Бабий яр

Как-то ночью двое стариков вышли в огород с лопатами в руках. Беспокоились оба — и дед, и баба. Они смотрели на тёмную вспаханную землю, понимая, что должны сделать с нею сейчас. Они посмотрели друг на друга; ничего не увидели; смеркалось.

Дед начал первый, начал молча, и принялся копать землю. Баба крутила лопату за черенок. Она покусывала свою нижнюю губу и смотрела назад, словно боясь чего-то. Это мера предосторожности, не более. Дед выкопал уже небольшую горсть земли. Лезвие лопаты слилось своим мраком с землею. Баба тоже принялась копать. Они делали это в разных местах. Их целью не было вырыть яму, поэтому дед и баба копали неравномерно и сбивчиво: то есть если они не натыкались лопатою на что-то твёрдое спустя три — четыре вскапывания — переходили на другой участок земли. Ясно было и дураку, что старики искали…

— Не на мою ж.

Дед буркнул, и его борода поднялась дыбом.

— Ой-йо, что ж-то.

И они копали дальше

***

Огород был вспахан. Лопаты лежали, словно врасплох убитые. Стариков не было на горизонте, ибо они спустились в вырытые ямы. На кой там? Непонятно, для чего они спустились. Дед всё бормотал в яме: «Бабушки, бабушки, мы вас уважаем, только как вас понять — мы, увы, не знаем». Баба копалась в какой-то яме по соседству и кричала деду, что он идиот, что он проказный и вообще.

Баба вылезла первая и на своём горбу, свернувшись в состояние тупого угла, стащила из ямы какой-то большой позолоченный сундук. Когда сундук с грохотом упал на землю, баба выдохнула, заойкала и замахала короткими руками, а потом скользнула обратно в яму со свистом.

Старик вылезал очень тяжко… стонал, всё просил у бога милования, явно был расстроен. Увидев сундук, дед подполз к нему.

«Удивительная вещь...»

Старики на долгое время затихли. Дед сидел подле сундука и сторожил его. В белой майке, с худыми, волосатыми ногами. Баба лежала в яме, конечно, без сознания. Она сопела, как при смерти, но оставалась живою.

Солнце вставало, красное как холодильник. Баба истекла кровью в своей яме, она захрипела однажды интенсивно, заворчала имя деда, а потом и обмякла с булькающим звуком. Дед остался на месте. Ему было страшно: грех не признаться.

Когда земля стала различимой над рассветом, дед закопал бабий яр.

Он расставил ноги и, скуля, схватил сундук. Он надорвал спину, зарыдал. Сундук, однако, за пределы огорода вынес.