IX

Зал был набит. Люди на балконах, вцепившись в поручни, приглядывались через театральные бинокли. Сцена была ярко освещена софитами, наполовину разрезанная пышным красным занавесом. Первые ряды походили скорее на мельтешение чёрных геометрических фигур, что состояли из рук, стационарных телефонов и толстых пальцев. Приятели Н. и Ж. сразу заподозрили, что что-то идёт не так. Не было ясно, на какое время запланирован концерт, сколько осталось мест и проч.

— Билеты не пригодились! — кричал приятель Ж. сквозь визгливый шум недовольных зрителей.

— Да и чёрт с ними, приятель! — кричал приятель Н., пробираясь вперёд.

Один из зрителей толкнул приятеля Н. Другой зритель толкнул приятеля Ж. Приятели пали глуховатыми тушами.

На сцену взошёл еврей. Фигурировавший в самолёте, теперь отлично одетый — в леопардовом фраке. Помощники поставили рядом с ним микрофон на подставке и стул. Еврей сел.

— Прошу минуту тишины! — трезвонил еврей. — Прошу минуту тишины. Раз-два, раз-два, раз-два-три!

Кто-то в зале стал делать физкультурную разрядку.

Еврей улыбнулся.

— Сейчас, в этом зале, — продолжал еврей, — будет происходить моя предвыборная кампания!

— Какая ещё предвыборная кампания? Что говорит этот глупыш? Кажется, он совершенно не подготовил текст и не знает, что мелет! — из зала.

Еврей показал палец.

— Этот театр был куплен мною недавно! — продолжал еврей. — Я являюсь его ресторатором!

— Каким ещё ресторатором? Он правда глуп! Представьте, как он в себе уверен, что несёт такую нелепицу! Ресторатором! ха!

Еврей вздёрнул рукой, лицо посерьёзнело.

Прозвучал приглушённый выстрел.

— Но сперва, конечно, я уступлю своим бизнес-коллегам! Прошу внимания! — Капчапе Кале, мой с давеча друг и партнёр, мыльный скупщик и перекупщик! — со своей маркетинговой декламацией! — Еврей поправил галстук и ушёл со сцены.

На неё вышел Капчап Кале. Приятели округлили глаза и переглянулись. Они сделали это ещё при виде еврея, однако не могли и предположить, что всё дойдёт до такого. Капчап Кале с чемоданом, полным мыла, сел на стул, приблизил микрофон ко рту:

— Для меня, право, честь говорить сейчас, здесь. Ещё несколько дней назад я был в ужасном денежном упадке, все мои материалы по личным причинам исчезли. Однако ж, как оно бывает, всё меняется с верой! Молодой человек, прошлый оратор, стал моим близким другом, который и продолжил тот путь, по которому я прошёл.

Помидор с треском разбился у ног Капчап Кале.

— Я… я хочу сказать, что очень благодарен, — неуверенно продолжал Капчап Кале, — что всё так получилось. И, конечно, попросить вас, моих зрителей и возможных покупателей, довериться моим новым акциям по мыльному бизнесу. С этого момента любой, кто купит три мыла, получит одну десятую долю с прибыли нашей компании. Нашей компании: «Milo — как мило». «Milo» обязывается выплачивать покупателям прибыль с помощью придуманного нами способа — экспортной почты! По указанному заранее адресу — при покупке! — высылается код, который после нужно сказать оператору (предварительно набрав на своём телефоне индекс почты). Оператор запишет вас в список.

— Я совсем не понимаю, что происходит! Это просто набор никак не связанных слов; бред человека, который ни черта не понимает в бизнесе! Ай да, братцы! Насилуйте буфетчицу, крадите помидоры и багеты! Атакуй!

Возглас остался без внимания.

Капчап Кале завершающе хлопнул в ладоши.

— Выведите его, пожалуйста. Спасибо за уделённую минуту, мои будущие покупатели! Компания «Milo» ждёт вас!

И он быстро, словно в бегах, покинул сцену.

Тут на огромных ходулях появился участник невероятной труппы «Веселье и трагика», гримированный, весёлый. Его быстро прогнали. Больше никто не выходил.

Еврей вернулся на сцену:

— На этом месте, стоит признаться, совсем скоро не будет никакого городского театра. Нам нет дела до архитектуры, до памяти всех тех выступлений и знаменитостей, что внесли свою лепту в постройку или знать… Весь театр будет снесён, а на месте его будет возведена такая же по размерам синагога с большим залом для духовенства, проведения епитимий и многое, многое другое, что вы увидите уже потом! Нужно сохранять интригу. Рядом же с синагогой будет построен филиал по мыльному производству, на основе глицериновой машины! Исәнмесез!

С раскатистым роком потолок пробил громадный, подвешенный на цепи шар. Обломки, доходившие размерами в несколько метров, врезались в пол, создавая ядерные ворохи пыли. Страшно представить, сколько погибло людей хотя бы в ту секунду! Еврей по непонятным обстоятельствам остался на сцене, торжественно раскинув руки во все стороны. Поднялся инфернальный крик. Слева и справа подъезжали колоссально великие в высоту машины, что срывали стены. Демоляторы загорались от перенапряжения, их двигатели ревели так, как не может реветь сгусток металлических тел.

Приятели бежали прочь. Узнав адрес Вероники, бежали быстрее. Конечно, спорить не имеет смысла, что данное обстоятельство, впрочем, удивительным образом произошедшее, продолжило их путь. Ведь не узнав бы адрес Вероники и не начав бежать быстрее обычного, приятели бы просто погибли под шквалом бетонной шрапнели.

Люди падали в грязном тумане, завязывались в узлы, бегали по кругу, точно мыши, переплетённые хвостами, и умирали. Приятели ориентировались с помощью очков, подаренных приятелю Н. евреем: способность фильтровать свет от сора позволяла нейтрализовать всю пыль, сделав её прозрачной. Так работают, пожалуй, солнечные очки.

Приятель Ж. первым ступил на часть земли, незапятнанную пылью. Приятель Н. подлетел и упал.

***

Отдых приятелей под деревом продлился более получаса. Ушло немало времени на восстановление дыхания и осмысления предательств. Приятель Н. в бреду повторял адрес Вероники, услышанный неизвестным мужчиной на концерте, а приятель Ж. смотрел на яркую зелень парка, куда им довелось попасть.

Собравшись с силами, приятели двинулись вперёд.

— Как знаешь, приятель, — сказал приятель Ж., — но я бы не решился.

— Этот адрес — единственное, что у нас есть. Без него мы, пожалуй, навсегда потеряем какую-либо связь с Вероникой, — ответил приятель Н. — Мать и отец Вероники мертвы, сама Вероника не пришла на свой концерт. Еврей и Капчап Кале создали легальную группировку по производству, продаже и перекупу мыла, создали непонятные акции… которые явно приведут людей в безумие, в поиск лёгких денег…

— Всё ясно, приятель, — ответил приятель Ж.

Гавайское солнце просачивалось через глинобитные дома. Люди с досками для сёрфинга выходили из маленьких хиппи-каморок.

Очень странный район, подумал приятель Ж., и где находится аэропорт — никто не знал. Как много они прошли?

Со временем постройки начали возвышаться: вдали виднелись небоскрёбы, а в нескольких сотнях метров от приятелей — стояли пятиэтажные бараки с японской рекламой и нововведёнными иероглифами катаканы. В общем, несуразица.

— Приятель, приятель! — крикнул приятель Ж., — скорее, скорее!

Приятель Н. обернулся: следы заметал дождь. Он, ливнем, принесённый, видно, тихоокеанским циклоном, обрушивался сзади. Горящее небо в миг перекрыла набухшая водой туча, по краям отражая закат. Температура ветра заметно снизилась. Прохлада теснилась под пальто и шляпы. Пляж, на котором приятель Н. отыскал отца Вероники, заметало крупными трупами выбрасываемых черепах; они бились панцирями об песок каждый раз, когда вздымались вверх и вертелись, как перекати-поле.

Приятель Н. ускорился. Прыгнув к дверям пестрящего барака, он опустил ручку, механизм щёлкнул и дверь отворилась. Приятель Ж. держал шляпу на голове и пробирался через метель. Лицо искривлено иголочными судорогами, как при морозе. Правда, никакого мороза не было — тропический бриз.

Резко всё потемнело. Сзади приятелей рухнула дверь, прибитая обратно ветром, который прогрессировал снаружи. На подъезд опустилась тишина, сопровождающаяся завыванием створок окон, мельтешением теней на побелке стен — листьями, ветками и мусором, что стали жертвой урагана.

— Приятель, какой ужас! — сказал приятель Н. — Какой ужас!

— Ужас! Я было чуть не погиб! — ответил приятель Ж., сильно напуганный произошедшим. — Я надеюсь, что ты привёл нас по правильному адресу. Каков же номер квартиры Вероники?

— Не знаю, — отрезал приятель Н.

— Это плохо, — сказал приятель Ж. — Стоит расспросить соседей. Пойдём наверх.

Указав на квартиру с первым номером, приятель Н. аккуратно постучал в неё и, не уходя с поля зрения глазка, застыл. Внутри квартиры послышалось ленивое кручение ключей, потом приятель Н. услышал шаги, исходящие от шерстяных тапочек. Двери открыла молодая пара: маленькая ростом девушка, с красивыми коричневыми волосами, в фартуке, и её парень, смазливый, зализанный, ростом под потолок, держащий её за плечи.

Приятель Н. растерялся:

— Здравствуйте. Мы ищем некую Веронику. Она, как нам кажется, живёт здесь… и вы могли бы помочь нам?

Девушка добро улыбнулась.

— Конечно, — ответила она, — проходите! — и указала на свою квартиру. В этот момент заплакал ребёнок, по-видимому сидящий на кухне.

Приятель Н. опешил, но виду не подал:

— Вы?.. Вы Вероника?.. А кто же этот молодой мужчина?

— Ой, ой! — рассмеялась девушка. Парень начал держать её за живот, сверля взглядом, — выдумщики! Я думала, что вы хотите попить у нас чаю! Мы семья-благотворцы; помогаем беженцам из Корка.

— Что? — вмешался приятель Ж. — Нам не нужен чай, право! Мы будем очень любезны, если вы скажите этаж и номер квартиры Вероники.

— Третий этаж, Вероничка там живёт, — сказала девушка. — Пятая квартира слева.

Приятель Ж. кивнул с удовольствием, достал из кармана трубчатую бомбу, наполненную пероксидом ацетона, и бросил в квартиру. Приятель Н. силой закрыл дверь. Приятель Ж. страшно расхохотался.

Оба побежали на третий этаж.

Войти в квартиру не представилось возможным из-за того, что дверь упорно не открывали. Пришлось использовать таран.

В квартире никого не оказалось. Было видно, что перед приходом приятелей кто-то провёл здесь генеральную уборку: полки и различные поверхности приятно пахли, не несли на себе и слоя пыли. Где-то в углу, в шкафчике, лежал радужный пипидастр, слегка влажный. Приятель Ж. рылся под постельным бельём, выискивая то ли деньги, то ли личные дневники. Приятель Н. рассматривал фотографии, стоящие в обрамляющей их рамке, привезённой из дельфинария. На фотографиях были силуэты на фоне заката; цвет волос не разглядеть, однако хорошо были видны длинные волосы некой девушки. Сомнений не было, думал приятель Н., это Вероника. Её малиновые волосы и её страсть к закатам. Эта девушка, что стала для приятелей культом… Всё не дошло до того, что азиаты стали бы создавать форумы, посвящённые Веронике, и поклоняться ей — и пусть будет так! Всё хорошо!

Приятель Н. подал голос:

— Пусто. Конечно же — пусто! А мы могли рассчитывать на что-то другое? Что она вот так возьмёт и явится! Ха! Ха-ха!

Приятель Н. упал, свернувшись, боль волнами прошла по его животу. Приятель Ж. смотрел на него с горестной привычкой, но продолжал время от времени заползать рукой под матрац.

— Я сдаюсь, приятель, — сказал приятель Н. — Сдаюсь. Всё, сдаюсь! Распускай клан! Величайте меня дураком и занозой! Я не хочу более связывать себя с Вероникой, с Ве-ро-ни-кой! Тьфу, чтоб тебе было!..

Приятель Ж. нашёл личный дневник и читал его. Слова, правда, не хотели связываться в голове, отчего всё чтение было бессмысленным. Приятель Ж. откинул дневник в сторону. Комната была в розовых тонах, однако казалось, что лишь отражается выглянувшим солнцем от серых стен.

Если нельзя называть ситуацию определённой, зная, что всё может поменяться, то сейчас — можно. Приятели были не то чтобы в подавленном состоянии. Они внимали странному вою за окнами, не понимая, кто его издаёт.