13.

Грозы в наше время случаются всё реже и реже. Я имею ввиду настоящие грозы. А не те скупые слёзы небес, что пролились сегодня в небе над Монмартром.

Что я делал на Монмартре? То же, что и всегда — попрошайничал. Просил милостыню, если так будет понятнее. Почему именно на Монмартре? Не знаю. Я много где бываю. Здесь мне просто больше всего нравится. Может быть, тем, что публика здесь осторожная, спокойная, щедрая, а может быть, тем, что здесь я легко могу притворитться художником и воображаемыми вилами на брусчатом холсте мостовой выводить странные картины. В основном пейзажи. Неизведанные миры, хрупкие, словно дыхание ветра, ломкие, как засохший дубовый лист, яркие, как детские сны — я не скован палитрой, у меня нет красок, я абсолютно свободен, и я радуюсь, словно младенец, впервые увидевший нежную улыбку своей матери.

А люди проходят мимо. Странные люди. Художники сворачивают холсты, музыканты зачехляют инструменты, прохожие бегут со всех ног в надежде укрыться от дождя. Все кричат: "Гроза! Гроза! Бежим! Прочь!", а я стою себе и воображаемыми вилами рисую свой мир. Рядом удивлённо застывает белобрысый мальчонка. Он спрашивает: "Что ты делаешь?". Отвечаю: "Рисую". "Я тоже хочу", — слегка обиженно говорит он и пытается забрать мои вилы. Я говорю: "Моими ты рисовать не сможешь. Возьми свои. Это совсем несложно".

И мальчик берёт свои вилы, начинает рисовать свой мир. Наши миры разные, наши воображаемые вилы значительно отличаются друг от друга, но радуемся мы вместе. С нами радуется дождь. И может быть, в одном из миров он когда-нибудь превратится в настоящую грозу, которых давно не было на Монмартре...