Майя

Загорелся сам

Что растёт у реки Майя? Облезлые плоды граната с кроваво-красной кожурой и ягоды, как звёздочки. Расплодились они — растения, не ступить свободно ногой. Обязательно заденешь рослый колосок. А здесь их сотни и тысячи, все разные, на любой вкус. До того Майя плодородна и чиста, что почва вокруг неё цветёт съедобными гроздьями.

Вот я люблю это место. Не в закате дело, хотя по вечерам над рекой действительно жёлтое солнце. Свет льётся с неба и сливается. Я много раз терялся, забывая собственное имя. И хорошо, что забывал. Мне становилось приятно, легко, на душе не сновали зимние бесы. Прежде я не видел реки красивее — мне доводилось купаться в водоёмах, но не столь глубоких, как дно Майи.

Я единожды заснул у её берега. То, что снилось моему обезображенному закатом уму, страшно описывать. Бледные молочные разводы хлюпали подо мной, я глубоко дышал, и когда дышал — космос натягивался, как ткань.

Дышал я космосом.

А бежал я по Млечному Пути. Это единственный путь, о котором я знал.

Нет, больше путей нет. Люди не ходили к Майе, не оставляли тропинок, и поэтому вернуться домой невозможно. Человек, увидевший её, навсегда счастлив. Таким был я — заснувший у берега.

Меня окатил прибой. Я расплющил глаза и облизнул губы, в которые затекла гранатовая вода. Сладко. Деревья качались на ветру.

Но вот я тону в беспощадной тине. Зачем людям родители после рождения? Для чего они сокращают мышцы от злости?

Я встаю и бегу к промозглому лесу, состоящему из ярких жёлтых звёзд. Он чёрный, как ночной снег, и тёплый, как летний день. Мне кажется, внутри меня яростно ждут, зовут, никогда не бросают на произвол судьбы. Там стоит племя — и все ждут, напялив цветастые маски на лица. Кто изображает животное? Или это на самом деле стоящий лис кусает яблоко? Почему мне так больно смотреть за их вздыбленным мехом? Пронзившая молния вошла в голову, ровно в мозги, засверкав огнями.

Я бегу, убегаю от мести. Я смотрю за своими ногами. Они закрываются тенью и носятся лесными ветрами. Меня покидают сомнения. Меня оплетают деревья. Худощавые сучья спелого дуба кишат перезрелой листвой. Луна верещит. Завывают волки. Гордый лес штормит.

Но куда убегать моему недоверию?

Я стыжусь посмотреть ей в глаза.

Она появляется за холмом. Страха полно её платье.

В лицо попадают летящие острова. Чрезмерно пестрящие красной водой топора — холмы. Стонущие камни из-под белого валуна.

В розовой дымке — её лицо. Она улыбается или плачет.

Успокоить её — конечно, хочу.

Страдаю и тело безумно скачет.

Корягой торчу.