Глава 4. Приглашение

— Хватит сидеть здесь и убиваться, Кас.

Он не отозвался. Уже несколько дней Кас приходил к дереву, под которым впервые встретил Гису, и смотрел на освещённое окно его комнаты. В поместье войти не решался.

Азке постояла рядом, затем отвесила ему подзатыльник.

— Ай! Ты чего?

— Чтобы ты наконец заметил меня. Дядя Тола пытался отвести тебя к господину Гису, а ты устроил истерику.

Кас снова обнял колени.

— Я не могу. Не могу, и всё тут!

— О, так тебе страшно? Нашему бравому воину страшно! Вот значит, какой ты на самом деле? Бежишь, поджав хвост, если становится тяжело?

— Азке!

— Слышать ничего не хочу! Ты всегда всем доказывал, что станешь таким, как дядя Тола — сильным, храбрым защитником. И что я теперь вижу? Жалкого труса! Спрятался под деревом и думаешь только о себе.

Кас зажал уши ладонями. Азке помолчала, села рядом и обняла его за плечи.

— Это всё из-за меня… если бы я тогда остался…

— Прекрати. Прошлого не вернёшь. Лучше думай, что можно сделать теперь.

— И бабушка… они не захотят меня видеть…

Каса трясло. Азке с ещё большой силой прижала друга к груди.

— Не тебе решать. Даже если прогонят, возвращайся снова. Ты нужен ему.

— Откуда ты знаешь?..

«Прочитала кучу книг и чуть ли не цитирую тебе романы» — беспомощно подумала она. Азке никогда не проявляла таланта к ведению задушевных разговоров, но тексты анализировала и запоминала отменно.

— Потому что ты его друг.

Кас хотел уже сказать, что всё понял, но тут их уединение нарушил знакомый, тихий и глубокий голос с хрипотцой:

— Господин Касу. Госпожа Изумаль. Добрый день.

Зир стоял в нескольких шагах, сложив руки за спиной.

— Хозяйка беспокоится, что вы давно не приходили. Господин Гису заперся в комнате и почти ни с кем не общается. Он уверен, что теперь, когда не может держать меч ведущей рукой, стал вам не нужен.

Кас развернулся так резко, что едва не ударил Азке локтем.

— Зир! Что это значит? Что с его рукой?!

— Левая рука, которой господин держит меч, сильно пострадала. Выполнять ей какие-то… обычные действия он ещё сможет, но то, что требует реакции или точности… увы, нет.

Мысли Каса будто остановились. Он даже забывал дышать.

— Отведи меня к нему. Пожалуйста.

Азке молча подтолкнула его в спину.

Кас стоял у кровати и не мог отвести взгляд от забинтованной руки. Раньше они лежали здесь вдвоём и смотрели на проекции далёких планет под потолком. Теперь экран был выключен, шторы закрыты, а комната казалась чужой.

— Таль… прости, что не приходил.

Гису правой рукой поднял компьютер. Корпус был в царапинах, по экрану шли тонкие трещины.

— «Зачем ты пришёл? Со мной теперь неинтересно».

— Что?

— «Я не смогу нормально драться. И играть стану хуже. Можешь не притворяться».

Кас опустился на колени у кровати.

— Таль, мы же друзья! Прости, прости меня! Я испугался, потому что это случилось, пока меня не было. Думал, если увижу тебя, то…

Он не сумел закончить. Уткнулся лбом в плечо Гису и заплакал.

— Если бы я остался, я бы их остановил. Я виноват.

Гису замер, не зная, что делать. Кас поднял голову, торопливо вытер лицо и сказал:

— Мне всегда будет с тобой интересно. А драться научимся по-другому. Ты правой рукой станешь лучше, чем я двумя. И если кто-то снова полезет — будем вместе.

Гису сжал край майки друга здоровой рукой, словно проверяя, настоящий ли он. Кас обнял его. Гису в ответ несмело положил ладонь на маленькую, но крепкую и надёжную спину.

За дверью едва слышно отступили шаги.

Повернув за угол, Зир тихонько постучал и прошёл в открывшийся проём.

— Всё прошло, как вы рассчитывали. Господин Касу остался.

Лицо графини, до того походившее на застывшую маску, расслабилось.

— Чудесно! Одной проблемой меньше, — она аристократично подняла чашку с дымящимся напитком и, отпив, поморщилась. В последнее время употреблять приходилось далеко не чай. — Этот ребёнок беспрестанно меня удивляет, Зир. Откуда он только взялся, такой воспитанный и честный? Настоящий подарок.

— Если верить нашим источникам, у него нет заслуживающих внимания особенностей или интересной родословной.

— Я знаю, вопрос был риторический, — Огма вздохнула и перевела взгляд на тёмную жидкость, что занимала уже меньше половины сосуда в её руках. Всматриваясь, она словно пыталась найти там ответы на бесконечные вопросы бытия.

— Когда Кас увидит, насколько Гису от него зависит, предложение станет легче принять. Мой внук без него теперь…

Зир выдержал паузу и возобновил разговор:

— Мне продолжать поиск рычагов давления на его родителей?

— Да, будь добр… лучше безболезненные варианты. Мы должны остаться с ними в хороших отношениях.

— Как прикажете. Деньги сами по себе их вряд ли интересуют… но вот если пообещать ребёнку будущее… Можно написать вашему другу, ректору академии?

— Делай всё возможное, затраты не имеют значения. О, и ещё… — взгляд Огмы вдруг стал ледяным и безжизненным, — как продвигается то дело?

— Мы нашли родственников, они уже не помешают. Остались только мать с отцом.

— Пока не трогай. Две трагедии подряд привлекут внимание. Даже сила подкупа имеет предел.

Вечером Кас ушёл домой. Гису стоял у окна, пока светлая голова не исчезла в темноте, затем задвинул шторы. Комната сразу стала слишком большой.

Он забрался под одеяло и сжал его вокруг себя. Раньше одиночество было привычным; теперь оно возвращало запах крови, свет фестивальных фонарей и сапог, опускающийся на руку. Лекарства притупляли боль, но делали воспоминания вязкими и почти неотличимыми от настоящего.

Гису задел повреждённую кисть и с силой втянул воздух.

До встречи с Касом он думал, что судьба просто лишила его голоса. Теперь казалось, она заметила его первое счастье и попыталась отнять даже это.

Вместе со страхом пришла ненависть — к Лулу, к толпе, к собственной беспомощности. Больше всего к себе за то, что он всё ещё хотел спрятаться и ждать Каса.

Наследник рода Ниенталей скрипнул зубами и яростно сжал подушку.

С тех пор Кас почти каждый день навещал его. Он всеми силами пытался выманить Гису на улицу, но тот сразу замыкался в себе, про выход в город и говорить нечего. Иногда к ним присоединялась Азке, которой тоже разрешили свободно приходить в гости. Шло время. Уговоры не помогали, и однажды дети решили выманить Гису из добровольного заточения хитростью.

— Таль, теперь ты водишь! Давай, закрывай глаза, — нетерпеливо тараторил Кас.

В день, когда Огмы и Зира не было дома, дети устроили игру с непроницаемыми очками. Водящий должен был идти на голоса и поймать кого-нибудь. Гису долго отказывался, но Кас убедил его.

Азке и Кас бегали по залу, подзывая его с разных сторон. Постепенно Гису перестал двигаться осторожно и вошёл во вкус.

— Мы здесь! Будешь такой черепахой — никогда не поймаешь!

Подначки становились всё громче, и Гису, наконец не выдержав, почти бегом бросился к двери. Но едва он выбежал наружу, Кас обхватил его сзади и силой усадил на землю, а Азке осторожно сняла непроницаемые очки.

Гису увидел не комнату, а небо, дорожку и дальнюю ограду. Его тело сразу стало жёстким. Он попытался вырваться.

— Таль, мы рядом. Здесь больше никого нет. Посмотри на меня, ну!

Гису бился в его руках, пока не иссякли силы. Кас прижимал его к себе и повторял одни и те же слова.

Азке стояла рядом, уже понимая, что книжная формула не подготовила её к тому, что происходит. В её мыслях царил хаос, но сквозь него пробивалось ещё одно чувство, настолько неуместное, что Азке не сразу решилась назвать его — зависть.

— Тише! Успокойся, Таль, пожалуйста! Всё хорошо!

Паника отступала медленно — не потому, что страх оказался выдуманным, а потому, что его всё же вытеснило знакомое тепло Каса.

В тот день они дошли только до ближайшей скамьи. На следующий Гису сам вышел на крыльцо, но потребовал, чтобы друг держал его за руку.

Огма, узнав о случившемся, побледнела и долго молчала. Ругать детей не стала. Лишь сказала Азке:

— Книги полезны, дорогая. Но в следующий раз, прежде чем проверять совет из книги, спроси себя, к каким последствиям он может привести.

Через несколько недель Гису начал гулять по саду. В город он всё ещё не ходил.

После того случая дети стали иногда выходить на улицу, чем несказанно обрадовали бабушку. Чтобы, как она сказала: «Отметить выздоровление», подарила ребятам новое тренировочное оружие, ведь Гису упорно отказывался бросать фехтование, и разные игрушки. Друзья как раз вовсю изучали красочную стратегическую эмуляцию на вершине полюбившейся им башни, когда внезапно раздался стук:

— Юные господа, пожалуйста, спускайтесь. Хозяйка напоминает, что у господина Гису сейчас будет урок, поэтому он должен пройти в кабинет. Господина Касу она приглашает скоротать время на прогулке.

Кас проводил друга до двери огромной, набитой старой техникой и всевозможными вещицами, комнаты, оставив Гису с Варой, которая, помимо обязанностей садовника и помощницы дворецкого, наблюдала за учебой юного господина. Серая инь была тихой, нелюдимой, но всегда улыбалась Касу, вызывая у того невинное любопытство и симпатию. После встречи с ней ян направился в сторону сада.

У них с бабушкой выработался своеобразный ритуал: когда Гису уходит учиться среди дня, они отправляются любоваться красотой небольшого, но шикарного заповедника природы. Иногда хозяйка дома соглашается понаблюдать за одиночной тренировкой своего спутника. Таль рассказывал, что на большую скамейку, озерцо, высадку невероятных деревьев и клумб ушло целое состояние, судя по причитаниям Зира. Старый дворецкий любит говорить сам с собой, когда думает, что его никто не видит.

Госпожа Огма как всегда сидела на лавочке из цельного куска матово-белого кристалла, усилиями мастеров седьмой планеты ставшего ажурной скамьёй. Коротко стриженые волосы обрамляли лицо, делая его похожим на профиль воителя в затейливом шлеме, что контрастировало с пышным изумрудным костюмом, который, по мнению Каса, стоило носить лишь во дворце. Но, похоже, обладательница его особо не ценила, позволяя ткани постоянно пачкаться о землю и грязь.

— Бабушка, я тут!

Он плюхнулся рядом, забыв о манерах, и сразу проверил, не испачкал ли новые брюки. Огма недавно подарила ему одежду от имени Гису, который якобы стеснялся вручить её сам. Кас принял подарок как знак доверия семьи и теперь берег особенно тщательно.

— Кто сегодня победил? — спросила Огма.

— Он меня! Гису в последнее время совсем озверел. Такие финты выдумывает, ух.

— Ты не огорчаешься, когда проигрываешь?

Кас задумался на несколько секунд, провожая взглядом стайку большекрылов, летящих в сторону леса.

— Воин должен принимать поражение с честью!

— Значит, всё хорошо. Я рада. Но, знаешь, Кас, дорогой… ты не замечал, что Гису улыбается только с тобой?

Кас перестал болтать ногой.

Огма посмотрела на озеро.

— Когда ты уходишь, он запирается. Иногда отказывается от еды. После смерти родителей стало хуже, а теперь…

— Его родители умерли?

— Да, уже… больше двух лет назад. Он не рассказывал?

Кас покачал головой.

— Гису родился в столице. Мы с сыном были в давней ссоре… общались весьма редко. И однажды незнакомые люди привели ко мне внука, сказав, что больше у него родственников не осталось. Несчастный случай.

Огма сказала это ровно, не упомянув ни похищения, ни шантажа, ни того, сколько крови потребовалось, чтобы вернуть ребёнка.

— Кас, останься жить у нас. Я приглашаю тебя в дом как глава семьи. Думаю, рядом с тобой Гису постепенно станет легче.

«Уверена, эта история поможет тебе принять верное решение…»

Ребёнок оторопел, а на лице его смешались удивление, восторг и сожаление.

— Бабушка… вы серьезно? Нет, я бы хотел… ради Таля. Но дома хозяйство, да и родители будут беспокоиться!

— О, не волнуйся об этом, дорогой, мы с ними уже поговорили. Они дали своё разрешение, ты волен решать свободно. Если сильно соскучишься, можешь ночевать у них.

У Каса от напряжения свело живот. Раньше взрослые определяли, где он спит, чему учится и когда возвращается. Теперь выбор принадлежал ему.

— Я хочу. Ради Таля. Но буду помогать родителям и ночевать у них иногда.

— Разумеется.

Реакция Гису на столь неожиданное известие была весьма предсказуема. Он, радостно улыбаясь, долго благодарил бабушку, да так искрился счастьем, что, казалось, ещё немного — вылетит фейерверк. Покончив с восторгами, друзья побежали осматривать новую комнату Каса, которую госпожа Ниенталь приказала подготовить задолго до сего дня, и которая располагалась сбоку от комнаты её внука, сразу через стену.

Там стояла большая и удобная кровать, как у наследника рода, только без видео проекции на потолке, встроенный в неё же компьютер, две стойки с боевыми костюмами, скорее всего — декоративными, пара шкафов и прочая мелкая мебель. Особняком держался небольшой алтарь Церкви Звезды, устроившийся в углублении стены над одним из комодов. Типичная чаша для подношений, которую не преминули заранее поставить на своё место, всегда напоминала Гису голодную пасть. Потому он, несмотря на слабые протесты Каса, первым делом занавесил объект нелюбви красочным полотном воинской академии, куда мечтал попасть друг.

С того дня они почти не расставались, допуская в свой маленький мир одну лишь Азке. Так начались их беззаботные дни.

А чьи-то, напротив, закончились.

— Ах ты маленький!.. Да как ты!..

— Отстань! Только и делаю, что сижу теперь дома! Не пойду я к святошам, сама иди, если хочешь.

— Прекрати немедленно! Вот придёт отец…

Лулу хлопнул дверью перед носом расстроенной матери, быстро закрыл замок и опустился на пол, обняв колени. После фестиваля родители запретили ему выходить, друзья перестали приходить, а мать всё чаще говорила о покаянии и божественной каре.

Он ненавидел эти слова. Если Звезда видит всё, то должна знать: Лулу не хотел раздавить чужую руку.

По ночам перед ним снова появлялось лицо Гису — рот, раскрытый в беззвучном крике, и кровь под металлическим сапогом. Иногда Лулу казалось, что тот крик всё-таки звучал, только не в воздухе, а внутри него.

Больше свободы он скучал лишь по Касу. Лулу годами собирался подойти к нему без компании, предложить дружить, но всякий раз прикрывал страх насмешкой или гордостью. Теперь Кас исчез из деревенской жизни, и сказать простое «я хотел быть твоим другом» стало невозможно.

Лулу уснул на полу, так и не отпустив колени.