СЦЕНА ВТОРАЯ,

0.00
 
СЦЕНА ВТОРАЯ,
В которой Мерино соглашается взяться за дело, от которого нельзя отказаться. Также тут говорится о кансельере коронного сыска бароне да Гора, вышибале Бельке, гикоте Дэнизе и плохих предчувствиях.

3 октября 783 года от п. п.

Мерино Лик, наставник

Сольфик Хун, столица Великого герцогства Фрейвелинг

 

Лето 83-го в Сольфик Хуне выдалось на редкость холодным и дождливым. И, видимо, извиняясь за такую накладку, природа решила выдать немного тепла осенью. Причем не в первый месяц, который обычно был продолжением лета, а во второй, когда льют дожди, а вечерами с моря тянет стылым холодом. Пользуясь таким неожиданным подарком, славные жители Сольфик Хуна, особенно дамы, вовсю щеголяли вполне летними нарядами, в которых для любого мужчины особенно примечательны были открытые плечи и глубокие вырезы на блузах.

Неторопливо шагая от центральной части города до околотка, в котором располагался его дом и остерия, Мерино глядел по сторонам, наслаждаясь этими прекрасными видами. Он любил этот город: холодный зимой и плавящийся от жары летом. Любил сложенные из серого гранита стены оборонительных укреплений, белые домики с желтой черепицей, узкие улицы и широкие проспекты, парки и пустыри, величественные храмы и роскошные особняки дворян.

Промотавшись по всей бывшей Империи первую половину жизни, Мерино находил, что именно здесь живут самые приятные люди. И самые красивые женщины. Та часть его ума, что отвечала за анализ информации, конечно, выдавала другое заключение: именно в этом городе Мерино просто жил, не борясь ежечасно с врагами государства и не просчитывая каждый свой ход. Но в такой прекрасный день, пусть и немного омраченный полученной информацией и сорвавшейся встречей с синьорой Тотти, Праведник предпочитал не слушать эту часть себя. Пусть себе нудит на границе сознания! А мы будем смотреть на солнце и солнечных зайчиков, вольно гуляющих по красивым женщинам!

Ближе к Ольховой улице Мерино все чаще приходилось здороваться и отвечать на приветствия знакомых и соседей, спешащих на рынок или просто неспешно гуляющих. За шесть лет он успел стать здесь своим. Человеком, который пользуется уважением. Причем уважением не за способности просчитать ситуацию, не за умение действовать жестко и эффективно, а за хорошую кухню, рассудительность и приятность в общении. Мерино находил, что для него это имеет довольно большое значение.

Остерия «Старый конь» стояла на Ольховой улице, прячась под кроной столетнего, если не старше, дерева. Ольхи, разумеется. Двухэтажное здание, на первом этаже которого было само заведение, а на втором — жилые помещения для гостей и самого владельца со слугами, располагалось прямо у небольшого мостика через крошечную речушку, скорее даже ручей. Его местные жители, не мудрствуя, так и называли — Ольховый ручей. Чуть в стороне от входа в остерию пару лет назад Мерино построил летнюю веранду, столбы которой понемногу затягивал северный виноград. Рядом стояла коновязь, к которой был привязан роскошный трехлетний жеребец ирианонской породы. На таком звере могли себе позволить передвигаться только очень состоятельные люди, потому как стоил он чуть меньше, чем годовой оборот остерии.

Мерино удивленно вскинул брови: сегодня он никого такого не ждал. И хотя он понимал, кому мог принадлежать красивый жеребец, в душе шевельнулись нехорошие предчувствия. Вроде бы не было у того человека, о котором он подумал, повода появляться. Внутренне собравшись, он решительно прошел к остерии.

На каменной скамье у входа в заведение, греясь в лучах по-летнему жаркого осеннего солнца, сидел, прикрыв глаза, мужчина. Его возраст находился в том неуловимом отрезке человеческой жизни, когда зрелость уже уступает место старости, но все еще борется за право на жизнь. Худощавое морщинистое лицо говорило о непростой жизни мужчины, редковолосая борода почти не укрывала лица, да и на голове русые волосы уже начали редеть, теряя цвет. Его звали Бельк, и он был вышибалой при остерии. Не самым внушительным на вид при такой профессии, но вполне справлявшимся со своими обязанностями

На коленях мужчины столь же довольный погодой лежал здоровенный, пепельного окраса, гикот[1]. Человек и зверь, заслышав приближение Мерино, одновременно приоткрыли глаза. Так, будто были одним существом в двух телах. В своем роде так и было, мало кто мог объяснить связь, возникающую у человека и гикота. Глаза — водянисто-серые человека и огненно-рыжие зверя — оглядели хозяина остерии без интереса. Ну пришел, ну и что? Гикот закрыл глаза первым, вернувшись к неге и ничегонеделанию. Мужчина же открыл глаза полностью, едва заметно качнул головой на дверь:

— К вам гость, синьор Лик. С полчаса уже ждет.

«Синьор Лик» было произнесено с едва заметной издевкой, на которую Мерино привычно не обратил внимания. Слишком давно они с Бельком знали друг друга, за такое время можно привыкнуть к каждой шутке. Вот если бы шуточное поименование, которое Бельк всегда использовал на людях, куда-то пропало, Мерино бы обеспокоился.

— Кто?

— Щёголь. Один. Ждет в кабинете.

И, решив, что исчерпывающе описал ситуацию, мужчина закрыл глаза. Гикот потянулся, требуя внимания, и человек почесал его большую голову между ушами.

Мерино удивленно покачал головой (все-таки не ошибся — барон да Гора пожаловать изволили) и прошел внутрь.

Он уже шесть лет был владельцем остерии. Таверны, если угодно, хотя сам он не находил это слово удачным. Таверна — это ведь еда и постель, вышибала на входе, гулящие девки, цепляющие набравшихся клиентов, драки каждый день, ну или раз в неделю — непременно! Остерия — это гости. Каждому из которых хозяин рад. Они приходят покушать и поговорить, причем не всегда понятно, какая из этих двух потребностей важнее. О каждом госте хозяин знает все: где живет (как правило — неподалеку), что любит поесть (копченые ребрышки, синьор Полеро? Как всегда, без соуса?), что любит пить (вчера привезли келиарское темное, не желаете попробовать?) и о чем хочет поговорить (и не говори, Алсо, такие цены на специи — просто позор для нашего герцогства!). В таверне хозяин не более чем прислуга: приготовь, подай на стол да получи причитающиеся монеты. В остерии хозяин — глава клуба по интересам, знаток всех новостей, кладезь рецептов для все окрестных хозяек и третейский судья в случае споров. Словом, уважаемый человек. А значит — несуетливый, немногословный и степенный.

Поэтому Мерино прежде пошел не к ожидающему его гостю, а на кухню, где выяснил у повара о состоянии дел. Затем прошел в зал, в котором сидели лишь двое завсегдатаев из соседей, обменялся с ними парой фраз о погоде и только после этого вошел в отдельный кабинет. Таких в его заведении было три, и тот, на двери которого была прибита бронзовая цифра «1», использовался для встреч, к делам остерии не имевших никакого отношения.

Человек, которого Бельк назвал щеголем, полностью соответствовал этому короткому и емкому описанию. Тончайшей выделки сапоги серой кожи, серые бархатные бриджи, того же цвета камзол, расшитый серебряными нитями в димаутрианском стиле, что в этом году вошел в моду. Море кружев — от воротника до запястий. Тонкие кисти рук, унизанные перстнями, в одной из которых висел кружевной же платок, а вторая держала серебряный кубок. Худое и бледное лицо с тонкими чертами, из тех, про которые доброжелатели говорят «породистое», а злопыхатели — «надменное». Непроницаемые черные глаза чуть прикрыты в приличествующей аристократу скуке. И завершение ансамбля, над которым наверняка работали с десяток человек, — широкополая шляпа с темно-красными перьями неизвестной Мерино птицы. Щеголь. Барон Бенедикт да Гóра, кансельер коронного сыска Ее Высочества Великой герцогини Фрейвелинга.

— Мое почтение, господин барон! — Мерино склонил голову. — Какая честь для моего заведения!

Аристократ окинул фигуру трактирщика ленивым взглядом. Рука с платком описала небольшой полукруг, разрешая войти и сесть.

— Ваш тон, синьор Лик, будто бы говорит об обратном. — Голос барона был низким, глубоким и немного хрипловатым, опять же по последней моде в столице.

— Что вы, господин барон! Как вы могли подумать о таком! Я всегда рад принимать вас… — Голос Мерино сочился таким количеством масла, что его хватило бы смазать все скрипящие двери города.

И вдруг сделался сухим и сварливым:

—… даже если маленький паршивец заходит так редко, что я начал забывать, как он выглядит!

Манеры барона мгновенно изменились, будто провели губкой по холсту, стирая одну картину и открывая другую. От ленивой изнеженности и вальяжности не осталось и следа, глаза весело блеснули, а из голоса исчезла модная хрипотца.

— Мерино, я ведь важный государственный служащий! По-твоему, мне так просто вырваться?

— От замка пешком десять минут идти!

— И ты считаешь, что я все время провожу в Инверино?

— А на что еще может быть способен изнеженный юноша дворянского рода?

— Мне двадцать два года!

— И где я ошибся?

— В изнеженности! Я этот образ называю «щёголь»!

— Бельк так про тебя и сказал. Говорит он, как ты знаешь, мало, но всегда точен в формулировках.

— Как дела у старого душегуба?

— Разве ты не говорил с ним?

— Дворянин, беседующий с трактирным вышибалой, — это ни в какие ворота!

— Ну, хоть каплю здравого смысла я вбил в эту аристократическую голову!

— А также научил парочке грязных трюков со шпагой!

— Иначе бы ты не смог спокойно ходить по городу со всеми этими перстнями.

— Я правда скучал, Мерино.

— Я тоже, мой мальчик. И я прекрасно все понимаю про твою занятость. — Мерино налил себе вина, тронул краем кружки бокал барона. — Но имеет право старый человек поворчать на радостях. Даже если и понимает, что ты пришел по делу.

Бенедикт кивнул. Они с Мерино знали друг друга довольно давно и, общаясь без свидетелей, опускали сословные нормы поведения. Да и вообще не видели причин соблюдать правила приличия, по которым оба собеседника часами ходят с разговорами вокруг да около.

— Ограбление корабела Беппе Три Пальца…

— Украли чертежи[2] нового судна?

— Демоны, Мерино! Ты уже в курсе?!

— Когда-то я был очень неплох в своей работе, — с деланной скромностью улыбнулся трактирщик.

Барон хохотнул — грубо и искренне, что совершенно не вязалось с его образом. Так развязно мог вести себя лейтенант наемников, бретер, наконец, но никак не благородный человек.

— Но как ты догадался? А! Аресты пыльников, которые проводит стража!

— Не только, но да! Бенито, я надеюсь, эти аресты не твоя инициатива?

— Конечно нет! Проклятый идиот Бронзино! В чью светлую голову пришла идея сделать едва получившего дворянство солдафона начальником сольфикхунской стражи?!

— Твоему покровителю маркизу Фрейлангу. И Бронзино не так плох, просто стремится доказать, что он хорош. К тому же тебе ли рассуждать о солдафонах и дворянстве?

Бенедикт развел рукам — мол, поймал. Его отец тоже был первым носителем баронского титула, получив его за верную службу от своего сюзерена.

— Что за судно-то хоть?

Да Гора немного замешкался при ответе. Мерино прекрасно понял, что послужило причиной этого: с одной стороны — секретные сведения и въевшаяся привычка про эти секретные сведения молчать, с другой стороны — старый наставник, которому Бенедикт доверял, как себе, если не больше. Впрочем, все произошло так быстро, что даже не возникло паузы.

— Три Пальца называет его «кьята». Большой и быстрый корабль для перевозки чего угодно через море. Товаров, войск. Никто особо пока не верит, что из чертежей способно родиться сразу и большое, и быстрое судно…

Барон замолчал, реплика не требовала завершения. Верили ли в проект талантливого корабела, или нет, а желания проверять, сможет ли кто-то из соседних государств построить судно по чертежам, ни у кого не было.

— Расскажи мне, как обнесли дом корабела, — попросил Мерино.

— Как это вышло, что ты не знаешь? — попытался сыронизировать да Гора, но, поймав серьезный взгляд трактирщика, поднял в капитуляции руки: — Понял, понял, никаких шуточек!

Дом корабела, по словам барона, обокрали очень профессионально. Воры, по всей вероятности, некоторое время следили за Беппе Три Пальца, изучая его привычки, и для проникновения выбрали один из небольших промежутков времени, когда старый мастер выходил за едой в ближайшую лавку: экономки у него не было, а сам он не готовил. Буквально за те несколько минут, что корабел отсутствовал, воры пробрались в дом через дверь (замок там ерунда, мне-то на минуту делов!), зная при этом, где что лежит, взяли папку и скрылись. Никто из соседей старого мастера ничего не видел, сами воры никаких следов не оставили. Беппе еще и около часа потратил на поиски папки, решив, что сам куда-то положил ее да забыл. Потом, конечно, вызвал стражу…

— В общем, ни следов, ни подозреваемых! — закончил да Гора.

Мерино сделал маленький глоток вина.

— Ясно… Послушай, все хотел спросить у тебя, да повода не было. А как вышло, что личный, фактически, корабел двора Ее Высочества живет и трудится не при замке? Все-таки не рыбацкие баркасы строит?

Барон махнул рукой.

— Гений он, понимаешь? Работается ему только дома, людей на дух не переносит, чинов и происхождения не признает! Фрейланг его как-то попросил выбрать место для работы в Инверино, ну а он господина маркиза так отчитал с использованием морской лексики, что вопрос более не поднимался. Другой бы уже к вечеру на виселице болтался, но тут особый случай. При всех его недостатках, корабли он создает такие, будто ему Единый в ухо шепчет! Приходится терпеть…

— А сейчас он где?

— В замке. Маркиз плюнул на все и силой вывез его из дома. Сейчас ему апартаменты обустраивают в восточном крыле, с видом на море. А он ругается благим матом, не понимает, что его могли и прирезать, и похитить.

Мерино отставил бокал и, глядя барону в глаза, спросил:

— А чего ты хочешь от меня, Бенито? Посоветоваться или…

Да Гора ответил таким же прямым взглядом.

— Или. Но если не удастся уговорить помочь, то хотя бы посоветоваться.

— А что твой коронный сыск? Я, знаешь ли, в отставке.

Оба мужчины сдержанно, с пониманием улыбнулись сказанному, как шутке, которой много лет, но она по-прежнему не потеряла жизненности.

— У них нет того, что есть у тебя. А у меня нет твоего опыта, только теория по большому счету. К тому же не ты ли меня учил использовать людей, которые умнее, если самому ума не хватает?

— Молодой был, наговорил, теперь расхлебывай! — улыбнулся трактирщик. Слова воспитанника были ему приятны.

— И потом, я ведь знаю, что Праведник не забыл старые привычки и у него до сих пор половина городского дна на содержании.

— Скажешь тоже, на содержании! Откуда у меня столько денег? И что это за преступный сленг, мальчишка? Кого это ты назвал Праведником?! Давненько не совершал пробежек с мешком песка на спине?

— Ах, простите, синьор Лик! Уже не знаю, что дернуло меня за язык!

Мерино сделал еще глоток, беря паузу. Покатал вино во рту, мысленно сделал себе пометку взять у поставщика, фермера из предместий Сольфик Хуна, еще пару бочонков. Хорошее вино, легкое, с чистым вкусом северного винограда. Такого можно выпить хоть бутыль, хоть две, и не сильно захмелеешь. Мальчишке, как он до сих пор называл барона по привычке, надо помочь. Бывших сыскарей не бывает, и Мерино действительно поддерживал отношения с криминалом столицы. И не только столицы.

После ухода из Тайной имперской стражи дознаватель Мерино Лик, получивший от преступников прозвище Праведник, думал заняться остерией и встретить старость так, как мечтало большинство его коллег: в тепле собственного заведения, в сытости и, по возможности, с умной женщиной. Получилось только купить таверну и переделать ее в остерию. Умной женщины как-то не нашлось, попадались только красивые, а тепло и сытость собственного дела навевали на постаревшую ищейку скуку и уныние. До того, что он даже пить начал. И вовсе не легкое северное вино.

Спастись удалось благодаря старой службе, вернее, навыкам и умениям, полученным там. Ольховый мост, подле которого стояла остерия «Старый конь», местом был тихим и спокойным. Но, как и везде, случалось. Видимо, из-за уединённого расположения, а значит — отсутствия свидетелей, как-то раз там сошлись в разборке две банды пыльников. И вышедшие на шум драки Мерино и Бельк выяснили, что знают вожака одной из банд — сводили уже дороги жизни. А вот тот узнал Праведника не сразу — все же несколько лет прошло. Бельку даже пришлось одного горячего подручного вожака спустить в речушку охладиться. И тогда они вспомнили. И Праведника, который всегда держит слово, и Белька, который очень мало разговаривает, но очень быстро двигается.

Мерино тогда выступил посредником в споре двух банд. Головорезы чуть было не пустили друг другу кровь из-за сущего пустяка, требовалось всего-то поговорить. И получить гарантии. А с тем и другим у лихих людей всегда было плохо. Не верили они друг другу. А Праведнику поверили. Дело закончилось без крови, ну почти без крови, Бельку все же пришлось разбить нос одному молокососу.

И владелец остерии неожиданно для себя стал посредником. Хоть у городских бандитов был свой свод правил, за соблюдением которого следили «старшие», спорные вопросы по нему решать было сложно. Поставленные бандитским сообществом следить за правилами частенько были пристрастны, а Мерино был в стороне от дел, да и про его знакомства бандитам было хорошо известно. В общем — идеальная кандидатура на роль медиаторэ[3] преступного мира.

В остерию стали приходить люди с Пыльной улицы. Разговаривать и договариваться. О территории. О вире за убитых. О том, как быть с приезжими. Разные вопросы решались в первом из трех уединенных кабинетов остерии «Старый конь». Сюда глава преступного клана мог прийти без охраны, одетый как преуспевающий купец, заказать вина и закусок и в спокойной обстановке выслушать предложение своего конкурента. Заключенные таким образом договоренности подтверждал Мерино, получая небольшой процент от такой сделки. Он же гарантировал безопасность переговоров.

Не все гладко было поначалу. Какая-то молодая банда попыталась остерию сжечь. Показать, что плевать они хотели на посредников и на договоренности. Что сила ломит слова. Самих поджигателей, троих совсем еще детей, на месте убил Бельк. Большую часть банды покрошили конкуренты. Преступники тоже любят спокойствие и предсказуемость, а остерия Мерино нужна была им едва ли не больше, чем самому Мерино. Остатки банды пытались бежать из города, но были в два дня выловлены городской стражей. Есть свои преимущества в том, чтобы быть воспитателем некого барона, который сегодня ведает коронной службой дознания и напрямую командует стражей.

Больше пыльники таких глупостей не делали.

К преступному миру Мерино относился спокойно. Его существование неизбежно, ибо такова природа людей — отнимать у слабого, обманывать глупого, разводить жалостливого. Еще в Тайной страже он выработал мнение — считать преступников за людей. Ведь их жизнью руководят те же потребности, что и у всех: богатство, власть, тщеславие, стремление к собственной безопасности. Дергай за эти ниточки с умом и своевременно — и получишь то, чего желаешь. Жизнь городского дна всегда бурлила в котле страстей и желаний, выплескивая порой за край котелка трупы. Так что бороться с этим варевом имело смысла столько же, сколько пытаться переделать природу людей. А вот держать огонь под котлом ровным, не доводя до кипения, — это было возможно, по мнению Мерино. И он занимался этим уже несколько лет. И имел на этом неплохой доход.

В конце концов, организованная преступность тем и хороша, что она — организованная.

— Давай начнем с совета, Бенито, — наконец заговорил Мерино. — Ты уже приставил слежку к посольству Скафила?

Да Гора кивнул.

— За каждым сотрудником. Кроме того, пустил по Пыльной улице информацию о вознаграждении даже за слух о приезжих ворах. Заблокировал отправку сообщений голубиной почты. Поставил наблюдателей в порту.

— Хорошо. Еще бы местных пыльников отпустить, тех, что уже по подвалам расселили. Тогда может сработать и вознаграждение.

— Кстати, да. Упустил. Это сделает их сговорчивее.

— А информация от твоих шпионов? Активность шпионов Скафила? И Скафил ли это?

— Грешим на Скафил первым делом. Им это максимально выгодно. Хотя я понимаю, что это может быть кто угодно: хорошее судно нужно всем. Сейчас в политике все решает море. Но подозревать всех — не подозревать никого. Что до скафильских шпионов… Ну ты же не хуже меня знаешь, как у них все устроено!

Трактирщик кивнул. Скафильская разведка хорошо себя показывала только на поле боя, когда надо было обнаружить засадные полки неприятеля или еще какие военные хитрости. В мирной жизни, а особенно в политической, шпионы северного соседа были полным нулем. Отчего так происходило, было непонятно: то ли правительство морского государства не считало нужным тратить деньги на внешнюю разведку, то ли это происходило по причине общей безалаберности скафильцев. Но факт оставался фактом: ни одной внятной разведывательной или шпионской акцией (силовые не в счет) северные рыцари плаща и кинжала похвастать не могли.

Бенедикт ненадолго задумался, затем выдал.

— Карфенак еще может.

Мерино с сомнением покачал головой:

— Святоши[4]? Но какие у них интересы здесь?

— У этих ребят везде интересы, тебе ли удивляться. Приоритет для них, конечно, Восток[5], но я бы их со счетов не сбрасывал. Всегда себе на уме. Их политику и ее завихрения мы практически не можем предсказать. Слишком много слоев в этом пироге.

— Ну, может быть… Хотя — в чем выгода?

Повисло молчание. Не неловкое, а то, что бывает между очень хорошими друзьями. В общем зале остерии кто-то засмеялся над неслышной в кабинете шуткой.

— Я попытаюсь помочь, Бенито, — наконец нарушил молчание Мерино. — Еще не очень понимаю как, но постараюсь.

— Спасибо. Ты не представляешь, как мне нужен твой ум, Мерино.

— Ну почему же не представляю… — Мужчины улыбнулись. Затем барон одним долгим глотком допил вино (в этом жесте Мерино наконец увидел усталость своего воспитанника, которую тот вполне успешно прятал от него всю беседу), поднялся и как-то незаметно восстановил образ щеголя.

Бросил от дверей.

— Известите меня о результатах, синьор Лик!

— Всенепременнейше, ваша светлость! — угодливо ответил трактирщик. — Позвольте, я провожу вас!

— Оставьте, милейший.

Барон щелчком пальца отправил в руки Мерино серебряный сюто и вышел. Смеясь про себя, но сохраняя на лице угодливое выражение, Мерино сунул монету в кошель.

«Хорош!» — с отцовской гордостью подумал он.

 


 

[1] Редкая порода кошачьих. Считается, что признает за хозяина только одного человека. В Империи Рэя появилась после завоевательных походов на юго-востоке, в Димауте.

 

 

[2] Здесь под чертежами понимаются наброски, сделанные мастером на бумаге, а не та объемная нормативная документация, которую представляет современный читатель. Скорее эскизы с подписями и пояснениями, чем чертежи.

 

 

[3] Медиаторэ — посредник.

 

 

[4] Провинция Карфенак длительное время являлась настоящим фронтиром Империи Рэя, защищая восточные территории от набегов воинственных соседей. Для укрепления границы там было создано множество военно-монашеских орденов, которые в новейшее время стали монастырями. Из-за большого количества служителей Церкви Единого на небольшой территории провинции Карфенак стал духовным центром Империи, там же со временем основался и Архипрелатский престол. Отсюда и происходит название для выходцев из Карфенака — «святоши».

 

 

[5] Здесь под словом Восток следует понимать государства, расположенные к востоку от границ бывшей Империи Рэя.

 

 

  • Жребий брошен / Рояль в кустах / Калле
  • 5 шуток* / 5 шуток!* / Кохэй Александр
  • 5. Шекспир прав… / ФЛЕШМОБОВСКАЯ И ЛОНГМОБОВСКАЯ МЕЛКОТНЯ / Анакина Анна
  • 1 Убийство! / What you don't know... / Яна Кайнова
  • Карнавал / Гиль Артём
  • Не верь! / Nostalgie / Лешуков Александр
  • Оставим встречу / Жемчужница / Легкое дыхание
  • Обзор от Градова Леонида / Зеркало мира-2017 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Sinatra
  • Подснежник - автор Белка Елена / Цветочный Флешмоб - ЗАВЕРШЁННЫЙ ФЛЕШМОБ! / Волкова Татьяна
  • Звонок / Свинцовая тетрадь / Лешуков Александр
  • Об эпидемии гриппа / Сибирёв Олег

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль