VII

Приятель Ж. начал икать: кто-то вспоминал. Притом он лежал так, что проплывавшие совсем недавно рыбаки приняли его за утопленника; тыкали в него палками, плевались. Благо, обновляющийся прилив смыл нечистоты.

Приятель Ж. проснулся, что странно, от непривычной пустоты на голове. Когда потрогал голову — убедился, что шляпы нет. Походил, почистил пятки от прилипших кристалликов, приятно отчихался.

Сейчас к нему подступила коварная эмоция — серый страх. Серый страх опасен тем, что не имеет чёткого цвета — белого или чёрного. Серый страх изначально подвержен градации; другие, более радостные чувства или, наоборот, более плохие — не могут повлиять на состояние сознания. Приятель Ж. лишён способности осмысления в первую очередь, во вторую — лишён обоняния, и лишь в третью очередь, что прискорбно, шляпы.

Вдали приятель Ж. заметил крохотную рыбацкую хибарку, и причал, кажется ему, довольно велик! Нужно быть законченным дураком, чтобы не заметить это.

На причале сидел рыбак, а подле него девчонко. Язык так и норовит бросить «крольчёнко». Маленькая, беленькая волосами, девочка сидела возле своего деда-рыбака и смотрела за происходящим. Впрочем, когда приятель Ж. осторожно подошёл ближе, то услышал непрекращающиеся нотации от девочки. Это его обрадовало: никак не доходили руки до экстремистского ликбеза.

Вот что слышалось:

— Деда, ты повыше держи удочку.

— А ну! Как захлопнется твой роток! Ты не учи дедушку. Дедушка сам знает.

— Ты дурак. Ты ничего не можешь знать, деда, — и отобрала удочку.

Приятель Ж. навострил уши.

Рыбак по-юношески застонал, один раз кашлянул (скорее из-за болезни, чем ситуации).

— Зачем ты суёшь свой горбатенький нос туда! — сказал рыбак, сдаваясь.

— Деда, я сейчас освобожусь и твою сливу возьму в жменю.

— Что ты говоришь, ты, внучка?

Внучка дала пощёчину.

— Не делай так, внучка! — дед сухо заплакал.

Приятель Ж. не мог не вмешаться:

— Внучка, ты, ты! Зачем ты это делаешь?

Внучка повернулась. На её щеке — след четырёхпалой ладони.

Приятель Ж. ахнул.

***

Приятель Ж. сидел в рыбацкой хибарке, вокруг — рыболовная семья.

— Как неудобно получается, когда не знаешь контекста! — приятель Ж. натянуто улыбнулся.

Внучку и деда обрамляли отец и мама. Проще говоря — Рыбацкие. Со слов главы семейства, Рыбацкие поселились на берегу островка десять лет назад, когда с командой совершали зимовку во льдах. Получилось совершенно не так, как планировалась: зимовка закончилась, а к тому времени Рыбацкие уже построили себе хибару. Приятель Ж., конечно, рассмеялся в тишине застолья; осуждённый коллективно, но обрадованный. Большой военный фрегат отплыл обратно, а семья занялась ловлей рыбы. Место, как говорят Рыбацкие, здесь очень подходящее. Говоря это, внучка подмигивала главе семейства своим левым глазом. Как выяснилось (после того, как приятель Ж. проявил к внучке недоброжелательность и свойственное отвращение по отношению к детям), в глубоком детстве внучке что-то попало в глаз, теперь она не видит им и постоянно мигает.

Глава семейства — рыбак хоть и профессиональный, но не мастер. Этот титул занят дедом, который за всё время выловил больше сотни рыбёшек. Он гордился этим, упоминая заслуги за столом каждый раз, когда давалась возможность.

Мама постоянно ворошила волосы внучки. Известно, что внучка — больная на голову. Аутоагрессия: порезанные руки, покусанные запястья, ожоги на ареолах.

«Какая смешная, нелепая, бесполезная семья! — подумал приятель Ж.».

— У вас возле причала есть лодка? — спросил приятель Ж.

— Да. — Глава семейства ударил бёдрами маму, приглашая в постель.

Тут приятель Ж. очень сильно удивился, порозовел. Быстро, раскинув руки через весь стол, закрыл глаза внучке.

— Вы все круглые идиоты! — закричал приятель Ж. — Дед, за мною. — Он схватил деда за руки и повёл прочь из хибарки.

Дед и приятель Ж. вышли, споткнувшись. Уселись в лодку. Дед под выкрики и угрозы приятеля Ж. взял вёсла и, глотая кончиком языка капельки пота, поплыл.

***

Приятель Ж. закончил читать книгу анонимного философа.

Дед попал в шторм. Убили ската. Неладно было. Во время плавания дед хотел было совершить самоубийство, став приманкой для ската, однако скат умер прежде. Глупо получилось.

Всё закончилось пополудни. Тогда, когда лодка остановилась у обетованной земли. Дед оставил лодку на привязи, а сам скоренько побежал прочь в темноту глинобитных домов.

Приятель Ж. окликнул деда, спросив, куда ему направляться. Дед повернулся, сильно наклонился и, не останавливаясь, крикнул:

— Корнюшины!.. К собачонке!..

Приятель Ж. стал на асфальт, приятно вдохнул знакомого градостроительного воздуха. Морской бриз ниспослал ветер, а ветер принёс приятелю Ж. шляпу, которую он крепко словил и надел. Сейчас он выглядел круто!

Приятель Ж. исчез впотьмах заката.

***

Приятель Н. проявил небольшую смекалку и раздобыл автомобиль: компактный грузоподъёмник, который украл у строителя на системе. Дорога пролегала совсем не городская: пышные зелёные кусты, деревья — где-то только цветущие, розовенькие, а где-то совсем зрелые, тёмные. Худые, но рослые тополя шелестели у неба под ухом. Трава устилала собой землю, как мох стены; и трава была совершенно вкусной. Сырости не наблюдалось. Безоконный грузоподъёмник позволял обдувать лицо приятеля Н. Он улыбался.

Скорость была маленькой. Приятель Н. не злился, наоборот, радовался. Загородная местность.

Повернёшь затёкшую шею налево — увидишь огромное племя коров, которое направляется в одну чёрную точку, кажется, к фотографу… Повернёшь голову направо, а шею оставишь налево, — увидишь деревеньку и танцующих там хороводы деревянных невест, которые горели, как факелы, и своими ступнями орошали землю неизвестными хворыми семенами.

Прямо — туда смотрел приятель Н. чаще всего — находились соломенные крыши, отороченные верхушками бора: огромный лес простирался там. Пахло хвоей, малиной, вылеченным туберкулёзом, опилками, мокрым котом.

Арка: «Село».

Приятель Н. удобно положил руки на рычаги, приготавливаясь к въезду.

***

Приятель Ж. застыл на просёлочной дороге, когда обнаружил, что его записная книжка в кармане отсутствует. Он осмотрелся, не веря своим рукам, словно это могло что-то изменить. Изнервничавшись, начал глубоко дышать.

Просёлочная дорога была в сильном упадке: лоза покрыла бетонные плиты-стены, налилась тускло-розовым оттенком. Цепкий бурьян рвал волосатые ноги, если какой дурак бы забрёл сюда в шортах. В особенности, если в шортах. Справа — большой бронхиальный завод, вольготно коптящий, что-то себе надумавший. Приятель Ж. решил быстро его пройти.

Миновав заброшенные железнодорожные пути, аккуратно уместившись боком в ржавом заборе — вышел на условно лесную прогалину. Справа — большой холмец, на верхушке которого росла яблоня. За ним, вероятно, начинались дачные дома. Слева — противная бетонно-плиточная ограда. Он прошёл её вновь.

Тропинка утончалась. Приятель Ж. вдруг остановился, прижал шляпу к голове, будто она могла внезапно улететь порывом ветра. Присмотрелся: на поросшей ежевикой обочине, как бы в кустах, сидели на корточках две девоньки и мочились. Приятель Ж. инстинктивно полез в карман, но тут же опомнился: подзорной трубы не оказалось. Поборов уплотнённое вуайеристское желание, приятель Ж. метнулся мимо них, стараясь не замечать разговоры и смех.

Где-то вдали гудела машина. Звук был за той стороной плит. Приятель Ж. полез в карман, задержался там, обнаружил сигнальный пистолет. Выстрелил в небо. Звук за плитой прекратился — вместо него послышались убегающие шаги.

Знакомый топот, подумал приятель Ж., и прыжком повис на плите. Небо только-только пришло в себя после красного всплеска. Когда приятелю Ж. таки удалось перебраться через ограду, он увидел арку «Село».