IV

В самолёте было душно. Приятель Ж. читал газету, сидя в комфортабельном голубом сидении. Приятель Н. читал газету приятеля Ж., так как сидел совсем рядом.

Соседи приятелей Н. и Ж.: дама в пиковом сооружении, безволосый Капчап Кале (подробнее про него чуть позже), гувернантка уездного города NN и участник невероятной труппы «Веселье и трагика».

Приятель Ж. заулыбался, прикрываясь шляпой.

— Три часа ночи… приятель… — заигрывал приятель Ж.

Приятель Ж. отложил газету.

— Три часа утра, приятель, — ответил приятель Н. — Что у нас за соседи? Это очень смешно.

Оба рассмеялись.

Дама в пиковом сооружении толкнула приятеля Ж. плечом. Плечо было таким хрупким, что невзначай хотелось извиниться: толкнула плечиком.

— Будьте потише! — сказала она.

— Мы и так тихие, нет? — спросил приятель Н. у приятеля Ж.

— Мы тихие. — Приятель Ж. обернулся. — Мы тихие, дама. Как вас зовут?

Дама в пиковом сооружении возсвистела во все зубы.

— Нет уважения, ай да!

И отвернулась. Приятель Н. толкнул плечом приятеля Ж. и сказал:

— Мне кажется, приятель, что мы все тяжело больны. Особенно дамы в странных… сооружениях.

— Да, — ответил приятель Ж., — сооружениях на непонятном месте. Вот ты можешь сказать, где находится это сооружение?

Приятель Н. исподволь взглянул на даму в пиковом сооружении.

— Нет, — ответил приятель Н.

Дама в пиковом сооружении не двигалась, дышала размеренно. На её шее была шубка.

Приятель Ж. поднял брови.

— Где-то я читал про психологию женщин, — сказал приятель Ж.

— И что пишут? — спросил приятель Н.

— Что-то, касающееся этой ситуации, — ответил приятель Ж.

Оба замолчали.

Самолёт громко гудел.

— Приятель, спроси у этой женщины про Ве—, — сказал приятель Н. Его лицо розовенькое.

— Да, приятель. Почему, приятель, у тебя лицо розовенькое? — спросил приятель Ж.

— Робею.

Приятель Ж. поднялся со своего места, опрокинул шляпу (имеется в виду: снял). Впереди, спиной к нему, сидел участник невероятной труппы «Веселье и трагика». Приятель Ж. около минуты подбирал слова.

— Приятель! — сказал приятель Ж.

Отозвался приятель Н.

Участник невероятной труппы не среагировал.

Приятель Ж. махнул на приятеля Н. рукою, мол, сиди; приятель Н. зажевал губы и упёрся взглядом в пол.

— Актёр! — сказал приятель Ж.

Актёр отозвался:

— Слушаю вас.

Приятель Ж. упал обратно на своё место. Актёр был повёрнут к нему.

— Актёр, кто же ты? — спросил приятель Ж.

Актёр провёл пальцами по своему лицу: оно было гримировано.

— Я — актёр-с. Участник невероятной труппы «Веселье и трагика».

— Почему она невероятная? — спросил приятель Ж.

Актёр опустил улыбку.

— Вы слушали наши выступления? — спросил Актёр, неуместно кривясь.

Приятель Н. подумал: «Актёришко...»

Дама в пиковом сооружении тихо посапывала на своём месте. Так скажем, местечке.

— Нет, — ответил приятель Ж., — не слушал. Расскажите.

— Расскажу-с, — сказал он. Самолёт вошёл в дождевую тучу, в салоне стемнело, голубые лампочки на панелях. И продолжил: — Мы зародились в шестисотом году, в Венеции, во время фантомного фестиваля...

Салон посветлел. Приятель Ж. перебил его:

— Актёр, что ты знаешь о Ве—?

Актёр, нагло перебитый, напрягся. Грим его казался зловещим. Голубые лампочки на приборных панелях.

— Не знаю никакой Ве—, — сказал Актёр.

Приятель Н. огорчённо выдохнул.

— Ты знаешь про некую певицу? Ве—?

— Ты что, дурак-с? — Актёр развернулся.

Приятель Ж. какое-то время смотрел на причёсанный затылок Актёра. С этого момента Актёр стал для них участником труппы, как однажды Елена стала Нелли для Ивана Петровича…

Приятель Н. выпрямился, злобно смотря перед собою. Выкинув руку вперёд, он насильно развернул участника труппы.

— Участнишко, выслушай меня: мы летим в совершенно другой город, на концерт певицы Ве—… Понимаешь, о чём мы? — Приятель Н. достал из кармана помятый плакат и разгладил его на коленке. — То есть мы не знаем её полного имени, но знаем первые две буквы: «Ве».

Участник труппы молчал. По его лицу было видно, что ничего больше он не скажет.

Вмешался приятель Ж.:

— Спокойнее, приятель.

Приятель Н. сильно загорел: появилась плёнка, у бровей застыла накипь. Он чертовски сильно переживал этот диалог.

Приятель Ж. залез рукою в свой большой карман. Оттуда он достал драматическую миниатюру. Хоть и с сомнением, участник труппы вновь развернулся к нему. Щенячьи глазки. Грим.

— Ты получишь это — если поможешь нам, — медленно и строго произнёс приятель Ж. Он потряс миниатюрой.

— Неприлично, — сказал приятель Н.

— Прилично! — отрезал приятель Ж. — Что ещё делать?

Участник труппы с заметным усилием переборол себя; конкретнее, заметно было, как язык выныривает из-под нижней губы, словно рыбка гуппи на корм.

— Хорошо, я скажу, — сказал участник труппы, облизываясь, и выдохнул: — Мы едем точно туда же, куда и вы, — на концерт певицы-с. На этой же сцене мы будем выступать-с… Вот и всё.

Приятель Ж. вдумывался в его слова, потом опомнился:

— Кто — «мы»?

— Мы — то есть труппа, — сказал участник труппы.

— Кто же здесь ещё летит? Из вашей труппы? — поинтересовался приятель Ж.

Приятель Н. внимательно наблюдал.

Участник труппы обернулся на сотню градусов и отточенным движением кивнул на еврея.

— Здесь все выглядят, как полные идиоты! — заметил приятель Н. вдруг.

Приятель Ж. утвердительно промолчал. Впрочем, на еврея он не обратил никакого внимания.

— Хорошо, хорошо, возьмём это себе на ум, — сказал приятель Ж.

— Ну, так что? Где моя миниатюра? Я выполнил условия-с, — напряжённо напомнил участник труппы.

— Какие условия? Ты должен рассказать нам про певицу, — возразил приятель Ж.

— Ах! — ахнул участник труппы, — хорошо! Хо-ро-шо! Я лично не знаком с этой певицей, но видел её-с! Мы часто пересекались на выступлениях-с.

— Имя — имя скажи! — закричал приятель Н., размахивая руками, пытаясь планировать.

Приятель Ж. остепенил дурака.

— Спокойнее, приятель: спокойнее!

Участник труппы елозил языком по зубам, вытирая налёт, и приятель Ж. скривился от омерзения.

— Имя? Знаешь имя этой певицы? — спросил приятель Ж.

— Я слышал, как её представляют зрителям. Могу поклясться, что третья-с и четвёртая-с буквы её имени — «ро».

— Веро—… — задумчиво промычал приятель Ж. — Веро—…

— Верона! — воскликнула дама в пиковом сооружении, хохолок на её голове. — Верона! Говорю вам — Верона!

Приятель Ж. резко разозлился и, подпрыгнув на месте, ударил даму в пиковом сооружении по щеке. Запульсировала красная пощёчина. Дама в пиковом сооружении трагично ахнула и закрыла лицо руками.

Приятель Ж., признаться, всплылил. Он уже пожалел. Правда, даму в пиковом сооружении утешать не стал.

— А что? — заговорил он возбуждённо, — надо же как-то ставить на место.

Самолёт погружался в такое настроение, какое живёт внутри бездушного человека. Неприятно описывать, неприятно рисовать… Ногти крошатся, девочки смеются. Смеются, я люблю, когда смеются.

Самолёт погружался в такое настроение…

— Приятель, приятель! У меня на сердце тягота! — мучительно выдал приятель Н.

Приятель Ж. сидел как неживой. Глаза переполнены слюной. Капилляры тонкие, как струна, под давлением. Морока. Голова болит, голова разваливается, как вулкан извергается.

— Приятель!

— Приятель… Эн! — закричала дама в пиковом сооружении. — Что с нами происходит? У меня слёз нет — я не плачу! Они исчезли…

Приятель Ж. каменел. Он подумал, что всё слишком запущено. Самолёт гудел.

***

Из туалета вышел приятель Ж. Свежий, новый… Таким он себя давно не видел. Шляпа на его голове отдавала неизведанный до этого блик, а пёрышко — как пёрышко. Он осмотрелся и увидел приятеля Н., который сидел-спал на своём месте.

Дама в пиковом сооружении куда-то исчезла.

Участник труппы в самом деле замолчал, играясь с драматической миниатюрой.

На еврея он не обратил никакого внимания…

Лишь безволосый Капчап Кале улыбался со своего места, держа чемоданчик.

Приятель Ж. направился к нему, занял свободное сидение, натянуто улыбнулся.

— Приятно видеть здесь вас, — сказал приятель Ж.

Капчап Кале странно на него посмотрел.

— Мы знакомы? — спросил он, раскрывая кулак на несколько секунд, дабы показать ладошку и интерес.

— Нет, видимо… — Приятель Ж. неловко осмотрелся. — Знаете, как вас зовут?

— Не знаю! — рявкнул Капчап Кале.

— Как? — удивился приятель Ж.

Капчап Кале отстранился ближе к окну. Приятель Ж. посмотрел за него и увидел белые, пролетающие мимо облака.

— Красиво. Красота — вот так вот состязаться с птичкой, — сказал приятель Ж. после минутной тишины.

— И правда, — осторожно согласился Капчап Кале, — красиво. Вот так… А теперь скажите, будьте любезны, прямо: что вам нужно?

Приятель Ж. поднял плечи в недоумении.

— Что вы! я просто хотел поговорить с вами, — ответил приятель Ж.

— Со мной? Почему ж это со мной? На борту сотни людей! Сотни, сотни людей!

Приятель Н. подскакнул:

— На Украйну… ша-а-гом марш!

Приятель Ж. подскакнул, испугался.

— Ах ты, идиот! — закричал приятель Ж., прикрывая лицо рукой.

Самолёт затих, все уставились на приятелей Н. и Ж.

У приятеля Н. стался жар; щёки покрылись контрастным румянцем, брови ощерились острой щетиной, под ушами крепчали волдыри. От такой картины приятель Ж. потерял дар речи.

Опомнившись, затрусил приятеля Н.

— Приятель! Приятель, что с тобой происходит? — жалобно цедил приятель Ж.

— Он в бреду! — впервые дал голос еврей, — не внимайте его словам, пока можете!

Приятель Ж. уставился на еврея.

— Пока можете! — не унимался он. — Исәнмесез!

Пилот попросил пассажиров по граммофону вести себя тише. Зашипела радиостанция. Неприятный звук взревел так: все пассажиры стали мычать и издавать громкие звуки негодования.

Приятель Ж. заволновался; сердце колотилось как безумное. Ещё этот странный и глупый еврей!

Забылось всё, что думалось. Приятель Н. терял сознание, мяк прямо в руках приятеля Ж. Он судорожно растерялся.

И тогда побежал в туалет, на руках держа своего умирающего приятеля… Н.

***

— Как всё по-дурацки! — сказал приятель Ж. — Что бы мы ни делали — всё по-дурацки! Мы — дурацки!

Приятель Н. лежал, подпёртый головою об стену. Кожа слазила.

— Всё будет хорошо, приятель, — сказал приятель Ж. — Главное сейчас — это выявить причину твоего жара. Я полагаю, что тебя возбудил какой-то аллерген, находящийся здесь…

Приятель Н. чихнул.

— Будь здоров, — ответил приятель Ж.

Приятель Ж. тоже упёрся об стену и замолчал. Так выглядит процесс раздумий.

***

Приятель Ж. встал.

Приятель Н. спал.

В кабинке туалета было не убрано: заметно, что здесь находилась женщина, подумал приятель Ж. Неясно, что привело его к таким мыслям.

Самолёт гудел.

Приятель Ж. достал из кармана нечто, что всё это время было скрыто от посторонних глаз: нож, взятый ещё с казармы.

Он посмотрел на приятеля Н. в последний раз.

— Если они не хотят помогать нам, приятель… — сказал приятель Ж., потирая нож.

И неповоротливо вышел из туалета.

***

Что-то пошло не так; собралась великая очередь, ибо приятель Ж., не пошевелившись с места, загородил путь в туалет. Толпа гудела. Самолёт гудел. Гудели все в салоне, и это действовало на нервы.

— Граждане! — всё кричал приятель Ж., — успокойтесь! Я уступлю место лишь тогда, когда вы скажете мне про Веро—!

А никто не слушал.

Приятель Ж., по-прежнему закрытый, спал крепким сном в объятиях Морфея.

Приятель Ж. взмахнул рукою с ножом, становясь в позу адмирала, который направляет коней на конюшни; пальцем в небо, как говорят у нас!

— Граждане! Мать вас бы побрала! — закричал приятель Ж. — Хватит! Убирайтесь вон, грязные люди! С проеденной молью душой!

Приятель Н. внезапно заклокотал в туалете жидким звучком. Шляпа так и вовсе болталась на крючочке-волосочке.

Приятель Ж. отвернулся на звук, нож в руке немного опустился и кто-то из пассажиров мастерским движением ноги отбил нож; в итоге тот пронзил стюардессу прямо в брюшную аорту. Да, стены действительно были в крови.

— Моему приятелю — люди добрые! — плохо! — гундосил как из тромбона приятель Ж. — Помилуйте! Он болен страшнейшею болезнью!

Тут-то женщины подошли, в платочках, в сюртуках да воротниках насаленных. Выслушать, мол, захотелось такого вот персонажа.

— Моему приятелю, — продолжал приятель Ж., — пришёл жаришко!..

Все в салоне разнуздано рассмеялись.

Приятель Ж. прикрыл рот рукою, сомневаясь. Так прошло несколько минут.

Один пассажир из толпы стал выкидывать свои ноги, при этом делая вращательное движение назад. Приятель Ж. присмотрелся… и этим пассажиром оказался сам Капчап Кале!..

Безволосый каратель, подумали все.

И здесь приятель Ж. опомнился и вынул нож из стюардессы; принял боевую стойку, нацелил нож, согнул колени.

— У вас что, личная неприязнь?! — возмутился Капчап Кале.

Приятель Ж. оставался опасливым.

— Мы так и не договорили, уважаемый человек! — возмутился он ещё раз.

Приятель Ж. вновь услышал журчащий, агональный крик своего приятеля Н., отчего оскалился.

— Довольно! — заорал приятель Ж.

Он взмахнул рукою, своею волшебной ланитою: нож вспрыснул из рук как мыло да полетел; нескольким простакам сбило береты.

… А конечной целью ножа, по ужасным обстоятельствам, стала дама в пиковом сооружении, на мгновение выглянувшая из своего укрытия под сиденьями.

Дама в пиковом сооружении пала на колени. Её стан выпрямился, как при расстреле…

Пиковое сооружение… У неё волосы… Где оно?

— Где, мать его, пиковое сооружение?! — нечеловеческими усилиями закричал некто из толпы.

— Пошёл вон! — поддержал его некто из толпы.

Приятель Ж. опешил.

Он быстренько, как на льду, вертикально переместился вперёд. На полу, рядом с пиковым сооружением дамы, лежало фото: девушка, неимоверно похожая на Веро—, целует малину в знакомом приятелю Ж. палисаднике!

Весь мир упал.

Самолёт перестал гудеть так громко, как гудел до этого, и приятель Ж. посмотрел в окно: кромешная ночь.

«Не может быть, — подумал приятель Ж., — совсем недавно я видел белые облака!»

Сознание вошло. Приятель Ж. начал созывать людей и приглашать их в туалет. Напуганные двойным убийством, они разбежались в разные стороны.

Граммофон пилота изнывал.

Капчап Кале поджал чемоданчик подмышку и свирепо побежал на зов.

Гувернантка уездного города NN завязала на плече белый платочек, который сорвала у случайной советской женщины; извиняясь, она вручила ей картину Яблонской: «Хлеб». И побежала на зов.

Участник невероятной труппы побежал на зов, хотя его никто не звал.