Витраж

Объектом вашего внимания становится хлипкий, одинокий молодой человек с горстью пыли в руке. Вы смотрите на него с упрёком; он вам нагадил в суп.

Этот человек пройдёт через большую арку и свернёт на выпуклую талией аллею, смотрите, которая являет собою тропинку. Человек пойдёт в сторону церкви. Там он обнаружит, что витраж не имеет абсолютно никакого рисунка — и его это озлобит. Он подойдёт, смотрите, к священнику и спросит у него настолько злобным голосом, что священник выпустит из рук свечу, оплавленную, смотрите.

Прошу, смотрите внимательно!

Человек, скажем, не узнает, что в витраже он не должен что-либо видеть, но человек не знает, хотя это и не было упомянуто в тексте, я прошу вас смотреть, ибо в дальнейшем, возможно, объяснятся многие недомолвки мои.

Вы видите: священник улыбнётся и ответит человеку, не открывая рот. Смотрите, здесь задействован приём художников; персонаж А откидывает руки в стороны и вокруг него сияет необъятное поле «искр», так скажем; над головой появляется диалоговое окошко, облачко, белая скатерть, на которых священник, всё равно не отвечая, доставляет персонажу Б вразумительный ответ.

Человек сядет на стульчик, предварительно отодвинув его от общего места стояния этих стульев, и сядет на него: перед ним испуганный священник, чьи черты до тех пор будут казаться слегка нарисованными и иллюзорными. Это нормально; смотрите; это главное в данное ситуации.

И не покидайте меня, пожалуйста; нет, я не жалуюсь. Не отходите от меня, ибо мы потеряны, и только вместе сможем найти выход. Вы ведь не хотите потеряться в собственной голове? Поверьте, я там был, и там ужасно мало места!

Право, смотрите! Я чувствую… Ох, бедные мои рецепторы… Чувствую, что вы отдаляетесь!..

Человек заметит это. Он посмотрит на вас. Да, да, в глаза. Я вижу так. А куда может смотреть человек его подобия? — смотрите!

Священник сбросит со стола все вещи. В этот момент он должен будет достать карту и объявить дату кругосветного путешествия, подобному персонажам любимого им Жюля Верна. Интересно получается, когда приключенческий мотив обрывается в лапах такой твари, как он. Священник делает это; упустим подробности, ладно!

Смотрите, диалог:

— Ай! Объясняй! — кричал священник, пытаясь сделать каждое слово ритмичным.

— Ой! чего кричите-то? — улыбнулся человек, поставив ладони на стол, показывая, что он чист. — Потные, правда, да?

Священник кивнёт.

Человек примет радостный вид человека, который с интересом будет что-то рассказывать:

— Приятель, отец мой святой, пастырь, друг мой! помогите мне, дураку! Увидел я витраж на твоей церкви: красиво, спору нет; хотя, по правде, я такой человек, что и спорить не люблю. Ну не моё это, хоть убей! Убей!

Священник закипит:

— Дурак! Дурак! Зачем ты в конце добавил «убей»? Ай! Убавляй! — вскричал он. — Но надобно оно тебе было?

— Отец мой, друг мой родной! — человек взялся за голову. — Что я творю? Бог покинул меня; не вернуть его.

Священник потеряет терпение; смотрите, как поменяется его лицо: смотрите-ка, приглядывайтесь-с!

— Да, — промолвил священник, — дураком тебя назвать — правильное дело. Знаешь, вот завтра у нас хор: я, наверно, устрою тебе показной позор!

Человек аж помутнеет.

— Что ты, батюшка?

— Что я, батюшка? Да что ты!

Человек переведёт дыхание.

— Слушай, старик, остановись! — не стерпел человек. — Давай ты выслушаешь меня, старик! Сколько можно? Сколько ты можешь перебивать меня? Чёртов старик, ты, старикашко!

Священник улыбнётся как конь, оскалив зубы, жёлто-белые, как зимнее небо.

Смотрите не на то, что сравнения обильны и излишни: смотрите на то, что происходит вокруг диалога священника и человека. Вообразите, вообразите же этот тёмный угол, куда не достигает свеча. Я не эмоционален!

— Я думаю, нам стоит вскрыть все карты, священник, — внезапно заговорил человек. — Я тоже слышу это. Этот голос, который зовёт с собою, который постоянно говорит нам «смотреть» куда-то.

— Да, ты прав, человек; как мы завели этот диалог… Заметил ведь? Как глупо мы с тобою разговариваем, словно глупцы. И этот витраж? Правильно, правильно. Да что нам? Я не понимаю, кому это нужно. Кто создаёт нас для этого — ну, смехотворного, как его зовут, вещества… сонм слабых людей.

— Стой, старик! — воскликнул человек; ладошки его ужасно вспотели, — ты вновь подвергаешься бреду! Заметь: твои слова абсолютно обессмыслены. Мы говорили про витраж, верно? В чём мой вопрос? Мой вопрос: почему церковный витраж не имеет рисунка?

— Да, помню, помню этот вопрос, — ответил священник. — А кто же всё-таки это говорил? Считаешь, что… — он сгорбился и затрясся, — демоны?

Человек встанет и отодвинет стул, тот грубо споткнётся и упадёт, с грохотом разбудив конусообразные стены.

— Твою мать, старик! Твою мать, что за чёрт? — отозвался человек.

— Я слышал вновь, как он поёт — что голоса переплетаются в сновидении — мне снится он — тебе снюсь я — ты снишься девушкам жёлтым — абрикос падает на крышу села.

Священник возьмёт лестницу и поставит её так, чтобы верхушка её попадала на витраж. В зубы он поместит кисточку и краску, неизвестно откуда доставшиеся.

— Приятель, пора заканчивать. Кажется, он тоже взялся за нас. Автора нашей истории жестоко отвергли, его перо забрали.

Священник что-то нарисует на витраже. Он улыбнётся и разобьётся насмерть.

Человек выйдет на улицу.

Станет накрапывать дождь.