Ошибка резидента. Глава первая Темные времена Еревана.

Ошибка резидента.

Глава первая

Темные времена Еревана.

Вопрос: «Что удерживает армян в Армении?»

Ответ: «Аэрофлот!»

Армянское радио в 1993 году

Внуково.

Зима 1993 года выдалась морозная и снежная. Егор Каминский приехал в аэропорт Внуково, откуда отправлялись самолёты на Ереван. Залы ожидания аэропорта представляли собой цыганский табор или, как точно сказано у Ильфа и Петрова, «…нечто среднее между жилтовариществом и феодальным посёлком…» В креслах, на полу, в закоулках жили по несколько дней люди самых разных национальностей, вероисповеданий и возрастов. Стояла ужасная вонь и холод.

Егор ещё дома надел афганку, под неё трико и тёплый, связанный Леной свитер из толстой шерсти. Поверх афганки кожаная блатная куртка из лоскутов, на ногах зимние полусапожки на молниях и на голове польская шапка из нутрии, подаренная Иреком в Решеле.

Билет на самолёт до Еревана Егор, на удивление, взял в кассе без проблем, но сама проблема заключалась в том, что уже трое суток рейсы на Ереван из Внуково не вылетали. Не было топлива для самолётов! Это что-то новое в истории новой России. Задерживалось семь рейсов на Ереван, и все пассажиры жили в здание аэропорта. Сутки на каменном полу и на ступеньках провёл и Егор. В аэропортовском кафе Егор решил купить курицу-гриль, чтобы хоть немного перекусить, но его не то чтобы поразила цена, она его едва не убила, как пуля! Половина цыплёнка, как тогда говорили, «ножки Буша», стоила 1 200 рублей! За эти деньги в Гастеллово, да что там, в Гастеллово, в Москве можно было жить четыре дня. Отказавшись от курочки Рябы американского происхождения, скорее всего, это и была именно та курочка, которая несла золотые яйца, Егор отправился на площадь у аэропорта, в небольшое кафе.

Цены в этом кафе тоже кусались, но пельмени, по крайней мере, стоили 150 рублей. Егор заказал порцию пельменей и кофе с коржиком, уложившись в 200 рублей. В кафе, сдвинув несколько столиков, гуляли какие-то молодые кавказцы. Вели они себя нагло, вызывающе и шумно. Почему-то все эти чурки, когда разговаривают между собой, то говорят громко, во всю свою глотку, ничуть не обращая внимания на окружающих. Егор смотрел на эту черножопую сволочь, и его всё больше и больше охватывала злость. Понятное дело, терпение его лопнуло, и он, повернувшись к шумной компании, громко сказал:

— Можно тише галдеть? Вы не в горах! Здесь ещё люди есть. Пожилая русская пара с благодарностью и одновременно с тревогой посмотрела на Каминского. Чурки, заткнувшись, повернулись и уставились на него. Двое встали. Пошатываясь, направились к Каминскому. Егор тоже встал, нащупав в кармане складной нож, приготовился к бою. Неожиданно из-за соседнего столика раздался окрик на незнакомом Егору языке. Два молодых кавказца обмякли, как от удара. Они, тут же повернувшись, вернулись к своим сдвинутым столам. Бакланы сели на место и теперь говорили почти шёпотом. Егор посмотрел туда, откуда кто-то остановил этих наглецов. За столиком сидели три пожилых кавказца. Егор, поклоном головы поблагодарив стариков, сел на место и доел пельмени. К старикам от сдвинутых столиков подошел молодой кавказец. Он о чем-то тихо поговорил со стариками и направился к Егору:

— Уважаемый! Наши старики просят вас подойти к ним. Они хотят что-то спросить у Вас. — Егор кивнул головой. Встав, подошёл к столику, за которым сидели старики-кавказцы. Те предложили Егору присесть за их столик. Он сел на четвёртый свободный стул. Один из стариков, внимательно посмотрев на Каминского, спросил его:

— Вы, молодой человек, куда-то летите или прилетели?

— Лечу в Ереван, — ответил Егор. Старики оживились и что-то зашептали друг другу. Потом тот же старик, что интересовался планами Егора, опять обратился к нему:

— Судя по военной на Вас форме под курткой, Вы летите в Армению не на пикник.

— Да, не на пикник, Вы очень догадливы, уважаемый. – Старики опять что-то зашептали, одобрительно кивая головами. Снова слово взял тот же старик, что остановил молодых бакланов.

— Вы простите нашу молодёжь, они плохо воспитаны. Нам бы хотелось угостить Вас от чистого сердца. Мы армяне. Мы понимаем, зачем Вам нужно в Ереван в эти времена. Старик поднял руку, и к нему тут же метнулся официант. Армянин что-то сказал ему. Официант тоже оказался армянин, и, как понял Егор, это кафе, похоже, принадлежало армянам. Официант исчез и тут же снова появился, неся бутылку армянского коньяка и огромную тарелку с шашлыком. Старый армянин разлил коньяк по большим фужерам. Они вчетвером выпили за понимание и за дружбу. Старики слегка закусили шашлыком, раскланявшись, ушли. Егор остался один доедать шашлык. Пока Егор расправлялся с прекрасным, но, похоже, всё-таки шашлыком из свинины, молодые армяне сидели тише воды и ниже травы. Они только кидали любопытные взгляды на Егора. Понятно, кто этот парень, раз старики его угостили коньяком и шашлыком. Так, ещё в Москве, Егор Каминский начал свою войну.

На третий день существования Егора во Внуково, в час ночи, наконец-то объявили посадку на рейс до Еревана! Что тут началось! Пассажиры на Ереван бросились к стойке регистрации и давились у неё, как при посадке в электричку. Егор удивлённо смотрел на происходящее и ничего не понимал. Он ещё не знал, что у войны свои не только законы, но и нравы и правила поведения. Девушка на регистрации сорвала голос, крича, что самолёт будет ИЛ-62 и места всем хватит, это не помогало. Армяне каркали, как вороны, и давили друг друга, не взирая ни на возраст, ни на пол человека. Пока Каминский ждал рейса на Ереван, он разговорился с одним армянином. Этот армянин, стоявший рядом, произнёс:

— Если хотим улететь сегодня, придётся и нам поработать локтями. – Егор согласно кивнул. Забросив свою сумку за спину, он вместе с армянином стал пробиваться к регистрации, к выходу на посадку, раздвигая толпу.

Наконец-то Егор сел в самолёт. Все места были заняты, а пассажиры всё приходили и приходили. Егор знал, что вместимость ИЛ-62 что-то около 180 человек, но пассажиров было уже значительно больше. Каминский не боялся летать самолётами, но в этот раз Егор едва не начал молиться господу Богу, когда над ним, как в трамвае, нависли пассажиры. Начало оказалось захватывающим, что будет дальше, оставалось только догадываться, но Егор летел на войну, так что, потеряв голову, о волосах не плачут. Лайнер вырулил на взлётку. Разогнался, натужно ревя турбинами, как показалось Каминскому, и с трудом, оторвавшись от взлётной полосы, взлетел почти у самого ограждения аэродрома. Егор перевёл дух, надеясь, что и посадка пройдёт удачно, несмотря на перегрузку борта. Через три часа, уже глубокой ночью, ИЛ-62, тяжко плюхнувшись на шасси, замер у тёмного здания аэропорта Звартноц в Ереване. Всё! Каминский прилетел на войну!

Надо сказать, что как только Егор сошёл по трапу на заснеженное взлётное поле ереванского аэропорта, он впервые отчётливо осознал всю глупость своей затеи, и ему захотелось вернуться в самолёт и улететь обратно в Москву. Вернуться к семье, в этот, пусть и ненавистный ему посёлок Гастеллово. Только было уже поздно. Как говорится, если маховик военной машины завертелся, его уже не остановить.

В аэропорту Егор взял такси и за довольно сносную, как ему казалось, цену, его таксист отвёз в посёлок Балаовит, в десяти километрах от Еревана, где жили отец и мать Валиды Осепян. Егор постучал в дверь небольшого домика. Открыла пожилая армянка. Это была мать Валиды, тётя Женя.

— Я Егор, из Гастеллово, от вашей дочери Валиды, — сказал ей Егор. Она обрадованно предложила Егору войти в квартиру. Егор вошёл и осмотрелся. Навстречу, с протянутой для пожатия рукой вышел пожилой, но довольно крепкого вида армянин. Это был отец Валиды, дядя Шмит.

Дядя Шмит и тётя Женя.

Овасофяны, Шмит и Евгения, приняли Егора как родного. Они окружили его заботой и любовью. Забегая вперёд, надо сказать, что дядя Шмит и тётя Женя, как их называл Егор, оказались прекрасными, добрыми, порядочными людьми, это единственные армяне, о которых Егор всегда вспоминал с любовью и благодарностью. У них было трое детей: старшая дочь Валида, сын Гарик жил с семьёй в Севане, и младший Аврик, ещё подростком повоевавший в Нагорном Карабахе, теперь со своим бывшим командиром торговал в ларьке в Москве. Старики Овасофяны проживали в посёлке, построенном ещё в СССР для беженцев из Сумгаита. В 1988 году в городе Сумгаите «еразы», так презрительно бакинцы называли ереванских азербайджанцев, устроили настоящую резню армянам, жившим многие годы в Сумгаите. Точное число погибших неизвестно, но можно говорить о двух сотнях. Эта резня послужила катализатором обострения Нагорно-Карабахского конфликта, который со временем вылился в войну между Азербайджаном и самопровозглашённой Нагорно-Карабахской республикой (НКР). Валида, её муж Овик и старики Овасофяны чудом спаслись, но разговор о событиях 1988 года, как и о самих «еразах», ещё впереди. Посёлок для беженцев возвели рядом с территорией российской военной базы. Здесь размещались склады 973-го артиллерийского полка 164-й стрелковой дивизии объединённых войск СНГ. 8 апреля 1992 года ровно в 23:00 на складах якобы начался пожар, а через несколько минут стали взрываться снаряды. Осколки и неразорвавшиеся снаряды разлетались до 7 километров в стороны от очага пожара. Взорвались пять из восьми складов. По версии армянской стороны, склад подожгли военнослужащие СНГ по приказу из Москвы, не желающие оставлять имущество армянам. Так, скорее всего, оно и было. Ну, хотя бы вот такой факт. Пожары не начинаются точно в 23:00, так точно совершаются диверсии. Существовали неоспоримые факты, что оружием со складов торговали вовсю. Оружие и боеприпасы поступали как армянским боевикам, так и азербайджанцам. Всем, кто мог за него заплатить.

Нет, правда, худо без добра. Вся Армения лежала в темноте, но об этом отдельный разговор, а вот квартал беженцев в посёлке Балаовит, благодаря своей близости к воинской части, всегда имел электричество. Егор не собирался сидеть на шее стариков, и уже на следующий день он со Шмитом отправились пешком в Ереван за продуктами. Пешком потому, что почти никакой общественный транспорт в Армении не ходил. Не ходил по двум причинам: отсутствие топлива и заметённые снегом дороги. Основные магистрали кое-как, с горем пополам, ещё пытались дорожники чистить, но это, как и всё в Армении, делалось… «через тернии к звёздам». Деньги у Егора были, пусть по калининградским понятиям и небольшие, но по армянским меркам – довольно приличные.

С трудом, но Егор и Шмит всё-таки смогли купить несколько кусков говядины. Понятное дело, свинины в продаже не было. Свинина для армян – это непозволительная роскошь! За свиньёй, за ней же, надо ухаживать, кормить её, работать. Слова «армянин» и «работа», работа в любой форме, не совместимы. Егор скоро это отлично поймёт. Коровы и быки пасутся и кормятся травой, впрочем, как и бараны, а по осени их под нож, чтобы не возиться с заготовкой сена. Торгаши из армян тоже оказались те ещё. Каминский, державший свиней и продававший их мясо с Руденковым на рынке в Советске, был поражён, когда торгаш-армянин, стоявший у дороги с кусками говядины, даже не ошкуренной, и предлагал покупателям и кости, и мясо, и ливер, и всё по одной, конечно, завышенной цене.

Хлеб, который здесь называли лаваш, это пресная, бездрожжевая, плоская и совершенно безвкусная лепёшка. Но и его продавали по талонам. За лавашем ещё предстояло отстоять очередь. В магазинах было пусто, вернее, открытых магазинов Егор просто не видел, их заменили столики с выложенными и продаваемыми с них продуктами. Точно так, ещё недавно и сам Егор торговал, будучи «челноком». Как-то Егор, возвращаясь из Еревана, купил в Балаовите на улице у такого торгаша знаменитый индийский чай «слоника». Дома у Овасофянов он открыл пачку, желая угостить стариков отличным чаем. В пачке оказался даже не чай, а опилки и сено! Удивлённому Егору, собравшемуся вернуться и набить морду проходимцу-торгашу, Шмит сказал: «Привыкай, Егор. Ты в Армении. Это у вас в России армяне держаться друг за друга, а в Армении армянин армянину ни друг, и ни брат. Ты ещё не раз столкнёшься с этим, поверь, это и есть суть армянина – обмани ближнего своего, всё равно он обманет тебя».

Каминского больше всего поразило другое явление, которое он наблюдал на улицах городов Еревана, Балаовита, вскоре и Абовяна. Как стаи ворон, повсеместно толпы армянских мужчин, собравшись на улице, галдели часами, точно как те вороны. Не удержавшись, Егор спросил Шмита:

— Дядя Шмит, что они там обсуждают? Я уже эти толпы вижу не раз.

— Войну они обсуждают, политику, жалуются друг другу на жизнь и хвалятся, какие они герои и вояки, и как они отрежут уши всем туркам. — Егор недоверчиво посмотрел на старика и понял по его печальному лицу, старик не шутит.

— Так где они работают, если днями стоят на улице?

— Нигде они, Егор, не работают. Не потому, что нет работы. Её действительно нет, но при желании всегда можно найти, чем заняться и что делать. Армянские мужчины, они по жизни бездельники, и им претит любая работа. Им всё равно, что делать, лишь бы ничего не делать. Вот языком они готовы рожь молоть, но только языком. Мне пришлось всю жизнь работать у вас, в России. Я больше тридцати лет ездил на шабашки и стал хорошим строителем, а вот эти, что на улицах стоят – бездельники и пустозвоны, одним словом, трепачи. Живут только за счёт своих женщин и жён. Вот они, наши женщины, те труженицы! Работают не покладая рук, не разгибая спины, кормят и тянут всю эту воронью стаю в штанах. Дороги заметены снегом! Будут днями стоять и обсуждать это, но ни один не возьмёт лопату и не пойдёт расчищать хотя бы часть дороги к своему же дому. Всё, что ты видишь, если очищенно, то это женщины очистили!

— Дядя Шмит, так Вы ведь тоже армянин? — извиняясь, спросил Егор.

— По национальности да, по духу и воспитанию – нет. Мы ведь всю жизнь прожили в Азербайджане и в Карабахе. Я с малых лет работал строителем. Освоил все строительные специальности. Меня не удивляет, как тебя, меня бесит эта их натура трепачей. Они все о войне галдят, а идти воевать, так это нет! Они считают, что пусть такие, как ты, приедут из России и воюют за них. Зря ты, Егор, влез в эту войну. Ты ещё это поймёшь, не было бы только поздно. Я вижу, ты хороший и порядочный человек, не надо было тебе связываться с нашими армянами. — Старик замолчал. Удивлённый откровением Шмита, Егор тоже молча шёл рядом, обдумывая сказанное стариком.

На третьи сутки пребывания Егора в Балаовите Шмит смог отвести Егора к своему родственнику Петросу, проживавшему в городе Абовян. Идти недалеко, всего три километра от Балаовита. Петрос оказался тесно связан с боевиками, воющими в Карабахе, и, как оказалось впоследствии, не только с боевиками, но и с дашнаками, и с ГУНБ Армении, так в новой Армении назывался бывший КГБ. Познакомившись, Егор и Петрос обсудили желание Егора повоевать в Карабахе и договорились, что через три дня они с дядей Шмитом снова придут к Петросу к 14 часам, и Петрос сведёт Егора с нужными людьми.

У старика Шмита дома лежала книга «История армянского народа». Егор с интересом, почти не отрываясь, прочитал её от корки до корки, несмотря на то, что это была вполне увесистая по объёмам книжка. Закончив вечером её чтение и перевернув последнюю страницу, Егор увидел, что Шмит с интересом наблюдает за ним. Старик спросил:

— Как тебе история моего армянского народа? Егор не знал, что и ответить ему. Всё, что он узнал из этой книги, его просто шокировало, и подходящие слова не находились, а на языке вертелась только нецензурщина. Старик, не дождавшись ответа от Егора, сам пришёл ему на помощь.

— История сплошного предательства. Пришли римляне, армяне — их союзники, вместе воюют с персами. Победители римляне оставили гарнизоны, и только появляются персы, армяне в спину бьют римлянам и уже воюют на стороне персов. Потом всё повторяется обратно. Так вот и лавируют тысячу лет между сильными мира сего. Только поэтому армяне и выжили. Тебе, ты говорил, Валида, дочь моя, рассказывала, что в древности армяне были высокие, сильные, голубоглазые и рыжеволосые. Теперь маленькие, плюгавые и чёрные, как её муж Овик. Это армянских женщин имели все кому не лень, от персов до турок. Вот и выродились настоящие армяне, а осталась эта помесь. — Егор не знал, что сказать Шмиту, он не мог так быстро переварить столько новой и очень важной для себя информации.

Шмит предложил Егору съездить в гости к его сыну Гарику, живущему в городе Севан. Времени было достаточно, и Егор с удовольствием принял предложение старика. Тем более ехать предстояло на электричке и недалеко, всего 70 километров. На электричку сели утром на остановочном пункте между Балаовитом и Абовяном. Вид вагонов поезда привёл Егора в шок! Почти во всех вагонах выбиты напрочь окна! Двери не закрываются ни между вагонами, ни выходные. Поезд так и ехал с открытыми дверями. Сиденья разломаны! Вагоны засыпаны снегом, и в них такой же холод, как и на улице, только что нет сильного ветра, но и он порывается порой в вагоны через разбитые окна. Плюхнувшись на сиденье, незанесённое снегом, Егор вопросительно посмотрел на старика, ожидая от него объяснений. Старик молчал. Егор не выдержал:

— Дядя Шмит! Эта электричка что, была бронепоездом и участвовала в боях? Только я не вижу пулевых отверстий, или на неё напали индейцы, как на диком Западе в Америке? Кто устроил этот погром? — Старик тяжело выдохнул и с иронией ответил Каминскому:

— Ты прав, дикие индейцы из дикой Армении. Те, за кого ты намерен рисковать своей жизнью. Окна пассажиры повыбивали ещё летом. Им, видишь ли, было жарко. Открыть, видно, не смогли, значит, надо разбить, но вот мозгов подумать, что зимой будет холодно, у них нет. Ты скоро узнаешь, что у большинства армян вообще отсутствует мозг как мыслительный орган. Они живут, как животные, естественными инстинктами. Двери сломали? Так это кому-то надо было сойти между станциями, ему так ближе к его дому. Он дёргает стоп-кран и ломает двери, чтобы выйти. Сиденья неудобны, чтобы спать лёжа. Спинки мешают, поэтому их сломали! Егор был в полной прострации от разъяснений старика! Такой дикости он нигде не встречал. Даже в том же Мозамбике. Поезда между Мапуту и Кейптауном ходили набитые людьми, как бочки сельдью, но негры относились очень бережно к вагонам. Понимали, им на них ездить на работу в ЮАР, а здесь! Здесь презрительная дикость и дикое призрение ко всем окружающим и ко всему, кроме своих личных потребностей и желаний. С этим армянским дикарём Егор ещё познакомится ближе, и разломанные вагоны станут лёгкой шалостью по сравнению с тем, что Каминский будет наблюдать в этой дикой стране.

До Севана эти несчастные 70 километров ехали десять часов! Пути постоянно оказывались заметённые снегом. Тогда пассажиры выходили и лопатами расчищали путь для локомотива. В вагон, в котором ехали только Егор и Шмит, вошли два армянина с лопатами. Посмотрев на старика и на Егора, что-то раздражённо стали говорить Шмиту. Шмит им в такой же раздражённой форме отвечал. Армяне, внимательно ещё раз посмотрев на Каминского и оставив их в покое, пошли дальше.

— Спрашивали, почему ты не участвуешь в очистке путей от снега? Я им сказал, что ты воюешь в Карабахе. Если они хотят с тобой поменяться местами, то ты сейчас пойдёшь чистить пути, а они по приезде в Севан немедленно будут задержаны и направлены на фронт. Отказались!

В Севан прибыли в кромешной темноте, часов в двадцать. Гарик с семьей: женой Леной, дочкой Ануш, ровесницей Маши Егора, и меньшим сыном Рустиком, жили в высотке на пятом этаже. Понятное дело, лифт не работал. В Севане Егор впервые почувствовал, что такое блокада целой страны. Свет в дома подавали, так сказать, по веерной системе. На один час в сутки, вот только не каждый день. Азербайджан перерезал все пути поставок электроэнергии и топлива для ТЭЦ. Такую же блокаду проводила и Турция, союзник Азербайджана и вечный враг армянского народа. Не пылали братскими чувствами к армянам ни иранцы, ни даже грузины. Непонятно, но почему-то на Кавказе и в Закавказье все недолюбливали армян. Вначале девяностых армяне сами, поддавшись демократическим порывам и памятуя о Чернобыле, остановили свою АЭС. Запустить её оказалось не так просто, как заглушить, и теперь электроэнергия поступала только от Севанско-Разданского каскада семи ГЭС, мощности которых, конечно, не хватало на всю Армению. Мощность этих станций зависела от уровня воды в озере Севан. На тот момент, когда Каминский прилетел в Армению, воды в озере Севан уже почти не оставалось. Жена Гарика, Лена, обрадовалась приезду тестя, а ещё больше обрадовались дети. Шмит просто светился при общении с внуками. В гости к Лене пришла её подруга и коллега, а к тому же и соседка, русская девушка Татьяна. Лена, Таня, Гарик работали в школе. Татьяна жила с родителями в частном доме, стоявшем рядом с несколькими многоэтажками. Татьяна и её родители были потомками тех переселенцев-молокан, основавших в 1842 году село Еленовка, назвав его так в честь жены брата русского царя Николая I, Елены Павловны. Коммунисты в 1935 году переименовали это село, расположенное на высоте 1900 метров над уровнем моря, в Севан. Отец Татьяны всю жизнь проработал в Севане электриком и в наступившие тёмные времена превратился в ценнейшего в городе специалиста. Сама Таня – симпатичная, даже зимой девушка-конопушка, и к тому же большая умница, двадцати семи лет от роду.

К удивлению Егора, в доме Гарика был свет! Оказывается, в соседнем доме покойник. В блокадной Армении, если в доме покойник, то свет в этот дом давали на весь день, для похорон. Егор и Шмит, конечно, привезли припасов внукам и Гарику с Леной. Лена, добрая, отзывчивая, трудолюбивая, как, впрочем, и все армянки, молодая женщина с помощью Татьяны быстро организовали стол. Гости и хозяева расположились за столом и только подняли первый бокал за знакомство, как свет погас! Егор достал свой фонарик-жучок, который очень кстати захватил из Гастеллово, и отправился к электрощитку в коридоре. Всё-таки он электрик и квалифицированный. Открыв щиток, Егор обомлел. Вместо плавких вставок или автоматов в разъёмы были всунуты… гвоздь! Егор вспомнил Петю Носа из Балтийска, это был его стиль, вместо предохранителей — напильники, но Пети уже не было среди живых. Индикатора у Егора не было, но и без него стало понятно, что разрыв линии не здесь. Каминский вернулся в квартиру, и в соседней комнате он увидит то устройство, ради которого и всунули в щиток гвоздь. Это был «козёл», даже «козлище». На асбестовую трубу с метр длинной была намотана проволока, нет, не нихромовая спираль, а именно проволока! Вошёл Гарик и, посмотрев на Егора, даже не оправдываясь, сказал:

— Что ты хочешь, Егор! У всех такие «козлы». Одевайся. Нам нужно сходить на улицу. Там в земле кабель перегорел. Его ремонтники заменяют, нужно помочь долбить мёрзлую землю. – Егор оделся и спустился с Гариком вниз, а ещё с ними увязалась Татьяна, сразу было видно, ей понравился Егор. На улице, рядом с домом, стояла большая толпа. Четыре человека уже продолбили и выкопали яму, на дне которой работали три электрика. Таня, прижавшись к Егору, прошептала ему на ухо:

— Там в яме работает мой папа. Он теперь главный специалист по электричеству в городе. – Оказалось, это не единственный разрыв в кабеле, и нужно копать новую яму. Егор, натянул перчатки, и двинулся было к лопатам, лежащим в сугробе, но его остановил Гарик:

— Не спеши, Егор. Здесь найдётся, кому копать. Главное, мы вышли, отметились, постояли рядом и можем возвращаться домой. Теперь можно сказать, что и мы принимали участие в ремонте. – Поймав удивлённый взгляд Егора, Таня, улыбаясь, сказала ему:

— Ты, видно, ещё не привык. Тут всё так, на показуху. – Они втроём вернулись в квартиру. Вечер пришлось продолжить при свечах. Благо, Егор купил в Ереване свечей и в одном из работавших магазинов шесть бутылок отличного виноградного десертного вина крепостью 16% и сахара 200 гр/л. Вино называлось «Аревик» и обладало отменным вкусом виноградного сока, так что пришлось по вкусу всем, и мужчинам, и женщинам. Егор решил поговорить с Гариком и Шмитом об увиденном им в этом доме.

— Гарик! Неужели ты и твои соседи не понимаете, что, вставив гвозди в щитки и установив эти «козлы», вы пережжёте все кабеля, а в итоге совсем останетесь без электроэнергии. – Гарик молчал. Шмит тоже молчал, но выжидающе и осуждающе смотрел на сына. Заговорила Таня:

— Они, Егор, не хотят этого понимать. Папа сколько им говорил. Ходил по домам. Объяснял, и всё как горохом об стену. Вот им тепло сейчас и хорошо, а что будет через час – наплевать. Ладно бы этого придерживались несколько человек, так нет, все! Вот и Гарик тоже не отстаёт, — теперь прорвало Гарика.

— А что, Таня, мне прикажешь делать? Сидеть в холоде? Ну и я вынужден так поступать, хотя понимаю губительность такого отношения.

— Ну, хотя бы ты это понимаешь, и то уже хорошо, — сказал Шмит. Егор, чтобы закончить этот разговор, поинтересовался у Гарика:

— Хоронили сегодня молодого парня. Бойца? Погиб в Карабахе?

— Бойца? Нет! Вора. Полез на элеватор воровать зерно и сорвался, свернул себе шею! — Егор вполголоса выругался. Таня, видно, услышала и, улыбнувшись, взяла его руку в свои ладошки, стала её гладить, успокаивая Егора. Мозги Каминского отказывались воспринимать эту информацию. Казалось, это какой-то кошмарный сон. Разошлись под утро. Егору было интересно беседовать с Татьяной, и та в свою очередь много интересовалась у него, как жизнь в России. Она, оказывается, всего несколько раз, ещё в СССР, выезжала из Севана. Расставаясь, Егор пообещал Гарику, Лене и особенно Татьяне, что при первой возможности он приедет снова к ним в гости на Севан.

Джан.

Егор и Шмит вернулись из Севана на автобусе, больше связываться с электричкой они не захотели. Вышли в Абовяне. В этот день должна состояться решающая для Каминского встреча с представителями боевиков.

В квартире Петрос представил Егора гостю. По повадкам и по виду Егор сразу определил в нём чекиста.

— Джан! — представился гость, протянув Егору руку для рукопожатия. Рука у Джана оказалась на удивление очень мягкая, больше похожа на женскую, он даже слегка поморщился от крепкого рукопожатия Каминского.

— Вы, Егор, хотели с нами встретиться?

— Я хотел встретиться с дашнаками. С людьми, которые ведут вооружённую борьбу за Карабах.

— Вы попали по адресу. Мы и есть дашнаки, и мы руководим борьбой армянского народа за наши территории в Нагорном Карабахе. Расскажите мне подробнее о себе и как Вы попали в Армению, и вот что, знаете, я ведь старше Вас и по возрасту, и, скорее всего, и по званию. Вы не будете возражать, надеюсь, если я буду к Вам обращаться на «ты»?

— Да бога ради! Если Вам так удобнее. — Согласился Егор и рассказал Джану о своей службе в разведке и как попал по протекции Валиды в Армению. Джан и Егор встали и прохаживались по комнате из угла в угол, пока Егор рассказывал. Шмит беседовал на лоджии с Петросом, а армянские женщины готовили довольно богатый по тем временам стол. Джан внимательно выслушал Егора. Потом стал задавать довольно много самых разнообразных вопросов, казалось порой, совсем на отвлечённые темы, но только не для Егора Каминского. Отвечая на очередной, казалось бы, простой вопрос, Егор улыбнулся. Эта улыбка не ускользнула от Джана, и он неожиданно резюмировал их разговор:

— Я убедился, что ты тот, за кого себя выдаёшь, и грамотный, а главное, наблюдательный разведчик. Значит, ты хочешь, чтобы мы тебя перекинули в Карабах. У нас там есть партизанский отряд, и, конечно, им не помешал бы такой специалист, как ты. Только ты ещё не озвучил свои условия.

— Мои условия очень просты. Понятное дело, определённое вознаграждение, ну, я думаю, наёмники у вас что-то получают. Главное же — помогите мне через год перебраться в ЮАР. Я знаю, у дашнаков обширные связи по всему миру. Для вас это не будет проблемой, — ответил Каминский.

— Хорошо, Егор Анатольевич, твои условия приняты. Вот только у меня к тебе есть совсем другое предложение. Беседуя с тобой, я понял, что у тебя широкий кругозор и высокий интеллект. Понимаешь, Егор Анатольевич, у нас по большому счёту, есть кому воевать в Карабахе и партизанить, а вот хорошего разведчика, каким, я уже понял, ты являешься, чтобы он смог работать в Баку, у нас раз-два и обчёлся. Если бы ты согласился стать разведчиком-нелегалом, это очень ценно для армянского народа. Что скажешь? Потянешь работу нелегала-маршрутника? Я уверен, что так ты будешь значительно полезнее для нас, чем сидя в заснеженных горах. Тем более твои знания диверсанта вполне могут пригодиться и в Баку. Ну что? Убедил я тебя?

— Убедил. Я человек военно-морской и привык воспринимать просьбу командования как приказ.

— Вот и отлично! Вот и распрекрасно! — Долго тряс руку Егора довольный Джан. Потом все отправились за стол. Произносили тосты за победу, пили за здоровье настоящего друга армянского народа Егора Каминского, конечно же, пили и за прекрасных дам. Глубокой ночью Егор и Шмит на чёрной «Волге» Джана с водителем вернулись в Балаовит. Егор и Джан договорились, что Каминский послезавтра приедет в Ереван к 10:00 в гостиницу «Ани» и там они всё решат окончательно и конкретно, обговорят все детали первого разведывательного задания Егора Каминского.

Егор собирался ехать в Ереван и прощался со стариками Овасофянами. Так сложится дальнейшая жизнь Егора, что они уже никогда не встретятся. Егор оставил у стариков свою афганку, внимательно пересмотрел все свои вещи, чтобы ничего не указывало на его пребывание в Армении. Одел «пирамиды», турецкий свитер, купленные ещё в Польше. Егору пришлось оставить тёплый толстый свитер, связанный для него Леной. Слишком этот свитер кричал, что он связан для жизни в партизанском отряде. Егор пытался дать денег старикам, но те наотрез отказались их брать. Пришло время прощаться. Егор попрощался с тётей Женей, а Шмит решил его проводить до шоссе и вышел с ним из дома. Они шли почти молча. Оба переживали. Шмит явно был чем-то взволнован. Прощаясь у шоссе, старик неожиданно сказал Егору:

— Ты, Егор, хороший человек. Я хочу, чтобы ты запомнил и принял к сведению то, что я тебе сейчас скажу. Егор, наши армяне тебя обязательно предадут. Они сделают это тогда, когда ты им уже не сможешь ничего сделать или отмстить. Я хочу, чтобы ты это понимал. Ведь предупреждён, значит, уже вооружён. — Егор ничего не ответил старику. Они обнялись. Егор пошёл на Ереван, а дядя Шмит вернулся домой. Каминский отнёсся очень серьёзно к предупреждению старика, и если сказать, положив руку на сердце, то Егор Каминский обязан жизнью дяде Шмиту, вовремя подсказавшему ему, какова будет его судьба дальше.

Блокадный Ереван.

Как и было условлено, Егор Каминский прибыл в гостиницу «Ани» к десяти часам. В гостинице его уже ждал Джан. Джан познакомил Егора ещё с одним армянином, представив его как своего помощника по имени Ашот. Ашот был моложе и Джана, и Егора. Удивительно, но почему-то Егор и Ашот друг другу не понравились. Это было заметно по натянутому общению между ними. Джан и Егор устроились на диване в фойе гостиницы, рядом присел и Ашот, но видно было, что он не вникал в суть разговора. Девушка с регистрации принесла Егору и Джану кофе. Надо сказать, что кофе в Ереване пили все поголовно, повсеместно и постоянно. При этом, надо признаться, кофе был отменного качества. Потягивая кофеёк, Джан, негромко говоря, перешёл к главному, ради чего и состоялась эта встреча:

— Раз ты, Егор Анатольевич, пришёл, значит, принял окончательное решение. Я этому очень рад. Тебе предстоит съездить в город Баку. Для начала это будет, так скажем, рекогносцировочная поездка. Ознакомься с обстановкой в городе. Попробуй зацепиться там. Главное — это ты должен вернуться из Баку. Потом обсудим и детали. Особое внимание — как азербайджанцы относятся к тебе. К русскому, спортивного телосложения мужчине. Вот тебе 20 000 рублей. — Джан положил на столик, за которым они сидели, сложенную газету и, отхлебнув ещё кофе, продолжил:

— Хороший здесь делают кофе. Газету заберёшь, когда я уйду. Погуляй по Еревану часа три. В 13:00 встретимся в кафе на углу у гостиницы. Займи столик и жди меня. — Джан встал и вышел, через десять секунд ушёл и Ашот. Егор понял, что эта встреча была неспроста организована в фойе гостиницы, где народу тусовалось предостаточно. Егора кому-то показывали, скорее всего, начальству. Вот только кому, Егор понять не успел, и, вероятнее, этот начальник ушёл раньше Джана и раньше, чем Егор успел догадаться о смотринах. Егор забрал газету. В ней действительно оказались 20 000 рублей, четыре купюры по 5 000.

Каминский отправился гулять по заснеженному Еревану. Удовольствие это относительное. Всё больше и больше Ереван напоминал Егору видимый им в военной кинохронике блокадный Ленинград времён Отечественной войны. Повсеместно Егору попадались люди, нередко это были дети, они тащили гружённые ветками детские санки, а порой и стволами свежеспиленных деревьев. Дома без исключения, и высотки, и пятиэтажки, дымили трубами печек-буржуек. Над городом поднимались десятки тысяч дымов. Никто дровами город не обеспечивал, и в печках сгорели все сады, парки, скверы, как в Ереване, так и в его пригороде. Сгорела мебель, библиотеки, оконные рамы и проёмы подъездов. Горело в буржуйках всё, что могло гореть, и всё, до чего можно было дотянуться. Общественный транспорт не ходил от слова совсем, и неожиданно появившийся троллейбус потряс воображение Егора до самого спинного мозга! Он катился с горки с опущенными рогами-контролёрами и полный людей. Скатившись с горки, троллейбус остановился. Из него повыскакивали пассажиры и, облепив его снаружи, стали … толкать троллейбус в гору. Достигнув высшей точки, пассажиры быстро попрыгали теперь уже в троллейбус, и тот лихо покатился вниз по склону! Фантастика или аттракцион!

Перед Егором по улице шёл какой-то молодой армянин и то ли выронил, то ли выбросил пачку сигарет. Егора эта пачка не интересовала. Он, преступив через неё, пошёл своей дорогой, но Егора догнал ещё один молодой армянин и, потянув за рукав, спросил:—

— Это ты потерял сигареты?

— Нет, не я. – ответил Егор армянину, но тот, открыв пачку, присвистнул. Сигаретная пачка была набита долларами. Армянин предложил Егору:

— Поделим? – Егор кивнул в знак согласия. Ещё бы, халява она и есть халява.

— Пошли, зайдём за угол, чтобы поровну поделить, предложил армянин. — Они завернули в подворотню. Армянин достал деньги из пачки, и тут неожиданно появился хозяин денег. Он набросился на Егора и на армянина, поднявшего сигаретную пачку с долларами.

— Это мои деньги, верните их, – армянин отдал хозяину деньги. Тот их быстро пересчитал и заявил:

— Здесь не всё! Верните всё!

— У меня нет твоих денег, – заявил армянин и, подняв руки, сказал:

— Можешь смотреть. Вот у меня только русские деньги, — армянин протянул хозяину свою пачку купюр. Тот, пересчитав, вернул их хозяину и, уставившись на Егора, тоже потребовал:

— Покажи свои деньги! – Егор знал, у него нет долларов. Он протянул армянину свои деньги. Тот также быстро пролистал купюры Егора и тут же вернул их со словами:

— Простите, я, наверное, ошибся в сумме, – и быстро удалился. Ушёл и разочарованный, ещё недавно так удачно нашедший пачку с долларами, и второй армянин. Егор отправился дальше по своим делам, не до конца ещё понимая, что это сейчас было. Он достал свои деньги из кармана и пересчитал. Не хватало одной купюры в 5 000 рублей. Одной из тех, которые ему передал Джан. Теперь Егор понял, что он попался кидалам, которые виртуозно ломали деньги. Пересчитывая купюры, жулик так ловко их при этом переламывал, что Егор даже не заметил, как тот выстегнул из пачки пятитысячную купюру.

Расстроенный потерей денег Егор задолго до назначенного времени пришёл в кафе и заказал себе кофе. В 13 часов пришёл Джан. Он сел за столик к Егору и, заказав тоже кофе, радостно сказал:

— Отлично всё, Егор! Ты понравился нашему руководству. Сегодня мы тебя самолётом доставим в Минводы. Откуда ты поездом отправишься в Баку. По пути следования фиксируй, где к железнодорожному полотну вплотную подходят линии электропередач, газопроводы или нефтепроводы. Особое внимание удели мостам не крупным, а есть такие в виде трубы, проложенной в насыпи для небольших речушек. Реши, как ты будешь фиксировать время прохождения поезда через эти мосты. В Баку осмотрись. Рассмотри возможность находиться там долго. Ну, тут ты сам решай, как тебе будет лучше. Обосноваться в Баку или работать маршрутником. Значит, так. Я буду ждать тебя 21-го февраля в Москве. В полдень придёшь на Ваганьковское кладбище. Ровно в 13:30 подойди к могиле Высоцкого. Потом иди к могиле Есенина. Ничему не удивляйся, не удивляйся, если даже встретишь там своего отца. От могилы Есенина иди на находящееся рядом армянское кладбище. Зайди в церковь на этом армянском кладбище. Купи и поставь свечку. Потом выйди и жди. К тебе подойдёт человек и покажет вот эту половинку двадцатирублёвой купюры. — При этих словах Джан достал купюру в двадцать пять рублей и, разорвав её пополам, одну половину отдал Егору. Затем продолжил инструктаж.

— Будешь выполнять всё, что тебе скажет этот человек. Понятно, надеюсь? Значит, повтори. — Егор всё повторил без ошибки, но его не покидало чувство дежавю! Он это уже где-то слышал и даже видел это. Явка на кладбище и половина купюры как пароль, но не мог вспомнить, где и когда с ним это уже было, и только закончив повторять сказанное Джаном, Егора как молнией ударило: «Ну конечно же! Конечно! Это же из фильма «Ошибка резидента» и «Судьба резидента» с Жённовым в главной роли. И кладбище, и купюры как пароль! Ну, Джан! Ну, даёт! Он-то хоть помнит, чем закончился этот фильм? Рискованно так шутить. Разведчики очень суеверные люди». Джан выслушал Егора и остался доволен его памятью. Егор ничего не забыл и не перепутал. Внимательно посмотрев на Каминского, Джан спросил:

— Егор, ты чем-то расстроен? Не такой ты был с утра. Может, передумал? Понятное дело такое, страшно одному в тылу противника. Я понимаю, что если тебя раскроют, то даже не хочу думать, что с тобой будет. Если боишься, мы тебя сегодня же экипируем и вертушкой забросим в Шаумяновский район в партизанский отряд.

— Нет, Джан. Здесь другое. — Егор рассказал, как его кинули с деньгами. Джан облегчённо рассмеялся:

— Ну, это ерунда, это дело поправимое. Ты, надеюсь, их запомнил? Там у гостиницы в машине за рулём Ашот. Поехали, покатаемся, может, встретим твоих обидчиков и вернём деньги. — Они вышли из кафе и сели в чёрную «Волгу». Часа два катались по центру Еревана, посетили даже своеобразный уличный вернисаж, на котором торговали произведениями искусства, но кидал, не нашли. Джан дал Егору ещё пять тысяч и как бы невзначай сказал:

— Надо написать расписку в получении деньги. — Джан протянул Егору папку, чистый лист писчей бумаги и ручку. Егор, отлично понимая, что собственноручно закрепляет свою вербовку. Принципы и методику вербовки агентуры он отлично освоил ещё на занятиях по специальности во флотской разведке. Каминский под диктовку Джана написал: «Я, Каминский Егор Анатольевич, получил двадцать пять тысяч рублей на выполнение разведывательного задания в городе Баку». Поставив дату, передал лист Джану. Тот молча убрал его в папку. Егор подумал: «Теперь, если эта расписка упадёт в руки Азербайджанской контрразведки, от меня не останется и одного большого куска». Оганесян, повернувшись к Егору, спросил:

— Какую ты себе легенду придумал? Иди со своими подлинными документами и со своей биографией, но вот только, что служил в разведке флота, лучше скрыть. Хотя? Ты знаешь, а не стоит скрывать. Может, нам повезёт, и они предложат тебе поступить в их разведшколу? Ты соглашайся. Это будет успех. Мы знаем, что у азеров есть такая разведшкола. Наверное, правильнее будет тебе выдавать себя за мелкого бизнесмена. Сейчас их по всему Кавказу огромное количество.

-А не рискованно, Джан, мне будет под своим настоящим именем? Как азеры отправят кого-нибудь с проверкой в Гастеллово, и он выяснит о моей дружбе с армянами?

— Егор Анатольевич, ну как ты себе это представляешь? Кто-то приедет в Гастеллово и начнёт односельчан расспрашивать о тебе? Ну и долго он на свободе проходит? Прикинь, я приехал и стал приставать с расспросами о тебе. — Егор ничего ему не ответил, а только подумал: «Так легенду не готовят. Хотя первая поездка совершенно безопасна для меня, если, конечно, я спьяну не решу кому-нибудь излить душу. Потом, когда вернусь, сам займусь своей легендой. Это самое надёжное дело, когда сам её готовишь. Ничего не надо заучивать. Никогда не проколешься на противоречиях».

«Волга» уже въехала на территорию аэропорта «Звартноц». Егор, Джан, Ашот расположились в кафе. Незадолго до посадки на ТУ-134, вылетающий на Минеральные Воды, Егору работник аэропорта принёс билет на его имя. Каминский, распрощавшись с Джаном и Ашотом, отправился на посадку. Заняв своё место в самолёте, Егор посмотрел в иллюминатор, прощаясь с Ереваном. Он вспомнил поговорку, которую ему рассказала Таня: «Человек, оказавшись в Армении, радуется дважды. Первый раз, когда приезжает, второй раз, когда уезжает. Интересная девушка эта Таня. Я таких ещё не встречал. Какая-то вся открытая и беззащитная». Самолёт вырулил на взлётку и замер, приготовившись к прыжку. Пилоты убрали тормоза, и «тушка», рванув по взлётной полосе, легко оторвалась от земли. Словно боевой бомбардировщик, ТУ-134 резко стал набирать высоту. Многих пассажиров стошнило от такого крутого виража. Егору этот взлёт — так, детские качели. Бискай не такое с ним вытворял. Каминский закрыл глаза и подумал: «Сбылась мечта идиота! Теперь ты шпион и даже диверсант. Вот ты и летишь на своё первое задание». Егор наконец-то спокойно заснул за последние десять суток, как он прилетел в Армению.