Решель.

Автобус летел по шоссе на скорости более 100 км/час! Асфальт чёрный, ровный, ни ямки, ни выбоины, ни ухаба. Взрослая часть отряда Каминского, с удивлением смотрела на эту дорогу. Дорога, ничем, кроме качества покрытия не отличалась от дорог их области. Те же «последние солдаты Вермахта» по обочинам, те же поля вокруг. Неудивительно, это тоже часть Восточной Пруссии, после войны отошедшая к Польше. Вот только асфальт ровный, как стол и поля, засеянные сельскохозяйственными культурами. Нет ни одного участка заросшего бурьяном, ромашкой или молодым березняком. Егор обратился к пану директору:

— Пан Вацлав, чьи это участки земли вдоль дороги. Они узкие и засеяны самими разнообразными культурами, неудобно на них работать?

— Они, как правило, принадлежат приватным «гаспадаркам». Фермерам нашим. В нашей школе учатся дети фермеров, те, кто решил продолжить династию и быть хозяином на земле.

Автобус въехал в городок Решель. Пришло время прощаться с польскими друзьями. Студенты разъехались по домам, где их с нетерпением ждали соскучившиеся по детям, родители.

Команде Каминского предстояло жить в общежитии школы-техникума. Общежитие оказалось трёхэтажным современным зданием, разделённым на два крыла. На втором этаже, в правом крыле, поселили мужскую часть отряда, а в левом женскую. На третьем этаже размещались душевые, бытовые комнаты, кладовки, служебные помещения. Третий этаж не имел деления на крылья. Входы на этажи размещались в торцах здания на первом этаже. В фойе первого этажа, на входе, дежурка с вахтёршей. В общежитии теперь находилась только команда Каминского, ученики техникума уехали на каникулы. Комплекс школы-техникума включал в себя помимо общежития, учебный корпус, спортзал, столовую и с десяток хозяйственных построек: зерноток, коровник, телятник, мехдвор и конюшню с породистыми скаковыми лошадьми, для которых Егор и привёз треклятый хомут.

Егору, как руководителю, выделили двухместную комнату, но жил он в ней один и у него одного, в комнате, размещался персональный санузел и душ. Иру тоже поселили в одну в комнате, но, увы, без удобств. Удобства, туалет и умывальник, размещались в коридоре, а душ, как уже говорилось, на третьем этаже.

Пришло время ближе познакомиться с командой Каминского. Два курсанта клуба, ученики выпускного класса. Сергей Ковков, лучший курсант клуба. Способный каратист, как Витя Савин, из великолепной семёрки, одним словом — универсальный солдат и лучший во всём. Саша Проворов. Один из лучших каратистов Каминского. Он единственный, кто мог, к огромному сожалению всех учителей Нестеровской школы, ударом головы расколоть две черепицы. Проворов отличник, победитель всех олимпиад по математике и гордостью школы. Учителя, нередко протестовали и предъявляли претензии Каминскому. Они опасались, что эти удары головой о черепицу, повредят способностям парня. Проворов был безответно влюблён в Свету Седунову. Света Седунова. Ученица девятого класса, ей только исполнилось шестнадцать лет. Способная девочка не только в карате, но, как оказалось уже в первый же вечер, по приезду в Польшу, ещё и в любовных похождениях. Четвёртый, Игорь Мильчаков, по сути, разгильдяй, бросивший школу, в прошлом одноклассник Проворова и Ковкова. Он оказался способным в карате и по многим вопросам руководства работой клуба, помогал Егору. В него была влюблена Света Седунова. Вот такой сложился любовный треугольник в команде, и он не мог не беспокоить Каминского. Пятый. Ученик девятого класса Валера. Обычный мальчик, попавший в Польшу, потому, что соответствовал предъявленным требованиям. Одноклассник Светы. Шестой, это конечно, Ваня Макаров! Можно так сказать сын полка. Всеобщий любимец, ему ещё не было четырнадцати лет и Ваню вписали в загранпаспорт Каминского. Седьмая, ещё одна девочка Марина, тоже одноклассница Светы и Валеры. Совершенно не спортивная девочка, полненькая, но участвовала во всех мероприятиях клуба и очень, очень просила Егора взять её в Польшу. Добросовестно отработала в колхозе. Ира Клишова и Сергей Колбин, о них речь уже шла. Теперь о варягах. Николай. Двадцати пяти лет от роду. Не служил. После окончания строительного техникума выбрали освобождённым секретарём комсомольской организации в том же техникуме. Он ничего из себя, не представлял. Чего не сказать о его дружке Руслане. Руслан, двадцати трёх лет. Тоже не служил в Советской Армии. Со слов Николая, Руслан корифей каратэ, но корифей только со слов Николая. Николай прожужжал все уши Егору, как его друг Руслан, на каких-то соревнованиях, чуть не убил соперника во время боя. Мол, Руслан, звереет при виде крови. Егор, всю эту трескотню, пропустил мимо ушей. Теперь, в Польше, Каминскому нужно было понять, кого он пустил в свою команду. Первые впечатления от Руслана, Егора совсем не порадовали. Во-первых, по национальности этот перец, оказался то ли чеченец, то ли ингуш, то ли осетин, а как по Егору, просто — чурка. Во-вторых, понаблюдав за этой чуркой, Егор сразу понял, что он крайне опасен, сам себе на уме и наверняка попытается влиять на ребят. В-третьих, этот Руслан был физически развит и достаточно силён и крепок. Не важно, насколько хорошо он владел видами боевых искусств, Каминскому с ним не справиться. Егор до сих пор, ходил практически на одной ноге. Он сейчас проиграл бы бой даже Светлане Седуновой, не то, что этой хитросделанной чурке Руслану. В первый же вечер произошли события, которые ясно показали Егору, что если он не предпримет сразу жестокие действия, то спокойной жизни у него в Польше не будет.

Егор зашёл в комнату Ирины, рядом, за стенкой находилась комната девчонок. Светы и Марины. Ира хорошо устроилась. Они решили обсудить обязанности Ирины и их отношения. Неожиданно в коридоре раздался какой-то шум. Егор и Ира вышли в коридор, но там было пусто. Из своей комнаты вышла и Марина. Какой-то грохот раздавался из женского туалета. Каминскому давно уже было наплевать на все условности, типа женского туалета или женской бани. И там, и там он уже побывал. Егор и следом Ира, зашли в туалет. В одной из кабинок слышалась какая-то возня. Егор распахнул дверь кабинки. Над унитазом стояла, Света и её обнимал комсорг техникума Коля. Увидев Егора и Иру, он оставил девушку и, просочившись, между стеной и Каминским бросился бегом из туалета. Егор молча смотрел на девочку, а Ира спросила её:

— Света, это что сейчас было? – Света ничего не сказала, только покачивалась. Ира, взяла её за плечи и вывела из кабинки.

— Егор, она же пьяна, — сказала Ира, внимательно рассмотрев Седунову.

— Займись ею Ира. Я пойду к пацанам и там разберусь.

Егор через первый этаж перешёл на левое, мужское крыло общежития и зашёл в комнату, где обосновались: Колбин, Руслан, Николай, Мильчаков и Проворов. Эта комната была по соседству с комнатой Егора. На столе стояли пустые бутылки из-под водки. Привезли из Союза. Колбин, Руслан и Николай были в приличном подпитии. Пацаны не пили. Егор сел на одну из кроватей. Колбин налил в стакан водки и протянул Егору.

— Выпьешь командир с нами за приезд? – Егор не взял стакан. Помолчав он спокойно и тихо заговорил. Только он говорил таким тоном, что лучше бы кричал.

— Вот что друзья. Хочу всем напомнить, что мы приехали сюда под эгидой обкома комсомола. Ваше счастье, что вы не додумались напоить пацанов, в противном случае, я бы сейчас уже вызвал полицию и через три часа вы оба, с голой жопой, стояли бы на границе. Что с вами было бы в СССР? Надеюсь, догадываетесь? Я не собираюсь с тобой Руслан устраивать спарринги, я тебя просто сдам в полицию. Сразу скажу, ты мне не нравишься. Если, станешь мутит воду в бригаде, выставлю в последний день и без денег. Не веришь? Спроси Серёгу Колбина, он меня лучше знает и знает, на что я способен, и на что могу пойти. — Колбин молча, утвердительно, кивнул. Егор встал и вышел из комнаты. Угроза Каминского, не была пустым звуком. Эти два обкомовских блатняка ему никто, они не из его клуба, а опыт таких жестоких подлянок, у Егора, уже был. Два москвича-курсанта, Котлов и Тарасов, вылетели из Лиепайской школы накануне выпускных экзаменов и руку к этому, как помнится, приложил старшина 21-й смены Каминский. Когда дело касалось гонора шляхтича Каминского, он был безжалостен, к кому бы то ни было.

Утром, в понедельник, в первый рабочий день в Польше, Каминский после завтрака, вместе с паном Вацлавом отвели отряд на мехдвор. Там их ждал мастер производственного обучения, пан Ирек. Ирек, крупный мужчина тридцати пяти лет, с бельмом на левом глазу, оказался добрым и разговорчивым человеком. Он забрал команду Каминского под своё командование на время работ. Решельский школа-техникум, это не колхоз. Здесь все организовано самым лучшим образом. Каминский и пан директор уединились в кабинете пана Вацлава, чтобы обговорить детали на предстоящие три недели.

— Так пан Егор, – начал пан Вацлав, после того как они пропустили по рюмочке коньяка, который Егор передал директору в подарок от агронома колхоза «Невский», Шахбана.

— Твои люди будут получать доллар в час. Больше платить не могу они не квалифицированные работники. У них рабочий день, шесть часов. Один доллар я буду высчитывать за еду. Проживание и коммунальные услуги, электричество, без оплаты. Суббота и воскресенье выходной. Во время работы за твоих гвардейцев отвечает наш мастер, пан Ирек. Очень хороший пан и специалист. Познакомишься с ним ближе потом. Уверен, что вы с ним подружитесь. В нерабочее время твои люди в твоем распоряжении. Выход из общежития свободный. В полночь, мы двери закрываем, но там есть звонок у двери и вахтёр откроет. Через неделю я выплачу твоим работникам первые деньги. Потом за каждую отработанную неделю. Думаю, вы привезли товары на продажу, каждый день у нас работает pchli targ, по-вашему, блошиный рынок, вот на нём и можете продать свои товары. На первых порах их должно вам хватить на карманные расходы. Тебе буду платить среднюю зарплату от заработка в твоей бригаде. Будут проблемы, прошу ко мне, в любое время и по любому вопросу. — Коротко, по сути, и без рисовки и политической трескотни, так свойственной советским руководителям всех уровней, пан Вацлав расставил все точки над «i».

Каминский отправился на изучение города Решель. Егор вспомнил, что ему рассказывал разведчик-ветеран Довбыш Виктор Иванович, что в 1945 году он прибыл в Решель, здесь размещался отдел контрразведки «СМЕРШ», 3-го Белорусского фронта. Жителей в современном Решеле немного, около пяти тысяч, да и сам он, очень компактный, до безобразия чистый Восточно Прусский городишко. Старинный городок с главной достопримечательностью, рыцарским замком, в центре города. В замке квартировали живописцы и тут же, во внутреннем дворике замка, выставляли свои работы. Была, конечно, и художественная галерея, и в самом замке. Общественного транспорта в Решеле не было, за его ненадобностью. Решель можно было, за час, обойти по периметру. Очень тихий, мирный, спокойный провинциальный городок. Костёл, церковь, ресторация у стен замка, с говорящим названием «Замковая», частные магазины, как говорили в Польше, «приватные склепы». Был и городской дом культуры, вокзалы, железнодорожный и автобусный.

Чтобы не откладывать дела в долгий ящик, Егор решил отправиться на блошиный рынок и сбыть свои столовые наборы. На рынке его товар привлёк огромное внимание, как продавцов, так и покупателей. Только желающих, что-то продать, было в десять раз больше, чем желающих что-то купить. Когда Егор разложил свои ложки, он увидел у одного из продавцов двухкассетную магнитолу! У Каминского, сразу, засосало под ложечкой, по телу разлилась нега. Он вспомнил Иньямбану, Джесику, родезийца с его двухкассетником и праведную ненависть советико к зажравшимся капиталистам, вмонтировавших два магнитофона в один. Только этот магнитофон, давал тысячу процентов форы магнитофону родезийца. Этот был стерео «Philips», большой, красный и шикарный. Егор не мог оторвать глаз от магнитофона. Поляк, продававший его, заметил интерес русского к его товару, но когда он подошёл к Каминскому, то тоже не мог оторвать глаз от столового набора гравированного мельхиором. Егор и поляк посмотрели друг на друга и Каминский, как когда-то в Мапуту, произнёс:

— Ченч! – На всех языках мира и во всех странах это слово означало натуральный обмен.

— Ченч! – ответил поляк, и они поменялись. Егор забрал магнитофон, поляк столовый набор: «Вот и я сам становлюсь проклятым империалистом!» — думал счастливы Егор, неся своё приобретение в общежитие. Ему удалось провернуть очень выгодную сделку. Такой магнитофон в СССР, на толкучке, стоит, 500 рублей. Егора затраты на него, составили, 25 рублей. Хороший бизнес! Так жить можно!

Вечером, после ужина, Егор пришёл к Ире в комнату, похвастался своим приобретением и они решили послушать музыку. Музыка, конечно, была только фоном, а оба отдались страстному сексу. Благо, последние напряжённые дни, обострили у обоих желание расслабиться. Егор и Ирина, решили не афишировать свои отношения. У Ирины был парень, который сделал ей предложение, моряк рыболовного флота и он находился в плавании, по возвращении из плавания, осенью, они собирались расписаться. У Егора была Лена и доченька Марья. Поэтому, Егор и Ира, отлично понимали, что их связь – это просто секс, физиологическая потребность, здоровых молодых организмов и ничего больше. Сексом они занимались не каждый день, а по обоюдной потребности и желанию. Ира прямо заявила Егору, во время паузы между актами: «Мне очень хорошо с тобой. Я не собираюсь себе отказывать в этих удовольствиях. Может мне и придётся, потом, раскаяться в сделанном, но это лучше, чем в старости сожалеть о том, что могла иметь и не имела, когда уже ты никому не нужна. Мы, Егор, живём здесь и сейчас, а что там будет потом, ещё, неизвестно, наступит ли оно это потом». Егор приходил к Ире после отбоя, проходя через третий этаж. Они включали музыку и отдавались любовной страсти, как правило, это было три акта за ночь, два вечером и один утром. Как говорил Егор, первый для меня, второй Ира для тебя и третий для любви. За час до подъёма, а подъём в бригаде Егора, играли в 07:00, Каминский возвращался в свою комнату. Конечно, не каждую ночь любовники устраивали свои игрища, но надо сказать с завидной регулярностью. Ирина обладала отличной фигурой, она оказалась страстной женщиной, умевшей не только сама получить удовольствие и испытать оргазм, но поделиться им и доставить удовольствие партнёру.