№ 4 Светлана Гольшанская

— Что стряслось? Где ты была?
— Задержалась по делам. К тебе должны были отправить посыльного предупредить, что со мной все в порядке. Он не приходил?
— Приходил, но я ему не поверил.
Кай ухватил меня за локоть и втянул комнату на свет тускло чадившей на столе свечи.
— Ты плакала? Кто-то тебя обидел? Скажи — я разберусь.
— Нет, ничего страшного, просто что-то в глаз попало.
— И губы у тебя разбиты, и одежда порвана, потому что в глаз соринка попала?
Я сбежала за ширму и принялась переодеваться:
— Все в порядке. Я упала. А потом сама надумала всякого и расстроилась. Ты же знаешь, на меня иногда находит. Пустяки не стоят твоего беспокойства.
Кай бесцеремонно ввалился ко мне и развернул к себе.
— Скажи, что случилось на самом деле! Тебе больно — я чувствую. Если не можешь, то я просто прочитаю…
Я вырвалась и закричала, чувствуя, что не могу больше бороться с истерикой.
— Нет! Ты давал клятву! — я вырвалась, упала на пол и разрыдалась в голос, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди. Будто прорвал нарыв, и гной хлынул наружу. И я могла только плакать и стенать, как маленький ребенок.
Заботливые руки подняли меня, словно пушинку, отнесли на кровать и укрыли одеялом. Я не хотела, чтобы он уходил, цеплялась из последних сил, но не смогла удержать. От боли мутилось сознание. Хотелось утонуть, кануть в небытие, чтобы не чувствовать.
— Выпей, — меня приподняли и приставили к губам кружку с водой. — Тише-тише, — меня баюкали, как ребенка. Но больше успокаивал сам голос, запах, знакомые прикосновения.
— Расскажи — станет легче.
— Не станет, не спрашивай. Пожалуйста, не спрашивай ни о чем. Не спрашивай, если любишь.
— Это жестоко: видеть, что единственному на всем белом свете человеку плохо и не знать отчего. Понимать, что со всеми этими наградами, чинами и почестями я все равно бессилен помочь тому единственному, кому хочется помочь. Твоя боль рвет мне сердце!
— Пожалуйста, не надо ничего делать — так будет только хуже. Просто обними меня.
Он послушно лег рядом и прижал к себе крепко-крепко. Я уткнулась носом в его широкую грудь и чувствовала, как его рубашка мокнет от моих слез. Но все равно так было намного лучше.
— Пообещай! Пообещай, что мы никогда не расстанемся…
— Мы не расстанемся, пока ты сама меня не прогонишь.