СЦЕНА СЕДЬМАЯ

0.00
 
СЦЕНА СЕДЬМАЯ
в которой новости в большом городе разносятся столь же стремительно, как и в маленькой деревне, но это и к лучшему. Еще в ней ведутся очень непростые разговоры, фигурируют синьора Карла Тотти и несколько авторитетных пыльников.

6 октября 783 года от п. п.

Праведник, медиаторэ

Сольфик Хун

  

Рассвет нашел город на том же самом месте, как и остерию «Старый конь», которая к открытию уже сияла чистотой (спасибо людям барона да Гора) и ничем не сообщала посетителям, что ночью тут умирали люди и обсуждались государственные секреты. О следах крови говорили только тщательно выскобленные доски пола. Запах порохового дыма безжалостно изгнали сквозняками, и лишь лицо владельца утверждало, что ночь была какая угодно, но никак не спокойная. Впрочем, последнее можно было списать и на банальную бессонницу, которая, как общеизвестно, настигает людей любых возрастов.

И тем не менее жители окрестных домов Ольховой улицы находили самые смехотворные предлоги для ранних визитов с единственной целью: узнать, что же все-таки произошло минувшей ночью. Мерино даже не пытался задаваться вопросом, откуда этим достойным жителям города было известно о том, что что-то случилось, — привык. Обитатели маленького околотка, в котором он в свое время приобрел таверну и сделал ее своим домом, порой просто поражали его своей осведомленностью. Однако он был рад (хоть и удивлен), что в череде соседей, которым срочно понадобилось одолжить немного соли, специй, узнать рецепт «той вашей запеканки», был человек, которого он вовсе не ожидал увидеть.

Синьора Тотти посетила остерию около десяти часов утра — идеально рассчитанное время для подобного визита: не слишком рано, но и не слишком поздно. Одетая по случаю ветреной погоды в короткий, чуть ниже пояса, серый плащ с меховой оторочкой воротника поверх простого, но очень ей идущего светло-коричневого платья, она вошла в главный зал остерии, и Мерино показалось, что в помещении стало немного светлее. Глупости, конечно.

Она с улыбкой кивнула Бельку, который сидел не снаружи, а внутри помещения, сделала несколько быстрых шагов и оказалась всего в трех локтях от смутившегося (глубоко внутри) хозяина заведения.

— Доброе утро, синьор Лик! — проговорила она и, не тратя времени на длительные разговоры, спросила: — Что случилось у вас нынешней ночью? Я узнала от Марии Дэкудо, она живет тут неподалеку, что в вашей остерии сегодня ночью стреляли. Я беспокоилась!

«Она беспокоилась!» — зазвенели тетивой какие-то струны внутри Мерино. Вслух же он произнес нейтрально:

— Доброе утро, Карла! Мы же договаривались с вами обходиться без «синьоров».

— Конечно, я постоянно об этом забываю!..

— Что до вашего вопроса, то у меня все в полном порядке, благодарю вас за беспокойство! Ночью в мой дом пытались проникнуть воры и, выгоняя их, я выстрелил из пистоли.

— Какой ужас! — произнесла вдова полковника, даже не пытаясь этот самый ужас изобразить на лице. Напротив, она смотрела на Мерино изучающе, как будто догадывалась о чем-то и сейчас искала подтверждения этой догадки. — Два или три раза стреляли? Сколько же у вас пистолей?

«Но откуда ей известно, сколько раз я стрелял? Проклятые сплетницы Ольховой улицы, да будет Единый к вам милосерден, когда после смерти вы попадете в первую преисподнюю! Что вам не спится-то по ночам, что вы считаете количество выстрелов в стоящем на отшибе доме?»

— Это вам тоже синьора Дэкудо поведала?

— Конечно, кто же еще! Вы же не подумали, что я сидела ночью под вашими стенами и сама все слышала. И все-таки, Мерино…

— Карла… — Несколько удивляясь такой настойчивости дамы, он все же решил ответить. Смешать, так сказать, правду с правдоподобным вымыслом. — Я же не всю жизнь был владельцем остерии. Что-то осталось с прежних времен, что-то купил недавно. Я вообще люблю оружие, стрелковое особенно. Можно сказать, коллекционирую, но так, от случая к случаю. И, отвечая на ваш вопрос: у меня всего три пистоли с колесцовым замком и древняя риттерская пистоля с фитильным. И еще кавалерийский укороченный арбалет. Но почему вы об этом спрашиваете?

Синьору Тотти ответ, видимо, не совсем удовлетворил. Некоторое время она не отвечала, по нахмуренным бровям и прорезавшей лоб морщинке было видно, что она ищет какой-то подходящий ответ, однако не находит его. Наконец она яростно сверкнула на него своими зелеными глазами. Мерино лишь успел подумать: «Что я успел сделать не так?» — как она выдала ему длинную и гневную тираду.

— Потому что я беспокоилась, глупый вы человек! Потому что я не знаю: тот ли вы человек, за которого себя выдаете! Эти ваши знакомые, о которых шепчется весь квартал, — то нищие, то вельможи! Эти ваши намеки без объяснения, что вы не всегда были владельцем остерии! Теперь вот воры к вам забрались, а вы словно не в доме своем, а в осажденной крепости палите из пистолей! А наутро — ни следа! Вот ведь чудеса, правда? А я достаточно пожила на свете и давно уже не та глупая девчонка, что взяла когда-то фамилию Тотти, чтобы верить в чудеса! И, в конце концов, Мерино, если уж за мной начинает ухаживать мужчина, то мне бы хотелось знать о нем чуть больше, чем он считает нужным сообщить! Я не собираюсь попадать в глупое положение в будущем, когда мне скажут, что вы вовсе не уважаемый трактирщик, а какой-нибудь головорез!

Сказать, что он был оглушен, — ничего не сказать. Вся гневная тирада этой красивой женщины просто переворачивала привычный, ну, может, немного опасный, но понятный мир отставной гончей, и он совершенно не представлял, как ему сейчас реагировать.

— Ухаживать за вами? — глупым голосом Мерино повторил почему-то только эту фразу. И огляделся по сторонам. К счастью, в остерии не было никого, кроме них с синьорой Тотти и Белька с Дэнизом, которые в самом начале тирады Карлы тихонько снялись с места и теперь неслышно двигались к входной двери.

— Ох, Единый свидетель, какими же вы, мужчины, бываете ослами! — Карла во время своей речи раскраснелась и выглядела прекраснее, чем когда-либо. — Как, по-вашему, еще можно назвать эти утренние «случайные» встречи на рынке?

Мерино понял по жару на лице, что он краснеет. Стремительно и неудержимо. Никогда с ним такого не случалось, а тут — поди ж ты! То, что это правда, подтвердил и звонкий смех синьоры Тотти, прыснувшей в кулак без всякого перехода от гневной отповеди.

— Мерино… вы… вы что — покраснели? Ох, это так мило — мужчина, который умеет краснеть! Простите меня, я вас смутила, мне не следовало этого говорить!

Смущения на лице самой Карлы не наблюдалось и следа. Напротив, она выглядела довольной, как Дэниз, приносящий Бельку птицу и укладывающий ее к ногам с гордым видом.

«Ну, друг мой, ты же хотел определенности? Вот она — определенность! Синьора только что сообщила о своем к тебе интересе. И что ты будешь делать теперь?»

«А демоны меня раздери, если я знаю!» — довольно резко ответил Мерино внутреннему голосу. Он открыл рот, чтобы сказать этой красивой женщине, что она во всем права, а он — осел, так долго не замечавший очевидного, даже более того, намеренно прятавший это очевидное от себя самого. Но вслух выдал лишь:

— Кхм… Карла… Понимаете, я…

И на этом застрял напрочь, потому что слова, так четко звучавшие в голове, никак не могли воплотиться во что-то связное на языке.

Здесь Карла Тотти показала себя женщиной не только прозорливой, но и мудрой. Поняв, что продолжать разговор Мерино сейчас вряд ли способен, она внезапно заспешила домой.

— Что ж, синьор… простите, Мерино! Думаю, мне уже пора. Я очень рада, что ваше ночное происшествие не привело ни к каким бедствиям и вы в добром здравии и даже не понесли убытка. А наш разговор мы обязательно продолжим позже. Мы ведь никуда не спешим, верно?

«Мы, — подумал Мерино. — Она сказала «мы!»

И с благодарностью кивнул, проклиная свое внезапное косноязычие.

— Прекрасно! Тогда, скажем, послезавтра приходите ко мне на обед. Уверяю вас, не только вы умеете готовить!

И ушла, ни секунды не сомневаясь, что приглашение принято. Мерино же остался стоять столбом подле стойки бара своей остерии. На душе было хорошо и очень спокойно, как после сделанной трудной работы. Несмотря на то, что вся эта работа была сделана не им.

— Я смотрю, полковничья вдова устала ждать от тебя первого шага и взяла дело в свои руки? — раздался вдруг голос. Это высунулся из кухни Фабио. — Правильно!

За спиной носатого повара маячил поваренок Гвидо, и по его лицу было видно, что весь небольшой разговор между ним и Карлой он слышал от начала и до конца. Это мгновенно вернуло хозяину остерии дар речи.

— Да чтоб вас всех! Хоть для кого-то в городе это было секретом?

Фабио с усмешкой закрыл дверь на кухню, отсекая дальнейший поток возмущений Мерино.

Все еще испытывая смущение от самого факта разговора с Карлой, а также от того, что он прошел при свидетелях, Мерино намеревался спрятаться от него в рутине, посвятив день остерии, а то за всеми этими делами было не до нее. Ну и обдумать все это, демоны всех преисподних!

Пробежавшись глазами по полкам над стойкой, где были расставлены бутыли с вином и настойками взамен разбитых при нападении, отметил несоскобленное винное пятно на стене и взялся скребок. Пятно само себя не сотрет. И под равномерное шуршание дерева, не без труда давя в себе щенячий восторг, оставшийся после слов Карлы, мыслями вернулся к событиям минувшей ночи.

Остаток ночи прошел менее результативно, чем ее начало. Люди барона да Гора довольно быстро выяснили у скафильского наемника Улиха о запасном плане на случай провала, но дальше дело не пошло. Да, отходили наемники в Пыльник, да, скорее всего, к Серому Конни, но куда именно? Пыльник большой, его стражей не прочешешь. Неясной осталась и причина столь долгой задержки наемников в городе после кражи бумаг корабела. То есть понятно: по основному плану уйти они должны были тем же путем, что и пришли, — на корабле купца Биарсона. Но план-то полетел ко всем преисподним! Почему они рисковали, оставаясь в городе, где на них вышли бы рано или поздно? И почему Серый Конни ввязался в эту игру?

В общем, ответов было гораздо меньше, чем вопросов. Однако Бенедикт, к концу ночи уже совсем не изысканно зевавший, сказал: «Плевать на причины и мотивы, Праведник! С ними будем решать потом, когда вернем чертежи!» В общем-то, верная позиция. Но не для кансильера коронного сыска.

Ближе к утру явился барон да Бронзино, закончивший перекрывать город. Заверил, что и мышь теперь не проскользнет. Хотя — он ведь и раньше так говорил? Приметы похитителей известны, уйти из города они смогут только по четырём направлениям, которые под полным контролем городской стражи. В общем, не извольте беспокоиться, синьор да Гора, к концу дня злодеи будут у нас в руках. Мерино в этом очень сомневался, но вслух говорить ничего не стал: какой смысл? Отношения с Бронзино у него и так были натянутыми — к чему усугублять? Выпросил у Бенедикта людей и начал наводить порядок в заведении.

Соскоблив пятно, Мерино принялся за составление меню на следующую триду. Давно хотел сделать такое: на большой доске написанные мелом названия блюд с ценами — и вся эта красота выставлена у входа! Лучше бы, конечно, на специальной грифельной доске, но производили их в Товизироне, а там сейчас смута, так что торговли с провинцией толком нет. Приходилось использовать замену. Столяр, живший неподалеку, сделал ему хорошую доску из черного дуба, на древесине которой можно было писать.

От дел его оторвал Бельк, вошедший почему-то без своего неразлучного гикота. Лицо его было непроницаемым, как и всегда, но Мерино за многие годы уже научился читать на нем малейшие следы эмоций. И вот сейчас Бельк был чем-то удивлен.

— Пришли пыльники. Головы трех банд. Просят разрешения войти и поговорить.

Помянув демонов, Мерино отложил доску.

— Ну, раз еще только просят, значит, не так все плохо, да?

— Один из них — человек Серого Конни, — заметил Бельк, — и причина его удивления стала понятнее Мерино.

— Ну, проси…

— Слугу найми… — буркнул северянин, но вышел за дверь и через мгновение появился вновь, пропуская в зал трех человек. За ними, соблюдая дистанцию в два человеческих шага, шел Дэниз. Как конвоир.

«Профессию» пыльников не могли скрыть ни приличная одежда, ни манеры. Вошедшие поздоровались, сняли шляпы в знак уважения к хозяину, даже подождали, пока тот укажет им на дверь кабинета, после чего чинно прошествовали туда. Но все равно сквозь овечьи шкуры нет-нет да проглядывала звериная сущность пришедших. Главы банд были хищниками по природе, закаленными в постоянной борьбе за место вожака стаи. Хитрые, жестокие, умные хищники.

Они расселись вокруг стола, дождались, когда свое место займет хозяин, а его телохранитель (именно так они воспринимали Белька с гикотом) встанет у входа, скрестив на груди руки, и только после этого начали разговор.

— Праведник, — начал самый старший из них, невысокий мужчина лет пятидесяти с грустным лицом рыбы. Рот его даже в паузах между словами немного открывался и закрывался, отчего вислые седые усы постоянно колыхались, будто движимые течением воды. За это его прозвали Сомом, и был этот человек вожаком крупной банды пыльников, державшей район порта. — Праведник, ты знаешь, что общество относится к тебе с уважением, подлинным уважением. Так на моей памяти общество не относилось ни к одной гончей, бывшей или настоящей.

— Я это ценю, — проговорил Мерино в момент возникшей паузы, оставленной выступающим именно для этого.

— А мы ценим наше сотрудничество с тобой и те услуги, которые ты оказываешь обществу. Все скажут, что с тобой значительно проще, чем было без тебя.

Двое спутников Сома, Бартола Лунатик и Жирный Ларио, согласно кивнули. Они тоже были не последними людьми: тощий, с траченным зажившими язвами лихорадки лицом Лунатик руководил сетью публичных домов по всему городу, а лысый, с гладким лицом евнуха, толстяк Ларио был правой рукой Серого — выборного «говорящего за общество» в этом году и главного контрабандиста Сольфик Хуна.

— Однако, раз уж мы закончили с взаимными реверансами, может, стоит и к делу перейти? — Мерино сложил руки в замок и положил на них подбородок. Жест, понятный в любом уголке мира: я внимательно вас слушаю.

Пыльники кивнули почти синхронно и посмотрели на Сома. Видимо, в их тройке ему отводилась роль голоса. Тот кашлянул и произнес:

— Обществу не нравятся события последних дней, Праведник. И твоя роль в этих событиях.

— А можно поподробнее? — ухмыльнулся Праведник.

— Твоя помощь коронному сыску и городской страже — вот о чем я говорю.

— Я и раньше помогал законникам, и даже разок — с вашей помощью, — напомнил Мерино о событиях прошлого года, когда местные банды выдавливали конкурентов из другого города. — И я помню, как ты сам указал мне лежку контрабандистов из Вейра, чтобы я сдал их страже!

— Это так, — кивнул Сом, но тут его перебил Жирный Ларио.

— Раньше красноголовые[1] не закрывали Пыльник!

Мерино был готов к этой реплике, но ответил не сразу. Взяв паузу, он пристально оглядел пыльников, задерживая свой взгляд на каждом. Бартола и Сом взгляд выдержали, а вот Ларио — отвел.

«Он знает о делах Серого со скафильцами!» — понял Мерино.

— Так ведь раньше и вот такого не было. Верно, синьоры? — проговорил он наконец. — Нельзя построить дом на южном склоне горы, а потом удивляться, что его смыло селем?

— О чем ты толкуешь, Праведник? — удивился Сом, а Лунатик вскинул брови.

— Я о том, уважаемые, что раньше пыльники занимали свое место в установленном порядке вещей и не стремились его разрушить. Дворяне правят и воюют, купцы торгуют, ремесленники создают вещи, а крестьяне выращивают еду. Пыльники же стригут со всех них шерсть. Но не выступают против власти. Я правильно говорю?

— Ты говоришь верно. — Сом подергал усы. — Но непонятно! Где мы нарушили порядок?

— Корабел Беппе Три Пальца — слыхали о таком?

— Слыхали, конечно! — говорил теперь Ларио. — Красноголовые наших мели, как хозяйка пол к Лунному празднику. Да только разобрались уже: не наши его работали, а заезжие. С нас спроса нет!

Мерино в упор уставился на подручного Серого Конни.

— Я тоже сперва так думал, Ларио. Но заезжему нелегко в чужом городе, а эти, смотри-ка, и герцогского корабела дом обнесли, а потом еще так затерялись, что местная стража найти не смогла. Странно ведь, правда? А потом, когда я с одним из заезжих этих пообщался… говорливым парень оказался, Филином кличут… выяснилось, что помогали им в городе. Местные помогали. Пыльники…

Бандиты переглянулись. В голове каждого из них, Мерино в этом не сомневался, запустился мыслительный процесс, отслеживающий все связи, встречи и договоренности последних дней. Они были умными, эти люди, умными и сильными, другие на вершине иерархии преступного мира попросту бы не выжили. Они быстро сложили слова Мерино со своей информацией и пришли к определенному выводу.

— Мы понимаем, — наконец проворчал Сом, и Бартола согласно кивнул. — Мы тебе верим. Если все так, то к тебе нет претензий.

На Жирного Ларио оба бандита не смотрели. Тот нахмурился и напрягся, готовясь ко всему, хотя и знал законы общества: двух вожаков мало для обвинений в его адрес, вернее, в адрес его хозяина. Должен пройти сход, и только там могло решиться, что делать дальше. Но свои законы бандиты хоть и придумывают и даже соблюдают, нарушают они их так же часто, как обычные люди — законы обычные. Поэтому Ларио и напрягся.

— Думаю, дальше общество само должно решить, что делать, — подвел Мерино итог разговору и встал. Мол, раз мы все выяснили, то не пора ли прощаться?

— Да, общество решит. — Пыльники поднялись. — Наша благодарность тебе, Праведник.

— Бельк вас проводит, — кивнул Мерино, уловив ироничный блеск в глазах друга, как бы говорящий: «Слугу найми!»

Когда Бельк вернулся и сказал, что пыльники ушли, Мерино спросил его:

— Что думаешь?

— Чего думать? — откликнулся северянин. — Серого на нож поставят, к гадалке не ходи.

— Это если сход вообще будет, — не согласился Мерино. — Что-то мне подсказывает, что даст деру Серый Конни, как только Жирный ему новости сообщит.

— Куда?

— Демоны его знают куда. Но он все-таки контрабандист, наверняка есть у него пути отхода, про которые никто не знает. Те же катакомбы под городом.

— Сам говорил — водой они залиты.

— Говорил. Но я говорил, что сам слышал, а не видел. В общем…

— В общем, Бенито еще маленький и сам не справится! — закончил за него Бельк.

— Нет, вот чего ты начинаешь?! — взвился Мерино, обидевшись, как можно обидеться только на правду, сказанную близким человеком в момент, когда к ней совершенно не готов. Взвился, но сразу же сник. — Ну поможем еще парню…

— Скажи прямо — азарт поймал.

— Ну и это, конечно.

Северянин усмехнулся, легонько толкнул друга в плечо.

— Да я же не против. Какой план, Праведник?

 


 

[1] Городская стража носит красные береты или шапки с красной окантовкой — отсюда и название.

 

 

6 октября 783 года от п.п.

Праведник, медиаторэ

Сольфик Хун.

 

 

Рассвет нашел город на том же самом месте, как и остерию «Старый конь», которая к открытию уже сияла чистотой (спасибо людям барона да Гора) и ничем не сообщала посетителям, что ночью тут умирали люди и обсуждались государственные секреты. О следах крови говорили только тщательно выскобленные доски пола. Запах порохового дыма безжалостно изгнали сквозняками, и лишь лицо владельца утверждало, что ночь была какая угодно, но никак не спокойная. Впрочем, последнее можно было списать и на банальную бессонницу, которая, как общеизвестно, настигает людей любых возрастов.

И тем не менее жители окрестных домов Ольховой улицы находили самые смехотворные предлоги для ранних визитов с единственной целью: узнать, что же все-таки произошло минувшей ночью. Мерино даже не пытался задаваться вопросом, откуда этим достойным жителям города было известно о том, что что-то случилось, — привык. Обитатели маленького околотка, в котором он в свое время приобрел таверну и сделал ее своим домом, порой просто поражали его своей осведомленностью. Однако он был рад (хоть и удивлен), что в череде соседей, которым срочно понадобилось одолжить немного соли, специй, узнать рецепт «той вашей запеканки», был человек, которого он вовсе не ожидал увидеть.

Синьора Тотти посетила остерию около десяти часов утра — идеально рассчитанное время для подобного визита: не слишком рано, но и не слишком поздно. Одетая по случаю ветреной погоды в короткий, чуть ниже пояса, серый плащ с меховой оторочкой воротника, поверх простого, но очень ей идущего светло-коричневого платья, она вошла в главный зал остерии, и Мерино показалось, что в помещении стало немного светлее. Глупости, конечно.

Она с улыбкой кивнула Бельку, который сидел не снаружи, а внутри помещения, сделала несколько быстрых шагов и оказалась всего в трех локтях от смутившегося (глубоко внутри) хозяина заведения.

— Доброе утро, синьор Лик! — проговорила она и, не тратя время на длительные разговоры, спросила: — Что случилось у вас нынешней ночью? Я узнала от Марии Дэкудо, она живет тут неподалеку, что в вашей остерии сегодня ночью стреляли. Я беспокоилась!

«Она беспокоилась!» — зазвенели тетивой какие-то струны внутри Мерино. Вслух же он произнес нейтрально:

— Доброе утро, Карла! Мы же договаривались с вами обходиться без «синьоров».

— Конечно, я постоянно об этом забываю!..

— Что до вашего вопроса, то у меня все в полном порядке, благодарю вас за беспокойство! Ночью в мой дом пытались проникнуть воры и, выгоняя их, я выстрелил из пистоли.

— Какой ужас! — произнесла вдова полковника, даже не пытаясь этот самый ужас изобразить на лице. Напротив, она смотрела на Мерино изучающе, как будто догадывалась о чем-то и сейчас искала подтверждения этой догадки. — Два или три раза стреляли? Сколько же у вас пистолей?

«Но откуда ей известно сколько раз я стрелял? Проклятые сплетницы Ольховой улицы, да будет Единый к вам милосерден, когда после смерти вы попадете в первую преисподнюю! Что вам не спится-то по ночам, что вы считаете количество выстрелов в стоящем на отшибе доме?»

— Это вам тоже синьора Дэкудо поведала?

— Конечно, кто же еще! Вы же не подумали, что я сидела ночью под вашими стенами и сама все слышала. И все-таки, Мерино…

— Карла… — Несколько удивляясь такой настойчивости дамы, он все же решил ответить. Смешать, так сказать, правду с правдоподобным вымыслом. — Я же не всю жизнь был владельцем остерии. Что-то осталось с прежних времен, что-то купил недавно. Я вообще люблю оружие, стрелковое особенно. Можно сказать, коллекционирую, но так, от случая к случаю. И, отвечая на ваш вопрос: у меня всего три пистоли с колесцовым замком и древняя риттерская пистоля с фитильным. И еще кавалерийский укороченный арбалет. Но почему вы об этом спрашиваете?

Синьору Тотти ответ, видимо, не совсем удовлетворил. Некоторое время она не отвечала, по нахмуренным бровям и прорезавшей лоб морщинке было видно, что она ищет какой-то подходящий ответ, однако не находит его. Наконец она яростно сверкнула на него своими зелеными глазами. Мерино лишь успел подумать: «Что я успел сделать не так?», как она выдала ему длинную и гневную тираду.

— Потому что я беспокоилась, глупый вы человек! Потому что я не знаю: тот ли вы человек, за которого себя выдаете! Эти ваши знакомые, о которых шепчется весь квартал, — то нищие, то вельможи! Эти ваши намеки без объяснения, что вы не всегда были владельцем остерии! Теперь вот воры к вам забрались, а вы словно не в доме своем, а в осажденной крепости, палите из пистолей! А наутро — ни следа! Вот ведь чудеса, правда? А я достаточно пожила на свете и давно уже не та глупая девчонка, что взяла когда-то фамилию Тотти, чтобы верить в чудеса! И, в конце концов, Мерино, если уж за мной начинает ухаживать мужчина, то мне бы хотелось знать о нем чуть больше, чем он считает нужным сообщить! Я не собираюсь попадать в глупое положение в будущем, когда мне скажут, что вы вовсе не уважаемый трактирщик, а какой-нибудь головорез!

Сказать, что он был оглушен — ничего не сказать. Вся гневная тирада этой красивой женщины просто переворачивала привычный, ну, может, немного опасный, но понятный мир отставной гончей, и он совершенно не представлял, как ему сейчас реагировать.

— Ухаживать за вами? — глупым голосом Мерино повторил почему-то только эту фразу. И огляделся по сторонам. К счастью, в остерии не было никого, кроме них с синьорой Тотти и Белька с Дэнизом, которые в самом начале тирады Карлы тихонько снялись с места и теперь неслышно двигались к входной двери.

— Ох, Единый свидетель, какими же вы, мужчины, бываете ослами! — Карла во время своей речи раскраснелась и выглядела прекраснее, чем когда-либо. — Как, по-вашему, еще можно назвать эти утренние «случайные» встречи на рынке?

Мерино понял, по жару на лице, что он краснеет. Стремительно и неудержимо. Никогда с ним такого не случалось, а тут — поди ж ты! То, что это правда, подтвердил и звонкий смех синьоры Тотти, прыснувшей в кулак без всякого перехода от гневной отповеди.

— Мерино… вы… вы что — покраснели? Ох, это так мило — мужчина, который умеет краснеть! Простите меня, я вас смутила, мне не следовало этого говорить!

Смущения на лице самой Карлы не наблюдалось и следа. Напротив, она выглядела довольной, как Дэниз, приносящий Бельку птицу и укладывающий ее к ногам с гордым видом.

«Ну, друг мой, ты же хотел определенности? Вот она — определенность! Синьора только что сообщила о своем к тебе интересе. И что ты будешь делать теперь?»

«А демоны меня раздери, если я знаю!» — довольно резко ответил Мерино внутреннему голосу. Он открыл рот, чтобы сказать этой красивой женщине, что она во всем права, а он — осел, так долго не замечавший очевидного, даже более того, намеренно прятавший это очевидное от себя самого. Но вслух выдал лишь:

— Кхм… Карла… Понимаете, я…

И на этом застрял напрочь, потому что слова, так четко звучавшие в голове, никак не могли воплотится во что-то связное на языке.

Здесь Карла Тотти показала себя женщиной не только прозорливой, но и мудрой. Поняв, что продолжать разговор Мерино сейчас вряд ли способен, она внезапно заспешила домой.

— Что ж, синьор… простите, Мерино! Думаю, мне уже пора. Я очень рада, что ваше ночное происшествие не привело ни к каким бедствиям, и вы в добром здравии и даже не понесли убытка. А наш разговор, мы обязательно продолжим позже. Мы ведь никуда не спешим, верно?

«Мы, — подумал Мерино. — Она сказала «мы!»

И с благодарностью кивнул, проклиная свое внезапное косноязычие.

— Прекрасно! Тогда, скажем, послезавтра, приходите ко мне на обед. Уверяю вас, не только вы умеете готовить!

И ушла, ни секунды не сомневаясь, что приглашение принято. Мерино же остался стоять столбом подле стойки бара своей остерии. На душе было хорошо и очень спокойно, как после сделанной трудной работы. Несмотря на то, что вся эта работа была сделана не им.

— Я смотрю, полковничья вдова устала ждать от тебя первого шага и взяла дело в свои руки? — раздался вдруг голос. Это высунулся из кухни Фабио. — Правильно!

За спиной носатого повара маячил поваренок Гвидо, и по его лицу было видно, что весь небольшой разговор между ним и Карлой он слышал от начала и до конца. Это мгновенно вернуло хозяину остерии дар речи.

— Да чтоб вас всех! Хоть для кого-то в городе это было секретом?

Фабио с усмешкой закрыл дверь на кухню, отсекая дальнейший поток возмущений Мерино.

Все еще испытывая смущение от самого факта разговора с Карлой, а также от того, что он прошел при свидетелях, Мерино намеревался спрятаться от него в рутине, посвятив день остерии, а то за всеми этими делами было не до нее. Ну и обдумать все это, демоны всех преисподних!

Пробежавшись глазами по полкам над стойкой, где были расставлены бутыли с вином и настойками, взамен разбитых при нападении, отметил не соскобленное винное пятно на стене и взялся скребок. Пятно само себя не сотрет. И под равномерное шуршание дерева, не без труда давя в себе щенячий восторг, оставшийся после слов Карлы, мыслями вернулся к событиям минувшей ночи.

Остаток ночи прошел менее результативно, чем ее начало. Люди барона да Гора довольно быстро выяснили у скафильского наемника Улиха о запасном плане на случай провала, но дальше дело не пошло. Да, отходили наемники в Пыльник, да, скорее всего к Серому Конни, но куда именно? Пыльник большой, его стражей не прочешешь. Неясной осталась и причина столь долгой задержки наемников в городе после кражи бумаг корабела. То есть понятно: по основному плану уйти они должны были тем же путем, что и пришли, — на корабле купца Биарсона. Но план-то полетел ко всем преисподним! Почему они рисковали, оставаясь в городе, где на них вышли бы рано или поздно? И почему Серый Конни ввязался в эту игру?

В общем, ответов было гораздо меньше, чем вопросов. Однако Бенедикт, к концу ночи уже совсем не изысканно зевавший, сказал: «Плевать на причины и мотивы, Праведник! С ними будем решать потом, когда вернем чертежи!» В общем-то, верная позиция. Но не для кансильера коронного сыска.

Ближе к утру явился барон да Бронзино, закончивший перекрывать город. Заверил, что и мышь теперь не проскользнет. Хотя — он ведь и раньше так говорил? Приметы похитителей известны, уйти из города они смогут только по четырём направлениям, которые под полным контролем городской стражи. В общем, не извольте беспокоится, синьор да Гора, к концу дня злодеи будут у нас в руках. Мерино в этом очень сомневался, но вслух говорить ничего не стал: какой смысл? Отношения с Бронзино у него и так были натянутыми, к чему усугублять? Выпросил у Бенедикта людей и начал наводить порядок в заведении.

Соскоблив пятно, Мерино принялся за составление меню на следующую триду. Давно хотел сделать такое: на большой доске написанные мелом названия блюд с ценами и вся эта красота выставлена у входа! Лучше бы, конечно, на специальной грифельной доске, но производили их в Товизироне, а там сейчас смута, так что торговли с провинцией толком нет. Приходилось использовать замену. Столяр живший неподалеку сделал ему хорошую доску из черного дуба, на древесине которой можно было писать.

От дел его оторвал Бельк, вошедший почему-то без своего неразлучного гикота. Лицо его было непроницаемым, как и всегда, но Мерино за многие годы уже научился читать на нем малейшие следы эмоций. И вот сейчас Бельк был чем-то удивлен.

— Пришли пыльники. Головы трех банд. Просят разрешения войти и поговорить.

Помянув демонов, Мерино отложил доску.

— Ну раз еще только просят, значит, не так все плохо, да?

— Один из них — человек Серого Конни, — заметил Бельк — и причина его удивления стала понятнее Мерино.

— Ну, проси…

— Слугу найми… — буркнул северянин, но вышел за дверь и через мгновенье появился вновь, пропуская в зал трех человек. За ними, соблюдая дистанцию в два человеческих шага, шел Дэниз. Как конвоир.

«Профессию» пыльников не могла скрыть ни приличная одежда, ни манеры манеры. Вошедшие поздоровались, сняли шляпы в знак уважения к хозяину, даже подождали, пока тот укажет им на дверь кабинета, после чего чинно прошествовали туда. Но все равно сквозь овечьи шкуры нет-нет, да проглядывала звериная сущность пришедших. Главы банд были хищниками по природе, закаленными в постоянной борьбе за место вожака стаи. Хитрые, жестокие, умные хищники.

Они расселись вокруг стола, дождались, когда свое место займет хозяин, а его телохранитель (именно так они воспринимали Белька с гикотом) встанет у входа, скрестив на груди руки, и только после этого начали разговор.

— Праведник, — начал самый старший из них, невысокий мужчина лет пятидесяти с грустным лицом рыбы. Рот его даже в паузах между словами немного открывался и закрывался, отчего вислые седые усы постоянно колыхались, будто движимые течением воды. За это его прозвали Сомом, и был этот человек вожаком крупной банды пыльников, державшей район порта. — Праведник, ты знаешь, что общество относится к тебе с уважением, подлинным уважением. Так на моей памяти общество не относилось ни к одной гончей, бывшей или настоящей.

— Я это ценю, — проговорил Мерино в момент возникшей паузы, оставленной выступающим именно для этого.

— А мы ценим наше сотрудничество с тобой и те услуги, которые ты оказываешь обществу. Все скажут, что с тобой значительно проще, чем было без тебя.

Двое спутников Сома, Бартола Лунатик и Жирный Ларио, согласно кивнули. Они тоже были не последними людьми: тощий, с траченным зажившими язвами лихорадки лицом Лунатик руководил сетью публичных домов по всему городу, а лысый, с гладким лицом евнуха, толстяк Ларио был правой рукой Серого — выборного «говорящего за общество» в этом году и главного контрабандиста Сольфик Хуна.

— Однако, раз уж мы закончили с взаимными реверансами, может, стоит и к делу перейти? — Мерино сложил руки в замок и положил на них подбородок. Жест, понятный в любом уголке мира: я внимательно вас слушаю.

Пыльники кивнули почти синхронно и посмотрели на Сома. Видимо, в их тройке ему отводилась роль голоса. Тот кашлянул и произнес:

— Обществу не нравятся события последних дней, Праведник. И твоя роль в этих событиях.

— А можно поподробнее? — ухмыльнулся Праведник.

— Твоя помощь коронному сыску и городской страже — вот о чем я говорю.

— Я и раньше помогал законникам, и даже разок — с вашей помощью, — напомнил Мерино о событиях прошлого года, когда местные банды выдавливали конкурентов из другого города. — И я помню, как ты сам указал мне лежку контрабандистов из Вейра, чтобы я сдал их страже!

— Это так, — кивнул Сом, но тут его перебил Жирный Ларио.

— Раньше красноголовые[1] не закрывали Пыльник!

Мерино был готов к этой реплике, но ответил не сразу. Взяв паузу, он пристально оглядел пыльников, задерживая свой взгляд на каждом. Бартола и Сом взгляд выдержали, а вот Ларио — отвел.

«Он знает о делах Серого со скафильцами!» — понял Мерино.

— Так ведь раньше и вот такого не было. Верно, синьоры? — проговорил он наконец. — Нельзя построить дом на южном склоне горы, а потом удивляться, что его смыло селем?

— О чем ты толкуешь, Праведник? — удивился Сом, а Лунатик вскинул брови.

— Я о том, уважаемые, что раньше пыльники занимали свое место в установленном порядке вещей и не стремились его разрушить. Дворяне правят и воюют, купцы торгуют, ремесленники создают вещи, а крестьяне выращивают еду. Пыльники же стригут со всех них шерсть. Но не выступают против власти. Я правильно говорю?

— Ты говоришь верно. — Сом подергал усы. — Но непонятно! Где мы нарушили порядок?

— Корабел Беппе Три пальца — слыхали о таком?

— Слыхали, конечно! — говорил теперь Ларио. — Красноголовые наших мели, как хозяйка пол к Лунному празднику. Да только разобрались уже: не наши его работали, а заезжие. С нас спроса нет!

Мерино в упор уставился на подручного Серого Конни.

— Я тоже сперва так думал, Ларио. Но заезжему нелегко в чужом городе: а эти, смотри-ка — и герцогского корабела дом обнесли, а потом еще так затерялись, что местная стража найти не смогла. Странно ведь, правда? А потом, когда я с одним из заезжих этих пообщался… говорливым парень оказался, Филином кличут… выяснилось, что помогали им в городе. Местные помогали. Пыльники…

Бандиты переглянулись. В голове каждого из них, Мерино в этом не сомневался, запустился мыслительный процесс, отслеживающий все связи, встречи и договоренности последних дней. Они были умными, эти люди, умными и сильными, другие на вершине иерархии преступного мира попросту бы не выжили. Они быстро сложили слова Мерино со своей информацией и пришли к определенному выводу.

— Мы понимаем, — наконец проворчал Сом, и Бартола согласно кивнул. — Мы тебе верим. Если все так, то к тебе нет претензий.

На Жирного Ларио оба бандита не смотрели. Тот нахмурился и напрягся, готовясь ко всему, хотя и знал законы общества: двух вожаков мало для обвинений в его адрес, вернее, в адрес его хозяина. Должен пройти сход, и только там могло решиться, что делать дальше. Но свои законы бандиты хоть и придумывают и даже соблюдают, нарушают они их так же часто, как обычные люди — законы обычные. Поэтому Ларио и напрягся.

— Думаю, дальше общество само должно решить, что делать. — Мерино подвел итог разговору и встал. Мол, раз мы все выяснили, то не пора ли прощаться?

— Да, общество решит. — Пыльники поднялись. — Наша благодарность тебе, Праведник.

— Бельк вас проводит, — кивнул Мерино, уловив ироничный блеск в глазах друга, как бы говорящий: «Слугу найми!»

Когда Бельк вернулся и сказал, что пыльники ушли, Мерино спросил его:

— Что думаешь?

— Чего думать? — откликнулся северянин. — Серого на нож поставят, к гадалке не ходи.

— Это если сход вообще будет, — не согласился Мерино. — Что-то мне подсказывает, что даст деру Серый Конни, как только Жирный ему новости сообщит.

— Куда?

— Демоны его знают, куда. Но он все-таки контрабандист, наверняка есть у него пути отхода, про которые никто не знает. Те же катакомбы под городом.

— Сам говорил — водой они залиты.

— Говорил. Но я говорил, что сам слышал, а не видел. В общем…

— В общем, Бенито еще маленький и сам не справится! — закончил за него Бельк.

— Нет, вот чего ты начинаешь?! — взвился Мерино, обидевшись, как можно обидеться только на правду, сказанную близким человеком в момент, когда к ней совершенно не готов. Взвился, но сразу же сник. — Ну, поможем еще парню…

— Скажи прямо — азарт поймал.

— Ну и это, конечно.

Северянин усмехнулся, легонько толкнул друга в плечо.

— Да я же не против. Какой план, Праведник?

 


 

[1] Городская стража носит красные береты или шапки с красной окантовкой — отсюда и название.

 

 

  • Позабытые / elzmaximir
  • Сон / Стихотворения и высказывания на разную тему / Бенске Кристина
  • Афоризм 071. Об ошибке. / Фурсин Олег
  • Лишь мы с тобой / Любви по книжкам не придумано / Безымянная Мелисса
  • Рэдъярд Киплинг "Сила собаки" / В поисках пассата / Прохожий Влад
  • Принарядился к юбилею - Анна Анакина / Теремок-2 - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Лабиринт / Стиходром 2012-2013 / Анна Пан
  • ФЛИРТ / СТАРЫЙ АРХИВ / Ол Рунк
  • Особый вид общения / Zuhs Лилит
  • Мир, который создал я / Хантаев Борис
  • 811 / Песни, стихи / Ежовская Елена

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль