Вы об этом писали-19. Голосование

Бездомное утро стучалось в ослепшую дверь, невообразимый холод звучал, словно перенатянутая струна в покинутых трубах полуразрушенного камина. Всё, что не растащили бродяги, уничтожило время. Время уничтожает всё, ничего не оставляя взамен. Раздутое, мёртвое тело медленно таяло вместе со снегом, слезами опадающим с некогда красивого лица. Тело принадлежало мужчине, линялый (явно любимый) пиджак, тонкие габардиновые брюки… Сатиновая сорочка с накрахмаленным воротничком…

Над телом изрядно потрудились крысы и собаки. Выдранный с мясом глаз зиял тревожной пустотой, внутри вспоротого живота белёсой массой копошились черви, разорванный рот, словно бы смеялся над всем, что его окружало. Длинные, тонкие волосы создавали мёртвый ореол вокруг мёртвой головы — случайное подтверждение пустой святости.

Сказать, отчего умер этот человек сложно — слишком долго он здесь лежит, хотя если я скажу вам, что его жизнь оборвалась всего секунду назад, вы не поверите мне и будете правы. Правда — всего лишь зеркало. Двустороннее зеркало. Её никогда не существует, её невозможно найти, но это не значит, что её не нужно искать, ибо пока мы ищем — мы живы.

Там, где стоит остов дома и медленно тает раздутое тело, некоторое время назад (может быть сотню лет назад, а может быть двести лет вперёд, не смущайтесь — с некоторых пор я слабо ориентируюсь в том, что вы называете время) был город. Город не город, посёлок не посёлок… Назовём его Эллистэр. Что это значит? Ничего. Абсолютно ничего. Нокак-то ведь нужно назвать точку пространства, где будет развиваться основное действо. Продолжим. Перенесёмся на двадцать два года назад (или сотую долю секунды) и увидим уже знакомое нам лицо без трупных пятен и признаков разложения.

Лицо дышит радостью, молодой, бьющей через край силой, жестокостью, присущей лишь юности с её неприятием любых цветов, кроме чёрного и белого. Высокий лоб (признак ума и благочестия) тонкие (вытянутые в ниточку) губы (они всегда улыбались), холодные, как сталь клинка, глаза… Мёртвые глаза… Кто-то называл их пронзительными, кто-то мудрыми, кто-то просто убегал, почувствовав на себе взгляд этого человека. Лёгкая пружинящая походка, неизменная трость с набалдашником в виде волчьей головы, шляпа натянутая буквально до самых бровей.

Человека звали Даниэль. Даниэль Мэрлок. Из тех самых Мэрлоков, что владели на протяжении тысячелетий Мэрлок-хиллом и примыкающими к нему деревеньками, самой большой из которых был уже упомянутый нами Эллистер. Даниэль любил этот маленький полугородок, ему нравилось бродить по его сонным улочкам инкогнито, при этом он получал неизъяснимое удовольствие от осознания того, что его тайна раскрыта — не узнать Мэрлока было невозможно… Он чувствовал подобострастный страх, выжженный кровавым ярмом за тысячелетия власти, и упивался этим чувством. Нередко забавы ради Даниэль насиловал на глазах отца и случайных зрителей понравившуюся ему девушку и с гордой улыбкой покидал место преступления… Никто не говорил и слова, а девушку в последствии находили мёртвой. На похоронах каждой из них он был. С неизменной парой гвоздик в руках и всё той же улыбкой на лице. Каждую он ритуально целовал в лоб и вместе со всеми бросал комья сырой земли в свежевырытую могилу. Так бы и шло. Жизнь бесконечно вертела своё колесо и казалось, что бег её усталых пальцев по шёлковому полотну не остановится никогда…

Иерархия бесконечности

Минута всегда куда-то спешит, суетиться, гонится, угоняется, бежит, торопится. И всё равно не поспевает за чинным размеренным часом. Час важничает, он определяет восходы и характеризует закаты. Ему совершенно нет дела до глупой минуты. Минута постоянно возмущается такому пренебрежительному к ней отношению и непременно жалуется на час секунде, но у той свои дела. Повсюду у секунды планы, требующие незамедлительного и точного чёткого вмешательства. Всегда занятая секунда лишь удивляется, как так у минуты есть время на всякие пустые склоки и треволнения. А что же до самого времени: ох, как же оно устало от своих неустанных составляющих. И никогда ни час, ни секунда, ни уж тем более минута не научатся наслаждаться вечностью.

Время

Время медленно тащилось по раскалённому от зноя асфальту. А ему хотелось лететь, парить, чтобы немножко освежиться.

Что же сегодня случилось с его подопечным? Да, он всегда им дорожил, не растрачивал по пустякам, ценил его. И в ногу с ним вместе не раз ходил. Но никогда не заставлял его ползти. Порой даже давал ему полетать. Или… это оно само летало?

Взять отпуска. Как же было не летать, если от ощущения счастья, свободы сами собой вырастали крылья за спиной? Если море, пальмы, золотой песок ласкали взгляд — не то что замкнутое пространство, заваленное бумагами.

Делу время — потехе час?

Отпуск, конечно, не час — дни! — но… очень уж времени, как и его подопечному, вырвавшись на волю, хотелось стать крылатым.

Вот и пролетали отпуска, как мгновения. Как так получалось и кто из них двоих виноват — оно и само не знало.

Почему, когда кто-то торопил его — скорей-скорей! — оно замедляло свой бег, а когда пытались остановить — то неслось, летело? Будто издевалось. Но разве оно не постоянно?

«Добро я или зло? — задумалось оно. — Да, я бываю мстительным и убиваю тех, кто убивает меня. Но разве я сберегло хотя бы одного, кто мною дорожил?»

Неожиданно оно встало.

«Что такое? Только этого не хватало! Мало того, что я и так ползло, как улитка, так теперь ещё и остановилось?»

…

Минуты, а потом и секунды тянулись медленно-медленно…

«А если не придёт? Пять минут осталось… Целая вечность! А если опоздает?..»

Молодой человек с букетом алых роз нервно расхаживал взад-вперёд под часами, то и дело поглядывая то на стрелки, то в конец аллеи…

…

Время замерло…

…

В конце аллеи появилась хрупкая фигурка, она быстро приближалась к часам, будто летела. Молодой человек бросился навстречу.

Миг… и время полетело тоже. Полетело именно в тот момент, когда двое, взявшись за руки, молили его остановиться, мечтая превратить каждый миг в вечность.

…

Добро оно или зло? Ответ был очевиден.

И пришло отмщение. Время исчезло. Счастливые часов не наблюдают. А эти двое были счастливы.