Зонталь

На вечерний Зонталь опустилась ночь. Неопрятные деревья стали похожими на свои стволы, но плоды, так или иначе присутствовавшие на веточках, отдавали алой синевой и сияли. Это необычный лес. В густой дикой траве сидела, раздвинув ноги под задом в сэйдза, юная принцесса Алуина. С её весеннего лица не сходила задумчивость, глядящая то на лук на худых руках, то на небо-краску, своеобразно выступавшее яркими созвездиями. Красиво вечерами в Зонтале! Поспорит только тот, кого здесь нет; но и он прикусит язык.

Родина для Алуины была священным и единственным местом, за которое действительно разумно отдать жизнь. Представляя в своей головке, обведённой золотисто-зелёным венцом, трагическую войну, Алуина пускала одну слезу по правой щёчке и утирала длинными пальцами две слёзы на левой. «Вот! — думала она и хихикала, — не страшно мне полить родную земельку кровью! А пусть и так. Не страшно мне! На месте моей гибели возрастут цветы».

Когда становилось совсем темно, Алуина зажигала небольшой походной факел, вешала его крючком на дерево и грелась. Опасно видеть принцессу в таком интимном свете — заколдуют чары любовные, не отвертишься по итогу. Тетива натягивается, как голое лоно женщины. Алуина рисовала на своих губах рассвет, однако тот не являлся. Любой мужчина боялся её скромного дразнящего поцелуя, который она могла подарить первому встречному путнику. Сокрушительная власть наделяла её. Она близко, её ротик змеится, язык — угрём, только чело выглядывает, копошится — попробуй не поцеловать тут. А только это всё-таки происходило, Алуина сверкала малахитовыми глазами и, смотря чуть ниже глаз собеседника, смеялась:

— Теперь ты будешь носить бремя!

Мужчина в ужасе от её слов:

— Какое?

— Беременность! — весело приближалась она к нему.

Путники видели её до блеска чистый, пахнущий травой лук. И не стоит воображать себе окровавленное остриё стрелы или буро-зелёную, отливающую ядом, влагу — пожалуйста, не обижайте Алуину почестями такого рода; добро у неё в груди.