Смотри

Зачем тебе глаза? Всё обман.

В восемь лет отец повел тебя в цирк. Ты забивала горло сахарной ватой, давилась теплой колой и натужно радовалась. В цирке положено визжать от восторга. И ты визжала, ты закрывала лицо в притворном страхе, роняла ватный попкорн из ведерка, смеясь над выходками клоунов. И хотела — не видеть. Этого. Усталых кривляний, отработанных улыбок, яркой отрепетированной лжи.

Но сквозь засовы век ты замечала настоящее среди потрепанной мишуры, и на обороте зрачков змеилась трещинами фальшь.

Супер мальчики, эти альфы старших классов. Сильные, уверенные, красивые, да. Красивые и притягательные… Как очевидно они не замечали тебя. И их самки — яркие, недолговечные, как бабочки-однодневки, опрокидывали тебя все глубже в яму. В сладкую, усеянную заржавелыми смешками постель, где можно сомкнуть веки. И за створками увидеть страх, неуверенность, ущербность…

Ты никого не любила. Никогда. Мать жила лишь вниманием мужчин. Отец смотрел мимо, походя говоря нужные слова. Как можно любить, если сущность заслоняет зрение?

— Т-с-с-с-с, не кричи…

А ты не кричишь, ты ждешь. Ждешь, пока бабочка острыми лезвиями крыльев прорежет себе путь наружу. НЕлюбимый, но — любимый, делай, делай, пожалуйста.

— Т-с-с-с…

И не важно, что запястья стерты до крови веревкой, а сломанная ключица истошно вопит от боли. Неважно.

— Зачем тебе глаза? Всё обман…

Это хриплый, отдающий гниющими зубами шепот.

И это правда.

Глаза — ложь, глаза — туман. Лезвие — истинная любовь.

Он кричит про скорую, глупый полицейский, клевками салфетки стирает с моих щек теплые капли завесы. Завесы, от которой я, наконец, освободилась.