8.

Одиночество — сосуд, давно позабывший сладость воды и вежливость цветов, их бархатистую нежность. Он пылится на полке в грязном чулане, где нет ни света, ни жизни, где старые газеты перешёптываются друг с другом, обсуждая сплетни столетней давности, словно бабульки на лавочке под окном. И всё-таки в глубине его керамического тела, в напряжённости взметённых в небо глиняных крыльев живёт надежда, что однажды в чуланчик заглянет человек, осторожно возьмёт с полки вазу, смахнёт ветошью вековую пыль, заполнит её исстрадавшееся чрево водой и поставит цветы...

Но с каждым прожитым днём надежда тает и безысходность всё больше захватывает слабую душу сосуда, его глиняное сердце всё чаще пропускает удар-другой, кончики крыльев опускаются ниже, ниже опускается и гордо вытянутая шея, и вот уже лебедь не сверлит полным надежд взглядом небесные покровы, а обречённо тянется к земле и, в конце концов, падает, дробясь на множество глиняных осколков… А падения никто не слышит.

Вот это и есть одиночество.