VI

Самолёт совершал посадку. Приятель Ж. обнял приятеля Н. и, улыбаясь, смотрел в иллюминатор. Облака всё ниже, и вот полоса горизонта темнеет, темнеет… Виднеется земля. Неравномерные клочки полей. С души скользкой слизью сползла ноша.

Коснувшись взлётной полосы, самолёт резко остановился. Пассажиры начали гудеть, смеяться, радоваться новому солнцу. Кто-то с откровенной неприязнью закрывал «Зубчатые колёса» в самом начале чтения.

Приятели Н. и Ж. прощались: гувернантке уездного города NN поцеловали щеку, пожелали оставаться такой же хорошенькой; участнику невероятной труппы «Веселье и трагика» подправили сплавившийся грим, а потом, правда, отобрали драматическую миниатюру; Капчап Кале только и делал, что профессионально смеялся на все сказанные приятелями комплименты; похороны дамы без пикового сооружения они обещали профинансировать.

Тогда и вышли. Яркое курортное солнце ослепило, после чуть ослабило хватку, дало вдохнуть. Люди как своры собак, все в гавайских рубашках, в японской обуви дзори, в чёрных платьях с пышными рюшами.

— Спорить не буду — город жаркий, — сказал приятель Ж.

— Да, спорить не нужно, так как всё видно. Курорт. Прибрежный ловец тепла, — согласился приятель Н.

— Что-то жарковато, — сказал приятель Ж.

Приятель Н. кивнул, соглашаясь.

Пальто никогда не спадёт с их тощих торсов.

***

Приятели случайным образом забрели на пляж.

Красочные зонты, шезлонги, какие-то неизвестные науке лавочки. Это всё так трогательно, когда впервые. Вот спросить у приятелей, зачем они пришли на пляж, — умолчат. Умолчат, и всё тут! Что ещё делать, когда концерт перенесли на целый день.

— Целый день, приятель, — сказал приятель Н.

— Целая неделя… Нескончаемый день… — сказал приятель Ж. — И полгода — беззвёздная ночь.

— Красиво сказано, — сказал приятель Н. — Сам придумал, авось?

Приятели упустили что-то.

— Что «авось»? Да.

— Что-что?

— Давай перекроем наш диаложек.

***

Пляж горел радостью.

Приятель Н. подсобил приятеля Ж. в идее искупаться.

Не снимая пальто, приятели Н. и Ж. юркнули небольшими рыбами вовнутрь глади. Плескались. Смотря на пляж, видели, конечно, оживление, но на него не обращали внимания.

— Приятель, — начал приятель Ж., — давай нырнём под воду и задержим дыхание. Посмотрим, кто дольше продержится.

— Хорошая идея, приятель, — ответил приятель Н., уже погружённый по шею.

Их пальто не тонули всё время, плавая на поверхности, будто крылья. Потом и они исчезли под мутной, но по-своему чистой водой.

***

Приятель Н. вынырнул первый. Люди на пляже собирали манатки и, как показалось приятелю Н., уходили домой. Надвигались серые тучи.

«Не хватало ещё дождя, — подумал приятель Н.».

Напыщенное влагой пальто приземлило приятеля Н. к песку. Ползти было трудно, ноги не слушались, тряслись. Голубоватые ладони оставляли свой след.

На приятеля Н. в одно мгновение напала очень неприятная мысля: о том, что скоро закроется киоск с мороженным. Не важнее ли это в данную минуту? Приятель Н., дойдя до берега, забрал ниц лежащую записную книжку приятеля Ж.

Потерял, подумал приятель Н.

В киоске подрабатывала молоденькая женщина. Приятель Н. поступил прямолинейно — оскорбил женщину из-за её неудачно вписывающейся жёлтой панамы. Женщина улыбнулась, обиделась. Продавая мороженное приятелю Н., буркнула, что не ожидала грубостей от такого молодого человека. Приятель Н. успешно проигнорировал высказывание и побрёл по пляжу.

Где-то на пятой минуте ходьбы оступился, заковылял ступнёй, и мороженное, таявшее жидким мелом, струящееся по рукам, случайно упало. Приятель Н. предупредительно крикнул девушке, раскинувшейся вальяжным пятиугольником на полотенце. Сначала капли коснулись её горячего оголённого плеча, затем увесистый комок упал на волосы, затёк в нос, и девушка закашлялась очень надрывно, потом заплакала, стала трусить полотенце, а сама прерывалась на знойный кашель.

Приятель Н. не выдержал нервов. Пошёл дальше.

***

— Сегодня солнечный день! — взывал купец.

Приятель Н. незамедлительно одёрнул:

— Для кого — солнечный, для кого — беда на голову!

— Это моя работа, — ответил купец.

— «Купец», — передразнил приятель Н.

— Скупайте у меня вкусные блюда с Ближнего Востока!

Приятель Н. топнул ногой:

— Какие?

— Люля-кебаб, — ответил купец и преподнёс приятелю Н. на подносе идеально поджаренную вкусность.

— Я не буду есть, — ответил приятель Н.

— А другие? — с насмешкой спросил купец. — А другие — будут! Налетай, люд!

Приятель Н. набросился на паркий люля-кебаб, сдавил первый-второй слой зубами и поел. Купец насторожился.

— Ох, голодный, жадный, скупой человек! — кричал купец, показывая надкусанное блюдо на подносе. Тут он заметил загорающего полуголого мужчину на шезлонге: — Я вижу, вы отец! Не хотите ли отцовской губой притронуться…

— Замолчи! — перебил приятель Н.

Он подошёл к отцу; отец смотрел на него с приоткрытыми губами, уже готовясь съесть люля-кебаб.

«Что это хохмач выкинет? — подумал отец. — Идёт медленно, стыдно скрипит песком».

— Вы — лысый, но… я заметил небольшую розовую проседь, — сказал приятель Н.

Отец кивнул:

— Да.

— Неужели вы тот, за кого себя выдаёте? — спросил приятель Н.

— Хохма, — рассмеялся отец. — Отец отцом.

Пупок на его животе как-то неестественно сократился.

— Вы случаем не с аэропорта? — спросил отец. — Я жду гувернанточку.

Приятель Н. удивился.

— Не спрашивайте меня про аэропорт! — отрезал приятель Н. Так отрезает человек, вспомнивший что-то болезненное.

— Моя супруга также собиралась прилететь, но не сказала когда, — сказал отец.

— Супруга? У неё, вероятно, странный жёсткий хохолок на голове? — предложил приятель Н.

Отец засмеялся: мол, да.

— И ваша дочь — известная певица, чей концерт перенесли на следующий день? — продолжал приятель Н.

Отец встал, радостный, хлюпнул пузом о пальто приятеля Н. при объятии, гортанно рассмеялся. То было братское родство.

— Ай, ай, куда ты подбираешься! — задорно сказал отец, усаживая приятеля Н. на свой шезлонг. — Действительно. Действительно, имею дочь, звезда эстрады, молодая, красивая, фигуристая, а ум-то какой! Ты знаешь, какой у неё ум? Рыбалку любишь? У нас родственники есть...

— Подождите! Остановите коней. — Приятель Н. снял шляпу, вытер ею пот. Слова отца о гувернанточке до сих пор крепчали в мозгу тошнотой. — Ваша супруга маленького росточка, да?

— Да! — подвёл отец, — моя супруженька! Говорила по телефону, что прилетит на концерт нашей дочери. Вот я её и жду. В этом месте — хохма — мы познакомились. Да и я вообще мужчина не безалаберный, просто захотел выпить.

— Господь! Господь! — осенило приятеля Н. — Она умерла! Она не воскреснет! И мы её убили! Как утешимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами — кто смоет с нас эту кровь?

Отец воспринял речь приятеля Н. анекдотом и захныкал в улыбке, точно восприимчивый младенец.

Приятель Н. собрался с мыслями:

— Как её зовут?

Отец перестал смеяться:

— Кого? Супругу? — Начал припоминать. — Верона.

Приятель Н. вымочил рукав пальто об подмышечную влагу. Видно, сильно нервничал.

— А как зовут, — медленно приближался приятель Н. к ответу, — вашу дочь?

Отец побледнел. Казалось, что волны успокоились и сейчас унесутся вечным отливом.

По началу коротко приоткрылась верхняя губа, как бы готовясь запустить звук в мельницу. Нижняя не то чтобы приоткрылась, но слегка отворилась, всосала воздуха и осушила нёбо.

— Не томите! — возопил приятель Н.

— Вероник…

Большой округлый живот отца начал двигаться то взад, то вперёд, а горло никак не могло выкашлять из себя инородное тело.

— Мне бы таблетку… — хрипел он. — Позовите гувернанточку! Она мне должна была таблеточку дать…

— Где я возьму гувернанточку на пляже? Она летела с нами — да! — истерил приятель Н., — летела, помогла мне даже! Я чуть не помер там, в туалете! Свет чёрный! Ты, папашко!

Отец потерял сознание и упал тяжёлой тушей со шезлонга. Поднялись клубы песчаной пыли.

Приятель Н. стоял, потом со всей силы пнул ногой мягкое тело отца. Затем, покорённый совестью, вызвал носильщиков, заплатил им, конечно, указал случайный адрес и, неспешно прогуливаясь вслед носильщикам, восстанавливал дыхание.

***

Рыженький камин освещал мрачную комнату. В кресле сидел отец. Напротив него, в другом кресле, сидел приятель Н. Почему-то полутон его одежды выглядел так нечеловечески.

— Вероник—… — Приятель Н. сглотнул. — Или всё же Вероник? Это полное имя твоей дочери, отец?

— Вероник… — и снова его прервала мясная тряска. — Гувернанточку бы…

Приятель Н. не давал себе повода улыбаться. Всё зашло слишком далеко. Но изредка улыбался, так как было смешно; брал в исключение.

Отец молчал.

— Гувернантка ваша уже не придёт, — отрезал приятель Н. — Расскажите мне о вашей дочери. Незамедлительно.

— Гувернанточку! — настаивал отец. — Мне с сердцем плохо. Не дай бог — помру!

Приятель Н. понял, что времени катастрофически недостаточно.

Размяв руки, приятель Н. отчеканил:

— Полное имя вашей дочери не позволяет высказаться из-за какого-то проклятия? Я разговаривал с вашей супругой. С дамой в пиковом сооружении. Она погибла! Мой приятель пронзил её ножом в самолёте. Но он не знал, кого убивает… Он разговаривал с ней! Но тогда она была больной женщиной. Гулящий характер, небрежное отношение к учёбе… Что-то тебе знакомо, отец?

Отец выставил наружную сторону ладони, приказывая остановиться.

Приятель Н. макнул перо в чернила, открыл записную книжку приятеля Ж.

— Я не участвовал в её жизни, — через боль сказал отец. — Но я её отец. — Кольнуло сердце. — Гулящий характер? — гулящий. Пропускала школу лишь для того, чтобы больше побрынчать где-то на рассвете, — она уходила из дома рано утром, — и, нажравшись малины, долго сидела на унитазе…

Записав, приятель Ж. прервал:

— Довольно! Я что — хохмочка тебе? Отец, говори прямо: имя, имя называй!

— Вероник…

— Повторяй! — давил приятель Н.

— Вероник…

Каждое новое повторение давалось отцу тяжелее и тяжелее.

— Это полное имя? Ты, жиртрест-недоумок! — давил приятель Н.

— Нет! — клюнул шеей отец.

— Веронико? — давил приятель Н.

— Нет! — заклевал отец.

— Назови имя! — давил приятель Н.

— Нет, нет, нет!.. — заклевался отец.

Приятель Н. слегла успокоился, так как увидел бледнеющую кожу отца:

— Скажи хоть что-то! Отец!

Отец скатился с дивана. Его лицо освещал эпилептический припадок огня и теней оного.

— Жуско! Собака… Жуско.

И помер, прегромко ударившись головой об полено. Начал гореть.

Приятель Н. испугался и побежал прочь. В дверях, только он к ним приблизился, встала знакомая фигура: гувернантка.

Своими трясущимися губами она спросила:

— Неужели?..

Но приятель Н. оттолкнул её, пронёсся мимо. Гувернантка разбила голову и умерла.