Глава четвёртая Армянский терроризм.

Глава четвёртая

Армянский терроризм.

Что за подлое отродье эти армяне!

А. С. Грибоедов.

Лохотрон.

Способность Каминского видеть и мыслить вне времени и в этот раз спасла его шкуру. Он обратил внимание, что через «телевизор» пограничники пропускают только ручную кладь мужчин, а женщины проходят со своими сумками беспрепятственно. Идея пришла мгновенно. Все окружающие снова ожили, и время вернулось в своё нормальное русло. Егор повернулся к Асе и сказал:

— Ася! Ну что ты мучаешься с этой коробкой? Давай я её донесу! Не бойся, не разобью я твой хрусталь. — Ася с радостью отдала Егору свою огромную коробку с хрустальной люстрой, а сама взяла его сумку, повесила себе на плечо и побежала к входу в аэровокзал, где её с нетерпением ждали родственники. Только проклятая коробка задерживала девушку. Каминский дотащил коробку с люстрой до поста контроля. Поставил её на ленту транспортёра, и люстра прошла через «телевизор», не вызвав вопросов ни у погранцов, ни у таможенников. Егор забрал коробку и направился к Асе, стоявшей в кругу встречавших её родственников.

— Ну вот, Ася, и твоя люстра. В целости и сохранности.

— Спасибо тебе, Егор! — радостно ответила девушка и вернула Егору его сумку. Также Егора благодарили и родственники девушки.

— Это тебе, Ася, спасибо за нескучный полёт, — ответил Егор, а про себя подумал: «За то, что ты для меня сейчас, девочка, сделала, до конца жизни я тебя обязан коньяком поить».

Каминский попрощался с Асей, её родственниками и вышел из аэропорта на площадь. Он прошёл подальше в сквер и сел на скамейку. В глазах опять всё поплыло и побелело. Он был насквозь мокрый от пота. «Ещё пару таких моментов, и инфаркт мне гарантирован», — подумал Егор, приходя постепенно в себя, расположившись на скамейке.

Каминский пришёл в себя, подсох, и ему нужно было приступать к первому заданию. Найти и взорвать серую «Ниву». Сумку с взрывчаткой он снова положил в автоматическую камеру хранения. Себе оставил только сто грамм тротила и МУВ-2 с капсюлем-детонатором. Теперь осталось найти всё-таки подходящие пивные банки, чтобы в них помещался весь фугас. Пол-литровые баночки с пивом Егор купил быстро. Одну банку сразу опустошил. Он давно обзавёлся хорошим складным ножом вместо заныканного еразами, не размахивать же, в самом деле, стилетом, если надо порезать колбасу или хлеб. Этим ножом аккуратно вырезал крышку у банки и примерил шашку с вставленным запалом и МУВ. Всё отлично подходило. МУВ не торчал и полностью находился в банке из-под пива. Егор сразу извлёк Т-образную чеку из МУВ, бросил её в банку, оставил только предохранительную. Теперь нужно найти «Ниву». Вот только машины на стоянке не оказалось. Снаряжённый фугас, вторую банку с пивом, Егор положил в прозрачный пакет-майку.

Каминский вернулся в здание аэропорта и сел в зале ожидания, как раз рядом с лохотроном, и стал наблюдать за жуликами, чей автомобиль ему предстояло запустить на орбиту. Надо сказать, что эти минводовские деятели оказались талантливыми и, как позже станут говорить, креативными жуликами, широко внедряющими последние достижения научной мысли.

Сам лохотрон представлял собой довольно большой, изготовленный из оргстекла экран! Этот экран был подключен к пульту, имитирующему компьютер. За пультом сидела симпатичная девица и зазывала народ испытать удачу. Сыграть стоило 250 рублей. Заплатив, каждый желающий выбирал фишку с номером. Когда набиралось десять игроков, запускался лохотрон. На экране начинали вспыхивать окошки с написанными в них цифрами, соответствующими номерам фишек у покупателей. Через несколько секунд один из игроков нажимал кнопку «СТОП», и мелькание цифр прекращалось. После чего оставалось светиться только одно, с выигравшей цифрой, окошко. Победитель, чей номер светился, получал 2000 рублей, а 500 рублей — это доля организаторов игры с каждого кона. Игра шла бойко! От желающих сыграть не было отбоя! Организаторы этого лохотрона имели с каждого раунда игры свои полтысячи, и один из десяти сыгравших получал свои две штуки. Казалось, всё по-честному, и каждому игроку остаётся только надеяться на свою удачу. Каминский понимал, что это только замануха, и фокус в чём-то другом. Он не ошибся. Как только появился перспективный лох, началась игра по-крупному. Мужик, сразу видно, что при деньгах, из новых русских, нажал кнопку «СТОП», и его номер выиграл! Только он собирался получить выигрыш, как неожиданно ещё один из девяти игроков, молодой паренёк, предъявив фишку, заявил, что и его номер тоже выиграл. Оказалось, у них фишки с одинаковыми номерами. Девушка-оператор пояснила, что так может быть, потому что номера на фишках повторяются. Они все лежат в куче на столе, а два игрока выбрали один и тот же номер. В этом случае нужно только перебить сумму ставки. На кону 2000 рублей. Если один из игроков ставит ещё 2000 рублей, а его соперник пасует, то увеличивший ставку забирает все 4000 рублей, так как доля организаторов только 500 рублей, и они её уже взяли. Каждому финалисту на ответ отводится одна минута, и запускается таймер, отсчитывающий секунды. Через минуту звучит финальный гонг. Победителем объявляется тот, кто сделал последним ставку. Новый русский снисходительно достал из кармана 2000 и бросил купюры на стол, смотря победоносно на паренька. Парнишка покряхтел и положил на стол ещё 4000. На кону уже было 8000 рублей, и новому русскому пришлось отвечать ещё 8000 рублями! Молодой человек порылся в бумажнике и выгреб всё, что у него было, последние 20000 рублей и отдал их девушке-оператору. Мужику придётся либо положить, и на этот раз 38000 и забрать 76000, либо признать себя побеждённым. Надо ли говорить, что у лохотрона собралась толпа, как у Мавзолея Ленина на Красной площади в Москве. Мужик ответил четырьмя десятитысячными купюрами и приготовился забрать огромный выигрыш в 78000 рублей. Паренёк, заплакав, снял кроссовок и достал из носка две новенькие купюры по 50000 каждая. На кону уже стояла сумма в 178000 рублей. Мужик удручённо произнёс: «Я пас!» И счастливый парень под аплодисменты толпы получил свой баснословный выигрыш. Игра вспыхнула с новой силой! Через десять минут девушка остановила игру, сделав перерыв на обед. Отключив экран, она удалилась, при этом оставив на столике и экран, и пульт, и фишки с номерами. Егор пересел на сиденье рядом со столиком, на котором ждал свою хозяйку лохотрон, и тут же заметил, что аппаратура находится под охраной. Сидевший напротив мужик явно зековской наружности, а Егор научился распознавать их ещё в Кослане, пристально наблюдал за Егором. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, вся эта электронная начинка лохотрона — простая елочная гирлянда с двумя тумблерами на коробке и выносной кнопкой «СТОП». Когда игрок нажимал кнопку «СТОП», девушка-оператор включала тумблер, и на экране загоралась нужная ей цифра, именно та, которая была у жирного сазана, перспективного игрока. Каминский не сомневался, что счастливый победитель в лохотроне, молодой паренёк, подставной и работает вместе с девицей и зеком. Оставалось Егору только понять, как девица умудряется заставить светиться нужный ей номер, ну, это дело техники. У подставного наверняка в кармане все фишки — дубликаты, и объявить себя вторым финалистом ему не сложно.

Каминский вышел из здания аэропорта и пошёл искать «Ниву», её не оказалось ни на автостоянке, ни где-либо в аэропорту. Егор покушал в знакомом ему кафе, покурив, вернулся в зал ожидания. Через час возобновили игру и лохотронщики. Только на этот раз рядом с девушкой расположился и тот зек, что охранял лохотрон. Каминский внаглую сел рядом с девушкой и её подельником на одно с ними длинное аэропортовское сиденье. Зек встал. Он обошёл Егора и девушку и, присев рядом с Каминским, тихо спросил Егора:

— Ты чего хочешь, фраер? Егор, выждав минуту и посмотрев на урку, оценил ситуацию. Зек казался старше Егора, невысокий, щуплый, таких Егор называл «мальками». Каминский отлично понимал, что этот фрукт тут не один и явно менты у него прикормлены, раз его лохотрон внаглую обувает народ средь белого дня прямо в зале ожидания.

— Ты не быкуй, артист. Не надо, не твоя это масть. Из быков делают тушёнку. Иначе я тебя обижу дальше некуда, не посмотрев на всю твою кодлу. Можешь меня не опасаться, я корреспондент газеты и решил понаблюдать за вашей игрой. Интересно. Творческий подход. Уважаю. Ответил Егор. Зек немного успокоился. Внимание прессы льстило даже таким отморозкам, как этот жулик.

— Ну наблюдай. Только не вмешивайся, — снисходительно разрешил блатной. Егор про себя подумал: «Надо мне, пидар ты драный, твоё разрешение? Начинает меня злить этот недоносок. Может, перевыполнить план по заданию Джана. Если нет машины, рвануть эту кодлу вместе с этим уркой. Нужно только проследить, где он кучкуется ночью, да рвануть его берлогу вместе с ним. Похоже, эта сучка за пультом, по тому, как он запускает ей руку между ног, его баба. Тротила хватит и на них, и на Баку. Или поставить обоих на перо, заодно испытаю стилет». Зек что-то прошептал девице, и та заинтересованно посмотрела на Егора. Каминский решил с ней пофлиртовать и стал проявлять к девице знаки внимание, насколько это было возможно, так как она снова запустила свой лохотрон. Сразу появился паренёк, сорвавший два часа назад крупный куш, только он был уже одет по-другому. Егор не ошибся, это подставной. Через час Егор уже определил всех подставных. Действительно, компашка работала творчески, по Станиславскому. Два молодых парня. Девушка лет семнадцати, довольно смазливая, и, конечно, козырный туз! Пожилой, со старым чемоданчиком в руках, одетый в старьё крестьянин с не обезображенным интеллектом лицом. Каминскому предстояло стать свидетелем классического развода лоха на шестизначную сумму.

В очередном туре игры принял участие майор-пограничник. Одетый в потёртую полевую форму, загорелый, поджарый, сразу видно, не тыловая крыса, а явно боевой офицер. Как и следовало ожидать, майор оказался победителем, но выиграл и старик-крестьянин. Начались ставки. Когда сумма на кону превысила 500 000 рублей, к майору бросилась его жена. Она умоляла мужа остановиться, причитая при этом: «Витя, остановись! Остановись, Витя! Я тебя умоляю! Это же все деньги, что у нас есть! Витя, это всё, что ты заработал за год на заставе! Витя! Остановись!», но майор, создавалось впечатление, ничего не соображал. Он, как контуженный, положил на стол ещё 600 000 рублей, а старик растерянно смотрел на девицу-оператора. Включился таймер, отсчитывающий минуту.

— Всё, дед. Ты проиграл! У тебя же нет миллиона! Старик опустился на колено. Открыв свой чемоданчик, достал из него толстую пачку купюр разного достоинства, перевязанную какой-то тряпочкой, и, бросив их на стол, заявил:

— Миллион и ещё сто тысяч! Всё, что у меня есть! Майор сорвался с места и бросился к своим вещам. Он открыл чемодан. Люди уже кричали майору: «Майор! Остановись! Это же жулики! Что ты делаешь! Майор!». Только он ничего не слышал. Таймер отсчитывал роковую для одного из игроков минуту. Достав из чемодана две пачки десятитысячных купюр в банковской упаковке и подбежав к девице, офицер бросил их на стол, добавив ещё десять купюр по пятьдесят тысяч каждая, сказал:

— Два с половиной миллиона!

На кону стояли 4 700 000 рублей! Огромная сумма для тех времён. Старик растерянно озирался. Таймер отсчитывал время, и тут на выручку старику пришла одна из подставных, молодая девушка:

— Это мой дедушка! – заявила она. Открыв сумочку, достала и положила на стол 5 000 000 рублей. Пачку пятидесятитысячных купюр в банковской упаковке. Возле лохотрона, да, похоже, и в самом зале ожидания наступила мёртвая тишина. Только как Ленинградский метроном отсчитывал секунды таймер. Пограничник стоял в растерянности, было понятно, что денег у него больше нет. Как сигнал сирены «Воздушная тревога» завизжал зуммер таймера, объявляя победу старика-крестьянина и его внучки. Неожиданно один из подставных, тот паренёк, что недавно выиграл у нового русского, сгрёб деньги со стола в пакет, прижал его к себе и бросился убегать, ловко лавируя в толпе. В мгновение исчезли девица-оператор, зек, старик с внучкой тоже смешались с толпой. У лохотрона в окружении пассажиров стоял майор с бьющейся в истерике женой. Каминский успел отследить. Парень с деньгами скрылся в депутатском зале аэропорта.

Менты так и не появились. Люди стали расходиться, и вскоре возле столика с ещё мигающими огоньками экраном остались только майор-пограничник и рыдающая на его плече супруга. Получается, пограничник в мгновение лишился более трёх миллионов рублей, это-то при средней зарплате в 50 000 рублей по стране и курсе доллара 1000 рублей за 1 доллар. Выходит, майор отдал жуликам, учитывая его звание и денежное довольствие старшего офицера в пограничных войсках при всех надбавках, заработанные им деньги за три года службы. Егор ещё недавно служил и разбирался в системе денежных выплат военнослужащим.

Под впечатлением произошедшего в зале ожидания, Каминский вышел на площадь перед зданием аэропорта, как раз на автостоянку. Он не мог понять: «Как так может быть? Что же случилось с людьми? Почему так происходит? Что же будет дальше? Даже страшно подумать, к чему катится Россия. В какую пропасть скатывается бывший советский народ! Какое-то всеобщее безумие! Вот и я, полный придурок, готов взорвать машину в центре аэропорта за каких-то 150 000 рублей. По большому счёту, совершить преступление общественно опасным способом, в угоду армянскому козлу, которому, по большому счёту, плевать на меня! Чем же я лучше этого придурка майора?»

Невдалеке он увидел курившую девицу, оператора лохотрона. Только та уже успела поменять наряд. Каминский направился к ней.

— Привет, красавица! Уже поменяла прикид! Здорово вы развели погранца! Ребята, а вы не артисты ли, часом? Вам бы в театре играть. Ты с твоей внешностью точно стала бы примой. Девица молча курила. По её лицу было понятно, что комплименты Егора ей приятны. Неожиданно Егор почувствовал довольно болезненный короткий тычок кулака в почку. Рядом возник зек.

— Отвали, фраер, от моей марухи. Я тебе кишки выпущу, – зашипел он на ухо Егору. У Каминского остекленели глаза. Теперь для Егора этот зычара был уже покойник, но тут вмешалась девушка. Она схватила своего подельника-ухажёра и оттащила от Каминского, испуганно говоря зеку:

— Ты с ума сошёл! Он никакой не корреспондент. Ты посмотри в его глаза. Это глаза убийцы. Пошли скорее отсюда, — она ушла и утащила не в меру борзого уголовника, таким образом спасла свою и его жизнь. Егор же подумал про себя: «Эта девка с мозгами! Интересно, как это она меня так быстро просекла? Ей бы в контрразведке служить. Такой талант пропадает. Мне же нужно научиться контролировать свои эмоции, так недолго и до провала». Чтобы больше не возвращаться в романе к этим жуликам-виртуозам, стоит рассказать, как спустя год их вызовут в ФСБ. Следователь допросит их о том дне, когда они познакомились в аэропорту Минеральных Вод с корреспондентом газеты «Демократический Тильзит». В конце допроса, уже уходя, зек, а именно он был главным в этой ОПГ, поинтересуется у следователя: «Что за перец этот писака и что ему было на самом деле от нас нужно?», следователь, улыбаясь, ответит ему: «Права была твоя девушка. Он получил задание от КГБ Армении взорвать вашу машину. Только ты так нагло вёл себя, что он решил и тебя грохнуть заодно. Молись на свою подругу, она тебе жизнь спасла. У этого парня было с собой два кило тротила, и он в прошлом военно-морской разведчик-диверсант, так что от тебя и одного большого куска не собрали бы». Потом этот следователь рассказал Каминскому, как трясся этот жулик, узнав, чего он избежал в мае 1993 года.

Каминский вернулся в здание аэропорта. Забрал сумку с взрывчаткой из автоматической камеры хранения и, сев в автобус, отправился на железнодорожный вокзал Минеральных Вод, послав про себя на хер Джана и лохотронщиков.

Спасибо отцам за нашу Победу!

Подходя к зданию железнодорожного вокзала, Егор резко остановился. Он вспомнил, как вокзал обнюхивала служебная собака: «Нет! На сегодня хватит испытывать судьбу на удачу! Так Фортуна может и повернуться ко мне задом». Каминский отправился к их с Джаном тайнику. По пути подобрав с земли консервную крышку от банки. Усевшись на плитах, где ещё недавно они курили и беседовали с Джаном, Егор круглой галькой выбил в крышке углубление, сделав неглубокую чашу. Потом отколол от куска стограммовой шашки тротила, не покрытой оболочкой, небольшой, с фундук размером, осколок тротила и сначала лёгкими ударами той же гальки его измельчил в крышке-чаше, а затем растёр в мелкую пыль. Пыль ссыпал в пустую сигаретную пачку, которую нашёл невдалеке. Закончив растирать тротил в пыль, Егор упаковал оставшиеся девять шашек в коробку из-под фотобумаги и, как всегда, заклеил её скотчем. Оставив в тайнике кусок шашки, предназначенной для «Нивы», МУВ и запал, Егор вернулся к зданию ж/д вокзала. Не доходя двадцать метров до входа в вокзал, в сквере, он аккуратно достал из кармана свой носовой платок и пересыпал в него тротиловую пыль. Держа платок в руке, Каминский решительно направился к входу в вокзал. Проходя входную дверь, невзначай уронил платок на пол. Затем сконфуженно наклонился, приподняв платок, встряхнул его от грязи и пыли, попавшей на него с пола. Поняв, что платок изгажен, Егор брезгливо выбросил его в урну. Прошёл внутрь вокзала и встал в очередь в кассу за билетом на Баку. Стоя в очереди, Каминский был спокоен как слон: «Всё! Приключения на сегодня закончились! Спасибо партизанам Великой Отечественной! Их опыт по нейтрализации немецких овчарок, натасканных на тол, пригодился и мне, спустя полвека после Победы. Теперь пассажиры на своих ногах растащат эту тротиловую пыль по всему вокзалу и не только по вокзалу. Так что служебные собачки, натасканные на взрывчатку, просто сойдут с ума! Спасибо дедам и отцам за нашу Победу!». Собачки, правда, в тот вечер так и не появились, но Каминский всегда считал, что лучше перебздеть, чем недобдеть, целее будешь. Ночью Егор сел в поезд до Баку.

Взрыв в Баку.

Приехав в Баку, Каминский сразу же направился к Софе. Софа, увидев Егора, обрадовалась его возвращению. Она накануне получила пробную партию шикарного шифона из Ирана и не знала, что с ним делать. Рассчитывала, что Егор поможет с реализацией этого материала в России, в Москве. Как принято в Баку и, конечно, у хлебосольной Софы, приезд Егора решили отпраздновать коньячком и прекрасной долмой в исполнении бабушки. Долма — армянское и азербайджанское блюдо. Это те же голубцы, только вместо капусты виноградные листья. Они очень мелкие, такие мини-голубцы! Готовить их долго и муторно, но и есть можно весь вечер, наслаждаясь бесподобным вкусом и ароматом. Во время ужина решили, что Егор через несколько дней опять поедет в Москву и возьмёт с собой образцы шифона, три небольших рулона, чтоб представить их своим московским компаньонам. Заодно Егор сдержит своё слово, данное Марине Долговой, отвезёт её посмотреть Москву. Каминский рассматривал рулоны шифона:

— Действительно, Софа, отличный шифон, надо только определиться с коридором цен. Вот ещё что я хочу тебя, Софа, попросить. Мы когда поедем с Мариной, то нам придётся проходить таможню в поезде. Самые, прости меня, паскудные таможенники — это азеры. Вот что я подумал. Ты, Софа, принеси мне с работы несколько чистых фирменных бланков с реквизитами твоего центра. Я их брошу в сумку поверх шифона. Сама понимаешь, бланки из аппарата премьер-министра Азербайджана отрезвят этих взяточников-таможенников. Иначе мы с тобой разоримся, только выплачивая мзду на таможне. — Софа, конечно, согласилась выполнить просьбу Егора.

Егор собрался уходить. Он в очередной раз снял номер в гостинице «Баку». Уже в коридоре, обуваясь, Каминский достал из сумки две пачки фотобумаги. Протянув их Софе, сказал:

— Здесь то, о чём мы с тобой говорили. Для машины того барана, который на тебя наехал. Только не хватает кое-каких элементов. Пусть у тебя пока полежит. Потом заберу. Положи повыше, чтобы Ляма не добралась, хотя сам тротил неопасен, его можно даже в костёр бросать, ничего не случится, только сгорит. — Софа забрала коробки и положила их на антресоль в коридоре.

Егор вернулся в гостиницу. Ему предстояло организовать диверсию в центре Баку. Как говорит Джан: «…вызвать этим взрывом политический резонанс и дестабилизацию обстановки…» Два дня Каминский гулял по центру города, подбирал объекты для диверсии. В итоге остановился на трёх.

Первый объект, выбранный им, — выходящая у стены из земли возле полицейского участка бытовая газовая труба. Сама эта газовая труба диаметром 6 сантиметров от тротуара и до высоты в рост человека размещалась в другой мощной толстой чугунной трубе диаметром в 25 сантиметров с открытым верхом. Этот объект, выбранный Каминским для диверсии, находился на оживлённой улице, невдалеке от дома Софы. Егор придумал, как он средь бела дня, на глазах прохожих заминирует эту трубу. Каминский ходил по Баку постоянно то с чёрным, то с белым, почти прозрачным полиэтиленовыми пакетами-майками. Две тротиловые шашки, снаряжённые МУВ, он поместил в бумажный чёрный пакет от фотобумаги размером 13 на 18 сантиметров. Положил этот фугас в большой обычный полиэтиленовый чёрный пакет. Теперь, подходя к газопроводу, Егору оставалось достать бумажный пакет с фугасом и прижать его пальцами правой руки снаружи к большому полиэтиленовому пакету. Они оба чёрные и сольются вместе. Затем, имитируя проблему, что ему в туфлю попал камушек, Каминский, облокотившись правой рукой, которой держит пакеты, на верхний открытый край большой трубы, разожмёт пальцы, и фугас соскользнёт в большую трубу, до самого дна. При этом Егор левой рукой снимет с ноги левую туфлю, постучав ею по трубе, вытряхнет камушек. Обувшись, продолжит свой путь. Через 20 минут раздастся взрыв, разнося газопровод, стену полицейского участка и наружную чугунную трубу, порождая при этом кучу смертельных осколков, разлетающихся по улице.

Каминский подобрал два похожих по размеру на тротиловые шашки кусочка туфа. Изготовил муляж фугаса и провёл тренировку по минированию газопровода этим муляжом. Заодно засёк, как далеко он сможет уйти с момента извлечения предохранительной чеки и до взрыва. Оказалось, даже не спеша, очень далеко. Егор приготовил настоящий фугас и после того, как пообедал у Софы, отравился к газопроводу. Если к нему каким-то чудом появятся вопросы у правоохранителей. Что он делал в районе взрыва? У Егора найдётся вполне обоснованный ответ. Обедал у своей начальницы Софы Филькинштейн. Подходя к газопроводу, Каминскому оставалось только запустить МУВ, когда он заметил какой-то обелиск, памятный знак. Подойдя к нему, Егор прочитал, что этот камень поставлен в память жертв Ходжалинской трагедии. До газопровода оставалось рукой подать. На улице играли дети! Егора бросило в жар! Он весь насквозь вспотел. Каминский повернулся и пошёл прочь! Он не был ни убийца, ни отморозок, ни армянский садист-террорист. 

Второй объект для взрыва находился прямо на перроне железнодорожного вокзала Баку. Из асфальта, вдоль стены здания, поднимались четыре, в свинцовой оплётке, электрических кабеля. Это явно не только силовые, но и кабели управления железной дорогой. Самое поразительное, возле этих кабелей сидели или даже лежали на газетах пассажиры и, конечно, как это принято в Баку, мусорили и уже загадили этот участок, бросая мусор у стены и кабелей. Более того, никто и не собирался убирать этот мусор. Он днями валялся там, разносимый ветром по путям и перрону. Мусора столько валялось, что чёрный бумажный пакет от фотобумаги будет там смотреться вполне гармонично. Оставалось только засунуть его между стеной и кабелями: «Здесь и тренировка не нужна, как два пальца об асфальт! Ну до чего же беспечный народ эти азеры. Чурки они и есть чурки. Страна находится в состоянии войны. По городу разгуливает армянский диверсант, напичканный тротилом, а им всё пофиг! Так и хочется взорвать эти кабеля! Это тебе Джан, не взрыв-хлопок на рельсах. Здесь, после взрыва, встанет железная дорога и, возможно, не только в Баку, а по всей стране. Вот настоящая диверсия, приводящая к большому экономическому ущербу и ослаблению противника, а резонанс будет тот ещё! Минировать нужно вечером, и МУВ тут не прокатит, нужен часовой механизм, чтобы рвануло где-то под утро, когда людей на перроне будет поменьше», — решил Каминский и оставил этот объект на потом.

Третьим объектом для диверсии Егор определил выходящий из земли вентиль коллектора газопровода. Место находилось на проспекте Нариманова, у моста, без жилых зданий рядом и довольно безлюдное. Минирование этого вентиля не представляло вообще никакого труда.

Каминский замыслил грандиозную диверсию. Диверсию, которая принесёт Азербайджану серьёзный материальный урон и отразится на работе нефтяной промышленности Баку. Сначала же Егор решил выполнить задание Джана и организовать взрыв в центре Баку, на ж/д вокзале. В этом их планы с Джаном совпадали.

Местом диверсии Каминский выбрал отстойник, запасные пути для пассажирских вагонов на центральном вокзале. Шесть путей, на которых стояли пассажирские вагоны, и стрелки для перевода путей, как выяснил Егор, никем и никак не охранялись ни днём, ни ночью. Преступная беспечность: «Ну как тут не взорвать? Сами же приглашают, чурки немытые! Вот уж точно страна непуганых идиотов! Взрывай – не хочу! Ещё тупее и трусливее азеров армяне, не способные на серьёзные акции, только детей и женщин, твари поганые, убивать умеют. Жаль, что я не на стороне азеров воюю, я бы этих армян поставил бы раком. Уроды самодовольные!» Каминский всё больше и больше ненавидел армян, а азеров даже жалел. Какие-то они казались ему несуразные, как дети, глупые и беспомощные. Война есть война, и он, Егор Каминский, армянский шпион и диверсант. Ему надлежит выполнить задание своих хозяев из Еревана. Увы, Каминский продукт советской военно-морской школы, и приказ для него есть приказ, он должен быть выполнен надлежащим образом, в срок и любой ценой.

Егор днём забрал у Софы взрывчатку, сказав ей, что решил спрятать тротил на нейтральной территории, дабы не рисковать безопасностью Софы. Мало ли что. Вдруг бабушка наткнётся на коробки. На самом деле он готовился к диверсии на вокзале.

Вечером, в номере гостиницы, Егор переложил девять тротиловых шашек в чёрный полиэтиленовый пакет-майку. Снарядил два МУВ с запалами, предварительно обмазав их пластилином, и вставил в две шашки. Т-образные чеки он сразу вынул и бросил в пакет. Из диверсионного оснащения у него ничего не должно остаться, ничего от слова «совсем». Он помнил, как его учили разведчики-ветераны: «Расстели плащ-палатку и на ней всё монтируй. Только на ней. Провода, изолента, куски верёвок, всё, что касаемо твоего взрывного устройства, всё должно остаться на этой плащ-палатке. Потом, когда всё сделаешь, выкопай ямку и закопай в неё, что осталось на плащ-палатке, и забудь, где закопал. На месте взрыва могут остаться части взрывного устройства. Эксперты сравнят их с оставшимися у тебя материалами. С теми, которые ты использовал при конструировании бомбы. Вот тогда тебе точно конец». В 1977 году армянские террористы провели серию терактов в Москве. На месте взрывов эксперты КГБ нашли части взрывного устройства, уцелели кусочки электрических проводов. После задержания подозреваемых армян-террористов в их квартирах при обысках обнаружили мотки электрического провода, изоленты. Экспертиза показала идентичность этих проводов кусочкам проводов, обнаруженных на месте взрыва. Это стало неопровержимым доказательством причастности арестованных армян к теракту.

Каминский надел чёрные джинсы, тёмные свои кожаные мокасины, белую футболку, а чёрную ветровку положил в пакет. Затем, закрыв номер, отправился минировать вагон на запасных путях. Подходя к отстойнику, Егор надел черную ветровку и застегнул молнию. Теперь он был весь в чёрном и сливался с окружающей обстановкой. Чёрные дела всегда делаются в тёмной одежде и в темноте. Зло оно яркого света и ярких тонов не терпит. Подойдя к одному из пассажирских вагонов, Егор вынул обе предохранительные чеки из МУВ. Бросив их в пакет, свернул его и разместил на колёсной тележке у входа в нерабочий тамбур вагона. Отсчёт времени до взрыва начался. Остановить взрыв теперь можно, только разобрав фугас. Извлечь запалы из шашек, а потом открутить их от МУВ. МУВ тоже можно остановить, вставив в отверстие карандаш и нажать на боевую пружину. Таким образом вернуть боёк в исходное положение. Потом зафиксировать его, вставив на место предохранительную чеку. Вот такой алгоритм, схожий с дёрганьем тигра за усы. Наверное, надо совсем плевать на свою жизнь, чтобы заниматься этим.

Покинув отстойник, уже на улице, Егор снял чёрную ветровку и нёс её в руке, отсвечивая белой футболкой. Таким образом он привлекал к себе внимание случайных прохожих. Спроси его потом: «Где он был в девять часов вечера?» Егор смело ответит: «Шёл в гостиницу». Может и свидетели найдутся». Вскоре он действительно вернулся в гостиницу. Поднялся в гостиничный ресторан, занял столик у открытого окна, как раз смотрящего на отстойник железнодорожного депо. Голодный Каминский заказал себе ужин и коньяк.

В 21:30 прогремел взрыв! Грохнуло знатно! Яркую вспышку Егор видел хорошо! Над местом диверсии поднялся дым и пыль, запищала охранная сигнализация автомобилей: «Ну вот и отлично! С почином, Егор Анатольевич! Первый акт Марлезонского балета состоялся! Теперь можно и приступить к выполнению моего грандиозного плана. Скоро этот город забудет, что такое покой и беззаботная жизнь. Вот за это и можно выпить!» Егор в этот вечер ненавидел всех. Всех, и паскудных армян, и глупых азеров, и потерявших своё величие русских, и уж тем более недоносков-садистов чеченцев, да заодно и трусливых грузин, всех этих чурок, среди которых ему приходилось теперь жить. Ненавидел он и себя. Он был готов взрывать всё подряд. Похоже, психика Егора Каминского, находившаяся в постоянном напряжении, в условиях жизни на острие бритвы, дала сбой. Он постоянно в состоянии стресса! Значит, рано романтик Каминский причислил себя к касте разведчиков. Не так оно оказалось-то и просто, стать настоящим разведчиком, а не дешёвым продажным агентом, готовым на любые преступления ради пачки купюр.

Каминский сидел в ресторане до самого его закрытия и напивался до потери сознания: «Ну какие могут быть к нему вопросы у правоохранителей, если он весь вечер и главное во время взрыва пил в ресторане, да ещё как пил! Диверсанты так не напиваются!». Беседовал сам с собой Егор. В районе диверсии мигали огни, выли сирены полицейских и пожарных машин. Егор смотрел в окно, допивая вторую бутылку коньяка и уже нетвёрдо стоя на ногах, думал: «Всё, как и хотел Джан. Взрыв почти двух килограммов тротила в центре Баку, практически на вокзале. Всё, как и заказывали! Что же ещё надо этим армянским сволочам? Суки черножопые! Детей и женщин они безжалостно убивают! Вот же суки, и при этом себя выставляют жертвами какого-то придуманного ими геноцида. Из меня, пидары поганые, сделали сволочь продажную! Да за то, что вы творите, паскуды армянские, вас мало ещё резали турки…» Егор всё больше и больше пьянел, опустошая вторую бутылку коньяка, благо коньяк был отличного качества. Он на автопилоте вернулся в номер. Не раздеваясь, упал на кровать, так и проспал до утра с незакрытой дверью номера. Давно так Каминский не набирался, но и не так часто он взрывал вагоны в центре города. Его психика ломалась и ломалась кардинально. Он постепенно превращался в убийцу. Егор теперь не ставил ни в грош чужую жизнь, наверное, потому, что и свою жизнь он уже не ставил ни во что, отлично понимая, что никакого будущего у него нет. Все обещания армян — это пустые слова, и с ним покончат, как и говорил дядя Шмит, когда он им ничем не сможет отомстить. Это же армяне — подлое отродье!

Медовая ловушка – красивая женская попка.

На следующий день после диверсии на вокзале, проснувшись, на удивление, без головной боли, Егор, 3 июня 1993 года, направился к Софе. У Софы он поправился рюмкой бабушкиного коньяка. Позвонили от Софы домой Марине. Марина вскоре прибежала, и ей предложили утром, 4 июня, готовиться к поездке в Москву. Девушка была в восторге, она не ожидала, что Егор сдержит своё обещание. Мужчин, умеющих держать слово и выполнять данное русской женщине обещание, в Баку в то время уже почти не осталось. Каминский уложил в сумку три рулона иранского шифона, сверху, как и собирался, бросил с десяток чистых бланков Центра социальных и политических исследований при премьер-министре Азербайджана, которыми его снабдила Софа. С шифоном в сумке Егор попрощался с Софой и, договорившись встретиться с Мариной завтра на вокзале у поезда, сам вернулся в гостиницу. По дороге он купил в киоске все свежие газеты. Поднявшись в свой номер, Каминский изучил прессу и не нашёл ни слова о вчерашнем взрыве на вокзале. Вечерние выпуски газет также молчали как рыба об лёд! Создавалось впечатление, что никакого взрыва и не было. Утром, отправляясь на вокзал, Егор опять накупил газет. На перроне его ждала Марина. Они сели в купейный вагон. Билеты Егор купил только до Минеральных Вод. Разместившись в купе вагона, Каминский в первую очередь изучил газетные заметки, правда, только на русском. Ни слова о его взрыве. Ему стало даже обидно! Он же так старался, а азеры будто не заметили этой громкой акции. Причину молчания прессы Каминский узнает только спустя несколько месяцев, а тогда он сидел в купе недовольный, с чувством уязвлённого самолюбия.

Марина, счастливая от предстоящей поездки, непрерывно что-то трещала. Егор смотрел оценивающе на её попу и размышлял: «Сама она очень даже ничего! Не говоря уже о красивой попке. Думаю, уговорить её на интим не составит особого труда, но не для этого же я её тащу в Москву, тратя на эту поездку немалые средства. Уложить её в койку можно и в Баку, будет проще и дешевле. Мне нужно протащить её по маршруту и посмотреть, как на неё реагируют таможенники, погранцы, те же чеченские отморозки. Марина далеко не дура, но и не семи пядей во лбу. Возможно, в перспективе её можно будет использовать как курьера по перевозке взрывчатки и доставки моих донесений в Москву. Только это всё потом. После пробной поездки и её результатов. К тому же неизвестно, как ещё Джан отнесётся к этой моей инициативе?»

Поезд отправился. В купе, кроме Егора и Марины, оказался ещё один пассажир, азер. Познакомились. Пили чай. Разговаривали о ситуации в Республике, о войне. Вскоре поезд остановился на границе, на Самуре. В купе вошли азербайджанские пограничники. Они проверили паспорта и, ничего не спросив, удалились, пожелав счастливой дороги. Их сменили таможенники. Отродье взяточников и ненасытных тварей, вне зависимости от национальности. Таможенник — это не профессия, это призвание. Люди без совести, чести, гордости. Одна их цель — обогатиться за счёт пассажиров. Да ладно бы брали деньги на благо своей страны! Нет! Всё в свой карман. 

Спустя несколько лет помощник министра Министерства Национальной Безопасности Азербайджана расскажет Егору Каминскому, в приватной беседе, о случае, свидетелем которого он стал на совещании у президента Республики Азербайджан Гейдара Алиева, где присутствовал со своим начальником, министром МНБ Тофиком Абассовым. На совещании обсуждались вопросы бюджета, и Гейдар Алиев спросил начальника таможни:

— Что у нас с поступлениями средств от таможни? — Ответ главного таможенника поразил не только президента Алиева, но и всех находившихся в кабинете.

А! Гейдар-муаллим! Какие средства, да? Я пять миллионов долларов заплатил за эту должность! Я должен же вернуть свои деньги? Этого таможенника взяли под стражу прямо в кабинете президента. Так что таможня — это не Павел Верещагин, которому было за державу обидно. Таможня — это начальник таможни Азербайджана Тахир Алиев, таможенник с пункта пропуска Чернышевское на границе Калининградской области и Литвы Максим Дубовой, ненасытные таможенники Украины, тупые крохоборы родной Егора Беларуси. Мздоимцы, видевшие в таможне только способ личного обогащения. На постсоветском пространстве это вам не ЕС или США, честный таможенник, порядочный мент, добросовестный чиновник — как волк-вегетарианец. Либо сдохнет с голода, либо свои же в стае загрызут.

Толстый азер-таможенник, увидев шифон, конечно, схватил один рулон, что тут поделаешь, хватательный рефлекс очень силён. Правда, увидев бланки с реквизитами премьер-министра Республики Азербайджан, положил шифон обратно в сумку: «Хорошо, что в таможню пусть и за взятку, но всё-таки набирают грамотных, умеющих читать. Первую свою цель, отпугнуть взяточников, эти бланки выполнили. Вторая их цель — оказаться в руках армянской разведки. Имея на руках чистые бланки, такую провокацию можно замутить, о её последствиях страшно даже подумать», — размышлял Егор, наблюдая за пыхтевшим от обиды таможенником, такая яркая вещь, как шифон, ему обломилась. До Минеральных Вод Егор и Марина добрались без проблем.

На вокзале в Минеральных Водах Егор закинул сумки в автоматическую камеру хранения и отправился с Мариной к их с Джаном тайнику. Он намеревался съездить в аэропорт и поискать там нужную ему «Ниву». Каминский, по большому счёту, не собирался её взрывать, да ещё в присутствии Марины, но решил взять всё-таки взрывчатку с собой на всякий пожарный случай: «Мало ли как там, в аэропорту, пойдут дела. В крайнем случае, Марину можно и отправить обратно в город, а заминировав машину, и самому слинять», — рассуждал Каминский, решив действовать по ситуации. Ему нужно было с чистой совестью доложить Джану, что он дважды приезжал в аэропорт, но нужной им машины там не было. Он так ему скажет, даже если она там и будет. Не собирался Егор больше ничего взрывать на территории России. Хватит глупости с вагоном в Дербенте. Такая вот полуправда для отморозка Джана: « Я, мол, искал способы, чтобы выполнить задание, а не причины для оправдания, значит, хотел, но не вышло. Не оказалось объекта на предполагаемом месте».

Пришли к тайнику. Марина решила покурить. Открыто курить на улицах женщинам на Кавказе настоятельно не рекомендовалось, даже русским и даже в таком русском городе, как Минеральные Воды. Впрочем, и ходить в мини-юбках или с откровенным декольте было небезопасно, а уж в шортах даже мужчины не рисковали появляться на улицах, несмотря на уже установившуюся летнюю жару. Легко в таком прикиде нарваться на грубость и даже более того — на насилие со стороны местного населения.

Егор достал из-под плиты коробку. Повернувшись спиной к Марине, осторожно вынул из неё капсюль-детонатор в сигаретной пачке и положил его к себе в нагрудный карман рубашки. Носить его в кармане без упаковки, всяк фольга пачки сглаживала температурные колебания, — это было слишком даже для безбашенного Каминского. МУВ положил в карман и достал тротил.

— Это что такое? — спросила подошедшая сзади Марина. Это взрывчатка, спокойно ответил Каминский и засунул половину шашки в пустую сигаретную пачку. Он знал, разведчик должен всегда говорить правду, чтобы не запутаться во лжи. Если лгать, разведчик забудет, кому и что он врал, а люди запомнят. Если нет возможности сказать правду, то от ответа надо уйти или перевести разговор на другую тему. Егор не опасался того, что Марина увидит тротил, если бы он этого боялся, то пошёл бы к тайнику один. Он намеревался постепенно втянуть её в свою шпионскую деятельность. Для начала — предстать как криминальный элемент, такой крутой пацан, связанный с братками. Тем более ему предстояло ехать в аэропорт. Как объяснит он Марине, зачем они попёрлись туда?

— Тоже мне, взрывчатка! Это же мыло! — усмехнулась Марина и снисходительно посмотрела на Егора, считая, что он рисуется перед ней своей крутизной.

— Конечно, мыло, — согласился Егор и засунул под плиту пустую коробку из-под телефона. Сам же подумал: «Вот что значит всегда говорить правду! Скажи я ей, что это мыло, последовала бы куча вопросов: почему здесь лежит, зачем, для чего? А так вот и нет вопросов!»

— Поехали, Марина, в аэропорт, — сказал он девушке, и они под руку пошли по тропинке. 

В аэропорту, к удивлению Егора, он сразу увидел стоящую на стоянке серую «Ниву» с указанным ему Джаном госномером. В машине сидели какие-то двое мальчишек лет восьми-десяти. Егор понаблюдал за машиной. К ней подошёл мужчина, кавказец, видимо, отец мальчишек, он забрал их из машины и повёл в кафе, где всегда кушал Каминский.

— Марина, пошли перекусим в кафе. Там хорошо готовят. Я часто у них ем, — предложил Егор, и они тоже отправились в кафе. В кафе за столиком сидели мальчишки и не столько ели, сколько баловались. Отца нигде не было. Галантно предложив Марине стул, Егор подозвал официанта. Официант — молодой кавказец, скорее всего армянин. Заказав перекус и кофе, Егор, посмотрев на шалящих детей, недовольно спросил официанта:

— Чьи это сорванцы? Расшумелись.

— Это дети друга нашего владельца кафе, — ответил парень. Егор знал, как он думал, всех лохотронщиков, но это могло статься и не так.

— Они, по-моему, подъехали на «Ниве»? Старая машина, но в хорошем состоянии.

— Да. Они её недавно купили. Здесь, в аэропорту. Купили недорого, вот только называть её состояние хорошим я бы не решился. Старьё.

— Конечно. Сейчас лучше брать подержанные иномарки, и то надёжнее, чем продукция нашего автопрома. Не столько ты её имеешь, сколько она тебя, — официант, Егор и Марина засмеялись. Парень отправился выполнять заказ Егора.

Покушав, Егор расплатился с парнем. Отец забрал мальчишек. Каминский видел через витрину кафе, как они сели в «Ниву» и уехали. Марина и Егор вышли на улицу.

— Покушали, Марина, и пора возвращаться обратно в город.

— Мы что? Кушать сюда ездили, за сто вёрст? Неужели не могли в городе найти кафе?

— Мне, Марина, нужно было здесь найти машину одних нехороших людей. Если я её взорву, то получу хорошие бабки. Это криминальные разборки братвы. То мыло как раз и предназначено для этого. – На удивление Егора, Марина отнеслась к его словам спокойно и больше ничего не спросила. Он смотрел на Марину и думал: «Спокойная деваха! Для неё взорвать так взорвать — обычное дело, как высморкаться. Ну и времена, ну и нравы, ну и девки пошли!».

На автобусе потные и грязные от пыли Егор и Марина вернулись в город. Пришли к тайнику. Егор вернул в коробку кусок мыла и остальные части взрывного устройства. Марина спокойно смотрела на его манипуляции и больше ничего не спрашивала. Ни Егор, ни Марина не заметили мальчугана лет десяти, который из кустов наблюдал за ними. Мальчик решил, что эта парочка уединилась в кустах для интима. Он приготовился понаблюдать за ними, а те что-то спрятали под плитами. Конечно, когда эта парочка удалилась, мальчишка вытащил коробку и, к его разочарованию, там оказался какой-то кусок мыла, стержень и трубка. Парень отнёс свою находку домой. Через неделю эти предметы попались на глаза его отцу, который в своё время отслужил в ВС СССР. Отец сразу узнал и МУВ, и капсюль-детонатор! Он заставил сына всё рассказать участковому. Так был обнаружен тайник Каминского.

Егор и Марина решили направиться в баню. Билеты в вагон СВ на ночной поезд до Москвы у них были уже на руках. СВ — это не плацкарта и даже не купе, это СВ — двухместный спальный вагон первого класса, и надо соответствовать классу этого вагона. Баня класса люкс размещалась недалеко от вокзала. Минводы — это почти Кавказ, по крайней мере, по антисанитарии и грязи, которая царила в люксе, снятом Егором, это точно Кавказ. Егор и Марина, раздевшись, отмылись под душем. Потом пошли в сауну с бассейном. Вода в бассейне напоминала болото и по цвету, и по запаху. Немного посидев в сауне, они решили, что жары им хватило ещё днём, вернулись в моечный зал. Марина кипятком из тазика скатила моечную скамью из гранита и, присев на корточки возле Егора, стала ласкать его член, взяв в ротик. Ласкала она его превосходно, чувствовался огромный опыт. Когда Егор возбудился до дрожи в теле, а Марина горела страстью, девушка, распечатав презерватив, натянула его ему на член и легла на спину на скамейке, раскинув ножки. Надо сказать, фигура у Марины оказалась шикарная. В меру рельефная, с белоснежной кожей и начисто выбритой миленькой прелестью между ножек. Аккуратная грудь, тонкая талия и, конечно, изящная, кругленькая и упругая, как мячик, попка могла свести с ума любого мужчину. Егор оказался не на высоте! Он только вошел в девушку, несколько раз дёрнулся и сразу кончил от наслаждения и сконфуженно замер на её теле.

— Ты не переживай. У нас с тобой ещё много времени впереди и в поезде, и в Москве, так что всё будет нормально. Да. Такое с Каминским случилось впервые. К его оправданию надо сказать, что тело Марины оказалось очень нежным, мягким, как у котёнка, и к тому же очень аппетитным, так что Егор испытал истинное наслаждение. Они встали. Марина стащила презерватив и выбросила его в урну. Еще раз помылись под душем, но на этот раз уже под одним. Намыливаясь, ласкали тела друг друга. Закончив мыться, вышли из моечного отделения в раздевалку. Егор, наслаждаясь красивым и белым телом девушки, вытирая её простынёй. Она кайфовала от такого обращения с ней. Сразу было видно, девушка не избалована такими знаками внимания со стороны мужчин. Одевшись, теперь уже не только бандиты-подельники, но и любовники, они пошли на вокзал. До поезда оставалось около часа. В ночном магазинчике в дорогу купили фруктов, сухой колбаски, твёрдого сыра, несколько шоколадок и три бутылки «Советского шампанского» брют.

Расположившись в шикарном купе вагона СВ, Егор и Марина открыли бутылку шампанского. Под шампанское и шоколад они опять занялись тем, чего оба страстно желали, любовью. Марина отлично знала плюсы своей фигуры и выбрала позу сзади на коленях, выгодно виляя и двигая своей красивой попкой. Егор ловил физический и эстетический кайф от её фигуры и от мастерства, с которым она отдавалась ему. Спали они вместе на одной полке, измученные за день и умиротворённые ночным сексом и близостью тел.

В Ростове в купе постучали таможенники-хохлы. Чечню проехали в этот раз, ещё в плацкарте, на удивление спокойно. Теперь главные крохоборы — это хохлы! Марина накинула лёгкий халатик, под которым на её теле были только бусы. Каминский открыл дверь. Вошли два хохла. Один постарше, лет тридцати пяти, второй совсем салага. Егор внимательно наблюдал за ними. Это было захватывающее зрелище. Сумка лежала у Марины под сиденьем. Девушка встала. Наклонилась, чтобы открыть полку. Халатик натянулся, обтянув её сногсшибательную попку. Таможенники оба во все глаза смотрели на эту аппетитную часть женского тела. Егор давно заметил, как настоящие мужики, увидев впервые женщину, начинают её оценивать. В первую очередь, как не удивительно, с попы! Потом ножки, грудь и уже в завершении личико. Тут ничего не поделать. Против природы не попрёшь. Женский таз — та часть женского тела, из которого в этот мир приходят все люди. Мужчина-самец должен быть уверены, что его самка-женщина наградит его потомством.

Марина решила вытащить сумку из отсека. Она наклонилась ещё ниже, сверкнув своей голенькой прелестной, промежностью! Оба таможенника остолбенели! Марина, выпрямившись, бросила на койку сумку Егора. Не поправляя халатик, через его разрез хорошо смотрелась беленькая с упругими сосками её грудь, она уставилась на хохлов. Те, пятясь, вышли из купе, осторожно прикрыв дверь. Каминский не ожидал такого эффекта! Он, конечно, рассчитывал, что Марина отвлечёт на себя внимание таможни, но такого поворота он не предполагал. Девушка бросила сумку обратно, опустила полку и, сев на неё, весело смотря на Егора, спросила:

— Как тебе мой стриптиз-номер? Сработал? Ты же этого хотел? — Егор ничего ей не ответил. Что тут нужно отвечать? Егор с уважением смотрел на Марину и думал: «С тебя, девонька, получится отличный агент, ты всё на лету схватываешь!»

В Харькове хохлы-таможенники пусть и не так были шокированы телом Марины, как в Ростове, она оказалась одета и не сверкала больше своими прелестями, но два молодых хохла наперебой, забыв о своих обязанностях, стали клеиться к девушке. Марина кокетничала и раздавала обоим авансы. Егор подвёл итог: «Раз хохлы не добрались до шифона, значит, не доберутся и до тротила, и другого диверсионного хозяйства».

Хитрожопо сделанный армянин.

Приехали в Москву. Каминский позвонил Рудобольскому. Евгений Викторович просил перезвонить через час. Каминский перезвонил. Ему передали от Джана, что он может через два часа ехать в гостиницу «Россия», там ему будет нулевая бронь, и Джан ждёт его в 16:30 на Армянском кладбище в кафе.

Оформляя номер на себя и на Марину, Егора удивило то обстоятельство, что такие непримиримые борцы за нравственность постояльцев, администраторы гостиницы, без вопросов поселили Егора и Марину в одноместный номер. «Это несмотря на то, что мы не муж и жена и прописаны в разных городах, даже в разных странах. Вот что значит нулевая броня! Это вам не мелочь по карманам тырить. Это броня КГБ!» — самодовольно думал Егор, поднимаясь со счастливой Мариной в лифте в свой номер.

Расположившись в номере, Каминский дал Марине 5000 рублей и сказал девушке:

— Марина. Мне надо будет сходить по делам в город. Ты Москвы не знаешь, но ты же не деревня. Бакинка. Поэтому сориентируешься. Вот пропуск в гостиницу. Можешь пока одна посмотреть Москву, а уже завтра мы с тобой вместе погуляем. Я думаю, и деньги у нас к вечеру появятся.

Марина молча кивнула головой. Егору всё больше и больше нравилась эта женщина. Она не задавала лишних вопросов, отлично понимая после Минеральных Вод и поездки в аэропорт, что Егор сам скажет то, что ей нужно знать. «Идеальный агент. Если ещё учесть её бесподобную попку, то бесценный агент!» — решил Егор, уходя на встречу с Джаном.

Егор вошёл в кафе. Джан уже сидел за столиком. Егор сел на свободный стул, и Джан, даже не поздоровавшись, накинулся на Егора с претензиями:

— Что Вы взорвали в Баку? Туалет на запасных путях? Зачем? Только тротил потратили зря. Каминский растерялся от неожиданности и такого нахрапистого наезда.

— Вы ещё громче поорите, не все ещё слышали! – резко осадил армянина Егор. Джан осёкся и испуганно посмотрел по сторонам. Несколько посетителей кафе с интересом смотрели на них.

— Пошли отсюда! — сказал Егор. Встав, направился к выходу из кафе, лихорадочно пытаясь проанализировать последние слова Джана. «Взорвал туалет? Он прав, фугас лежал как раз напротив туалета в нерабочем тамбуре, и туалет явно должен был пострадать. Интересно, откуда ему известно о самом взрыве и о деталях взрыва, если в печати ничего не сообщалось. Значит, у армян есть свой источник в бакинских правоохранительных органах и, может быть, даже в КГБ Азербайджана. Надо это учесть. Значит, Джан проверяет меня. Ну что же, всё как и принято у шпионов. Раздели меня на две части, и одна половина не станет доверять другой половине».

Они пришли на армянское кладбище, где в феврале Егор познакомился с Борисом. Неожиданно рядом возник и сам Борис. Теперь втроём они прошли в глубину кладбища и расположились на могиле какого-то армянина.

— Знаете, Егор Анатольевич, чья это могила? — спросил Джан. Егор отрицательно помотал головой.

Великий армянский разведчик здесь похоронен, — горделиво заявил Джан. Каминский уже изрядно наслушался рассказов о великих армянах и резко прервал Джана, готовившегося, похоже, начать читать ему очередную лекцию о величии армянского народа.

— У вас, у армян, все великие люди оказываются в родстве с армянами или, в крайнем случае, женаты на армянках. Давайте к делу, Джан. – Джан посмотрел на Бориса и в довольно привольной форме предложил ему:

— Сходите, Борис Вазгенович, проведайте на месте ли Ваши родственники, Вы нам больше не нужны. – Такое отношение не понравилось ни Борису, ни Егору. Борис с лёгким неудовольствием в голосе ответил Джану.

— Попрошу моих родных не касаться, — он демонстративно попрощался за руку с Каминским и, даже не подав руки Джану, ушёл. Джан, проводив его взглядом, сказал:

— Обиделся. Ну хорошо, Егор Анатольевич, перейдём к Вашему бесполезному взрыву. Почему ничего нет в прессе об этом событии? — Егор удивлённо смотрел на Джана и поражался его армянской наглости. Помолчав и успокоившись, чтобы ненароком не свернуть башку этому наглецу в звании подполковника, Каминский спокойно начал свою считалку.

— Во-первых. Вы, Джан, требовали от меня взрыва в центре города, желательно на вокзале. Взрыв состоялся. Я сам видел взрыв, и он был очень впечатляющий. Во-вторых, я ещё не руковожу азербайджанскими газетами и не даю им указания, что печатать, а что нет. Значит, азеры не такие дураки, как Вы их считаете, и не стали раздувать этот факт, не создавая так желанную Вами дестабилизацию обстановки, и не стали вызывать политический резонанс. Это не я, Джан, переоцениваю противника, а Вы его недооцениваете. В-третьих. Это что за наезд такой? Я Вам, Джан, не Борис и не мальчик для битья, чтобы так со мной разговаривать. Я потомственный шляхтич, и гонор у меня на генетическом уровне. Ещё раз такое повторится, и поверьте мне, я Вас не пугаю, но хочу предупредить о недопустимости такого обращения со мной впредь. Я Вам не продажная подстилка. — Каминский замолчал, чтобы не распылять себя дальше. Джан тоже почувствовал, что надо менять тактику разговора с агентом. 

— Да, конечно, Егор Анатольевич, я Вас понимаю. Наверное, я повёл себя с Вами неправильно, но у меня очень много дел, и Вы не единственный мой агент, нервы, понимаете ли. Только я не поручал Вам взрывать вагон на запасных путях. Мне нужен был громкий акт в центре Баку. От Вашего взрыва, как Вы правильно подметили, никакой пользы. Так что не надо меня обвинять в том, что это я Вам приказал взорвать тот вагон. Это была Ваша инициатива. – Каминский опять обалдел от слов Джана: «Это надо же, как они умеют, эти армяне, выкручиваться! Так ещё, чего доброго, сдаст меня московским КГБишникам как диверсанта. Вот же хитрожопые и изворотливые армяшки!» Егор уже знал эту армянскую привычку выкручиваться из неудобных положений. Любой армянин до последнего будет отказываться от своих слов, если они ему стали невыгодны. Если же армянина прижать фактами и доказательствами, он, как кальмар, который бросает чернильную бомбу, армянин пускает в ход последний аргумент. «Я армянин. Я плохо говорю по-русски. Ты меня неправильно просто понял! Я имел в виду совсем другое!». Всё! Что тут можно возразить? Ничего! Егор молчал, Джан решил сменить тему разговора.

— Что, кстати, с машиной в Минеральных Водах? – поинтересовался он у Егора.

— Машину эту, серую «Ниву», лохотронщики продали недели две назад. Теперь у неё другой владелец, и в машине сидели его дети.

— Ну и фиг с ними, взорвали бы машину. Вам, что деньги не нужны?

— С детьми? Кстати, дети эти оказались армяне. Сыновья друга владельца кафе в аэропорту. Мне показалось, Вы с ним знакомы? – Джан после этих слов больше не вернулся к разговору о машине и наконец-то поинтересовался работой Каминского в Баку. Егор достал из пакета чистые бланки центра социальных и политических исследований и протянул их Джану.

— Что за бумаги? — спросил Джан. Егор молчал. Армянин рассмотрел бланки и молча сунул их в свой кейс. Такое отношение его начальника к этим, на взгляд Каминского, ценным документам удивило его. Джан, как будто прочитав его мысли, сказал:

— Мне, Егор Анатольевич, нужны взрывы. Громкие акции, а не чистые бумажки.

— Мне давно понятно, что Вам, Джан, нужно. Я привёз в Москву Марину Долгову. Она ждёт меня в гостинице, — от этих слов Джан оживился, и, как показалось Егору, нехорошо оживился.

— Вы говорили, она красивая женщина и у неё отличная фигура. Вы хотите, чтобы я с ней встретился? Хорошо, я готов. — Егор смотрел на Джана и видел в его взгляде похоть: «Так ты, я смотрю, Джан, тот ещё, оказывается, кобель?», подумал Егор, а армянину резко ответил:

— Вы что, Джан, совсем с ума сошли от загруженности работой? Марина, коренная бакинка. Она в Вас армянина на раз определит. Как я потом в Баку, в их КГБ, буду объясняться, что у меня за знакомые такие армяне в Москве? Вы, простите, Джан, разведчик? Или так, просто погулять вышли? Завалить меня хотите ради своей похоти? Или вы думаете, что я тащил её через столько границ, чтобы положить к Вам в постель? — Джан, как настоящий армянин, сразу сдал назад.

— Да Вы правы, Егор Анатольевич. Мне с ней встречаться не стоит. Тогда зачем Вы её привезли?

— А вот зачем. Как учил Жеглов Шарапова: «Красивая женщина сама по себе отвлекает внимание». Наша поездка с Мариной эти слова Жеглова подтвердила в полной мере. Все таможенники не сводили глаз с её задницы и особо не интересовались моей сумкой. Так что Маринина задница сдала экзамен на отлично. Кстати, она и в постели прекрасна, — при последних словах Егора у Джана снова вспыхнули похотью глаза. Егор теперь уже специально дразнил похотливого армяшку и, как бы раздумывая, сказал ему:

— Вот, Джан, думаю её пока использовать втёмную. Как пособницу бандюков, а затем она будет между нами курьером. Она остро нуждается в деньгах. Вот тогда и Вы сможете оценить её достоинства и её прелести. — Говоря так, Каминский наблюдал за реакцией Джана. Она была однозначная. Джан сглотнул слюну, видно было по нему, что он только от одних слов о Марине пришёл в возбуждение. Егор замолчал.

— Вот это другое дело! Это уже работа! Это уже отлично! Курьер из Марины, я уверен, получится отличный! Буду ждать, когда Вы её подготовите. С деньгами для неё решим. Вот это уже другое дело, — Джан довольно потирал руки от предвкушения обладания Мариной. Егор же подумал: «Вот и распрекрасно, Джан. Теперь я знаю, что ты не только патологический трус, но и такой же бабник. При случае эти знания о тебе мне пригодятся». Самое интересное, что именно эти выводы и наблюдения Каминского очень скоро действительно пригодятся ему, они трагически изменят судьбу именно этого трусливого, похотливого «армянского Казановы» Джана. Джан передал под расписку Егору 50 000 рублей, и они договорились, что Каминский отвезёт Марину в Баку и потом вернётся в Москву. Связь будут держать через Евгения Викторовича. Каминский вернулся в гостиницу.

Следующий день они с Мариной гуляли по Москве. Она покупала для дочери подарки и ничего не требовала для себя. Чем ещё больше заслужила уважения в глазах Каминского.

Дорога назад в Баку вышла совсем другой. У Егора воспалилось ухо. Врождённый отит. Всю поездку он пролежал головой на коленях Марины в плацкартном вагоне. Марина окружила его заботой, внимаием и нежностью. Настоящая русская женщина, и Егору даже стало стыдно за свои планы в отношении её. Только что же здесь поделаешь, у шпионов свои законы и свои понятия о порядочности и о чести, и не всегда эти понятия совпадают с общечеловеческими правилами.

Мятеж Сурета.

Когда Егор Каминский с Мариной Долговой 4 июня 1993 года отправились из Баку в Москву, в самом Азербайджане, в одном из его городов, Гяндже, вспыхнул военный мятеж полковника Сурета Гусейнова, Национального героя Азербайджана.

Сурет Гусейнов, полковник Азербайджанской армии, являлся одним из самых толковых её командиров. Он командовал наиболее боеспособным подразделением. В недавнем прошлом Сурет, ровесник Егора Каминского, занимался шерстью и коврами. На этом деле, как это принято в Азербайджане, он сколотил огромное состояние. Настолько огромное, что смог за два ящика с золотыми слитками купить всё вооружение 104-й Российской дивизии при выводе её из Гянджи в Россию в мае 1993 года. Более того, он смог уговорить за хорошие деньги, остаться в Гяндже и вступить в его 709-ю бригаду в качестве наёмников российских десантников. Их участием в боях и объяснялись успехи бригады Сурета. Президент Азербайджана Абульфаз Эльчибей с премьер-министром, на то время уже Панахом Гусейновым, решили разоружить бригаду Сурета и начали штурм её казарм в Гянже. Сурет в бою разгромил и взял в плен посланные Эльчибеем на его уничтожение войска. Захватил в плен и генерального прокурора Ихтияра Ширринова. Последний выписал ордер на арест президента страны Абульфаза Эльчибея. В Гяндже собрался митинг сторонников Сурета. Зачитали его обращение к народу. Сурет обвинил правительство и Народный фронт в военных неудачах в Карабахе, а также в выводе с фронта частей национальной армии, которые в тылу стали заниматься мародёрством, и призвал население к гражданскому неповиновению. 9 июня в Баку прибыл Гейдар Алиев, к тому времени председатель парламента Нахичеванской автономной республики. Эльчибей предложил Алиеву пост премьер-министра. Гейдар Алиев не дал ответа и взял паузу, чтобы подумать. Из Гянджи вернулась Государственная комиссия во главе с академиком Имамом Мустафаевым, аксакалами, видными политиками, членами правительства, посланная президентом для переговоров с Суретом. Комиссия встала на сторону мятежников, потребовав от властей прекратить противостояние, обвинив их в неискренности по отношению к Сурету. Переговоры с Суретом Гусейновым, посредником на которых выступил Гейдар Алиев, не принесли ощутимых результатов. 10 июня Исса Гамбар, председатель Милли Меджлиса, подал в отставку. 15 июня Милли Меджлис избрал Гейдара Алиева новым председателем парламента. Ситуация в стране, между тем, стремительно осложнялась. Подразделения Сурета Гусейнова двинулись в сторону Баку. К 14 июня под их контроль, без сопротивления, перешли пять районов страны. Во всех этих районах были смещены главы администрации и назначены военные коменданты, подчиняющиеся Сурету. 15 июня Сурету удалось взять Шеки, а утром следующего дня его передовой отряд находился уже в 100 км от Баку. Сурет шёл на Баку парадным маршем, без единого выстрела, большой бронетанковой колонной с сидящими на броне самыми боеспособными в Азербайджане солдатами. Расстояние между правительственными силами и Суретом катастрофически сокращалось. На 18 июня Сурет назначил дату ввода войск в Баку! В тот же день части национальной армии выступили против использования армии для решения политических вопросов и объявили, что они не окажут сопротивления частям Сурета. Неожиданно, в ночь с 17 на 18 июня, в обстановке полной секретности, Абульфаз Эльчибей бежал на президентском самолёте из бакинского аэропорта «Бина» в Нахичевань. 21 июня подразделения Сурета находились уже в 20 км от Баку. Вскоре поступили сведения, что части Сурета контролируют Сумгаит, а также, посты на въезде и выезде из Баку. Посты у бакинского аэропорта «Бина» контролируются совместными силами полиции и подразделениями Сурета. Так молодой тридцатитрёхлетний мятежный полковник поменял власть в целой стране. Спустя много лет Егор Каминский ещё не раз вспомнит этот триумфальный марш Сурета на Баку и в очередной раз убедится, что история повторяется дважды. Сначала как трагедия, потом как фарс. Однажды по всей его родной Беларуси не найдётся ни одного такого полковника Сурета. Какая страна, такие и герои! Какая армия, такие и офицеры! Какой народ, такие и правители, те, которых он заслуживает.

Егор и Марина вернулись в Баку, как раз в самый разгар мятежа Сурета. В Баку же всё было спокойно. Слишком спокойно! Бакинцы, занимались своими повседневными делами, и казалось их, совсем не беспокоили события в Гяндже и то, что на Баку движется армия мятежников. Каминский вернул Софе шифон, заявив, что этот шифон серьёзных людей не интересует. Они больше проявляют интерес к поставкам алкоголя. Надо понимать — это же Россия.

Егор сразу же поселился у Марины Долговой. Её мама и дочка были в гостях у родственников в другом городе. Марина познакомила Егора со своей подругой, тоже Мариной Ветровой, врачом-педиатром. Марина Ветрова, русская, тридцати лет, разведённая, жила одна с семилетним сыном недалеко от Марины Долговой в Ахмедлах. Вечер знакомства Егор и обе Марины отметили дома у Долговой в комнате Егора с шампанским, фруктами и шоколадом. Марина Ветрова с сыном осталась ночевать у Долговой в комнате матери, так как, пока они отмечали знакомство, в Баку наступил комендантский час. Марина Долгова и Егор, естественно, спали в одной кровати. Марина в Москве на Казанском вокзале накупила в секс-киоске разных интимных насадок и презервативы с усами. Она решила ночью с Егором опробовать их на себе.

Русские бакинки.

Уже неделю Каминский жил у Марины Долговой. Марина днём ходила на работу. Егор — в офис к Софе Филькинштейн. Софа добросовестно выплатила Егору аванс в 2000 манат. Приличная сумма для Баку того времени. Егор сразу же 1000 манат отдал Марине тоже авансом за квартиру. Этим вернул себе уважение Марининой мамы, которая почему-то сразу отнеслась к нему с предубеждением.

Марина Долгова познакомила Егора со своими подругами, двумя русскими молодыми женщинами. Обе были замужем за военными лётчиками, тоже русскими, но служившими в Азербайджанской армии. Одну звали Наташа, другую — Светлана. Наташа пригласила Долгову и её кавалера, корреспондента газеты Егора Каминского, к себе в гости. Егор купил шампанского, коньяка и хорошего вина, а также фрукты, и они с Мариной отправились в гости. Излишне говорить, что дружба с земляками, военными лётчиками, для армянского шпиона Каминского — просто подарок небес.

Пьянку начали ещё днём, чтобы не спешить и успеть всё допить до начала комендантского часа. Лётчики особо не стеснялись земляка и говорили откровенно, настолько откровенно, что уже через два часа Каминский имел более-менее точное представление о боевом состоянии Военно-Воздушных Сил Азербайджана, а оно, это состояние, оказалось очень плачевное, настолько плачевное, что для его характеристики достаточно одного непечатного, очень точного слова. Самолёты, которые в своё время видел Егор в Сумгаите на взлётной полосе и предлагал Джану уничтожить, стоят там, потому что их нельзя загнать в ангары. Они не только не летают, но их и нет возможности просто оттащить. По словам этих русских лётчиков, новых знакомых Егора, у их в части нет ничего от слова «совсем». Всё разворовывается и продаётся неизвестно куда и кому, а главное, всеми, от солдат до генералов. Пока Егор беседовал с мужьями, жёны и Марина удалились покурить на лоджию. Каминский решил перекурить и послушать, о чём говорят женщины. Он открыл дверь на лоджию и спросил девчат:

— Не помешаю, девочки? — Они приветливо улыбнулись, и одна из них, Света, самая бойкая, ответила ему:

— Заходи, дружок! Заходи! Мы тут как раз тебя обсуждаем. Кто ты есть на самом деле, корреспондент Каминский? — Егор сразу напрягся от таких слов, но тут же взял себя в руки и не спеша закурил. Курение часто помогает естественно затянуть в нужный момент паузу, да и не только паузу, а порой продлевает жизнь, в противовес высказываниям Минздрава.

— Ну и кто такой, по-вашему, девчонки, корреспондент Каминский?

— Бабник! И, как утверждает Маринка, хороший и щедрый любовник, — ответила Наташа.

— Это, девчата, хорошо или плохо? – уточнил Егор, шокированный таким ответом.

— Это, Егор, нормально. Для Баку — это нормально. Каждая русская женщина до полтинника лет имеет любовника, который ей платит, а многие и не одного, в основном азеров или турок. Маринке вот повезло отхватить русского — это большая удача. Не надо раздвигать ноги перед этими немытыми чурками и отсасывать их обрезанные чёрные мини-концы. Света говорила с ненавистью и омерзением. Видно было, что у неё нагорело и шампанское развязало язык.

— И вы, девочки, тоже имеете любовников? – тупо спросил Каминский, шокированный таким откровением этих женщин.

— Конечно, имеем, у меня два, а вот у Наташки три.

— Да вы смеётесь надо мной? – не поверил Каминский.

— Какие смех, Егор. Попробуй где-то устроиться на работу. Везде эти азеры похотливые и тут же лезут своими лапами тебе под юбку. Пока не поелозят на тебе, ничего не добьёшься нигде: ни в полиции, ни в городской администрации, ни тем более при устройстве на работу, а потом ещё и под своего начальника подложат. — Света замолчала. Егор не верил своим ушам.

— А что ваши мужья? Они-то знают?

— Знают, не знают, наверное, догадываются, а что они могут сделать? Кастрировать всех чурок от 18 до 60 лет? Порой их начальники намекают нам: «Дашь? Будет у твоего мужа всё хорошо по службе, а не дашь — сядет». Каминского трясло от вспыхнувшей в нём ненависти к азерам! В этот момент, находясь под градусом и под впечатлением от услышанного, он готов был взрывать всё и всех в этом городе! Каминский — обычный человек, и ничто земное ему не чуждо: ни симпатии, ни чувства, ни обиды, ни злость на несправедливое и унизительное отношение к русским женщинам, действительно этими похотливыми животными

Дверь на лоджию открылась. Вошли мужья. Жёны повисли у них на шеях, нежно целуя своих мужчин. Марина прижалась, как котёнок, к Егору, а тот смотрел на Свету и Наташу и думал: «Ну почему так? Почему эти черножопые обезьяны так относятся к нашим женщинам? Почему?» Ответ на этот вопрос Егор получит через несколько лет от помощника министра МНБ Азербайджана, и ответ этот будет, как и всё гениальное, очень прост. Каминский спросит его:

— Скажите мне, Назим, почему ваши парни так по-хамски ведут себя у нас в России? Здесь они себе так вести себя не позволяют? Офицер, внимательно посмотрев на Егора, ответил ему вопросом на вопрос:

— А почему вы позволяете им так себя вести? — Что ответить на его слова, Егор не нашёл.

Кто Вы, подполковник Джан?

Каминскому пришло время возвращаться в Москву. Тем более войска Сурета уже стояли на подступах к Баку. Каминский не то чтобы испугался надвигающих событий, но проявил разумную осторожность. Как говорят китайцы, когда хотят пожелать кому-то несчастья? «Дай бог тебе жить во времена перемен!» Егор попрощался с Мариной, пообещав ей скоро вернуться, и взял билет в купейный вагон до Москвы.

В купе с Егором до Москвы ехали два азера. Отец и сын лет двадцати. На верхней полке напротив Егора лежал мешок с чесноком. Такие же мешки лежали и на третьих грузовых полках, под сиденьями и в грузовом отсеке купе. Всё купе было забито чесноком. Каминский не брал постельного белья, это ни к чему. Он давал десять рублей проводнику, чтобы тот не скулил по поводу матраса и подушки. Вместо наволочки Егор использовал своё полотенце, обмотав его вокруг подушки. Не хотелось как-то ему подцепить вшей и уж тем более лобковых, а потом подарить их дома Лене.

Первую часть пути проехали относительно спокойно, а вот как въехали в Чечню, тут и началась нескучная жизнь. К тому времени Егор в московском метро купил красные корочки с тиснённым золотом российским двуглавым орлом и надписью «УДОСТОВЕРЕНИЕ». Его синяя чудо-бумажка сильно истрепалась и прорвалась на сгибах, а подклеить её скотчем выглядело бы несолидно. В последнее посещение Егором Гастеллово Лена каллиграфическим почерком заполнила это удостоверение на имя корреспондента газеты «Демократический Тильзит» Егора Анатольевича Каминского, а в Советске Рахимов пришлёпнул печать и поставил свою подпись. Теперь Каминский размахивал новой ксивой, но это его решение заменить старый бланк с тевтонским орлом на корочки стало первой ошибкой резидента. В Чечне, как только поезд остановился на первой же станции, в купе вошёл чеченец, то ли мент, то ли бандит, а скорее всего, два в одном. Егор сунул ему свою ксиву, и чеченец, посмотрев, что у того только небольшая спортивная сумка, сразу переключился на азеров.

— Что в мешках? – спросил чеченец.

— Чеснок, да! – ответил старик.

— Не положено! – отрезал мент-бандит.

— Почему, да, не положено? – возмутился паренёк. Чеченец схватил парня за грудки и стал бить рукояткой пистолета по голове, приговаривая:

— Я тебе, щенок, покажу, что положено, а что не положено. – Егор молча наблюдал за происходящим. Вмешаться было смерти подобно. Чеченец просто его пристрелил бы на месте. Отец бросился на защиту сына, суя бандиту доллары. Тот снисходительно взял валюту и ещё раз наотмашь ударил парня по голове. Парень рухнул на пол без чувств, заливаясь кровью. Мент-бандит вышел из купе. Егор достал из сумки индивидуальный перевязочный пакет, он всегда возил два таких пакета. Вместе со стариком-азером перебинтовали парня и положили на нижнюю полку. Каминский вспомнил один поездной разговор с лезгином, который случился у него во время очередной поездки в Баку. Попивая чаёк, этот лезгин откровенно сказал Егору, своему попутчику: «Что вы, русские, хотите от нас? Мы всю жизнь живём в горах. У нас там даже трава не растёт. Тысячи лет мы каждую осень спускаемся в долину и занимаемся грабежом. На же калым надо платить за невесту, а откуда деньги. Так жили наши предки, так живём и мы. Вы же хотите сделать из нас рабочих или крестьян, не выйдет». Егор смотрел на избитого азера и думал: «Ведь действительно не выйдет. Человека легче сменить, чем изменить. Это дикарьё застряло в средневековье, и их проще уничтожить, чем чему-то научить и заставить жить по законам современного мира. Они же зверьё, и самое кровожадное зверьё, как безмозглые акулы. Понимают и подчиняются только силе». Первая и Вторая чеченская война станут подтверждением мыслей Каминского. Чеченцы ещё два раза ограбили поезд.

Поселившись в гостинице «Россия» и позвонив Евгению Викторовичу, Егор узнал от него, что Джан появится после 19 часов. Каминский отправился в город попить пивка. В Баку пива не было от слова «совсем». Вернее, оно-то было, вот только назвать его пивом язык не поворачивался. Что и из чего там, в Баку, варили на пивзаводе, история умалчивает, но пиво уже неоднократно на самом заводе разводили водой, а уж пока оно попадало к покупателю, в этой воде можно было найти остатки дрожжей и солода, и только. Выручало импортное пиво в жестяных баночках, а Егор любил живое, нефильтрованное пиво. Попив пивка в одном из «чипков» и выйдя на улицу, Каминский оказался случайно у входа в представительство Азербайджана в Москве. Хмель ударил Егору в башку, и он решил: «Я корреспондент газеты, или кто? Так почему мне не посетить это учреждение и не взять у кого-нибудь из его сотрудников интервью? Почему и нет?» Каминский направился к входу в здание. Охраннику-милиционеру он предъявил своё удостоверение и заявил ему, что он прибыл из Баку и намерен встретиться с консулом или послом по важному делу. Вскоре к Каминскому вышел один из сотрудников и, к полной неожиданности Егора, проводил его в кабинет полномочного представителя Азербайджана в России Хикмета Гаджизаде. Тот поздоровался с гостем за руку и предложил корреспонденту присесть за стол, сам же приготовился слушать. Каминский обалдел от такого поворота дел: «Вот я, армянский шпион и диверсант, сижу перед послом, и меня даже никто не обыскал при входе! Охренеть и только! Было достаточно какой-то левой ксивы, купленной в метро и заполненной моей женой, чтобы оказаться в этом кабинете! Нет! Это точно страна непуганых идиотов! Ну как тут что-нибудь не взорвать? Руки так и чешутся! Вот рвануть бы сейчас это посольство Азербайджана в Москве! Жаль, что нет взрывчатки с собой. Вот это была бы акция! Действительно не туалет на запасных путях. Вот был бы тебе Джан такой политический резонанс и дестабилизация обстановки, что только шляпу держи!» Егор ещё раз представился как корреспондент газеты и попросил Хикмета Гаджизаде прокомментировать последние события в Баку. В частности мятеж Сурета. В разговоре с послом Егор нарочно говорил с бакинским акцентом. Хикмет Гаджизаде, сам коренной бакинец, не смог этого не заметить и сказал Егору:

— Вы, видимо, давно в Баку, у Вас даже говорок бакинский появился. — Прощаясь, посол проводил гостя до дверей кабинета. Дальше Егор пошёл по коридорам представительства один. Зашёл в туалет. Спокойно затем покинул здание представительства, помахав рукой на прощание дежурному милиционеру. Этот поход в посольство Азербайджана Егор решил отметить ещё пивком. Он вернулся в ту же забегаловку, где уже пил пиво, и, сидя за очередной кружкой, размышлял: «Как же, оказывается, легко, что в Баку, что в Москве устроить любой взрыв. Что недавно созданное Министерство безопасности Российской Федерации, что это доморощенное Министерство национальной безопасности Азербайджана – то же самое, только яйца сбоку, козлы и бараны! Как же хорошо, что у меня не оказалось сегодня с собой взрывчатки! Хороший он мужик, этот Хикмет, грамотный, начитанный, умный». Каминскому стало неинтересно больше устраивать взрывы: «Как-то всё легко и просто, даже стыдно за свои действия. Это как детей обижать!!», думал прилично захмелевший Егор, добивая очередную кружку с пенистым напитком.

Вечером в номер заявился Джан. Он снял пиджак, повесив его на спинку стула, сам уселся на тот же стул и уставился на Егора. Под пиджаком у армянина в наплечной кобуре торчал пистолет Макарова. Это в очередной раз вывело Егора из себя:

— Джан, Вы по-прежнему не намерены выдать мне оружие?

— Нет.

— Нет? А сами ко мне заявились с пистолетом! Вы меня боитесь или решили меня им попугать?

— Что за ерунду Вы несёте, Егор Анатольевич. Я не боюсь Вас и уж тем более не намерен Вас пугать, а на этот пистолет у меня есть разрешение, у Вас же разрешения на оружие нет.

— Хорошо! Оставим этот разговор на потом. Теперь к делу. В Баку военный мятеж Сурета. Его войска в двадцати километрах от Баку. Армия отказалась стрелять в мятежников. В Баку прибыл Гейдар Алиев. Эльчибей бежал в Нахичевань. Армия деморализована, самое время ударить на фронте.

— Ну, мы это всё знаем. Вы нам Америку не открыли, — заявил Джан. Егор же по тому, как затаив дыхание, слушал его армянин, понял, что тот опять выкидывает свои армянские штучки и ни хрена он не знает о событиях в Баку. Егора снова взяла злость, и он решил не рассказывать о посещении азербайджанского посольства и о творившемся там бардаке с охраной: «Этот упырь точно надумает взорвать представительство. Даже если я откажусь, то сможет найти другого отморозка, а так не знает и ладно».

— Какая теперь обстановка в Баку? – спросил замолчавшего Егора Джан. Каминский молчал. Потом, посмотрев на Джана, сказал ему:

— Раз вы в курсе и всё знаете, так и поинтересуйтесь у своих источников. Мне откуда знать. Я третьи сутки как уехал из Баку.

— Зачем Вы уехали? Могли бы остаться и наблюдать за событиями на месте.

— Не вижу смысла в этом. Вы и так владеете информацией, а мне мои наблюдения Вам как передавать? Телепатически? Может, рацией меня снабдите. Я Морзе владею, сигнальщиком на флоте служил. Могу ещё флажковым семафором Вам передавать информацию. Залезу на крышу гостиницы «Баку», а Вы на Арарат и будете в телескоп читать мой семафор. Простите, Джан, забыл, что национальная гордость великого армянского народа гора Арарат у турок, – накачавшийся пивом Каминский вёл себя вызывающе и специально поддевал армянина.

— Не сердитесь, Егор Анатольевич. Очень важно знать, какая там именно сейчас обстановка. — Каминский посмотрел на Джана. Тот был явно растерян и озабочен. Егор снял трубку телефона в своём номере. Набрал междугородние коды и номер домашнего телефона Марины Долговой. Раздались длинные гудки. Егору повезло, трубку в Баку сняла Марина.

— Марина, привет! Звоню тебе из гостиницы в Москве! Как ты там? Соскучилась? Скажи, Марина, как обстановка в Баку. Что там Сурет? Уже в городе? — Выслушав ответ Марины, Егор попрощался с девушкой. Положив трубку на аппарат, сказал Джану:

— Всё в Баку спокойно. Солдаты Сурета в городе. Марина говорит, что видит их в окно. Ходят по улицам. Жрут мороженое. 

— Как всё, оказывается, просто! Взял и позвонил по телефону. Тут главное, когда есть кому позвонить. Как Вы, Егор Анатольевич, думаете, что дальше будет в Азербайджане.

— Ничего хорошего. Для вас ничего хорошего. Думаю, власть в Баку захватит Гейдар Алиев, и тогда на фронте ситуация изменится не в вашу пользу. Алиев сильный политик и пользуется поддержкой народа. Так что ничего хорошего для армян я не вижу в приходе к власти Алиева.

— Тут Вы сильно ошибаетесь. Очень сильно! Приход Алиева — это очень для нас хорошо. Очень хорошо! Алиев диктатор. В Азербайджане правят кланы. Теперь Алиев будет ставить на должности своих людей и этим сильно ослабит и армию, и экономику, и саму страну. Вот увидите сами. Скоро, очень скоро, мы начнём наступать на фронте. Вы когда намерены вернуться в Баку?

Егор сомневался в прогнозах Джана, но тот действительно оказался прав. Воспользовавшись деморализацией азербайджанской армии и начавшимися перестановками в азербайджанском правительстве, армяне смогли почти без боя занять пять районов уже на территории самого Азербайджана. Только это случится немного позже, а тогда в гостинице Егор ответил Джану:

— Мне нужно домой съездить. Одного армянского ишака вернуть в стойло.

— Какого ещё ишака?

— Гарика Овасапяна из Севана. Приехал бизнес делать в Советске. Сидит на шее у Валиды в Гастеллово. Мне он там совсем не нужен.

— Да! Конечно. Вывезите его из Гастеллово. Его нахождение там может быть опасным для Вас.

— Кстати об опасности. Джан, Вы должны знать, что время работы агента-нелегала в тылу противника до его провала — это в среднем полгода. Мой резерв исчерпан. Оружия Вы мне не даёте, тогда обеспечьте хотя бы капсулой с ядом.

— Это-то Вам зачем?

— Как же зачем. Чтобы лишнего не сказать в случае ареста.

— Ничего я вам не дам. Никакого яда. Арестуют если, голову себе разбейте о стену камеры. Да и что Вы можете им про меня сказать? Вы же ничего обо мне не знаете. — Джан ушел, оставив Егору 50 000 рублей и как всегда взяв расписку.

После его ухода Каминский задумался: «Действительно, кто же Вы такой, подполковник Джан? Что я знаю о нём? Практически ничего. Зовут Джан. Скорее всего, это так. Подполковник. Тоже, скорее всего, так. Работает в армянском КГБ, а теперь Главное Управление Национальной Безопасности. Тоже так. Связан с дашнаками. Курирует партизанский отряд в Шаумяновском районе Карабаха. Никакой конкретики. Даже фамилии его я не знаю. Теперь Джана подручные. Галоян Ашот из ГУНБ. Это-то точно благодаря Карине. Борис Вазгенович бронирует мне гостиницу по броне КГБ, а теперь МБР. Вот, по сути, и всё! Негусто! Ну что же, придётся теперь поработать на себя. Значит, голову о стенку камеры он мне предлагаете разбить? Даже никакой речи об обмене в случае провала не идёт. Больше мне эти армяне не друзья. Как и предупреждал дядя Шмит, они мной пожертвуют, а проще сдадут меня азерам, замазав предварительно кровью невинных людей, тем самым скомпрометируют Россию. Всё на сто процентов соответствует армянским замашкам. Надо быть начеку и вести себя очень осмотрительно. Стараться меньше посещать Армению и искать выход из этого дерьма, в которое я вляпался по своей дурости».

Великий армянский народ и армянский ишак Гарик.

В Гастеллово Егора уже давно ждала с нетерпением не только Лена и Машенька, но и Валида Осепян. Её брат, Гарик, решил заделаться бизнесменом. В Севане он у кого-то взял на реализацию две хрустальные люстры. По крайней мере, его заверили, что люстры хрустальные. Гарик получил отпускные в школе, одолжил ещё денег под высокий процент и каким-то чудом вылетел из Еревана в Москву. Потом добрался до Гастеллово. Одну люстру он всё-таки кому-то впарил. Теперь же сидел в посёлке и ждал Егора, не имея ни малейшего представления, что ему делать с ещё одной люстрой, пропивая последние деньги. Гарик Егору Каминскому в Гастеллово не был нужен от слова «совсем». Он хоть и в общих чертах, но всё-таки знал, а больше догадывался, чем занимается Каминский. В отличие от умной и молчаливой сестры Валиды, Гарик являлся типичным армянским ишаком. 

Только Егор вошёл в комнату в общаге, как Машенька бросилась папе на шею. Нацеловавшись с дочей, не спуская с рук своё Солнышко, Егор прижал к себе Лену.

— Ты надолго? — спросила Лена.

— Нет, Лена. Не надолго, но только не будем об этом. Сколько ни есть, все дни наши. В Москве Егор, конечно, купил подарки и Машеньке, и Лене. Привёз и уже ставшей традицией ликёр «Амаретто». Пошли в гости к Руденковым. Туда же пришли Валида, Овик и, конечно, ну куда теперь без него, Гарик. 

— Ты какого чёрта припёрся сюда? — даже не поздоровавшись, наехал Егор на Гарика.

— Я хотел заработать. Вот привёз две люстры хрустальные. Ты же говорил, что их здесь можно выгодно продать, — ответил Гарик. Возмущению Егора не было конца, он, смотря на Гарика, спросил его со стальными нотками в голосе:

— Я? Я тебе когда такое говорил? Ты что несёшь? Ну что за армянская привычка перекладывать ответственность за свои ошибки и глупости на другого. Лена пыталась успокоить мужа, поглаживая его по руке. Подействовало. Единственный, кто мог успокоить Каминского, когда он был в гневе, не рискуя отгрести от него люлей, это была Лена. Воспользовавшись паузой, заговорила Валида.

— Егор! Помоги! Отвези его в Севан. Его Лена там уже вся извелась. Он же без тебя туда не попадёт, а там же двое маленьких детей остались, а какая жизнь в Севане, ты лучше меня знаешь. К Валиде присоединилась и Лена, уговаривая мужа помочь семье Гарика обрести папу.

— Что у тебя с деньгами? Продал люстры? — успокоившись, спросил Егор Гарика.

— Одну продал, вторую ещё нет. Деньги кончились, — ответил Гарик и со страхом посмотрел на сестру. Валида не выдержала.

— Егор, он люстру продал и пошёл в ресторан в Советске. Его там девка развела на деньги. Он вернулся в Гастеллово пешком, у него денег даже на автобус из Славска не было.

— Ты что, Гарик, идиот? — только и спросил Каминский. Потом добавил:

— Понятно. Завтра едем в Советск продавать люстру. В среду на Москву собирайся, а там решим, что с тобой делать. Сдать тебя в батраки в Москве к твоим соотечественникам, пока на билет до Еревана не заработаешь, или отправить к партизанам в Шаумяновский район. Хотя им такой боец на хер не нужен.

Вернувшись от Руденковых и уложив спать Машу, родители занялись собой. Лена вырубилась только под утро. Егор не стал спать. Светало рано. Сегодня ему нужно ехать в Советск продавать на рынке люстру. Егор сел за стол. Взяв листы писчей бумаги, он написал все подробные детали и факты, которые стали известны ему о Джане и его банде. Потом систематизировал их, проанализировал и пришёл к однозначному выводу. Джан — сотрудник ГУМБ Армении и совсем не рядовой сотрудник. Более того, всё, что он заставляет его, Егора, делать, — терроризм и военные преступления. Когда Лена проснулась, он познакомил её со своими выводами и попросил быть осторожней и внимательней к новым армянам, появляющимся в посёлке. Гранаты, лежавшие в карманах его шубы, теперь будут ей кстати, а как ими пользоваться, Лена знала.

В Советске на рынке Гарик простоял с люстрой до закрытия рынка и никак не смог её продать. Он заломил цену за так называемый хрусталь. Покупатели смотрели на эти хрустальные подвески и отрицательно качали головой. Так и не продав её, Егор и Гарик вернулись в Гастеллово.

— Мы же поедем через Москву и там продадим эту люстру, — заявил Гарик Егору, Лене и Осепянам.

— Нет! Ничего в Москве я с тобой продавать не намерен. Хочешь, оставайся в Москве у брата и торгуй. Я с себя ответственность за тебя снимаю. Или ты едешь домой в Севан к жене и детям, или делай что хочешь. На сторону Егора встали Осепяны. Гарик, боясь остаться один в России, а он знал, что Аврик возиться с ним не станет, подчинился. Люстру оставили у Валиды.

Денег у Егора было в обрез. Он даже не смог ничего оставить Лене с Машей из-за этой армянской бестолочи Гарика. Пришлось в Ереван добираться через Ставрополь. В поездах на Бакинской линии ездило немало азеров, и появление армянина в поезде могло для него плачевно закончиться. 

В аэропорту Ставрополя Каминский купил два билета на самолёт Як-40 на Ереван. В буфете аэропорта Егор купил бутылку десертного с огромным количеством медалей на этикетке Краснодарского вина «Очи чёрные». В салоне самолёта Егор открыл бутылку вина и попробовал его. Оказалось отменное вино высочайшего класса и отличного вкуса. Дал Гарику попробовать, а тот решил угостить своих земляков. Так Егор больше своего вина не увидел. Он был и так зол на Гарика, а эта армянская щедрость за чужой счёт совершенно вывела Егора из себя.

Егор давно уже заметил. Если общаться с армянами, то они обязательно начнут тебе впаривать историю великого армянского народа, рассказывать о его первобытности и уникальности. Расскажут о древнем их алфавите, придуманном для них, конечно же, великим армянином Месропом Маштоцем. На этом алфавите потом была впервые написана Библия. Спорить бесполезно! Армяне будут с пеной на губах доказывать, что Библия была сначала написана на армянском, и только уже потом на других языках, и есть предположение, выдвинутое, конечно же, армянскими учёными, что Иисус был из армян. Потом расскажут, как Андрей Первозванный принёс христианство в Армению. Правда, христианство в Армению принесли Апостолы Варфоломей и Фаддей, для армян это слишком сложно запомнить. Андрей Первозванный — это проще и круче. Вот только Апостола Варфоломея, согласно преданию, по наущению армянских языческих жрецов брат армянского царя схватил и распял вниз головой, но тот продолжал свою проповедь. Тогда его сняли с креста, содрали с живого кожу, а затем обезглавили. Апостол Фаддей, тоже по армянской традиции, принял мученическую смерть на кресте в 72 году н. э. в области Урмия, Армения. Так что всё, как и положено, в духе благодарных армян. Когда ты эти рассказы от армян проглотишь, они заявят тебе, что армяне — самый древний народ в мире, и Адам тоже был армянин. Более того, те же англичане произошли от армян, и не надо спорить. Ведь у армян есть имена Гарик, Роберт, Эдуард и даже Генри, и, конечно, Гамлет! Не стоит возражать, что Гамлет это датский принц. Датчане тоже произошли от армян. Просто по своему невежеству ты этого не знаешь. Все великие люди были армяне или имели родственников армян. Аргумент тут же будет тебе предъявлен. Художник Айвазовский на самом деле Айвазян! Поначалу Егор воспринимал эти разговоры как шутки, но вскоре понял, что армяне это заявляют самым серьёзным образом, они искренне верят в эту чушь и не слушают никаких аргументов. Если с этой чушью ещё можно было мириться, то дальнейшие заявления армян уже бесили и раздражали Каминского всё больше и больше. Армяне не ладили со всеми народами Кавказа. Они упрекали их в том, например, что те присвоили армянскую кухню. Все кулинарные рецепты были придуманы армянами, а остальные кавказские народы их украли и выдают за свои. Не гнушаются армяне и прямыми оскорблениями в адрес других народов. Например, тех же грузин. Они обязательно расскажут, как грузины пришли к Месропу Маштоцу просить алфавит для себя. Маштоц ел лапшу и бросил на стену жменю лапши. Она разлетелась и прилипла к стене: «Вот вам алфавит», — заявил великий армянин. Армяне — это не националисты, армяне — шовинисты. Национализм – значит любить свой народ, шовинизм — ненавидеть другие народы, провозглашать, пропагандировать национальную исключительность, противопоставлять интересы одной, своей нации, интересам всех других наций, распространять национальное чванство, разжигать национальную вражду и ненависть, это и есть армянский шовинизм во всей его красе. Более того, армяне его пропагандируют уже тысячу лет. Вот почему во всём мире ненавидят армян.

Полёт продолжался. Армяне, выжравшие вино Егора, по традиции, увидев свободные русские уши, наперебой завели свою армянскую пластинку о великом армянском народе. Им вторил и Гарик. Каминский сидел молча, он с нетерпением ждал посадки и того момента, когда он избавится от этого ишака Гарика. Только одна мысль в этом полёте согревала Егора, радовала и настраивала на лирический лад — скорая встреча с Татьяной в Севане.

Приземлились в аэропорту «Звартноц». Егор в толпе пассажиров шёл к зданию аэропорта, когда его кто-то окликнул со спины.

— Егор! Ты опять прилетел в Ереван? Понравилось в Ереване или дела? — Каминский резко повернулся. Такие оклики для шпиона страшнее неожиданных раскатов грома и удара молнии. Перед ним стоял армянин лет сорока. Улыбаясь, смотрел на Егора. Каминский никак не мог вспомнить, где же он его раньше видел? Понимал, что они знакомы, но где и когда они познакомились, он не помнил, что было совсем нетипично для Егора. У этого армянина была очень обычная, как говорят, не запоминающая внешность.

— Вот друг Гарик пригласил погостить у него на Севане, — ответил Егор, кивнув на стоящего рядом Гарика, при этом судорожно стараясь вспомнить этого армянина и радуясь, что эта встреча не случилась в Азербайджане: «Вот было бы весело, если меня так окликнут на улице Баку: «Ты, Егор, давно прилетел из Еревана?» Надо учесть такой вариант и придумать отмазку. Правда, что тут можно придумать? Хотя бы вот что: «Да! Недавно, я ведь пишу большой очерк о войне в Карабахе, и мне нужно знать позицию обеих воющих сторон». Так сойдёт. Я же корреспондент. Только кто этот армянин никак не могу вспомнить?» Пройдёт немного времени, и Егор встретится снова с этим армянином, и эта встреча окажется из ряда вон выходящей. 

Егор и Гарик приехали на железнодорожный вокзал в Ереване, чтобы отправиться на электричке на Севан. На площади напротив вокзала стояла скульптура: мужик на коне с мечом. Егор раньше видел эту скульптуру, работая в «Центральном». Она была заставкой киностудии «Арменфильм». Стоящий рядом Гарик спросил Егора: «Знаешь, ара, кому памятник?» Егор отрицательно мотнул головой. Гарик сразу завёлся: «Ара! Это великий армянский герой Давид Сасунский». «Давид Сасунский?» — ехидно переспросил Каминский. «Да, герой нашего легендарного эпоса! Великий богатырь! Витязь». Егор резко перебил Гарика: «Гарик. Я чего-то не понимаю. Давид — это же еврей! Сасунский — польская фамилия! На кой вы поставили памятник польскому еврею?» Гарик онемел от удивления, а Егор продолжал: «Вот только меч у него неправильно размещён. Так никого мечом не зарубить. Так хорошо мечом жопу защищать, чтобы не вдули! Вы же, армяки, я слышал, большие любители друг друга в жопы трахать. Так ведь?» Онемевший Гарик смотрел на взбесившегося Каминского, а Егора уже трясло от злости. Ему осточертел этот армянин за те дни, что он с ним возился. До Севана ехали молча.

Ужель та самая Татьяна.

В Севане подошли к дому Гарика, Егор сказал:

— Иди домой, Гарик, тебя Лена и дети заждались, а я загляну к Татьяне. – Гарик пошёл себе в подъезд, а Егор открыл калитку и вошёл во двор Таниного дома. Дверь внезапно распахнулась, и выскочившая из двери Татьяна бросилась к Егору и, плача, повисла у него на шее.

— Ну чего же ты плачешь? – спросил он, поглаживая девушку по волосам.

— От счастья я плачу. От счастья, что ты не забыл ещё меня и приехал. Из подъезда многоэтажки вышла Лена и направилась к Егору с Таней.

— Спасибо тебе, Егор, что ты привёз Гарика домой.

— Ты, Лена, прикуй его наручниками к столбу. Я больше не смогу его тебе возвращать, если он опять задумает торговать фальшивыми люстрами. За это могут и прибить.

— Да, Егор. Я думаю, этого урока ему достаточно будет. Он же весь теперь в долгах. Пойдёте к нам? Коньяк Танюша сохранила и принесёт, а я приготовлю покушать.

— Прости, Лена! Мы соскучились друг по другу и хотим побыть наедине, – ответил Егор и поцеловал заплаканную Таню. Лена вернулась к себе, а Егор и Таня пошли в квартиру, где всегда происходили их интимные встречи. Коньяк Егор решил не трогать.

Танюша захотела сама помыть Егора. Она нежно смыла с него всю дорожную пыль. Обмылась сама. Лето стояло на дворе. Вода в двух больших тазах была комнатной температуры. Легли в постель. В этот раз занимались любовью очень нежно и медленно, ловя каждый миг наслаждения и наслаждаясь каждым движением своих тел. Насытившись, оба замерли в объятиях друг друга. У Тани неожиданно ручьём полились слёзы из глаз. Она не плакала, но слёзы сами текли ручьём:

— Танечка? Что случилось?

— Мы с тобой, любимый, больше не увидимся. Ты так меня сейчас любил, как прощался. С тобой случится беда. Я знаю. Мне очень страшно, Егор. Ты можешь не уезжать? Останься здесь, в Севане. Не ради меня, нет. Ради себя.

— Прости, Танюша, мне придётся опять поехать в Баку. Ты права, стало очень опасно, и я сам чувствую эту опасность, но другого решения пока нет. Пока нет, но я его буду искать, и поверь мне, найду.

— Егор, я не требую, чтобы ты остался со мной. У тебя хорошая жена, и она, конечно, переживает за тебя и любит. Такого мужчину, как ты, нельзя не любить. У тебя доченька. Я просто люблю тебя, и никто мне не может запретить тебя любить, ни ты, ни даже я сама. Мне за тебя страшно! Я хочу, чтобы ты жил. Просто жил пусть не со мной, пусть с женой, но – живи! Ведь когда любишь, желаешь любимому счастья, если даже он не с тобой. Егор, обнимая Таню, сказал ей:

— Танюша. Действительно, я чувствую, что всё может закончиться для меня плачевно. Возможно, я не скоро смогу приехать к тебе в Севан и даже в Армению, но мне не хочется терять с тобой связи. Вот тебе половина червонца, – Егор протянул девушке разорванную надвое, пополам, купюру десятирублёвки и продолжил:

— Не известно, как сложится моя дальнейшая судьба, но если тебе кто-нибудь покажет вторую половину этой купюры, а её я оставляю у себя, значит, этот человек от меня. Ещё он должен тебе продекламировать: «Мой дядя самых честных правил, Когда не в шутку занемог, Он уважать себя заставил. И лучше выдумать не мог». Он тебе, возможно, сообщит что-то обо мне или что-то передаст. Договорились? Таня только кивнула головой и, взяв лежащий на столе её паспорт, спрятала в него половину купюры.

На следующий день пришло время прощаться. Егор обнял Таню, она как никогда была молчалива, печальна, и чувство тревоги наполнило обоих. Егор, сев в автобус на Ереван, ещё не знал, но предчувствовал, что это последняя их встреча с Таней. Он знал, что они уже больше никогда не увидятся. Так и случилось. Как сложилась дальнейшая жизнь прекрасной девушки Тани, Егор никогда не узнает.

224.

Вылететь из «Звартноц» на Москву Егору помог подручный Джана, Вальтер. В Москве Каминский сразу позвонил Евгению Викторовичу, и тот попросил Егора перезвонить ему через час. Перезвонив, Егор узнал, что Джан будет ждать его через час у входа в гостиницу «Россия». В назначенное время у входа в «Россию» Егор увидел Джана и Бориса. Поздоровались. Джан сразу спросил Каминского:

— Сделали свои дела и готовы ехать в Баку? Если Вы готовы, то Борис передаст Вам взрывчатку и всё необходимое. Объект уже подобрали?

— Да, подобрал. Это вентиль газового коллектора в центре города.

— Хорошо, Егор Анатольевич, удачи Вам. Деньги сегодня, но позже передаст Борис и Ашот. – К ним подошёл Ашот. Егор отошёл немного в сторону, ждал Бориса. Джан, Ашот и Борис что-то обсуждали на армянском. Егор смог разобрать только прозвучавшую несколько раз фамилию Овчинников. Джан достал приличную пачку долларов и, протянув Ашоту, и что-то приказывая на армянском, опять произнёс фамилию Овчинников. Только спустя несколько месяцев Егору станет известно, что речь шла о кадровике Овчинникове, работавшем в сменившем вскоре МБР ФСК. Как понял Егор, речь шла о взятке этому кадровику за продвижение своего человечка, армянина, по служебной лестнице.

Борис подошёл к Егору, и они на этот раз поехали в гостиничный комплекс «Измайлово». В корпусе «Альфа» по брони «ноль» был забронирован на его имя номер. Борис оставил Каминского оформляться, вручив ему 30 000 рублей от Джана, а сам поехал, как он сказал, на работу за взрывчаткой. Егор оформился и поднялся в свой номер. Номер, конечно, был похуже, чем в «России», и почему-то оказался двухместным. Пока Егор отдыхал, приехал Борис, он привёз: шесть тротиловых двухсотграммовых шашки, два МУВ, два запала и часовой взрыватель ВЗД. Каминский уже давно из экономии перешёл с коробок с цветной на коробки с черно-белой фотобумагой. Егор с Борисом вскрыли коробку. Вынули фотобумагу и, уложив шашки, аккуратно заклеили коробку. Заклеили ювелирно, не подкопаешься. Запалы, их нижнюю часть до резьбы, Егор обмазал пластилином и уложил в пачку с сигаретами. Пачку пристроил в сумке среди нижнего белья. Затем сменил носки, в которых ходил ещё в Севане. Каминский не стал их мыть. Он завернул в несвежие носки МУВы. Запашок от носков оказался кстати, он одбивал желание копаться посторонним в сумке. Всё уложили в сумку. Неожиданно в дверь постучали. Пришёл Ашот и передал еще 50 000 рублей. Каминский на листе фотобумаги написал Ашоту расписку в получении 80 000 рублей. На столе уже стояли две бутылки пятизвёздочного армянского коньяка «Арарат». Борис предложил Ашоту посидеть с ними и выпить коньячку. Ашот отказался и сразу же ушёл. Егор и Ашот недолюбливали друг друга. Борис открыл бутылку и, наполнив почти до краёв стаканы коньяком, предложил тост:

— За знакомство, Егор!

— За знакомство, Борис! — ответил Егор, и они, чокнувшись, осушили стаканы до дна!

— Ух! Хорошо пошёл! – сказал Борис, а Егор ответил:

— Так армянский же лучший коньяк. Мне довелось и «Наполеон» пивать. Правда, за углом из горла и закусывать рукавом шинели, но я считаю, армянский лучше. – Борис засмеялся, представив, как Егор из горла хлещет французский коньяк. Он поинтересовался у Егора, как это случилось. Егор рассказал Борису, как он, будучи мичманом, с командиром и штурманом купили в валютном магазине «Балтон» в Калининграде коньяк «Наполеон». Выпить же не знали где. Офицерам нужно было идти по делам. Вот они и зашли за угол Южного вокзала и раскидали бутылку на троих.

Гадостью отменной мне тогда этот знаменитый коньяк показался, — смеялся Егор, смеялся и Борис. Налили теперь по полстакана, открыв вторую бутылку. Егор рассказал о себе, о своей службе в ОСНАЗ, о Мозамбике. Поделился с Борисом сведениями по обстановке в Баку и о взрыве вагона на вокзале. Борис тоже не стал играть в секретность. Он, Борис Симонян, армянин, гражданин России, живет в Реутово, семья тоже здесь с ним. Борис работает в Министерстве безопасности Российской Федерации в отделе по борьбе с терроризмом. Майор. Для входа в гостиницу к Каминскому у Бориса есть подлинное удостоверение сотрудника МУРа.

Решили сходить в буфет гостиницы и взять ещё закуски и бутылочку коньячку. Вернулись в номер, уже лучшими друзьями продолжили пьянку.

— Так ты ездил на Лубянку за тротилом? – удивился Егор.

— Да. Он у меня в служебном сейфе хранится, прямо в моём кабинете. Надёжнее места не придумать. На Лубянке, в отделе по борьбе с терроризмом, точно искать не будут, никому такое и в голову не придёт.

— Круто! Ну ты и отчаянный человек, Борис! Уважаю смелых, умных и, главное, находчивых людей, мыслящих неординарно. Вот только мне, Борис, знаешь, не понравилось, как с тобой обращался Джан тогда, на армянском кладбище.

— Не бери в голову, Егор, он такой. Мы с ним вместе учились в вышке КГБ. Он всегда был хамоват, хотя во многом зависел от меня. Он же двоечник, и если бы не я, то вылетел он бы из школы за неуспеваемость. Он у меня всегда списывал. Я для него писал конспекты, контрольные решал. Он-то и до подполковника почему дослужился? С дашнаками связался и в Армении быстро сделал себе карьеру. Сам он мало что может. Это же ты придумал использовать МУВ как замедлитель. Джан теперь всем рассказывает, что это его идея. Коробки от фотобумаги тоже твоя идея? Не верю, что Джан до этого додумался бы. Значит, ты. Я его-то хорошо знаю. Знаю, на что он способен, а на что нет. Он хорошо умеет списывать и приписывать себе результаты других людей. Тут он талант. 

— Всё равно нельзя так ему с тобой себя вести, ещё и однокашник. Слушай, Боря, я забыл, как его фамилия, он же мне говорил, когда мы встретились первый раз в Абовяне у Петроса. Она такая простая, распространённая, армянская. Нет, не вспомню, а виноват коньяк. Любимый армянский коньяк Уинстона Черчилля. — Егор решил вспомнить слова Яны.

— Оганесян, — подсказал, смеясь, довольный Борис. Ему как армянину льстило, когда хвалили что-то армянское, да ещё ссылаясь на историческую личность.

— Точно! Точно, Боря! Конечно, Оганесян, и как я мог забыть. Оганесян! Теперь не забуду,- конечно, теперь Каминский не забудет. Он так долго пытался выяснить фамилию Джана, что забыть её ему теперь никак нельзя. От его памяти теперь зависит, удержится ли его голова на плечах.

— Я вот только не пойму. Он же, Джан, живёт в Армении, а постоянно в Москве. Это как?

— У него в Армении семья, двое детей, а в Москве он живёт с женщиной. Ты должен был заметить её на Ваганьковском кладбище в феврале, когда мы проверяли, не притащил ли ты за собой хвост.

— Заметил. Статная женщина! Слушай, Боря! Я тут Марину Долгову, мою женщину, привозил из Баку. Она девка классная, с красивой попой. Так я когда рассказал Джану о ней, тот чуть не обкончался от одной мысли о трахе с Мариной. Егор засмеялся. Засмеялся и Борис.

— Да. Джан такой! Он ещё тот ёбарь-перехватчик. Не пропустит ни одной женской юбки, а уж красивой задницы и в помине, – наливая ещё коньяку, констатировал Борис.

— Слушай, Борис. Ты вот как специалист, настоящий профи, ты кем работаешь-то в КГБ, прости, в МБ РФ?

— Консультант по борьбе с терроризмом. Отвечаю за выявление террористических групп.

— Во как! Так лучше тебя мне никто не скажет. Боря, друг, скажи откровенно, как на духу, как контрразведчик разведчику, как я могу провалиться? Смогут меня азеры вычислить?

— Не смогут, если ты сам никому ничего о себе не скажешь. Запомни, никому! Провалиться ты можешь, только если тебя возьмут за жопу с поличным, с этими шашками на кармане или в пакете, с теми, что мы с тобой упаковывали. Только и только так ты сгоришь, если они будут при тебе. Ты же с гостиницы съехал?

— Да, живу у Марины.

— Вот умница. Молодец. Как тебя найти? Да никак. Ты же нигде не прописан, нигде не числишься. Не работаешь?

— Работаю у Софы Филькинштейн в фирме.

— Оформлен по трудовой?

— Нет, по соглашению.

— Значит, на тебя нет карточки учёта в кадрах?

— Нет!

— Ну вот и прекрасно! Так и продолжай и постарайся поменьше болтаться по городу с взрывчаткой. Найди подходящие места и оборудуй тайники. Тогда тебе совершенно не грозит провал. Доказать, что ты шпион, азерам практически невозможно. Даже если ты не выдержишь пыток, то всё равно, где связь с армянской разведкой? Сам понимаешь, Ереван не даст им справку, что ты их агент. Как ты думаешь, почему ни одна разведка не признает своих провалившихся агентов или сотрудников?

— Не знаю! Почему?

— Потому что признай они, что это их люди, этим они подпишут агентам смертный приговор. Во всех странах за шпионаж или смерть, или пожизненное. Пресса раструбит, что схватили шпиона! Возмущённый народ потребует возмездия. Это свой герой-разведчик, а чужой шпион-подонок. Политики будут наживать себе политический капитал на этом факте, и ему конец, а так осудят разведчика на какой-то срок, а потом через секретный канал тихо, без шума организуют его обмен. Такая практика существует у всех спецслужб.

— Вот как! Теперь понятно! Спасибо, Борис. Ты меня немного успокоил, а то я что-то последнее время сильно стал бздеть. Слушай, вот ещё что, Боря. Ты бы мне оставил свой рабочий телефон. Ну всё равно Рудобольский будет тебе звонить. Не окажись его дома, в отпуск уедет, заболеет, и что мне, опять жить у твоих земляков в торговой палатке в Чертаново? Кстати, а насколько можно доверять этому Евгению Викторовичу? Он что за фрукт?

— Он полковник на Лубянке, начальник одного из отделов, так что ему вполне можно доверять. Он давно дружит и работает с Джаном. Пиши мой рабочий телефон. Только запомни его и потом вырви листок из блокнота. Борис продиктовал номер, Егор записал.

— Почему вырвать листок? У меня в записной книжке сотни телефонов за несколько лет, ещё с коммерческих времен.

— Если этот номер, Егор, окажется в их КГБ, то они сразу поймут, чей он, по первым трём цифрам.

— 224. Что за магические цифры?

 - С этих цифр начинаются все телефоны на Лубянке. Знаешь, запиши-ка ты и мой домашний телефон. Может, меня не будет на службе, а что-то срочное появится, — на другом листке блокнота Егор записал домашний телефон Бориса. Ни под служебным, ни под домашним он не написал, кому они принадлежат. 

Допили третью бутылку, и оба вырубились. Хорошо, что номер оказался двухместным.

И один в поле воин.

Утром 18 июля 1993 года Егор Каминский, покинув гостиницу «Альфа» и попрощавшись с Борисом, отправился на Казанский вокзал за билетом на Баку. В киоске он приобрёл себе кассетный плеер-диктофон фирмы «Sony», модель TCM-323, работавший на двух батарейках типа АА и использующий обычные аудиокассеты. Каминский считал, что как корреспондент газеты он просто обязан иметь такой аппарат. В этом же киоске купил запасные батарейки и две отличные японские кассеты. Тогда ещё постсоветский рынок не был наводнён контрафактом. Ещё Егор увидел английские сигареты «Tiger» отличного качества, а главное, в светло-золотистой пачке с золотым тиснением. Для чурок такие сигареты, как для сороки блестящая ложка. Егор помнил ещё с Мозамбика, как падки вчерашние обезьяны на всё яркое и сверкающее, а азеры так и помешаны на золоте. Каминский купил целый блок этих сигарет, несмотря на их относительно высокую цену. Он не ошибся, и эти сигареты «Tiger» будут служить ему верой и правдой и однажды даже спасут от, казалось бы, неминуемого провала. Затарившись пивом в бутылках и едой на двое суток, чтобы не тратиться в вагоне-ресторане, Егор дождался поезда и по привычке устроился на верхней полке.

В Харькове хохол-таможенник прицепился к сигаретам. Ему показалось, что целый блок – это много. Ну что тут можно сказать – когда родился хохол, еврей плакал. Аргументы, что если курить по пачке в день, то сигарет хватит только на десять дней, а Каминский намерен жить в Баку значительно дольше, на жадного хохла не действовали. Только после того, как Егор включил диктофон и пригрозил хохлу опубликовать запись в Европе, как тот вымогает у пассажира деньги, заставило таможенника оставить корреспондента в покое. Самое интересное, что все эти препирания Егора с украинским таможенником происходили при открытой сумке, а сам блок с сигаретами спокойно лежал на пачке фотобумаги. Егор не ошибся, золотистый цвет сигаретных пачек привлекал к себе внимание мародёров-таможенников не хуже Марининой попы, а обходился ему в сто раз дешевле. Дальше почти до самого Баку ехали спокойно, даже Чечню в этот раз Егор проскочил относительно спокойно. Чечены только один раз ограбили поезд. У Егора появилось достаточно времени, чтобы подумать, в каком он теперь оказался положении, особенно в свете сведений, полученных от Бориса в Москве. Егор лежал на верхней полке и под стук колёс размышлял, кто виноват и что ему делать: «Я собирался пойти на Лубянку и рассказать, чем я теперь занимаюсь. Не знаю, кто меня уберёг, мой ангел-хранитель или сам сатана, но из Лубянки я точно не вышел бы. Меня направили бы в отдел по борьбе с терроризмом, и вот: «Привет, Борис! Я тут пришёл рассказать о тебе и о твоём однокашнике Джане Оганесяне. О том, как мы с ним взрываем поезда в Дербенте и устраиваем теракты в Баку!» Сколько после этого мне осталось бы жить? Недолго. В Ереван теперь мне точно нельзя. Борис, возможно, расскажет Джану и о нашей пьянке, и о беседе. Они оба поймут, что я развёл Бориса на информацию. Значит, теперь мне известно слишком много, слишком, по крайней мере, достаточно, чтобы посадить их на скамью подсудимых не только в Баку, но и в России. Вернуться в Гастеллово, подставить под удар Лену и Машу. Это армянское отродье ни перед чем не остановится. Следовательно, единственное место, где я могу чувствовать себя в относительной безопасности, это Баку! Это худший вариант, так сказать, пиздец, который не лечится. Но не всё так печально, как мне кажется. Борису тоже не резон откровенничать с Джаном. Не такие уж и безоблачные между ними отношения. Значит, надо делать вид, что я продолжаю работать на армян, и ещё какое-то время потянуть кота за хвост. Вернусь к своему грандиозному и гениальному плану. Я намеревался провести диверсионную трёхходовку. Взорвать вентиль газового коллектора. Потом заминировать электрические кабеля на вокзале, но незадолго до взрыва позвонить в полицию и сообщить о минировании этих кабелей, чтобы они успели обезвредить фугас. Зачем мне это надо? Мне надо убедить азеров, что у них в городе действует армянская диверсионная группа. Это будет шах в моей трёхходовке, а мат я поставлю следующим ходом. Подготовлюсь и разведаю какой-нибудь нефтеперегонный терминал или даже завод. Потом сообщу, что армянская диверсионная группа, взорвавшая коллектор и минировавшая кабеля на вокзале, заложила заряды на нефтеперегонном терминале. Что будут делать азеры? Объявят эвакуацию работников, остановят работу терминала и станут искать заложенные заряды. Долго будут искать. Будут искать, пока не найдут. Вот только они их никогда не найдут. Не найдут просто потому, что их там не будет. Потом возобновят работу терминала. Вот только люди, работники этого производства, будут знать, что бомбы-то не нашли. Это Баку, никакие секреты тут невозможны! Обязательно будут знать. Так как им работать на минном поле? Вот тебе, Джан, настоящий политический резонанс, а уж дестабилизация обстановки в городе — круче не придумать. Экономический ущерб при этом — колоссальный! Сколько нужно сбросить на Баку бомб, чтобы не менее чем на неделю остановить работу нефтеперерабатывающего терминала? Оказывается, достаточно шести шашек тротила, двух телефонных звонков и одного творчески мыслящего диверсанта. Вот она, настоящая диверсионная работа, а не взрывы купе в поездах с мирно спящими людьми».

В итоге Егор решил действовать по ситуации. Теперь он один в поле воин, и его жизнь в его руках. Будет она печальной и короткой или счастливой и долгой — зависит от него и от её величества Фортуны!