Он не был обязан

Он не был обязан ничем никому, он выжил не помня, не зная об этом,

бессовестно лето катилось к концу, дни стали короче, мысли — свежее,

слова безраздельно истаяли в общем безверии августа, сон сентября

налип на подушках, разбухших от оспы, осиные гнёзда ломались в руках.

Он не был обязан рождаться и жить, идти по дороге желтушного сланца,

и сланцев измятых злые следы остались в песках невозвратного счастья.

Эпоха отлива, обнажённая твердь, иссохшие рёбра всечуждых созданий.

Он не был обязан рождаться, терпеть, возвращать на кресте омертвелую память.

Он не был обязан, но всё-таки шёл, иссекая песком обнажённые стопы,

надувался как колокол дряблый хитон, а с обветренных губ не срывалось ни стона.

Палачи на Голгофе смолили кресты, собиралась толпа, привлечённая кровью,

что ещё не упала, впитавшись в песок, день клонился к закату, его время — к исходу.

Он не был обязан.

Ничем.

Никому.