VIII

Глазам непривычно такое счастье. Здесь не ступала нога человека, — ибо как иначе объяснить красоту ландшафта? Приятель Н. проезжал по длинному асфальту, минуя магазин и пасущихся коров; именно их он видел недавно. Приятель Н. удивился скорости хождения коров. Интересно, что и пастуха не было рядом. В общем, несуразица, подумал приятель Н. Он опустил рычаг к полу, задвинул какой-то засов, и тем самым свернул направо. Щебневая тропа плавно уходила вниз.

Приятель Н. вздрогнул от громкого хлопка, прозвучавшем где-то в небе.

***

Приятель Ж. добегал до странного дома, который сам и выбрал. Местные жильцы встретили приятеля Ж. резко негативно, забросали его томатом, бранили. Один мелкий клоп преградил приятелю Ж. путь, говоря, что «следующий домишко очень опасен — там живут Корнюшины».

Приятель Ж. остепенился, сел на корточки и захохотал. Будет ещё указывать, что делать, а что не делать какая-то дворовая вошь!

Клоп только и махнёт членистоногой лапой: мол, я не вошь.

Приятель Ж. постучал в калитку с львом и его кольцом в носе. Сразу бросилось в глаза неряшливое отношение селян к своему крову: поросший невесть чем огород, рухлядь вместо дверей и забора, противненький цвет травы; не обозвать жёлтой, не обозвать зелёной. Приходит на ум, что земля чем-то заражена.

Спустя десять секунд калитку открыла потусторонняя сила. Приятель Ж. вошёл, глаза по пять копеек: ветра-то нет. Один лишь собака, большой и лохматый, белый, сидит у своей будки в позе сфинкса. Неужто он открыл калитку? Приятель Ж. не мог в это поверить и предпочёл идти дальше, пугаясь рёву где-то вдали.

***

Приятель Н. в это время проезжал мимо высокого тополя. Впереди увидел маленькую вошь, которая, явно обидевшись, сидела на траве; тут-то, дескать, живёт падаль, к которой приятель Н. и направлялся. Ускорив грузоподъёмник, повернул шляпу, смочил перо слюной. Он крут!

***

Приятель Ж. в паническом страхе бежал от источника моторного рыка. Ужасу не было предела. Особенно пугала атмосфера двора, которая, как кажется всем, непередаваема скудными словами. Здесь нельзя жить спокойно, здесь нельзя, попросту невозможно, чувствовать себя в безопасности!

В слепом страхе приятель Н. нырнул в первое попавшееся квадратное здание, коим оказалась будка. Собака внутри громко взлаял, словно ему наступили на хвост.

***

Приятель Н. бросил грузоподъёмник и, крича, вломился через открытую калитку. Его напугала девчонка, несущая на свои горбах десять литров воды, видимо, из местного колодезя. Увидев такого человека, как приятель Н., она мигом сделала точно так же: бросила вёдра и побежала, пятки загорелись, треугольная грудь колыхалась, посылаясь на Замятина.

Куда она побежала — чёрт пойми, приятель Н. вовсе не хотел пугать её. Лишь подумал: эта девчонка может посчитать, что он совершает кражу со взломом. Наверно, кому-нибудь будет очень непонятна мотивация этого героя; что, впрочем, никого никак не волнует ни капли.

***

Приятель Ж. вытаращился на собаку. Как стало известно через минуту диалога, собаку зовут Жуско. Вот о ком говорили Рыбацкие! Чёрт бы их побрал, конечно.

Именно в этот интимный момент приятель Н. появился рядом с будкой. Отрешённый, потерянный, сломленный. Он скомкался коленями, прополз в округлое отверстие будки. Собака Жуско сделал жест приветствия.

— Приятель, — странно сказал приятель Н., — мы снова вместе.

Приятель Ж. оторвался от своих мыслей:

— Приятель. Приятель! Как я рад тебя видеть! Я общался с собакой…

Приятель Н. нахорохорился:

— Ты исчез! Какого, мать им в негоду, ты исчез тогда, на пляже? Куда! Куда!

Приятель Ж. сказал, чистя пальто:

— Обожди! Не разобравшись, ты меня лелеешь и холишь!

Жуско вежливо прервал приятеля Ж. и объяснил ему значение неправильно употреблённых слов. Когда молчание погрязло в болоте напряжения, Жуско выступил вперёд, затряс задом, как бы усаживаясь, и сел. Стали известны очень интересные подробности: например, Жуско объяснил приятелям причину переноса концерта на следующий день (в чём был замешан еврей и его злорадный акцепт), рассказал, что городской театр, в котором планировалось выступление той, кого они ищут, совсем скоро будут сносить. Однако власти, угомонённые некоторой суммой, разрешили певице (тут Жуско сделал намеренный пропуск) провести последний концерт. Удивительно, подумали приятели. Но Жуско и не намеревался останавливаться, продолжая: сказал о том, что условно молоденькая девушка, находившаяся в самолёте вместе с приятелями Н. и Ж., совсем недавно заходила к нему, интересовалась по поводу места жительства и прописки некоего отца. И, очарованная, пошла вперёд. Совсем не туда, куда нужно. Жуско пожалел психику этой бессмертной гувернантки: не уведомил о смерти. У каждого свои заблуждения… Вскоре приятелей пришлось успокаивать: известие о том, что дамой в пиковом сооружении (ныне без) являлась сама матерь Вероник—! По ходу разговора кто-то из приятелей намекнул о финансировании похорон, что обещали они перед посадкой. Жуско помотал головой, намокнув носом. Пообещал помочь в финансировании, устроить панихиду. На бесконечные расспросы приятелей в один момент деспотично гавкнул: пришло время собираться на трапезу. О ней, конечно же, Жуско ничего не рассказал. Махнул лапой в сторону дома, приказывая располагаться, а сам ушёл, по-щенячьи лая. Правда, рассказал, что полное имя Вероник— — Вероника.

***

Приятель Н. сидел, пожалуй, особенно удобно. Его шляпа прекрасно дополняла бедлам внутри дома. Жуско предложил приятелям не просто располагаться, а готовиться к ночлегу: опускалась ночь. Жуско настоял на том, чтобы приятели не рисковали собой в это тёмное время суток. Село, как известно, опасно и без темноты — с темнотой оно уж совсем.

Приятель Ж. варил суп за плитой. Благо, Жуско предупредил приятелей, что сегодня дом остаётся на них: внучки и деда, живущих здесь, не будет по каким-то личным обстоятельствам. Сам Жуско тоже пропал; вот гадёныш.

Село не могло оправиться от недавнего массового убийства деревьев в лесу, совершённым, между прочим, именно здешним дедом.

— Как всё достало, приятель! — сказал приятель Ж., смешивая желток и муку.

— Сколько можно это говорить? — Приятель Н. поправил косынку на диване. — Ты что, ребёнок? Не первый день по планете ходишь.

— Да кто тебя знает! — рявкнул приятель Ж., смешивая желток и белок. — Вдруг — первый день? Время придумано, мать бы их побрала, людьми. А то, что сказал человек, — ну, приятель, сам понимаешь, не официально.

— Твоё мышление осталось на уровне дошкольном, приятель, — сказал приятель Н.

Приятель Ж. бросил кухарку, женщину пожилую, в мусорное ведро.

— Хватит! — закричал приятель Ж., — я спас тебя! Ты даже не представляешь, что было у меня вот здесь, — он ударил себя по груди, — в самолёте! Ты… Я начинаю верить, что ты существо без капли сострадания.

Приятель Н. смотрел снизу вверх.

— Видишь: куда же делось твоё простодушие, весёлость? — спросил приятель Н. — Какая же ты жалкая крыса. А та мышь гниёт у меня в кармане, приятель. Я всё-таки засунул её туда!

Приятель Н. взлетел с дивана яростно.

Приятель Ж. сварил еду.

— Угощайся, приятель, — сказал приятель Ж.

После ужина они спали.

***

Наутро Жуско не объявился. Дом, как и двор, пустовал, внешне напоминая заброшенную глухую избу.

Приятели пили кофе. Можно уделить некоторое время описанию: больше всего места занимала массивная печь. У круглой дверцы печи стояли кочерга, вилы, топор, веник, совок. Старинные серванты, старинные сервизы. Приятель Н. указывал пальцем в те места, которые казались ему неучтивыми. Приятель Ж. не понимал, что делает приятель Н., однако поддерживал в начинаниях. Описание комнатушки не доставляло удовольствие даже тому, кто очень любил безвкусные, но уютные интерьеры. Это как искать белку в кротовой норе.

Допив кофе, приятели Н. и Ж. вышли из дома.

— Вот так ночка, приятель! — начал приятель Н.

— И не говори, — ответил приятель Ж. сухо.

Приятель Н. легонько толкнул приятеля Ж. в плечо.

— Всё, что было вчера, — шутка, — сказал приятель Н.

— Я знаю! — воскликнул приятель Ж. и рассмеялся.

Смех был долгим. Таким, каким и раньше.

Приятели заулыбались: всё было хорошо.

Впрочем, стоило спешить на концерт. Первым делом нужно было вообще приобрести билеты, что приятели не сумели сделать раньше. Грузоподъёмник, оставленный у калитки приятелем Н., за ночь успел порасти травой. Там, понятно, двигатель и остальные компоненты неработоспособные. Требовалось искать иной способ передвижения.

Приятель Н. заговорил первый:

— Зайдём к соседям! Попросим велосипед, другой — и догоняйте меня семеро!

— Не легче пойти пешком? — задумчиво и грустно спросил приятель Ж.

Приятель Н. строго отказался:

— Нет, нет, приятель. Я сюда приехал, я отсюда и уеду. Ты, может быть, любишь морить ноги свои. Ты — дурак ибо, — сказал приятель Н.

— Ты надоел постоянно! — сказал приятель Ж.

Мимо проходила соседка: высокая, на каблуках, в фланелевом платье. Перекрестила приятелей и пошла дальше. Приятели, в свою очередь, остолбенели. Приятель Ж. подбежал к ней и совершил разбойное нападение (при этом убойно смеясь).

Приятель Н. воспользовался случаем и украл с кармана соседки двухместную телегу-качалку. Так и сели.

***

Деревянные невесты охали и плакали. Коровы доедали фотографа, фотоаппарат всё фотографировал что-то своё, словно освободившись от липких рук умершего.

Одним словом, дорога была изнурительная. А вот выехав, наконец, за пределы села, приятели остановили телегу-качалку и принялись ловить попутную машину. Пальто их развевалось от ветра, шляпы придерживали ладони, пёрышка летали по обочине.

Словив большую фуру, приятели оплатили проезд бородатому весёлому дальнобойщику. Поехали на восток. По дороге в город дальнобойщик рассказывал о своих детях и дочурке. Приятель Ж. поддерживал беседу, а приятель Н. спал. Приятель Н., заметил дальнобойщик, всегда спит. Это стало поводом перекинуться парой анекдотов.

Дальнобойщик весело пожал плечами, уставившись на дорогу. Мерно покачивал руль и посматривал на небо, словно опасаясь, что дождь может пойти в любую минуту, и держал свободную руку у кнопки включения дворников.

Дальнобойщик был мужичонкой хорошим, добрым. В некотором роде полный, кругловатый, едва влезал в яркие майки; на дворе лето. Всю дорогу он вспоминал о своей семье, о дочурке, о жене. Прокручивал в голове списки покупок, разные вкусности. Вот в груди что-то горело, всё хотелось нести людям добро. Он и нёс, дурак.

***

Дальнобойщик пробудил приятелей Н. и Ж., пожелал им удачи и тронулся.

— Хороший мужик: скажи? — сказал приятель Н., разминаясь на тротуаре. Вокруг проходили люди.

— Хороший мужик, — сказал приятель Ж. — Нам стоит торопиться, приятель. Время поджимает. Нам следует купить билеты и заранее занять места в театре, чтобы не облажаться.

— У нас есть деньги, правда ведь? — спросил приятель Н., озабоченный навязчивой мыслью о банкротстве. — Может быть, приятель, нам стоит ограбить банк? Или вон ту крохотную бабульку, что переходит дорогу. Мы сможем быстренько вывернуть её карманы, украсть деньгу.

— Ты рассуждаешь, как злопакостник. — Приятель Ж. полез в глубокий карман своего пальто и начал бумажно шелестеть. Неужто деньга?

— Я мыслю так, как мы мыслили до этого, приятель, — сказал приятель Н. — Или ты забыл все те убийства? Ладно! Молчу. У тебя в кармане слышится прибыльный шелест. Это может помочь тебе избавиться от моих идей.

Приятель Ж. достал из кармана одну тоненькую купюру и томпаковую монету.

— И какая у них цена? — спросил приятель Н.

— Я не знаю, — ответил приятель Ж., — но, должно быть, это очень древняя монета. А купюра так и вовсе непечатная — нарисованная. Видно, была изобретена до изобретения печатных машинок.

— Пойдём, нам нужно узнать, стоят ли эти две вещички хоть что-нибудь, — сказал приятель Н.

Так и пошли.

Пришли вскоре к городскому театру. На входе — тонкой, точно палец, очередью стояли зеваки. Проходившая в это время стройка возле театра сильно мешала расслышать, о чём же толкует этот парень на кассе. Приятели Н. и Ж. подошли ближе.

— Билет — одну сотню! — кричал парень, одновременно хватая деньги у желающих посетить театр.

Приятель Ж. ехидно поморщился:

— Что значит «одну сотню»?.. Ай, это неважно уже как несколько минут! Парень глуп. Он не проверяет деньги на валидность… Что ж, приятель, дай мне шанс выступить.

Приятель Ж. сжал купюру покрепче и зажал между пальцами неизвестную томпаковую монету. Парень сразу завидел приятеля Ж. из толпы, растерялся.

— Билет — одну сотню!..

Рука приятеля Ж. хладнокровным рывком протянула парню купюру. Второй как-то первобытно на неё посмотрел.

Приятель Ж., в свою очередь, делал вид человека, который ни в чём себе не отказывает.

— Это что? — отрезвился парень. — Какая, однако, интересная монеточка. Где вы её взяли? — Он говорил это и осматривал монету так, как осматривала бы огонь дикая кошка. — Я полагаю, что цена у этой монеты превеликая…

— Всё верно! — подхватил приятель Ж. и приблизился, — монета ведь не первого сорта. Я, скажу вам честно, коллекционер древних монет. Очень древних!

— Подождите! Вы как-то не туда гнёте линию. Коллекционер он! Тьфу, что ещё придумаете? Муфлон!

Приятель Ж. был неприятно удивлён.

— Эй, парень! — сказал приятель Ж., — как ты себя ведёшь?

Приятель Ж. резко отобрал монету, кривя лицо. Злоба переполнила подкожную сеть. Он размашисто ударил парня по щеке, с него покапали слюни, перемешанные с кровью. Парень сделал машинальный шаг назад, но не смог удержаться после.

— Смерть! — осатанел приятель Ж. Он совершил прыжок на лежащего парня. Кто-то из толпы кинул бутылку; осколки взорвались рядом с чей-то головой.

— Приятель, приятель! — закричал приятель Н., подбегая к приятелю Ж.

Запихав томпаковую монету в журчащий захлёбывающийся рот, приятель Ж. поднял два билета.

Приятель Ж. был немного разочарован тем, что не удался как фальшивомонетчик. Взяв приятеля Н. под руку, приятель Ж. забежал в театр.