Угарный газ

Шабуоса и Млекени посадили в одну камеру, размерами ничем не отличающуюся от лифта. Наверху горела яблочная лампа, своими проводами уходя за железо-бетонный каркас. По бокам, на стене, висели фотографии, каждое фото иллюстрировало агонию в свой, какой-то определённый период времени. Пол был резиновым, упругим.

Заводя их сюда, диспетчер сказал:

— Не знаю, каково это увидеть бога.

У Шабуоса странная шаркающая походка. Ровно как и шрамы на щеках и кадыке, всё получил в Непале, по неосторожности своей. А Млекени так и вовсе орудовал в Южной Америке. Трудно поверить в сказку только человеку взрослому, а мы здесь все находимся в наблюдении, наши мысли очищаются и становятся первородными, химически неактивными.

Мы — дети. Диспетчер — глупый человек, однако в его власти два учителя. Поверьте, он хотел не научиться, он хотел, чтобы они не могли учить. Или я, или никто! Так почему же диспетчер глупый? Шабуос и Млекени сыграли свои роли и вышли победителями. Они убили, но остались, на самом деле, безнаказанными.

В угоду диспетчера их лица отображали библейскую скорбь.

— Мы принимаем смерть, — безразлично сказал Шабуос в микрофон.

— Ты нас запомни, подонок. Мы встретимся в аду.

Диспетчер помолчал несколько секунд, слабо улыбаясь. А затем приблизился к микрофону и бросил:

— Ада нет.

— Ты же там не был.

— Бог милостив, — улыбнулся Шабуос, — он внедрил грех в жизнь.

Рычаг, глухой скрип, заводные шестерёнки и глухой стон. Угарный газ образовался через три минуты непрерывного горения какой-то ужасной смеси. Дойдя до животворной концентрации, угарный газ обомлел: его курили, как сигаретный дым. Шабуос и Млекени просто курили свою смерть.