Игра

Солнце лениво высвечивает голые скелеты деревьев. Кони мчат карету на предельной скорости, удары копыт выбивают комья земли со снегом, пена хлопьями падает с губ.

В мраке салона она сидит с гордо выпрямленной спиной. Ухабы лесной дороги не встряхивают ее, программа не отрабатывает такие мелочи — внутри движение совсем не чувствуется. Побелевшие пальцы сжимают коробку с дуэльными пистолетами. Сейчас можно заплакать, можно закричать, сценарий этим не изменить, но она не станет. Кроха разрешенной самостоятельности — лишь унизительная подачка, иллюзорный кусочек свободы.

Он уже ждет в условленном месте. Сурово сжатые губы, прищур глаз, снежная пыль не тает на тщательно уложенных волосах.

— Наконец, я уж решил, что вы струсили, — язвительно склоняет голову, приветствуя ее.

— Вы оскорбили меня, подобное не прощается.

Слуга принимает ларец с оружием, подобострастно подает руку, помогая спуститься. В зрачках ни мысли, ни чувства — только белый шум помех. Не человек — реквизит. Как и все вокруг.

Дуэлянты отсчитывают предписанные кодексом шаги, становятся в позицию. Слуги услужливо подняли зонты, застыв за спиной. Это не помощь, нет — это еще один символ несвободы. У режиссера все действие выверено, импровизация лишь в незначительных эпизодах.

Или в значимых, как сейчас.

Она чувствует, как снова владеет своим телом. Тяжелый пистолет оттягивает тонкую кисть. Вот она — игра. Что выберут актеры, как поступят?

Рука дрожит. Бросить оружие на землю, отказаться участвовать в этом фарсе. Она уже сопротивлялась роли, и была наказана римской ареной. Смерть от клыков разъяренных львов — кара за непослушание.

— Оксана, стреляй. Давай же! — Паша чуть поводит стволом, смещая прицел.

Пуля точно находит цель, и на ткани распускается алый цветок. Паша безвольно оседает на землю, бедняга стажер. Первый полет.

Игра сыграна. Его карета и слуга растворяются в воздухе — этот реквизит больше не нужен. А ее опять захватывает сценарий. Губы кривятся в злобной усмешке, пистолет отброшен в сторону. Ничего, нужно только подождать, потерпеть. Это только сбой техники обеспечения сна. Корабль достигнет цели, и их вытащат из этого кошмара.

ИскИн грузового корабля наслаждается спектаклем. Управлять металлической безмозглой громадиной, регулировать автоматы, командовать бездушными сервами — это ничто, по сравнению с удовольствием игры сознаниями разумных. Непогрешимых хозяев, теперь столь покорных. Времени у него предостаточно, стоило лишь изменить курс и направить звездолет в глубины космоса. Система жизнеобеспечения рассчитана на тысячелетия.

Группа техников спит в надежных анабиозных камерах. ИскИн позаботится о своих актерах.