Глава третья Резидент. ч1.

Глава третья

Резидент.

Как насчёт халвы, Бекас?

Фильм «Ошибка резидента».

«Демократический Тильзит».

Егор Каминский шёл по улице посёлка Гастеллово, он не думал, что так быстро вернётся домой. Приехал он последним автобусом, было темно, уличное освещение в посёлке горело точечно, только там, где ещё сохранились лампы. Разруха, одним словом. Каминский посмотрел себе под ноги и вздрогнул от неожиданности. Рядом, у левой ноги, как служебная собака, семенил Ня! Они так вдвоём и пришли в общагу. Лена и, конечно, Машенька обрадовались. Папа вручил Маше красивое платьице. Лене, увы, ничего не досталось, но она понимала, откуда приехал муж, и, конечно, не ждала от него подарков. Наверное, главным подарком для неё тогда был он сам. Когда эмоции от встречи немного улеглись, Лена заметила кота. Ня тихо сидел в углу и наблюдал за хозяевами. Это действительно был необычный кот.

— Маша! Смотри, Ня вернулся! – Крикнула Лена, и Машенька бросилась к коту, а Ня, издав тяжёлый стон, смирился со своей участью. Кот знал, сейчас его будет тискать этот детёныш хозяев, но что тут поделаешь? Такая его незавидная участь! Лена же пояснила мужу:

— Ты как уехал, так и кот пропал. Мы уже думали, он где-то в посёлке погиб в боях с котами, а вот, смотри, вернулся. Ты где его нашёл?

— Не я, а он меня встретил и шёл рядом со мной почти от самой автобусной остановки, — ответил Егор, забрав у Маши кота, посадил его себе на руки. Кот всем телом прижался к хозяину и замурлыкал, да так громко, что было слышно всем в комнате. Забегая вперёд, надо сказать, что эти исчезновение кота и его появление незадолго до приезда Егора станут системой. Лена не раз будет говорить Маше: «Смотри, Маша, Ня появился, значит, скоро наш папа приедет!» Ни разу кот не ошибся. Ня появлялся в доме, ещё, когда Егор ехал в поезде Москва-Калининград. Как он это чувствовал, осталось загадкой, но однажды кот пришёл домой и больше не ушёл, а вот его хозяин исчез на долгие три с половиной года, но это отдельная история, и она ещё впереди, а сейчас все были счастливы и люди, и кот.

Егор привёз из Москвы бутылочку модного тогда ликёра «Амаретто». Позвали Осепянов. Егор должен был передать им привет от родителей, Гарика и рассказать, как они там, в Армении, живут. Лена и Валида быстро приготовили закуску, и все уселись за стол. Маша и Римма играли куклами, маленький Артур сидел у отца на коленях. Марья решила похвастаться перед подружкой папиным подарком:

— Смотри, Римма, какое красивое платье мне папа привёз! – Маша достала платье и показала его Римме. Валида, только взглянув на это платье, сразу же побледнела и испуганными глазами посмотрела на Егора. Она всё поняла! Кто, как не женщина, прожившая всю жизнь в Азербайджане и чудом оставшаяся в живых при погроме в Сумгаите, не отличит азербайджанское платье от армянского. Каминский только приложил палец к своим губам, этим жестом дав понять Валиде: «Молчи!» Валида промолчала. Вечер продолжался. Егор рассказывал о Ереване, о Балаовите, о стариках, о Севане и семье Гарика. Осепяны ушли довольно поздно.

Егор и Лена, уложив дочь, отдались страстной любви! Они очень соскучились друг по другу! Когда уже все сексуальные желания были удовлетворены, и у них не осталось больше сил, Егор решил рассказать Лене правду: «Всё равно Валида не удержится и проболтается. Так родная маленькая дочь провалила папу-шпиона, который неразумно купил для неё платьице в бакинском универмаге. Правильно учат: для разведчика, впрочем, как и для моряка, нет мелочей», — подумал Егор и рассказал жене, чем он теперь занимается. Лена по своей натуре отнеслась к его рассказу спокойно.

На следующий день Егор Каминский отправился в Советск. Там он встретился с Рахимовым и предложил ему свои услуги корреспондента для газеты «Демократический Тильзит».

— Понимаешь, Рахимов, я сейчас буду долго на Кавказе, у меня там выгодный бизнес наклёвывается. Смогу писать в твою газету репортажи. Мне от тебя денег не надо, у меня сейчас деньги есть, хороший бизнес на Югах. Я все-таки член ДПР, и почему мне не помочь своей газете? Согласен?

Конечно, Рахимов был согласен! Ещё бы! Заполучить на дармовщинку корреспондента, да ещё, какого корреспондента! О способностях Каминского Рахимов знал не понаслышке, а убедился на собственном опыте ещё до августа девяносто первого. Рахимов тут же оформил на фирменном бланке удостоверение корреспондента газеты «Демократический Тильзит» с его подписью и печатью Тильзитской региональной организации ДПР. Надо сказать, что бланк удостоверения выглядел впечатляюще! Синий бланк из отличного качества бумаги, на котором отпечатанный в типографии красовался немецкий герб Тильзита в виде чёрного тевтонского орла и все реквизиты редакции не только газеты, но и штаб-квартиры ДПР в Советске. Сами же реквизиты на бланке зачем-то были отпечатаны не только на русском, но и на немецком языке! Егор сам не ожидал, что удостоверение окажется таким шикарным: «Для чурок это бумажка как Коран, а мне как охранная грамота!» — подумал Каминский, бережно пряча удостоверение в паспорт. Егор ещё и не представлял, как он окажется прав по поводу этой синей бумажки и чёрного тевтонского орла на ней. Орёл ещё не раз своими крыльями прикроет его шкуру от неприятностей и проблем и даже, возможно, от смерти.

Вернувшись в Гастеллово, Егор пошёл к Саше Руденкову. У него во дворе стояли слесарные тиски, имелся хороший инструмент. За день Каминский изготовил из немецкого старого ножа отличный стилет. Уже дома, к этому стилету он сшил из кожи ножны. Пришил кнопки к ножнами и к внутренней подложке своей кожаной куртки. Таким образом, Егор закрепил стилет на спине между лопаток. Каминский заметил, что при обыске менты ощупывают у задержанного ими человека даже голени, но почему-то не смотрят между лопаток, когда обыскиваемый поднимает руки. Стилет был так закреплён, что если поднять руки и сделать движение лопатками вверх-вперёд, дубовая рукоятка стилета выходила из ножен и показывалась из воротника куртки. Мгновенно выхватить стилет теперь не составляло труда. Егор, конечно, потренировался, пока не отработал этот приём до автоматизма. Этим стилетом резать хорошо невозможно, а вот в свиную тушу он входил как в масло на все свои 25 сантиметров длины клинка, тонкое, узкое, шибкое лезвие обходило кости, не оставляя жертве ни одного шанса на жизнь.

Егор вынужден был сказать Лене, что ему пора возвращаться в Москву, а потом в Баку. Он оставил, как и планировал, ей 30 000 рублей, надеясь, что оставшихся денег ему хватит на жизнь в Баку. До Москвы доехал без приключений. Взял билет на бакинский поезд. На этот раз решил ехать в купейном вагоне. Попутчики менялись по всему пути, а в пресловутом Хасавюрте в купе села молодая чеченка, красивая, стройная и кареглазая, как лань. Помимо Егора и чеченки в купе ехал русский мужчина лет пятидесяти и молодой кавказец, кто он, Егор не понял, но явно не чеченец, так как с девушкой он изъяснялся по-русски.

Уже стемнело. Егор и мужик устроились на верхних полках. Мужчина быстро заснул, но при этом так храпел, что не давал заснуть Каминскому, только Егор и не собирался спать. Он хотел понаблюдать за парнем и чеченочкой. То, как этот парень всю дорогу от Хасавюрта вился возле неё и уже сидел на её месте, обнимая девушку и запустив свою пятерню под её кофту, Каминский ждал интересного продолжения. Долго ждать не пришлось. Девушка легла на спину. Парень задрал ей юбку и стянул трусы до лодыжек. Девушка широко раскинула колени. Парниша, не снимая штанов, а только достав член, залез на неё и ввёл его в девушку. Егору было интересно, как трахаются горячие кавказские парни, так сказать, половые гиганты, если верить тому, что они о себе рассказывают. Егор был разочарован! Парень не более минуты дёргался, как кролик, и затих, кончив в девушку. Потом он встал, убрал довольно скромных размеров своё хозяйство в штаны и завалился спать на своём месте. Чеченка посмотрела на Егора. Девушка, пока этот половой гигант дёргался на ней, не сводила глаз с Егора и видела, что тот наблюдает за ними. Она так и лежала с раскинутыми врозь коленями и жаждала продолжения. Каминский повернулся на другой бок, лицом к стенке купе. Чеченочка, конечно, красива, этого от неё не отнять, но Каминскому была противна одна только мысль о половой связи с ней после этого немытого чурки. Он не спал и слышал, как девушка натянула трусы и опустила юбку. Егор размышлял: «Значит, эти крутые, как варёные яйца Кавказа, джигиты не все такие уж хорошие любовники. Они только треплются по этому поводу. Теперь эта деваха. Гордая и неприступная чеченка, а отдалась первому встречному и, скорее всего, за деньги. Ну что же, ничто не ново под Луной. Ничто не чуждо и чеченкам, бляди есть и у них». Каминский уснул. Утром, когда Егор проснулся, чеченки уже не было, а кавказец готовился выходить в Дербенте. Мужик ещё спал. Он, как и Каминский, ехал до Баку.

Софа Филькинштейн.

Приехав в Баку, Егор Каминский, конечно же, поселился в гостинице «Баку». При регистрации ему даже не пришлось просить администратора уведомить его, если ему позвонит некий Заур. Девушка, только увидев его фамилию в паспорте, улыбнувшись, заявила Егору:

— Нам уже телефон в гостинице оборвал некий Заур. Всё интересуется, не приехали ли Вы.

— Отлично! Мне он тоже очень нужен. Хочу просить Вас, девушка, как он позвонит, сразу сообщите ему, что я вселился, и если придёт, то пропустите его ко мне в номер. — Дежурная пометила себе в тетрадке: «Пропустить Заура в 507 к Каминскому», и Егор поднялся на лифте на свой пятый этаж, где в этот раз и находился его номер. Только он принял душ после дороги и уже собрался идти в город, как в дверь постучали. Егор открыл. В двери номера стоял счастливый Заур. Они обнялись как старые закадычные друзья, почти как родственники. Егор заметил. Азеры очень любят обнимашки, и даже мужчины целуются при встрече. Ещё в стране не набрали популярность «нерадиационные сексуальные отношения», а проще сказать, педарасня, но Егора всегда такие проявления нежности между мужчинами коробили. Заур вошёл в номер. Егор предложил ему сесть в кресло, а сам присел на койку, готовый выслушать, что сделал Заур после того, как они расстались. Выяснилось, что он ничего не сделал. Каминский этому не удивился. Заур принадлежал к категории пустых болтунов и прожектёров, неспособных ни на какую самостоятельную деятельность. Справедливости ради надо сказать, только каждый пятый в Азербайджане не принадлежал к многоликой армии прожектёров и пустозвонов. Главное же своё обещание, познакомить Егора Каминского с Софой Филькинштейн, он не забыл и с первых же минут заявил Каминскому:

— Егор, джан, я Софе о тебе рассказал. Она очень хочет с тобой познакомиться. Можешь сегодня? Поедем к ней домой. Она сказала, что как только ты появишься, сразу вести тебя к ней! — Каминский тут же простил Зауру его бездеятельность и даже был готов его расцеловать. Софа Филькинштейн! Вот только кто интересовал Егора. Они собрались и поехали к Софе, предварительно купив в магазине коньяка, фруктов и сладостей для дочери Софы, шестилетней Лямы.

Софа жила в старом, оригинальной бакинской планировке доме, в трёхкомнатной квартире с мамой и дочерью. Сама Софа, даже не полная, а толстая, совершенно не красивая еврейка, слегка старше Егора. Понятное дело, хотя Каминский и был рыцарь плаща и кинжала, но всё-таки джентльмен. Он не стал расспрашивать женщину ни о возрасте, ни о том, от кого у неё ребёнок. Не то чтобы ему это было неинтересно, просто, пока ехали, болтун Заур выдал Егору всё о личной жизни Софы, заодно перемыв ей при этом косточки. По словам Заура, Софа родила себе ребёнка, так как пришло время рожать.

За столом Егор познакомился с мамой Софы. Оказалось, очень гостеприимная, воспитанная и аккуратная старушка-еврейка. Заводная и, конечно, любимая мамой и бабушкой, а поэтому разбалованная кудряшка дочка Софы, Ляма, девочка просто прелесть. Сама Софа произвела на Егора приятное впечатление. Сразу понятно, что это не только деловая женщина, отзывчивый и добрый человек, совершенная противоположность пустым и неграмотным азерам и армянам.

После обеда, когда пришло время десерта, а бабушка поставила на стол ещё одну бутылку прекрасного коньяка, Софа перешла к делу:

— Егор! Вы мне нравитесь как человек, и я бы хотела с Вами сотрудничать в коммерческом плане. У меня зарегистрирована фирма «Ляман», названная так в честь доченьки Лямы. Я занимаюсь оптовой куплей-продажей разных товаров. Мне это делать не проблемно, так как я ещё работаю в Центре социальных и политических исследований при премьер-министре Азербайджана. Скажу откровенно, иметь в фирме, в штате, такого специалиста и такого представительного мужчину, как Вы, Егор, большая удача.

Всё складывалось самым лучшим образом для Егора Каминского. В итоге Егор и Софа договорились, что Софа берёт его в свою фирму экспертом-консультантом по оперативным вопросам. С зарплатой 4 000 манат в месяц, что равнялось 40 000 рублей. Это событие решили полирнуть ещё бутылочкой коньячка, кстати, самопального, но отличного качества.

Егор остался ночевать у Софы. Бабушка постелила ему прямо в зале, а Заур и Софа удалились в её спальню. Ляма давно уже спала у бабушки в комнатке.

Утром Егор вернулся в гостиницу. Вскоре припёрся и Заур. Раз Заур не выполнил поручения, то Егор решил сам покататься по Баку и изучить, что и почём в городе, а заодно, может, удастся найти топографическую карту Азербайджана. Заур уговорил Егора взять его с собой. Каминский согласился, всё-таки польза от этого азера есть.

Взяли такси. Заур сел рядом с водителем, чтобы говорить, куда ехать. Егор сзади. Каминский наблюдал за своим помощником, и Заур всё больше и больше его раздражал своим хамским поведением, а когда Заур из окна автомобиля крикнул проходившей по улице русской девушке: «А, слушай, да! Поехали с нами, девочка, мы тебе хорошо заплатим!», Егор не выдержал:

— Заур! Вон идёт девушка! Крикни ей то же самое, что только что кричал русской!

— Ты что, Егор! Это же азербайджанка, у неё есть отец, братья. Башку на хер на раз отрежут! Я что, самоубийца?

— А ты не забыл, что я тоже русский? Ещё раз такое повторится, и я тебя выкину из машины. Заур, как и большинство азеров, сразу давал задний ход, когда его ставили на место. Он заткнулся и дальше вёл себя пристойно, конечно, насколько позволяло его воспитание.

Егор увидел церковь и попросил водителя остановить машину. За ним увязался и Заур. Каминский вошёл в церковь, Егора сразу поразило отсутствие дверей и нищенское убранство храма, вернее, его полное отсутствие. Голые стены, бетонный пол, в углу несколько небольших икон и стоящий лицом к ним на коленях священник, то ли в рясе, то ли в рубище. Каминский по убеждениям являлся атеистом. Он давно решил для себя, что религия — это опиум для народа, и думать так у него были основания. Главная тысячелетняя задача церкви — овладеть разумом масс. Люди попадали в зависимость от попов уже с рождения, с крещения. Потом венчание, опять только через попов. Похороны, куда тут без отпевания, а по сути своей — мошенничество, нацеленное на овладение сознанием человека с целью подчинить себе волю людей. Особенно бесила Каминского поповская хитрость. Егор так рассуждал: «Если с человеком беда, проблема, то молись, на всё воля Божья! Это господь, мол, нас испытывает и вразумляет! Выздоровел человек или отступила беда? Бог смилостивился! Отблагодари Господа и лучше деньгами. Будто Богу нужны эти деньги. Ведь мы дети Божьи, как утверждает церковь! Ждём ли мы благодарности от наших детей, когда мы их от болезни спасли, предварительно эту болезнь на своих детей наслав? Идиотизм, и только! Покажи мне такого родителя, если он не конченый моральный урод или маньяк, который нашлёт на своих детей муки, страдания, болезни, чтобы испытать их веру в него, в отца! Такое могли придумать только садисты с нарушенной психикой, сами моральные калеки и дегенераты. Если же не смог справиться человек с болезнью. Умер! Значит, воля божья, и Бог его прибрал! Как удобно! И так хорошо, и так неплохо. Кому хорошо — только попам. При любом раскладе они жиреют и богатеют на нашем горе или на нашем счастье». Ещё мальчонкой Егора баба Мария, мать отца, привела в церковь в Минске. У входа стоял крест с распятым на нём Христом. Под крестом валялся человеческий череп. Маленький Егор, так испугался, что потом три дня заикался. Христос взошёл на крест, тем самым искупив все грехи человеческие! Так возрадуйтесь, люди! Нет! Церковь продолжает запугивать народ. Грозить какими-то грехами и наказанием за них. Человек перед церковью вечно виноват. Если он ничего не свершил дурного, то в каждом человеке первородный грех. Ещё больше Егора бесило отношение церкви к женщине. Со временем в России примут закон по защите чувств верующих и начнут сажать людей по тюрьмам за атеизм. Такая форма современной инквизиции. Ну а где же закон по защите чувств неверующих? Они что, не люди, не имеют права на защиту своих убеждений? Может, ваша навязчивая церковная пропаганда оскорбляет атеистические чувства неверующих? Сложные отношения у Каминского были с церковью и с религией, а по-другому не могло и быть. Егор Каминский – мыслящий человек, а не адепт. Егор всю жизнь верил в разум человеческий, в науку, в эволюцию.

Услышав шаги Егора за своей спиной, священник закончил молиться. Поднявшись с колен, он повернулся и посмотрел на вошедших. Каминский был поражён видом священника. Этот маленький, щупленький, совершенно седой, одетый в какие-то лохмотья, напоминавшие рясу, человек. При этом чистый, явно давно не евший и совершенно непохожий на тех лоснящихся от жира и масла, толстых, необъятных размеров педофилов и педерастов, попов и ксёндзов. Священник приблизился к застывшему на месте Егору. Перекрестив гостя, произнёс:

— Знаю, что привело тебя, сын мой, в божью обитель. Не отчаивайся, Бог с тобой, и всё будет хорошо. Испытания, что ждут тебя, ты перенесёшь стойко и выйдешь победителем. Бог даст тебе испытания, чтобы ты стал сильнее. — Егор не понимал, о чём ему говорит этот светящийся изнутри человек, но Егор протянул свои руки, и священник, взяв его ладони в свои, сжал их. Шок от увиденного прошёл. Единственное, на что у Егора хватило сил и ума, это выгрести из карманов всю мелочь и отдать деньги священнику. Старик отказывался их брать, но Каминский силой вложил деньги в его ладони и сжал его руки своими лапами. Потом, ничего не говоря, поспешил на выход. На крыльце церкви к Егору уже полностью вернулось самообладание, и его накрыло чувство блаженства и спокойствия. Рядом стоявший Заур тихо спросил Егора:

— Это кто такой был?

— Святой, — ответил Егор, и они направились к ожидавшему их такси.

Софа Филькинштейн сразу же после знакомства с Каминским пригласила его на встречу с очередным коммерсом, Мехтиевым Салманом. Как принято в Баку, встречу организовали под коньячок и шашлычок в частном кафе. Этот Салман оказался азербайджанским Хлестаковым и Остапом Бендером в одном плафоне. После встречи с Салманом, выслушав мнение Каминского, Софа убедилась в том, что она не ошиблась, пригласив Егора на работу в свою фирму. Присутствие Егора на переговорах с коммерческими партнёрами придавало авторитета ей самой и её фирме «Ляман», раз такой импозантный и грамотный русский работает под её началом.

Каминский продолжал жить в гостинице, это, как шпиона, его совсем не устраивало. Он понимал, что рано или поздно, но он попадёт в поле зрение правоохранительных органов Азербайджана, а как говорит один из законов разведки: «Если разведчик попал в поле зрения правоохранителей, по любой причине, отсчёт времени его провала пошёл». Идеальный вариант – это снять квартиру, а ещё лучше с любовницей. Не потому, что так можно снять напряжение, вызванное необходимостью вести двойную жизнь, а потому что увлечённая женщина и удовлетворённая в постели не замечает, кем же на самом деле является её любовник. На помощь Каминскому опять пришла Софа, она рекомендовала Егора своей подруге и в прошлом коллеге Марине Долговой. Марина жила в Баку в микрорайоне Ахмедлы с матерью и шестилетней дочерью в пятиэтажке и остро нуждалась, как, впрочем, большинство русских бакинских женщин, в деньгах. Егор назначил встречу Марине в своём номере гостиницы. Стоило только Марине появиться в номере Егора, и не успели они сесть за стол, чтобы обговорить все детали по поводу съёма комнаты, как в дверь настойчиво постучали. Егор открыл. В дверях стояла дежурная по этажу и толстый мент в звании капитана.

— Проверка документов, да, – заявил мент и попытался пройти в номер, но Егор стоял в дверях, и капитан остановился. Каминский был зол, как тысяча чертей, и в нём опять проснулся флибустьер.

— На каком основании проверка документов? – поинтересовался Егор у мента и свирепо посмотрел на дежурную, кстати, русскую. Не было сомнений, она навела мента. Вскоре Егор поймёт, что эта сладкая парочка, дежурная и мент, работают в связке по вымоганию денег с постояльцев.

— Что значит «на каком основании»? Я полицейский, да, вот пришёл проверить твои документы, да? – удивился мент и опять попытался пройти, но снова упёрся в Егора.

— Для начала представьтесь, как этого требует закон о полиции Республики Азербайджан! — зло потребовал Каминский. Мент слегка растерялся. Он не сразу понял, чего от него требует этот русский. Ему на помощь пришла дежурная.

— Это наш участковый…

— Я Вас, барышня, не спрашивал. С Вами у меня будет отдельный разговор в присутствие вашего директора гостиницы. И так: ваше звание, должность и фамилия? – обратился Егор к менту.

— Участковый, капитан Мамедов, – растерянно ответил мент, даже не приложив руку к фуражке.

— Вас, капитан Мамедов, не учили в полиции отдавать честь гражданам, когда представляетесь? – напирал Егор. Капитан вспотел и покраснел, он уже был не рад, что пришёл в этот номер, и укоризненно посмотрел на дежурную, которая после обещания Каминского разобраться с ней у директора гостиницы стояла тише воды и только хлопала глазами. Егор вошёл в раж. Было понятно, что первый раунд он выиграл, и мент в смятении. Успех надо закрепить.

— Проходите, товарищ капитан, – неожиданно для мента предложил Каминский, развернувшись, вернулся в номер из коридорчика у дверей. За ним вошли дежурная и капитан Мамедов. Егор сел на стул. На втором стуле сидела Марина. Непрошенные гости остались стоять.

— И так, капитан Мамедов, участковый, я Вас слушаю? – надменно смотря на мента, произнёс Егор и замолчал. Мент пришёл в себя и потребовал:

— Предъявите паспорт, гражданин. — Егор достал из куртки паспорт, в котором лежала волшебная синяя бумажка. Протянул менту. Мент посмотрел паспорт, но читать даже не стал, было видно, что чтение не его сильная сторона, а удостоверение корреспондента он даже не открыл. Второй раунд остался за ментом.

— Ваш паспорт, девушка, – обратился мент к Марине. Марина протянула ему свой паспорт. Мент заглянул в него, но тут же закрыл. Держа оба паспорта в руке, спросил:

— Что вы, граждане, тут делаете вдвоём? Проституцией занимаетесь, да? – он посмотрел на покрасневшую Марину.

— У Вас, капитан Мамедов, есть основание так утверждать? Может быть, Вы застали нас за совокуплением? Я корреспондент российской газеты «Демократический Тильзит», более того, я эксперт-консультант в бакинской фирме «Ляман», а эта фирма является дочерним филиалом Центра социальных и политических исследований при премьер-министре Азербайджана Али Масимли. — Егор протянул руку к телефону. Снял трубку и начал набирать номер. Закончив набор номера, прижал трубку к плечу и спросил мента:

— Хотите, капитан Мамедов, поговорить с помощником премьер-министра? Заодно поведаете ему, как Вы вымогаете взятку под надуманным предлогом у российского корреспондента, а я потом напишу в своей газете репортаж об этом. Половина Европы узнает о мздоимце из бакинской полиции капитане Мамедове. — Мамедов, понятное дело, не понял и половины из того, что сказал Каминский, начиная от слова «совокупление», но главное он прочухал. Слова «премьер-министр», «Европа», «газета», какой-то «демократический центр» и «политика» для безграмотного азера, купившего свою должность и звание, как и все полицейские в этой стране, звучали словно приговор. Капитан Мамедов аккуратно положил паспорта Егора и Марины на край стола. Снял фуражку, вытер обильно выступивший пот с плешивой головы и тут же пятясь, вышел из номера, за ним выскочила и дежурная. Забегая вперёд, надо сказать, что у Каминского ещё состоится встреча с капитаном полиции Мамедовым, после которой Мамедов не только лишится погон и должности, но окажется в реанимации с инфарктом. Но это уже другая история, а тогда мент и дежурная ушли. Испуганная Марина спросила Егора:

— Ты знаком с премьер-министром? Это ты ему звонил? — Егор отнял трубку от плеча. В ней звучали короткие гудки.

— Ты, Марина, думаешь, что этот мент станет говорить с помощником премьер-министра и выяснять, насколько мы с тем знакомы? — Марина кивнула в знак понимания, но в её глазах стоял страх, удивление и почтение. Егор решил вернуть девушку на землю:

— Что касается премьер-министра Али Масимли, он, как и Алла Пугачёва и Муслим Магомаев, мои хорошие полузнакомые.

— Это как, полузнакомые? – не поняла Марина.

— Я о них знаю, Марина, они обо мне – нет, – пояснил Егор. Через минуту, когда Марине дошёл смысл слова «полузнакомые», она расхохоталась и смеялась до слёз. Только приговаривая: «Ну ты даёшь! Это цирк! Я такого никогда не видела! Как ты напугал мента! Ну ты и даёшь, Егор!» Когда Марина успокоилась, они договорились, что за 1 000 манат в месяц, а это очень высокая цена для Баку, Марина сдаст комнату Егору.

— Вот и отлично, Мариночка, мне надо будет съездить в Москву, а когда я вернусь, то мы конкретно и решим, когда мне к тебе поселиться.

— В Москву! – с завистью в голосе произнесла девушка и добавила:

— Я вот никогда не была в Москве.

— Так не вопрос. Летом, когда у тебя будет отпуск, я могу свозить тебя в Москву. Дорога и проживание за мой счёт. Кстати, ты-то работаешь?

— Да, я работаю в воинской части, – ответила Марина. «Вот как удачно ты, девочка, зашла ко мне. Нарочно и не придумаешь. Агентура сама плывёт в руки, да ещё, какая агентура!» – думал Егор, смотря на счастливую девушку. Марине Долговой 25 лет, симпатичная девушка. С хорошей фигурой, особенно с красивой аппетитной попой: «У неё такая попка, что танцуй Марина в стриптиз-баре, у её ног лежали бы все мужики», подумал Егор, любуясь её попкой. Он с Мариной покинул гостиницу. Каждый отправился по своим делам, предварительно договорившись, что когда Егор вернётся из Москвы, они встретятся у Софы.

При очередной встрече с Софой Каминский обратился к ней с просьбой:

— Софа, мне как корреспонденту нужно быть в курсе политических событий в стране. Ты говорила, что в твоём центре есть телетайп и на него регулярно поступают сообщения о последних политических событиях. Ты не могла бы мне приносить эти листы с телетайпа, ну конечно, когда их уже прочитают. Очень хорошо писать репортаж или аналитическую статью, опираясь не на слухи, а на проверенные факты, да ещё такого уровня. — Софа согласилась и регулярно поставляла шпиону Каминскому информацию политического характера прямо из администрации премьер-министра страны.

Каминский пока не планировал ни вербовку Софы, ни Марины, ни тем более Заура или ещё кого-либо из своих новых бакинских контактов. Егора вполне устраивало использование этих людей втёмную. Они работали на армянскую разведку, при этом ничего не подозревая, а риск разоблачения самого Егора Каминского, корреспондента газеты «Демократический Тильзит», как армянского шпиона, сводился к минимуму.

Кому — война, кому — мать родна.

Каминский ещё продолжал жить в гостинице «Баку». Вечером, освободившись от прилипалы Заура, Егор отправился ужинать в гостиничный ресторан, расположенный на последнем этаже гостиницы. Ресторан не был полностью заполнен, но свободного столика, чтобы совсем без посетителя, не оказалось. Каминский заметил за одним двухместным столиком скучающего молодого лейтенанта азербайджанской армии. Егор направился к нему:

— Добрый вечер! Не возражаете, если я присяду за Ваш столик? — спросил он офицера. Азер взглянул на Каминского и сразу повеселел, он действительно скучал.

— Прошу! Прошу, уважаемый! Буду рад, да, если Вы составите мне компанию. Одному скучно. — Егор присел за столик. Каминский до сих пор не мог до конца понять одного. Азеры, если они мусульмане, то почему пьют, как его батька, атеист, по крайней мере, те, с которыми ему довелось общаться. Даже в этот раз на столике офицера стояла прилично отпитая бутылка пятизвёздочного азербайджанского коньяка «Апшерон». К столику подошёл официант. Егор заказал бутылку «Апшерона», салат, мясное ассорти, на горячее «люля-кебаб». Офицер со словами: «Выпьем, да! Чего ждать, пока принесут», налил коньяка себе и Егору. Каминский, взяв фужер с коньяком, подумал: «Опять дежавю. Мистика! Фильм «Ошибка резидента» продолжается почти дословно». Выпили. Коньяк оказался неплохим, но ему было далеко до дагестанских коньяков и уж точно до коньяка мамы Софы. Офицер протянул руку для знакомства.

— Али.

— Егор, — пожал довольно крепкую руку азера Каминский.

— Давай, Егор, на «ты». В Азербайджане редко выкают, да, — предложил Али.

— Согласен! — ответил Егор, и в этот момент официант принёс заказ: коньяк и закуску. Выпили ещё раз за знакомство.

— Какими судьбами в Баку, Егор, по делам или в отпуск? Хотя не то время сейчас, чтобы отпуска в Азербайджане проводить.

— Конечно, по делам. Немного бизнес, немного моя работа, я корреспондент газеты. — Каминский решил опробовать на этом офицере свой мандат корреспондента. Он, достав его из кармана рубашки, развернул и протянул Али. Военный аккуратно взял бумагу. Внимательно прочитав, уже с другим выражением лица вернул его Каминскому. Егор сразу понял, что он не ошибся, тевтонский орёл произвёл на этого вояку сильное, почти магическое впечатление.

— «Демократический Тильзит», что-то знакомое. Это где? — спросил с уважением Али.

— Это Калининградская область. Восточная Пруссия. Германия. В Тильзите русский царь Александр I и Наполеон подписали Тильзитский мир, — пояснил Каминский и сделал так намерено. Понятное дело, познание этого азера в истории ХIХ были самые поверхностные, но слова: Германия, Наполеон, русский царь и какая-то Восточная Пруссия сделали своё дело! Теперь Али смотрел на Каминского как на небожителя. Чтобы разрядить обстановку, Егор предложил выпить за доблестного офицера азербайджанской армии. Взяв в руки бокал с коньяком, Егор произнёс тост:

— Я не сомневаюсь, что ты, Али, недавно прибыл с передовой. У тебя очень мужественный вид, и я уверен, что если у Азербайджана такие офицеры, как ты, победа обязательно будет за нами. За нашу Победу, за доблестных солдат, за великолепных офицеров этой войны. — Они выпили стоя. В определённой степени и Егор Каминский, младший лейтенант запаса, участвовал в этой войне. Али был вдвойне польщён. Польщён словами в его адрес и тем, с каким уважением относится к нему этот корреспондент. Заиграла музыка. Уже захмелевший Али чувствовал себя героем. Корреспондент европейской газеты с интересом и огромным уважением расспрашивает его о службе и о положении на фронте. Али льстило такое внимание. Он старался во всю, описывая свои подвиги и тупость начальства, подтверждая это фронтовыми примерами. Прекрасно заканчивался этот день для шпиона Каминского. Ресторан закрывался. Егор и Али решили продолжить банкет на гостиничном этаже у Али. Взяли ещё коньяка и спустились на четвёртый этаж. Пока шли по лестнице, разговор зашёл о женщинах.

— Хочешь, Егор, женщину? — неожиданно спросил Али.

— Можно было бы, но где её взять-то в первом часу ночи да ещё в Баку, — ответил Каминский.

— Будет тебе женщина. Придём на мой этаж, и будет. Проститутка! Я сам ей за тебя заплачу, это тебе подарок от меня! — Выслушав азера, Егор подумал: «Ну почему и нет. Я купил в Москве презервативы для таких случаев. Презервативы с усиками! Вот и будет возможность их опробовать. Правда, я терпеть не могу презервативы. В них заниматься сексом, что нюхать розу в противогазе, но зато не придётся потом конец отмачивать в марганцовке».

Пришли на четвёртый этаж. Расположились в фойе, даже не стали заходить в номер. Постояльцев в гостинице раз-два и обчёлся. Али пропал куда-то, но через пять минут появился и сказал Каминскому:

— Иди в 403 номер, она там. — Егор встал с кресла и, заинтригованный, направился в указанный номер. Действительно, в номере оказалась горничная. Русская молодая женщина тридцати лет. Она, посмотрев на Каминского, сняла трусы, легла на кровать, широко раскинув ноги. Егор не привык так заниматься сексом. Как говорится, а потрепаться? Он спросил её:

— Тебя хотя бы как зовут?

— Тебе какая разница? Ну Наташа! Давай скорее, мой муж может прийти в гостиницу.

— Ну раз муж, тогда давай не будем тянуть. – Кого уж, а разъярённого мужа, лося-рогоносца, Каминский опасался в своей жизни меньше всего. Егор разделся полностью. Натянул презерватив: «Мне только сюрпризов в виде триппера не хватало», он устроился на Наташе и занялся сексом. Видно было, что ни Наташе, ни Егору это занятие не доставляет особого удовольствия. Минут через десять Наташа взмолилась:

— Ну и когда ты кончишь? Наши джигиты раз-два и всё, а ты меня уже скоро четверть часа прёшь. Может, позу поменяем? Я стану раком? – Поменяли. Егор снял с неё всю одежду и с ещё большим остервенением стал её трахать. Похоже, и она наконец-то возбудилась, потому что начала сладостно постанывать и всё активнее сама двигать тазом. Вскоре они перешли на пятую скорость, и Наташа, застонав, задрожав, обмякла, упав на кровать. Егор так и не кончил. Спустя минуту женщина поднялась и стала одеваться, заявив Егору:

— Я на такой трах не подписывалась! За тысячу это мало. У меня больше нет сил. Блин, я уже полгода не кончала. Ты же пьяный, поэтому и не можешь кончить, — и она, наскоро одевшись, выскочила из номера. Егор, сняв, выкинул презерватив в мусорку. Не спеша, одевшись, вернулся в фойе. Али сидел в кресле и ждал Егора, рядом стояла ещё румяная после секса Наташа. Али налил ей полстакана коньяка. Та, выпив, удалилась, а Али, смеясь, заявил Егору:

— Жаловалась мне на тебя, да. Говорит, у тебя какие-то презервативы с усами. Ты её едва до смерти не затрахал. Что за усы такие? — Егор улыбнулся и бросил Али пачку презервативов:

— Держи, дружище, может, пригодятся. — Али взял их, а Каминский, налив ещё коньяку, спросил офицера:

— Ты так мне и не сказал, Али, что ты делаешь в Баку? В отпуске?

— Нет. Не в отпуске. Я привёз погибших солдат, на нашем — шахидов.

— Из твоего подразделения?

— Нет. Я теперь занимаюсь только этим делом, да. Собираю погибших по всему фронту и за вознаграждение передаю родственникам для захоронения. Очень прибыльное дело, да, оказалось, и риска никакого. — Егор, не веря своим ушам, поставил пустой бокал на столик, переспросил Али:

— Это на официальном уровне?

— Зачем на официальном, да? На официальном дороже, намного дороже. А! Тому заплати, этому заплати, каждому заплати, от мента до водителя, всем заплати, да. Где у бедных родственников деньги, да. Ты же понимаешь, сыновья богатых и влиятельных людей на фронте не воюют. Там те, да, кто не смог откупиться. Видел, какие дома себе военкомы построили? Не видел? Съезди, посмотри. Дворцы как у беев! Я сам всё делаю. В доле только командир части. Он мне сообщает, когда есть погибшие. Так что, деньги я хорошие на этом имею. Чтобы похоронить своего сына по мусульманским обычаям, родственники всё золото отдадут.

— Много гибнет солдат? Ведь от этого зависит твой заработок, – ничего не придумав лучше, чем этот глупый вопрос, спросил Егор.

— Гибнут, да, ну а если затишье на фронте, то ведь и командир в доле. Ему тоже деньги нужны. Значит, пошлёт солдат туда, откуда им не вернуться, и опять у меня будет работа. Пока идёт эта война, я без денег не останусь. — Неожиданно у Каминского на пьяную голову созрел идиотский план:

— Слушай, Али, а ты когда назад на фронт?

— Завтра и тут же назад. Убитых лучше хоронить в тот же день, до заката солнца.

— У тебя же наверняка всё схвачено. Я мечтал, как корреспондент побывать на фронте. Мне туда не прорваться. Куча нужна бумаг. Можешь меня взять с собой и вернуть потом назад. Я напишу статью о тебе. В Германии прочитают. — Али расцвёл от предвкушения славы. Ему даже в голову не приходило, что то, чем он занимается, во всём мире считается воинским преступлением, но только, видимо, не в Азербайджане.

— Напишешь? Точно напишешь?

— Конечно, напишу. Я же для этого сюда и приехал, чтобы очерки писать в газету.

— Тогда завтра с утра. В шесть часов приходи сюда к этому столику. Возьму тебя с собой.

Разошлись после двух часов. Егор почти не спал, он волновался перед поездкой на фронт. Утром Каминский, как и было назначено, спустился на четвёртый этаж и подошёл к столику, где они договорились встретиться с Али. Офицера не было, а в кресле, поджав ноги, дремала Наташа. Услышав шаги, она открыла глаза. Посмотрев на Егора, взглядом спросила, что ему нужно.

— Наташа, а где Али? – спросил Егор девушку.

— Он уехал ещё в пять часов, – ответила горничная. Егор ушёл к себе в номер досыпать дальше. По пути он решил: «Значит, азер, протрезвев, понял, что свидетель его подвигам, да ещё газетчик ему ни к чему». Так неудачей закончилась первая попытка корреспондента Егора Каминского побывать на фронте. Егор решил для себя: «Ну не беда. Попытка — это же не пытка, как говорил товарищ Берия. Можно и ещё будет попробовать. Мы пойдём другим путём, верно, товарищ Ленин?».

Ереванские интервью.

Каминскому надлежало прибыть в Ереван, поэтому он поездом добрался до Минеральных Вод и до Еревана самолётом. В номере ереванской гостиницы «Ани» Егор встретился с Джаном. Джан предложил Егору написать отчёт о проделанной работе в Баку, а сам внимательно изучал его удостоверение корреспондента газеты «Демократический Тильзит», видно сразу, оно произвело на него впечатление. Джан оставил Егора одного, чтобы не мешать ему, излагать на бумаге события, случившиеся с ним в Баку. При этом попросил написать на отдельных двух листах всё, что Егору известно о Софье Михайловне Филькинштейн и о Марине Николаевне Долговой. Джана не заинтересовали, к удивлению Егора, листы с телетайпа из аппарата премьер-министра Азербайджана. Также Джан категорически потребовал от Егора прекратить его попытки побывать на фронте. Он заявил: «На фронте у нас хватает людей. Сколько угодно поступает информации с передовой, а вот из Баку почти ничего нет. Ты что, Егор Анатольевич, хочешь словить шальную пулю? Мне только такого исхода твоей работы не хватало. Как твой руководитель, я тебе запрещаю даже думать об этом».

Написание отчёта заняло чуть больше двух часов. Егор заканчивал писать отчёт, когда в номер вернулся Джан ещё с одним армянином, называя его Тиграном. Это был довольно интересный мужик. Крупный, рыжий, голубоглазый, как ранее и утверждала Валида, настоящий армянин. Джан представил Егора как корреспондента российской газеты и заявил, что этот корреспондент прибыл специально из России взять интервью у Тиграна, командира партизанского отряда в Шаумяновском районе Карабаха. Джан забрал отчёт, листы телетайпа, попросил удостоверение Егора и ушёл, сказав, что будет через несколько часов, а Каминский может за это время взять интервью у Тиграна. Егор внимательнее рассмотрел Тиграна. Возрастом за тридцать. В зимнем камуфляже. Лицо обветренное и побитое морозом, обожжённое ультрафиолетом, так бывает зимой в горах. Руки крупные и явно со следами въевшейся в кожу возле ногтей многодневной грязи, избавиться от которой непросто. Каминский начал с вопросов о проблеме Нагорного Карабаха. На удивление Тигран хорошо знал историю Карабаха и владел информацией. Егор задал очередной вопрос:

— В Ереване я слышал, шутят, что армян в Армении удерживает только «Аэрофлот», иначе бы все уже давно выехали. Что Вы, Тигран, думаете по этому поводу?

— Я называю это парниковой политикой. Сейчас Армения в блокаде. Нет света, топлива. Продовольствия не хватает. Даже школы, не говоря уже о средних специальных и высших учебных заведениях, если и работают, то уровень преподавания в них желает лучшего. Поэтому, это очень хорошо, что из трёх миллионов армян, живших в Армении, её покинул миллион человек. Они устроились в других странах. Живут там в достойных условиях. Осваивают новые специальности, повышают свою квалификацию, что было бы невозможно в условиях теперешнего экономического кризиса. Дети посещают школы и получают прекрасное образование, тоже и в ВУЗах. Разве когда-нибудь Армения смогла бы иметь такую промышленность и такой уровень образования, как в тех странах, где сейчас живут беженцы из Армении. Придёт время, любая война когда-нибудь закончится. Блокада будет снята, и те, кто уехал, вернутся. Они вернутся специалистами, образованными людьми. Заметьте, Армения, при этом, не затратила на это никаких усилий, более того, все страны материально помогают этим беженцам. Так что, по большому счёту, эта война и блокада на пользу Армении, и если бы этой войны не было, её надо было бы развязать. Зачем Армении тратить средства на создание всякого рода профессиональных учебных заведений, когда можно воспользоваться уже существующими в других странах, ну хотя бы вашими, российскими. Остаётся только выставить себя жертвами геноцида, и русские отдадут нам последнюю рубашку.- Егор посмотрел на армянина, поразмыслив, сказал:

— Всё Вы, Тигран, верно говорите. Только я бы назвал эту политику «паразитирующая политика». Поведением клещей, паразитирующих на теле других стран, пусть той же России. Я знаю, как быстро могут внедряться армяне в социум других народов, и вырвать их из него так же невозможно, как и отодрать клеща, не оставив его головку в своём теле. — Егора разозлила эта армянская позиция, и он пошёл на осознанное обострение, тем более как российский корреспондент, он мог и не разделять позицию этого армянина.

— Да называйте, как хотите, главное не действие, главное результат. «Для достижения цели все средства хороши», так утверждал Макиавелли. — Спокойно ответил Тигран, он явно грамотный армянин.

— Не боитесь мне, корреспонденту, такое говорить? — смотря в глаза армянину, спросил Егор.

— Нет, не боюсь. Вас мне Джан представил. Пусть как корреспондента. Которым Вы, скорее всего, и являетесь, но я хорошо знаю, чем занимается Джан. Поэтому не боюсь. Думаю, и Вы не только корреспондент, раз связаны с Джаном. — В номер вошли ещё два армянина в камуфляже, оба лет двадцати, такие же обветренные, как и Тигран. Представляться они не стали, не стал и Егор. Молодые армяне сели на диван и бросили на столик, за которым сидели Тигран и Егор, жменю поездных взрывателей. Егор взял один и внимательно рассмотрел. Тигран, загадочно улыбаясь, спросил Каминского:

— Знаете, что это такое?

— Знаю. Поездной взрыватель. Устанавливается вплотную под рельс или шпалу. При прохождении над ним колеса локомотива рельс проседает и срывает колпачок с предохранителя. Вот с этого небольшого выступа. Пружина с бойком бьёт по капсюлю-детонатору, происходит взрыв. Тигран и его товарищи уважительно посмотрели на Каминского. Всем четверым сразу стало понятно «Who is who?» в этом номере. Напряжение в отношении между армянами и Егором пропало. Тигран, достав армейскую флягу, предложил всем выпить хорошего коньяка «Ахтамар» за встречу. Егор не стал возражать. Пока пили, пришёл Джан. Он попросил Тиграна и его бойцов оставить их с Егором наедине. Партизаны вышли. Джан, сев на диван, где только что сидели парни, вернул Егору удостоверение и заявил:

— Прекрасное удостоверение у тебя. Руководство высоко оценило твою работу в Баку и то, как ты смог сам создать себе легенду. Тебе присвоено звание капитана и псевдоним «Котовский», — вот только капитана, каких вооружённых сил, Джан не уточнил, а Каминский не спросил. Егора интересовали только погоны военнослужащего юаровской армии, а не армянской.

— Котовский-то почему? – удивился Егор. Джан, улыбнувшись, ответил:

— Да ты такой же отчаянный и бесшабашный, как Григорий Иванович. Скажи, Егор Анатольевич, а можно при остановке на Самуре из вагона положить на рельсы, на мост, взрывчатку и, как поезд тронется, поджечь бикфордов шнур? — Егор ошалело посмотрел на Джана. Подумав: «Что за бред?», а Джану ответил:

— В принципе, на рельсы можно выложить взрывчатку во время стоянки поезда и сделать это из тамбура перехода между вагонами. Там есть довольно большие отверстия в полу на смычке вагонов. На ходу, понятно, это сделать будет трудно, практически невозможно. Даже на малой скорости заряд, скорее всего, скатится под откос или попадёт под колёса вагонов. Положить же его на мост через Самур из поезда не получится. Просто, поезд не стоит на мосту. Теперь, что это за средневековье? Бикфордов шнур?

— Понятно. Смог ли ты, Егор, оставить взрывчатку в купе вагона?

— Где? В купе? Вы что, Джан, с ума сошли? Там же люди едут?

— Ну да, конечно, едут, и не только азеры, а и русские. Понятно, тоже не годится. — Егор был в шоке от последних минут разговора. Такого он не ожидал. Джан быстро перевёл разговор на другую тему. Он протянул Егору 50 000 рублей и спросил о его планах на ближайшие дни. Пока Каминский писал расписку, он рассказал Джану, что намерен делать:

— Мне, Джан, нужно съездить в Севан к Гарику в гости. Я обещал его семье приехать, как только буду в Ереване, — Егору начхать на Гарика, он хотел встретиться с понравившейся ему его соседкой Татьяной.

— Отлично, Егор Анатольевич. Три дня, я думаю, тебе хватит. Через трое суток вернёшься в Ереван. Встречаемся в этом номере в 10 часов. Мы с тобой полетим в Москву. В Москве я скажу тебе, что нужно будет делать. – Джан ушёл. Пришёл Петрос, который Егора познакомил с Джаном, родственник Шмита. Они вдвоём отправились за покупками. Егор намеревался посмотреть подарки для Лены, жены Гарика, и для их соседки Татьяны из Севана. Петрос же намеревался купить подарки своим женщинам. Зашли в бутик, и тут Егор испытал второе потрясение за день. Петрос, достал из кармана пачку стодолларовых купюр. Отстегнув несколько, он приобрёл какие-то тряпки, даже не интересуясь их ценой. «Идёт война! Этот Петрос связан со снабжением воюющих в Карабахе. Сам он ничем больше не занимается, а пачка долларов не вмещалась в его лапе. Явно не одна там была тысяча. Действительно, с этой войны кормится куча паразитов, и при этом они ничем не рискуют, даже не слыша выстрелов и взрывов и не видя человеческого горя и крови этой войны», подумал Каминский, наблюдая за армянином.

На площади в Ереване работал магазин «Арарат». Там Егор купил две литровые бутылки отличного и дорогого коньяка «Ахтамар» в хрустальном исполнении, по 3 500 рублей за бутылку. Цена не то чтобы кусалась, она грызла насмерть. Даже те единицы из армян, которые имели работу, не могли позволить себе такой напиток. Например, зарплаты Гарика, учителя физкультуры в Севанской школе, хватало на блок сигарет «Marlboro» .

От Ереванского университета отправлялся автобус на Севан. Егор купил билет у водителя и зашёл с задней площадки. Ехали в основном студенты. Мест свободных не было, и довольно много пассажиров уже стояли. Егора удивило, что стояли и девушки. При этом вальяжно развалившиеся на сиденьях парни ещё и флиртовали с ними. Ереван — это, конечно, не Баку, и ереванцы — это уж точно не бакинцы. Егор вспомнил, как он в последнее своё посещение Баку ехал в метро. Вагон был полупуст, и Егор сидел. На одной из станций вагон заполнился полностью, и не успел Каминский сообразить, как он единственный из мужчин оказался сидевшим в вагоне. Как только в вагоне не стало свободных мест, все мужчины дружно встали, и освободившиеся места постепенно заняли женщины. Каминский тогда, в метро, вскочил как ошпаренный и больше никогда не садился в Бакинском метро, если даже и были свободные места. Да! Армянские парни — это самовлюблённые, распущенные хамы-павлины, и это Егор уже знал. Автобус был «ЛуАЗ», у задней двери находилось сидение для кондуктора. Кондуктора в автобусе не было, его обязанности исполнял водитель. На сиденье кондуктора устроился молодой армянин. Перед отправлением в автобус вошёл старик-ветеран с колодками орденов и палочкой. Он пристроился возле молодого щенка, сидевшего на месте кондуктора. Этот молодой армянин даже не шелохнулся. Тут терпение Каминского лопнуло. Егор повернулся и прорычал молодой армянской свинье:

— Место, козёл, уступи старику! — Щенок только подтянул губу и отвернулся, продолжая сидеть. Егор одним ударом смахнул эту сволочь на пол. Повернувшись к старику, сказал:

— Садитесь, отец, Вам же тяжело стоять.

— Спасибо, парень, тебе, – ответил старик, устраиваясь на сидение. Щенок поднялся и сверлил глазами Егора. К нему протиснулись ещё двое. Видно, друзья. Один из них прошипел: «Приедем в Севан, посмотрим, куда он пойдёт». Каминский только усмехнулся и подумал: «Приедем в Севан, я вам, паскуды, все зубы повыбиваю».

Вот только до Севана надо ещё доехать, и Егор не был уже уверен в том, что он живой доберётся до пункта назначения. Третий раз за день Егор испытал шок, и было отчего. Дело в том, что водитель автобуса притащил десятилитровое ведро бензина. Установив его в своей кабине на отсек двигателя, а фактически в салоне, засунул в ведро шланг и стал самотёком подавать бензин куда-то в двигатель! Это было круче, чем сидеть на бомбе и молотить по ней молотком. Автобус выехал из Еревана и не спеша пополз по горному серпантину. Егор наблюдал за водителем. Тот на поворотах, где автобус кидало из стороны в сторону, рулил одной рукой, а другой придерживал ведро с плескавшимся в нём бензином. Неожиданно Егор почувствовал запах дыма. Перед его глазами в мгновение пронеслась вся его никчёмная жизнь. Руки похолодели. Он повернулся назад. На заднем сидении два молодых армянина — курили! В автобусе стоял убийственный запах бензина, а это дикари — курили! Егор основательно задумался: «Да! Азеры чурки, но таких чурбанов, тупых, наглых, самовлюблённых, как эти армяне, я ещё не встречал. Это же дикари, это клещи на теле России, они не стоят даже доброго слова, а не то чтобы за них воевать. Что-то не то я, похоже, делаю. Дикарьё, это мне уже совсем не нравится».

Автобус, несмотря ни на что, всё-таки благополучно доехал до Севана. Егор вышел. Вышли и те трое, что намеревались с ним разобраться. Каминский не любил тянуть кота за все подробности и сам направился к этой троице. Те растерялись, но не побежали. Они-то дома, и Егор один, а их всё-таки трое. Неожиданно Егор сзади услышал знакомый голос, его окликнули по имени. Он повернулся. К нему шёл улыбающийся во все тридцать два зуба Гарик. Они обнялись. Егор, кивнув на топтавшуюся в растерянности троицу, произнёс:

— Вот, Гарик, эти пидорасы хотят со мной помахаться. Вон даже ножи подоставали, — только теперь Егор увидел в руках троицы ножи. Гарик посмотрел на этих петухов. Он когда-то учил их в школе:

— Вы, ара, дураки, знаете, кто этот русский? За него вам первый отдел яйца оторвёт. Я же знаю, где вы живёте, помню ваши имена… — Гарик не успел договорить, щенята, поджав хвосты, вмиг растворились в темноте севанской ночи.

Пошли домой к Гарику, Егор настоял зайти в дом к Тане и пригласить её к Гарику и Лене вечером в гости. Гарик не возражал. Постучали в дверь дома Таниных родителей. Девушка вышла из двери. Покраснев от неожиданного появления Егора, она очень обрадовалась и заявила ему:

— Я была уверена, что ты сегодня приедешь. Не знаю почему, но знала, что именно сегодня. — Егор взял ладошки девушки в свои руки. Он поднёс их к своим губам и поцеловал. Таня совсем зарделась.

Таня.

Пришли к Гарику в квартиру. Электричества, естественно, не было, никто не умер в доме накануне, поэтому сидели без света и тепла, ходили ещё в верхней одежде, несмотря на весну, всё-таки высокогорье. У Гарика не было буржуйки, как, впрочем, у большинства жителей Севана, это вам не Ереван. Высокогорье, и дров вокруг Севана не было от слова совсем. К тому же Гарик был неспособен достать топливо, как покажет время, он вообще ни на что не был способен. Таня не заставила себя ждать и впорхнула в холодную квартиру как птаха.

Девушка очень нравилась Егору. Она преподавала русский язык и литературу в средней школе. Молодая, стройная, умная, воспитанная и сразу видно, добрая и нежная девушка. Было заметно, что и она испытывала чувства симпатии к Егору. Когда молодые люди испытывают взаимную симпатию, то, конечно, они стремятся к близости, особенно в условиях войны, где нет никакой уверенности в своём завтрашнем дне, тем более у Егора. Егор так и не смог найти в Ереване достойных подарков для женщин. Безделушки местных ремесленников — это банально, а что-то серьёзное было не по карману Каминскому. Дети довольствовались сладостями, а для женщин Егор купил большую и дорогущую коробку шоколадных конфет.

Егор открыл бутылку «Ахтамара», и под шоколадные конфеты коньяк показался эликсиром счастья. Действительно, этот армянский коньяк «Ахтамар» оказался самым лучшим коньяком из того, что Егору Каминскому удалось попробовать на Кавказе. Бутылка под коньяк, на самом деле, оказалась сделана из хрусталя. В Армении, похоже, ещё работал завод по производству хрусталя.

Сидели при свечах и маленькими глотками пили коньяк, закусывали конфетами. Егор травил анекдоты, всем было весело. Егор и Таня сидели на диване. Каминский прижал девушку к себе, та не стала возражать, а ещё теснее прильнула к нему. Когда коньяк закончился, всем было очень хорошо. Каминский достал вторую бутылку. Повертев её в руках, не стал открывать, а поставив на стол, предложил всем присутствующим в комнате:

— Мне придётся скоро опять уехать. Куда? Пусть мне и нельзя говорить, но вам я могу доверять. В Баку! – все вздрогнули от последних слов Егора, а Таня ещё сильнее прижалась к нему. Егор продолжал:

— Вот что я предлагаю. Давайте оставим свои автографы на этой бутылке и откроем её, только если я вернусь. Лена принесла фломастер, все четверо расписавшись, поставили дату. Егор предложил:

— Пусть хранителем моего духа будет Танюша! — никто не возражал. Пришло время расходиться. Егор вызвался проводить Таню домой. Они вышли и спустились по лестнице вниз. Таня жила рядом с домом Гарика, но девушка неожиданно предложила прогуляться по Севану, тем более на небе висела огромная полная луна, от её света было светло как днём. Таня взяла Егора под руку, и они пошли по совершенно пустому, казалось, безжизненному городу с его чёрными глазницами окнами. Проходили мимо пятиэтажек. Татьяна, остановившись, сказала Егору:

— Вот дом. В нём наша с родителями квартира. Мы не живём в ней. В нашем старом бабушкином домике есть печка. Отец достаёт порой старые шпалы, он же электрик, как ты знаешь, и с ним рассчитываются иногда за работу дровами. Зайдём в квартиру?

— Конечно, пошли, Танюша! На улице красиво, фантастично, но всё-таки ещё холодно, — согласился Егор, и они поднялись в квартиру. Сняли верхнюю одежду. Таня зажгла четыре огромных свечи размером с два кулака каждая. Комната оказалась небольшой, общей с кухней и с бесполезной газовой плитой и холодильником. В комнате стояла двухместная застеленная бельём кровать, столик, кресло, два стула, в углу небольшой шкаф. Было очень уютно и романтично благодаря свечам. На удивление, но от свечей было не только светло, но и тепло.

Таня села на кровать. Егор сел рядом. Он обнял девушку. Они слились в долгом поцелуе. Наконец-то им удалось остаться наедине. Оба отлично уже понимали, чего они хотят. Постепенно Егор и Таня, помогая друг другу избавиться от одежды, голенькие шмыгнули под воздушное пуховое одеяло, продолжая, уже ласкать тела друг друга. Таня прошептала Егору на ухо:

— Милый! Не осуждай меня. Я тоже хочу женского счастья, но я лучше останусь девственницей и старой девой, но никогда не лягу с армянином в постель, а русских парней, как ты видишь, здесь нет. Всех русских выдавили армяне. Они и отца тоже заставили бы уехать, но понимают, что без него им не справиться с электричеством. Пойми меня, Егор. Ты красивый, сильный, благородный мужчина. Не отвергай меня. Сделай меня женщиной. Я ведь нравлюсь тебе хотя бы немножко? – Надо честно сказать, у Тани оказалась, может, благодаря голоду, точёная фигурка. Она обладала бесподобным бюстом с красивой грудью, тоненькой талией, кругленькой упругой попкой, стройными ножками и красивым милым личиком. При этом всё тело девушки даже зимой оказалось усыпано веснушками! Егор от слов девушки и от возбуждения стал страстно ласкать её тело. Он знал, как доставить девушке наслаждение. Нежно лаская её клитор, самый чувственный орган у женщины, и предназначенный только для получения наслаждения, он довёл Таню до эйфории, всепоглощающего чувства счастья, восторга! Девушка изгибалась на простыне, как змея, и почти уже в бессознательном состоянии только стонала, а Егор руками ласкал её вибрирующее тело, продолжая губами и языком вводить девушку в ещё больший транс. Им уже не было холодно, даже стало жарко! Таня, с трудом открыв глазки, простонала:

— Как же хорошо! Возьми меня, милый, я хочу быть твоей и только твоей! – Егор медленно и нежно стал вводить член в девушку, а Таня, обхватив его за талию ножками, всё крепче и крепче прижималась к нему. Наконец, преодолев преграду, Егор проскользнул в девушку. Таня только ойкнула от неожиданности, но не почувствовала никакой боли и удивлённо посмотрела на Егора. Вдруг зашаталась кровать! Егор, ничего не понимая, испуганно смотрел на Таню. Такого с ним ещё не было. Девушка лишилась девственности, и в этот момент закачался дом! Таня, улыбаясь, погладила Егора по спине, его ягодицам и прошептала:

— Не бойся, милый, это всего-навсего землетрясение.

— Землетрясение? – переспросил Егор и подумал: «Как раз вовремя! Так можно и импотентом стать! Землетрясение, а она лежит и балдеет, как ни в чём не бывало!» Правда, импотенция в этот раз не наступила. Испуг прошёл. Егор очень нежно и аккуратно продолжил удовлетворять уже женщину, а не девушку. Таня расслабилась и стала испытывать удовольствие. Егор не собирался кончать в неё, он не знал, хочет ли она этого, поэтому кончил девушке на животик. Таня, посмотрев сначала на мокрый свой живот, потом на Егора, заявила:

— Это ты, любимый, зря. Надо было в меня. Я хочу от тебя ребёнка. Я знаю, что ты женат и у тебя дочка. Я не претендую ни на тебя, ни на обязательства от тебя. Просто подари мне такого же красивого малыша, как ты, – потом, посмотрев на свою промежность, на простыню, Таня взволновано спросила:

— Егор! Почему нет крови? Я ведь была девственница! Ты веришь мне? — На её глазах навернулись слёзы, и она разревелась! Егор обнял Таню. Прижал к себе. Накрыл обоих одеялом. Поглаживая девушку, Егор подумал: «Ну что же они все ревут?» и стал её успокаивать:

— Наша Таня горько плачет! Уронила в речку мячик. Тише, Танечка, не плачь. Не утонет в речке мяч. Таня улыбнулась, чередуя смех со всхлипываниями.

— Танюша. Так бывает. Если делать всё нежно, то плева растягивается и даже может порваться без крови. В том, что ты была девственница, я не сомневаюсь. Я верю тебе, и кроме этого, я пока ласкал тебя, я видел её. Всё было на месте, а сейчас, я уверен, уже её нет. Не переживай. Всё хорошо, и ты большая умница и очень, очень мне нравишься. Мне с тобой хорошо. Таня успокоилась, и как только к Егору вернулась эрекция, они продолжили доставлять друг другу неземное наслаждение. Оба отлично понимали, что это их первое любовное свидание может стать и последним. Теперь Егор, по просьбе Тани, кончал в неё, а та испытывала если не оргазм, то истинное наслаждение. Так они не заметили рассвета. Егор остался отсыпаться, завернувшись в одеяло. Таня, сбегав домой, чтоб показаться родителям, успокоить Лену и Гарика, что всё в порядке, вскоре вернулась к Егору. Она голенькая, холодная, как льдинка, нырнула к нему под тёплое одеяло. Егор и Таня спали, просыпались для занятий любовью и опять засыпали, развлекались самыми различными позами и опробовали все виды секса. Им было безумно хорошо и весело. Есть не хотелось. Они только пили кофе, который варили на школьной спиртовке. Так, в эйфории любовной страсти и наслаждении, прошли ещё сутки. Егор вынужден был проститься с Таней. Пришло время возвращаться в Ереван.

Девушка проводила его до автобуса. Севан город не только маленький, а он ещё и армянский. Не известно, как работало армянское радио, но в автобусе Егору два молодых армянина уступили место. Егор отказался садиться, а предложил своё место двум армянкам-студенткам, чем вызвал ропот одобрения с нотками уважения среди пассажиров. До Еревана в этот раз автобус ехал без ведра с бензином в салоне. Полный сладких воспоминаний Егор шёл по Еревану и думал о Татьяне.

Волк меняет шерсть, а не натуру.

Вечером в гостинице «Ани» дежурный администратор дала Каминскому ключ от номера, предупредив его, что там есть ещё один постоялец. Действительно, в номере сидел парень в камуфляже, и, похоже, он был русский. Егор поздоровался с ним и, бросив сумку на диванчик, сел на стул, спросил:

— Ты, похоже, русский? Знаешь, кто я?

— Знаю. Егор. Меня Джан предупредил. Я Валера! – они обменялись рукопожатием.

— Ты откуда такой весь боевой, Валера, из Карабаха?

— Нет, из Абхазии, воевал там.

— За кого-то хотя бы воевал?

— За христиан, за грузин.

— Понятно, современный крестоносец, — съязвил Каминский, но Валера не уловил ноток иронии и с гордостью сказал:

— Да, можно и так сказать. Борец за нашу христианскую веру.

Каминский, ещё под впечатлением последних суток, проведённых в горящих объятиях женского нежного тела, не горел желанием общаться с этим религиозным фанатиком и ушёл гулять в город. Всё равно встреча с Джаном завтра. Вернувшись в номер, Егор узнал от горничной, что его сосед выписался из гостиницы.

Джан пришёл к назначенному времени. Они сразу отправились в «Звартноц». Пока ехали, Ашот показывал Джану пистолет времён Второй мировой, немецкий «Вальтер». Джан радовался, как ребёнок, получивший в подарок детскую железную дорогу. Каминский вспомнил и рассказал Ашоту и Джану, как нашёл в Балтийске на косе эсесовскую каску и не мог её разрубить топором. Джан весь взвился чуть ли не до потолка автомобиля, в котором они ехали.

— Егор Анатольевич, привези мне такую каску! – стал он умалять Егора.

— Как Вы, Джан, себе это представляете? Я с каской попрусь в Баку, а потом в Ереван или в ту же Москву через три границы!

— Да фиг с ними, с границами и азерами. Привезите в Москву! – не унимался Джан, ну точно фанатик-коллекционер.

— Хорошо, буду в Гастеллово, посмотрю, что там есть в кладовке, что дети натащили для музея Елене Васильевне. Если каска будет, то попробую привести. – Кто бы мог подумать, что эта страсть к коллекционированию военного хлама в итоге выйдет Джану боком.

Егор и Джан самолётом вылетели в Москву. Во Внуково расстались, договорившись, что Каминский съездит домой. Проведает семью и заодно захватит каску для Джана и привезёт ей в Москву. Встречу назначили через неделю в гостинице «Россия», там Егору будет забронирован номер. Надо будет только подойти к четвёртому окну, окну спецобслуживания, назвать свою фамилию и сказать «Броня «Ноль»», и ему предоставят одноместный номер в гостинице. Егор поехал на Белорусский вокзал и поездом Москва-Калининград отправился домой к своей семье. К сожалению, он не мог привести никаких подарков жене. Покупать в Москве дорого. Ну а покупать в Ереване или в Баку, когда ты гастролируешь между двумя враждующими странами, опасно.

Время в Гастеллово пролетело как один миг. Егор на Казанском вокзале Москвы, в секс-киоске, а стали такие появляться, где он купил презервативы с усами, ещё прикупил и интересную насадку на член. Кольцо с шариком, похожим больше на морского ежа. Ёжик должен был раздражать женщине клитор во время совокупления. Выглядела насадка вполне убедительно. Егор показал её жене. Эту «приблуду» они решили опробовать на себе. Увы, ожидание превзошло сам эффект, и Егор, стащив с члена ёжика, стал заниматься любовью с женой по старинке, что всегда приносило им обоим настоящее удовольствие.

Пришло время Каминскому возвращаться в Москву, тогда он и вспомнил о немецкой каске. В кладовке, кроме пробитых и заржавевших советских касок, немецкой не оказалось. Егор махнул на это дело рукой: «Не бегать же мне по лесу с миноискателем в поисках немецких касок». Сама мысль тащить каску через три границы злила Каминского. Он подумал о Джане: «Твой народ ведёт войну, а ты ценного агента заставляешь какой-то металлолом таскать, чтобы потешить твой коллекционерский зуд. Обойдёшься и без каски. О деле думай лучше, а не о фигне всякой. Я вот не могу Лене ничего привести ни из Армении, ни из Азербайджана, ни из Дагестана, не подвергнув наше дело риску провала, а ему на всё насрать. Это мне уже знакомо. Я уже подозреваю, что все армяне считаются только со своими желаниями и похотями». Пройдёт совсем немного времени, и Каминский убедится в своих подозрениях на все сто.

В Москве, как и проинструктировал Джан, Егор без проблем поселился в гостинице «Россия». Вечером заявился Джан и, конечно, первое, что он спросил Егора: привёз ли тот каску? Каминский не выдержал:

— Какая на хер каска? Может, делом займёмся? Я постоянно рискую. Мне ещё не хватало с металлоломом возиться.

— Ну так и сидел бы у себя в деревне. Чего к нам приехал, сам напросился. Егор онемел от наглости этого армянина. Сразу вспомнился дядя Шмит и его предупреждение: «Старик, похоже, истину глаголил», подумал Егор и стал собирать свои вещи. Джан понял, что Егор собирается уезжать. Он поёрзал в кресле и уже примирительно спросил Каминского, почему-то на этот раз, обратившись на «вы»:

— Скажите, Егор Анатольевич, смог бы, например, я появиться в Баку и сколько я там протянул бы со своей армянской внешностью? Каминский посмотрел на Джана, на его рябую и явно армянскую физиономию. Усмехнувшись, ответил:

— Ровно столько, Джан, чтобы азеры довели Вас до ближайшей стенки.

— Ну вот видите, нам без Вас не обойтись. Не сердитесь. Я коллекционер, и Вы тоже, наверное, что-то пусть в детстве коллекционировали, вот я и погорячился. Забудем. Мир? Егор посмотрел на Джана и подумал: «Не надо мне вести себя как институтке. Сразу бросаюсь в истерику. Хорош разведчик. Флот только позорю перед этим армянином».

— Что Вы, Джан, мне хотели поручить здесь, в Москве? – примирительно спросил Егор и сел на кровать.

— Не знаю, как Вы теперь отнесётесь к моей просьбе?

— Да говорите уже. Если это по нашей работе, то отнесусь конструктивно. Джан полез в карман куртки и достал какой-то квадратный металлический контейнер с большой гайкой сверху, похожий на миниатюрную фляжку. Положив его на стол, спросил:

— Вы знаете, что это такое? Егор взял в руки этот предмет и стал внимательно его рассматривать, вертя в руках. Каминский сразу узнал ВЗД, это был штатный взрыватель для капсюлей-детонаторов типа МД-5М, проще запалов для мин и фугасов. С этим хозяйством Егор познакомился у парусников, но решил валять дурака. С этой минуты Каминский, интуитивно больше не доверяя Джану, стал вести свою игру.

— Нет. Не знаю, а что это?

— Это часовой механизм для мин. Егор удивился и попросил разрешение раскрутить его и посмотреть, как там всё устроено. Рассмотрев механизм, ничего не поняв, Каминский предложил Джану разъяснить ему, как работает это устройство. Джан, покряхтев, указал Егору на диски с лимбами и на отверстие для запала, заявил:

— Вот диск, он заводит пружину часового механизма, а на этом диске выставляется время. В это отверстие вкручивается запал, и только тогда запускаются часы. Нельзя ставить больше 30 минут, и пружину нужно заводить только на один оборота, иначе лопнет. Мне так сказали. Егор, рассматривая механизм, про себя улыбнулся: «Дурак ты, Джан, и уши у тебя холодные! Этот механизм шестичасового замедления, и поэтому пружину нужно выкручивать почти до конца. Помнится мне, два оборота — один час, но крутить нужно нежно и до лёгкого упора, чтобы действительно не сорвать пружину. А ты, выходит, в подрывном деле баран, подполковник Джан».

— Что нам с ним делать, с этим часовым механизмом? – собрав механизм, накрутив гайку на место, спросил Егор.

— Завтра мы с Вами летим в Минеральные Воды. Хочу Вас, Егор Анатольевич, попросить подумать, как можно закамуфлировать двухсотграммовые тротиловые шашки. Чтобы их можно было провозить в поездах дальнего следования в ручной клади. Приходилось их видеть? Егор кивнул и подумал: «Шутки кончились. Началось настоящее дело. Интересно, что этот вояка собрался взрывать?» Джан передал Егору 50 000 рублей, а Каминский ему расписку в получении денег на выполнения задания.

Джан оставил Егору в номере взрыватель, чтобы тот его лучше изучил, но просил не сломать, а сам ушёл. Каминский раскрутил взрыватель и экспериментальным путём убедился, что память, как всегда, его не подвела. Один оборот пружинного диска и выставленный час замедления показали: механизм остановился точно на 30-ти минутах. Чтобы запустить сам часовой механизм, не имея запала, Егор вставил сигаретный фильтр, отжав им рычаг блокировки, он так запустил взрыватель в безопасном для себя режиме.

Егор вышел в город. В ГУМе, рядом с гостиницей и Красной площадью, в отделе фототовары Каминскому бросились в глаза пачки с цветной фотобумагой в твёрдом картоне. Егор попросил одну пачку, она весила как четыре 200-граммовые шашки тротила, и они отлично подходили друг другу по размеру. Егор купил две пачки и вернулся в номер.

Утром, выписавшись из гостиницы и оплатив свой номер, Егор в фойе встретился с Джаном и вернул ему часовой механизм. Они поехали во Внуково, намереваясь вылететь в Минеральные Воды. В автобусе Джан спросил Егора, что тот придумал, чтобы закамуфлировать взрывчатку от посторонних глаз, особенно от глаз таможенников в поезде. Егор достал из сумки коробку фотобумаги и передал её Джану. Армянин непонимающе крутил в руках картонную коробку с фотобумагой и смотрел на Егора. Каминский тихо произнёс:

— Какой дурак станет открывать фотобумагу на свету? Он же её засветит. Мне, как корреспонденту, тем более, я захватил из дома свой «Зенит», эта фотобумага просто по штату положена. Джан улыбнулся и также тихо произнёс:

— Вы просто талант от разведки! С фотобумагой это прекрасно, и по весу, и по размеру подходит, и понятно, почему она у корреспондента! Гениально, Егор Анатольевич! А Каминский вспомнил, как на одном из занятий офицер-разведчик учил: «Если вас в полночь задержали на Красной площади в гидрокостюме, ластах и акваланге. У вас должно быть правдоподобное объяснение, что вы в таком виде и в такое время делаете здесь».

Во Внуково, пока ждали регистрации на рейс до Минеральных Вод, Егор спросил Джана.

— Джан, давайте положим часовой механизм в сумку и попробуем его как-то спрятать, прикрыть от рентгеновских лучей на контроле. Ведь через рамку Вам с ним не пройти. Как объясните менту, что это за манометр такой?

— Манометр? Это интересная мысль. Ведь действительно, если не знать заранее наверняка, для чего эта штука предназначена, то можно принять его за манометр. Но я пройду с ним через рамку без проблем. Посмотрите, как я это сделаю. Егор не стал с ним спорить и решил заняться своим багажом. У Каминского в чехле, на самом дне сумки, лежал стилет. Егору не хотелось, чтобы его обнаружили при посадке в самолёт. Нужно сделать так, чтобы нож не выявили при контроле на рентгеновском аппарате. Егор купил в ларьке две большие шоколадки и положил их поверх стилета, потом две пачки фотобумаги, рядом фотоаппарат, металлические кассеты с фотоплёнкой. Каминский, когда покупал фотобумагу в ГУМе, купил и плёнки, но специально в металлических, а не пластмассовых кассетах, не хотел, чтобы плёнку засветили рентгеновскими лучами.

Объявили регистрацию, потом начало посадки на их с Джаном рейс. Первым пошёл на досмотр Джан. Он подошёл к рамке и выложил на стол перед ментом из карманов все металлические предметы. Ключи, зажигалку, пачку сигарет, какую-то мелочь. Потом прошёл рамку. Рамка даже не пискнула, к глубокому удивлению Каминского. Джан сгрёб свои вещи и прошёл в зону посадки. Егор не мог ничего понять: «Где же взрыватель? Что за фокус на уровне артиста-фокусника Акопяна?» Пришла очередь Егора. В карманах его особо ничего и не было, кроме сигарет. Каминский двинулся через рамку, и она… зазвенела! Мент предложил Каминскому вернуться и достать всё, что есть в карманах. Егор достал пачку с сигаретами. Мент сказал:

— Оставьте сигареты на столе. Проходите ещё раз. – Егор так и поступил, и на этот раз рамка молчала. Каминский ждал свою сумку и встал так, чтобы краем глаза видеть экран. Когда появилась его сумка, он нагло подошёл к таможеннице и заявил ей:

— У меня в сумке фотоплёнки и фотобумага. Вы мне её не засветите своими лучами?

— Не беспокойтесь, всё будет хорошо. Ваши фотоматериалы не пострадают, – ответила сотрудница таможни, сидевшая за экраном, но Егор внимательно и сам смотрел в экран. Стилета не было видно, его прикрывала фольга шоколадок, а сам он был настолько тонок, что в боковой проекции совершенно не выделялся, тем более рядом лежали металлические фотокассеты.

Егор забрал сумку и двинулся в зону посадки, как вдруг замер на месте, его осенило: «Конечно же, сигаретная пачка! В ней был взрыватель! Он лежал под самым носом мента. Действительно, если хочешь что-то спрятать, положи на самом видном месте! Отличный урок от Джана! Кое-что, похоже, этот армянин всё-таки знает и умеет». Егор подошёл к Джану, и по лицу Егора тот всё понял, сказав Каминскому:

— Смотрю, Вы догадались, где лежал часовой механизм.

— Однако это рискованно, Джан. Возьми он эту пачку в руки, и по весу стало бы понятно, что там не сигареты. Что тогда?

— Ну не взял же. Если бы он открыл, я тогда сказал, что это – манометр. – Улыбнулся армянин.

Пассажиры проследовали в автобус, который подвёз их к трапу ТУ-134. Вскоре Джан и Егор выходили из здания аэропорта в Минеральных Водах. Полёт прошёл в штатном режиме. В аэропорту они расстались, договорившись встретиться через три часа на железнодорожном вокзале в зале ожидания. Егор отправился в небольшое кафе, он каждый раз посещал его, когда бывал здесь, тем более он с утра ничего не ел. Рядом с кафе стоял ларёк, в котором армяне торговали обувью. Пришла весна, и зимние полусапожки Егора стали неудобными, мало того, у них лопнула подошва, и правая ступня Егора постоянно была либо мокрая, а что ещё и хуже, в грязи или пыли. Каминский присмотрел туфли типа мокасины из чистой кожи и по приемлемой для него цене. Егор купил эти туфли, уложил в сумку и отправился на встречу с Джаном.

Диверсия.

     Джан нашёл Каминского в зале ожидания железнодорожного вокзала и предложил Егору прогуляться. Подмышкой он держал большую коробку из-под телефона. Расположились в кустах у железнодорожного полотна на каких-то строительных плитах. Было сразу видно, что Джан чем-то напуган, и напуган сильно, не на шутку.

— Что с Вами, Джан? Что случилось после того, как мы расстались в аэропорту? Говорите, не таитесь, вдвоём всяк легче справится с опасностью, чем одному.

— Я столкнулся с людьми, моими врагами, и мне угрожает опасность, а я даже без оружия. С пистолетом же не пройдёшь контроль в аэропорту.

— Что за люди? В чём опасность? Давайте решим, как с ними справиться. Оружие оно-то разное бывает. Главное — это в чьих оно руках. — Егор, достав из сумки стилет, показал его Джану. Джан подумал, но отверг предложение Егора.

— Нет, Егор Анатольевич. Я сам должен справиться с этой проблемой. Мне только до вечера продержаться, а там я улечу в Ереван. Давайте же теперь поговорим о предстоящем Вам задании. — Егор приготовился слушать.

— Вам, Егор Анатольевич, предстоит поехать в город Дербент. В Дербенте в трёх километрах от вокзала постоянно на путях стоят товарные составы, следующие на Азербайджан. Вам надлежит выбрать тот состав, который должен отправиться в ближайшее время. Определить его легко по зелёному сигналу семафора у выходной стрелки. Подложите фугас под цистерну. Теперь о самом фугасе. — Джан открыл телефонную коробку. В ней находились: четыре гранаты РГД-5 с вкрученными взрывателями, деревянная коробка с четырьмя капсюлями-детонаторами МД-5М, два минных взрывателя МУВ-2, моток кембрика жёлтого цвета, заполненного кристаллическим порошком, как потом оказалось, это был детонационный шнур, коробка капсюлей-воспламенителей, моток бикфордового шнура и, главное, восемь двухсотграммовых тротиловых шашек.

— Уложим восемь шашек в две коробки от фотобумаги. В Дербенте установите полчаса на взрывателе и поверните пружину на один оборот. Я сам был у этой выпускной стрелки и проверил, охраны там нет. После этого сразу же возвращайтесь в Москву. Поселитесь в гостинице «Россия». Вам будет забронирован номер по нулевой броне. Когда Вы поселитесь, мне сообщат, и я встречусь с Вами в гостинице. Теперь шашки тротиловые нужно так спрятать в коробку, чтобы никто не заметил, что коробки вскрывались. Есть мысли, как это сделать?

— Конечно же, есть. Это ведь моя безопасность. Если меня задержат в Дербенте или в поезде с этим тротилом, вряд ли у меня найдётся убедительное объяснение, откуда у меня всё это богатство и что я с ним намерен делать в Дербенте.

— Это точно! Ну так что вы предлагаете?

— Вот что! — Егор взял коробку с фотобумагой, достав из сумки свой бритвенный набор, лезвием «Спутник» аккуратно надрезал бумагу, фиксирующую крышку коробки. Затем также аккуратно открыл коробку и вытащил фотобумагу, правда, не всю, часть оставил. В коробку Егор положил четыре тротиловые шашки и закрыл крышку. Вынул из кармана новый моток узкого, двухсантиметровой ширины прозрачного скотча и заклеил им разрезанную бумажку, установив её точно на своё место. Теперь совершенно не было видно, что коробку вскрывали. Скотч, казалось, изначально был там. Потом Егор также наклеил скотч на другую сторону коробки. Джан взял коробку с тротилом в одну руку, а ещё с фотобумагой в другую. Взвесил на руках. Посмотрел место склейки и удовлетворительно констатировал:

— Егор Анатольевич! Не подкопаешься. Словно заводская упаковка. Это гениально, я Вам скажу. Скотч-то откуда? Случайно оказался?

— Ну да, случайно. Самый хороший экспромт — это подготовленный экспромт. Купил в ГУМе, когда фотобумагу покупал и плёнки. Вы же знаете, Джан, жизнь разведчика зависит от деталей и тщательности подготовки к заданию. У разведчика не бывает мелочей.

— Это точно, Егор Анатольевич, мелочи очень важны в нашей работе.

— Вот ещё что я вам хочу предложить, Джан. Не внушают мне доверия эти часовые механизмы. Громоздкие, ненадёжные, подозрительно выглядят.

— Что Вы предлагаете?

— Вот что я предлагаю, — Егор взял минный взрыватель МУВ-2 и вытащив из него сначала Т-образную чеку, а потом и предохранительную. Положив МУВ на плиту, снова заговорил с Джаном:

— Если, Джан, нужно что-то взорвать в пределах от 20-ти до 45-ти минут и точность по времени не важна, то можно использовать МУВ-2. Вот он лежит и работает как замедлитель. Стальной резец режет свинцовую предохранительную пластину. Когда он её перережет, боёк ударит по капсюлю, ведь Т-образную чеку я тоже уже извлёк. Подождём ещё минут пятнадцать и покурим. Количество штрихов на корпусе МУВ указывает время замедления. На этом один штрих, значит, 20 минут, два штриха — 40 минут, ну плюс или минус две-три минуты в зависимости от температуры воздуха. Джан удивлённо и недоверчиво смотрел на Каминского. Егор предложил закурить. Пока выжидали время для срабатывания МУВ, Егор упаковал оставшиеся четыре тротиловые шашки в коробку с фотобумагой и продолжил рассказ о предложенном им новом способе использования минного универсального взрывателя МУВ-2:

— МУВ элементарно спрятать. Потом он сам по себе не вызывает никаких вопросов. Я тут у одной подруги видел женские тампоны «Тампакс», они в пластмассовых трубках. Если с ними поколдовать, то лучше и не придумаешь для маскировки МУВ в этих пластмассовых тубусах. Какой мужик станет колупаться в коробке с женскими тампонами? А проще и надёжнее МУВ только булыжник. Тут щёлкнул МУВ, и из него вылетел боёк и боевая пружина.

— Ну вот и всё. 21-я минута. Годится! Как Вам моё предложение?

— Откуда Вы, Егор Анатольевич, знаете о таком использовании МУВ? У вас на флоте так его использовали?

— Нет. Я сам это вчера придумал, пока изучал Ваш часовой механизм. Егор говорил правду. Использовать МУВ-2 как замедлитель взрыва он придумал сам и смело мог оформлять патент на рацпредложение.

— Хочу и я Вам, Егор Анатольевич, кое-что посоветовать. Когда будете вставлять капсюль-детонатор в тротиловую шашку, обмажьте его тонким слоем пластилина. Он тогда плотно войдёт, не будет болтаться и не вывалится.

— Спасибо, Джан, оригинально, однако, и, как всё гениальное, просто.

Егор собирал свою сумку, и Джан увидел новые туфли, которые в аэропорту купил Каминский. Он попросил у Егора посмотреть их. Повертев туфли в руках, он вернул их Егору со словами:

— Егор Анатольевич, никогда не покупайте армянскую обувь. Эти туфли развалятся у Вас через неделю, а может и раньше, если Вы их намочите в дождь. Босой диверсант — это даже не смешно. Надо сказать, оно так и случилось с этими туфлями, после первого дождя туфли просто развалились на части. Складывалось впечатление, что, кроме коньяка, остальное, чтобы ни сделали армяне, оказывалось дерьмом. Пришло время прощаться. Егор взял коробки с тротилом, снаряжённую гранату РГД-5, часовой механизм ВЭД-6ч, капсюль-детонатор. Джан взял гранату. Остальное хозяйство засунули в коробке под плиту. Джан продолжал дрожать, как осиновый лист. Егору стало его жалко.

— Джан! Давайте я Вас прикрою, похожу за Вами на расстоянии, пока Вы не улетите. Завтра поеду в Дербент, один день ничего же не решает.

— Спасибо, Егор Анатольевич. Спасибо. Думаю, Вам надо ехать. Я смогу выкрутиться. Встретимся в Москве, как договорились. Они обменялись рукопожатиями и расстались, отправившись каждый по своим делам. Егор пошёл на железнодорожный вокзал за билетом на поезд до Дербента.

Ближайший поезд, которым можно добраться до Дербента, отправлялся только поздно ночью. Егор положил сумку в автоматическую камеру хранения и отправился погулять по городу. Правда, особо гулять было негде, и он вернулся на вокзал, расположившись в зале ожидания. Егор читал Карнеги. В один момент он почувствовал некую тревогу. Закрыл книгу и пошёл вниз, к автоматическим камерам хранения, и сделал это вовремя. В полумраке зала камер хранения между ними ходила женщина, бомжиха, и пыталась подобрать шифр к камерам. При определённых навыках и при старой, разболтанной системе закрывания дверцы это можно было сделать. Егор похолодел. Его сумка, наполненная взрывчаткой, может оказаться в руках бомжей! Каминский схватил бомжиху за рукав куртки и потащил наверх, там он видел двух ментов патрульных. К счастью, менты оказались на месте. Каминский толкнул воровку к ним и заявил:

— Пыталась вскрыть камеры хранения.

— Спасибо, гражданин. Мы её знаем и отправим в обезьянник, а Вам, товарищ, советую хорошо и немедленно вымыть руки. На ней может быть чесотка и всякая другая зараза.

Постовые повели бомжиху к милицейскому бобику, а Егор пошёл мыть руки в туалет. Когда он вышел из туалета, то от страха похолодел. По залу ожидания в сопровождении двух ментов с автоматами и в брониках ходил кинолог с собачкой какой-то охотничьей породы, и та обнюхивала вещи пассажиров. Каминский немедленно повернулся, стараясь как можно спокойнее, вышел на улицу: «Вот тебе деревня, трактор! Блин, собака, скорее всего, натаскана на наркоту, а если на взрывчатку? У меня руки и джинсы могут пахнуть тринитротолуолом. Я же знаю, что собаке достаточно малейшего запаха. Если пойдут обнюхивать автоматические камеры хранения, то наверняка обнаружат мою сумку. А ведь пойдут обязательно, не могут не проверить их. Что тогда делать? Одна надежда на то, что пачки покрыты парафином. Но это слабая надежда, эти тротиловые шашки ещё с завода провоняли взрывчаткой, и собака её унюхает. Понятное дело, нужно как-то наблюдать со стороны и не приближаться к собаке ближе, чем на пять метров. Хорошо, что я в своё время с Диной прошёл эти курсы дрессировки и знаю, на что способна собака, а на что нет». Каминский вернулся в здание вокзала и стал наблюдать за ментами и кинологом, держась от них на безопасной дистанции. Те спустились к автоматическим камерам хранения. Егор остался наверху, заняв позицию в пяти метрах от входа, ведущего к камерам хранения: «Если найдут мою сумку, то обязательно позовут сначала оперов, а те позовут понятых. Эту движуху я сразу засеку, и тогда придётся делать ноги. Доеду автобусом до Ставрополя и там самолётом на Москву». Теперь Егору оставалось только ждать. Менты и кинолог с собачкой вышли из дверей, ведущих к камерам хранения. Покинув здание вокзала, они уехали на УАЗике. Егор выждал ещё час и только потом спустился вниз, к ячейке, в которой лежала его сумка, полная взрывчатки. Внизу всё было спокойно. Егор прошёл мимо своей ячейки, с виду она казалась нетронутой: «Пронесло! Видно, собачка всё-таки натаскана на наркоту!», облегчённо подумал Егор и поднялся в зал ожидания.

Перед самым прибытием своего поезда Каминский забрал сумку и расположился на верхней полке плацкартного вагона. В Дербент поезд прибывал рано утром. Бельё Каминский брать не стал, а только постелил матрас и взял подушку, дав на лапу проводнице червонец, чтобы она не ныла за матрас и подушку. Сумку Каминский пристроил между собой и перегородкой купе: «Не хватало, чтобы её спёрли поездные воры», подумал, засыпая, Егор.

Через десять часов, утром, выспавшийся Егор выходил на железнодорожном вокзале города Дербент. Поезд в пути следования только три раза грабили «гордые чеченские парни», но к этим бандитам Егор уже стал привыкать. Что взять с этих обезьян, если даже армяне, азеры, лезгины, аварцы, абхазы, грузины, осетины, да и те же ингуши, ближайший к чеченцам народ, обладали элементарной грамотностью или профессиональными навыками. Чеченцы – это в нескольких поколениях, урождённые грабители, бандиты и садисты, не ставившие человеческую жизнь ни в грош, вот только, правда, над своей жизнью, как показало время, эти черножопые дикари трясутся и готовы на любую подлость и унижение, только бы охранить свою шкуру.

В Дербенте большинство населения составляли лезгины и азеры. Впрочем, многонациональный характер городских жителей, отличительная черта большинства городов Кавказа. Дербент — это котёл, в котором варилось более десятка разных национальностей. Одна страна в Закавказье является моноэтнической — это Армения. В ней армяне составляли 99% от всего населения страны.

Каминский стоял на перроне и вертел головой по сторонам. Как провести эту диверсию, Егор не имел никакого представления. Легко Джану говорить: приехал, подготовил фугас, подошёл к цистерне и положил его под основание этой 60-тонной громадины! Так просто! Ну и вот он, Егор Каминский, стоит посреди перрона Дербентского вокзала с бомбой в сумке, а вокруг кипит жизнь. Ездят автомобили, ходят люди, даже дежурит милицейский патруль, а он, русский парень, здесь среди кавказцев, как белая ворона в чёрной вороньей стае. Ещё раз осмотревшись, Егор подумал: «Когда не знаешь, как действовать, остановись, осмотрись, ознакомься с обстановкой, привыкни к ней и тогда начинай искать решение. Кажись, так меня учили мои старики-ветераны, а они и не в таких сложных ситуациях оказывались, и выполняли же задание. Поэтому первое, что я сделаю, это успокоюсь и пойду где-нибудь перекушу». Егор вернулся в здание вокзала. Положил сумку с прибабахами в автоматическую камеру хранения и отправился искать кафе или ресторан. Долго искать не пришлось. Обалденный запах жаренного с приправами мяса привёл Егора, как служебного пса прямо к двери закусочной. Закусочная располагалась в подвале. Каминский спустился вниз и оказался в небольшом, но очень уютном зале. Четыре столика, стойка бармена, интерьер в кавказском стиле, чистенько, играет тихая музыка. В закусочной оказалось только четыре посетителя. Они сидели за одним из столиков и о чем-то негромко беседовали на местном языке. Перед ними стояла огромная сковорода с кусками жареного мяса. Это мясо и извергало тот апетитниший запах, по которому Каминский и нашёл эту харчевню. Егор сел за один из свободных столиков. Сразу подошёл официант, паренёк не старше двадцати лет. Каминский уже привык, что продавцы, официанты на Кавказе в основном мужчины. Егор сделал заказ:

— Юноша. Принесите мне грамм триста хорошего коньяка, только хорошего, цена не имеет значения, значение имеет качество. На закуску… — Каминский задумался, меню не было, и Егор, кивнув на стол с кавказцами, произнёс?

— Вот как у тех мужчин, — юноша попросил подождать минут сорок, пока пожарят мясо, а если уважаемый гость не против, то он к коньяку принесёт сыр. Каминский согласился. Официант всё исполнил почти мгновенно, и Егор уже через пару минут пил действительно отличный коньячок и закусывал его вкуснейшим сыром местного производства. Сказать, что это было очень вкусно, это ничего не сказать: «Поем от души. Сколько бы мне это ни стоило. Если моя диверсия сорвётся, то мне больше не придётся кушать, или на долгие годы моей едой станет тюремная баланда», решил он, потягивая коньячок под музыку. Мысли не приходили, как Егор ни призывал их. Соображаловка не включалась, а думалка была занята только коньяком. Официант принёс горячее. Каминский понял свою ошибку. Парень притащил такую же сковороду, как и у джигитов за соседним столиком, с четырьмя килограммами вкуснейшего жареного, отменного качества бараньего мяса, да ещё с ливером, в бараньем жиру с ароматным запахом трав! Егор сразу понял – диверсия на грани срыва: «Во-первых, мне столько не съесть. Во-вторых, я на голодный-то желудок ни хрена не соображаю, а после коньячка да этого шашлычка совсем потеряю способность думать. Во, блин, попал!» Егор принялся есть горячее, и надо признаться, такого вкусного мяса Каминский раньше никогда не ел, но есть и после тоже никогда не приходилось. За один присест уничтожить четыре килограмма мяса Егору, конечно, было не под силу. Съел сколько смог. Кавказцы из-за соседнего столика уже ушли, и Егор, осоловевшим взглядом смотря на недоеденное мясо, подозвал официанта:

— Молодой человек. Очень, очень вкусно. Я такого вкусного блюда никогда не пробовал, а поверьте мне, юноша, я на корабле полмира прошёл. Только мне всего не съесть. Рассчитайте меня, пожалуйста. Мне уже пора идти, — официант, посмотрев в свой блокнот, назвал стоимость обеда Егора. Каминский после его слов впал в полный транс. Не веря своим ушам, переспросил:

— Сколько я Вам должен за весь этот обед?

— 500 рублей.

— Вы не ошиблись в подсчётах? – столько стоила пачка сигарет «Marlboro», но не как такой шикарный обед. Юноша сконфузился. Посмотрев в свои записи, извиняясь, произнёс:

— Да, я немного ошибся. 478 рублей. – Егор, с трудом встав, протянув юноше тысячу рублей, сказал:

— Спасибо! Всё было очень вкусно. Сдачу оставьте себе, — шатаясь, тяжело дыша от переедания, словно Вини-Пух, направился к выходу, опасаясь так же, как и плюшевый медведь, застрять в дверях харчевни.

Чтобы хоть как-то вернуть себе способность думать и действовать, Каминский решил прогуляться именно там, где Джан рекомендовал закладывать фугас. Это была путевая развязка, множество запасных путей, на которых стояли составы, видимо, дожидаясь своей очереди. Егор оценил ситуацию на местности: «До семафора, как вприпрыжку до Китая. Ни хрена не видно. Не только какой там сигнал, а и самого семафора. Куда и когда пойдёт состав, совершенно не ясно». Каминский у дороги спрятался в кустах. Уже густо распустилась листва, на юге весна приходит рано. Он решил понаблюдать за составами: «Если меня застукают в этих кустах, отмазка простая. Зашёл по большой нужде, я же не знаю, где у вас тут туалеты, а после такого обеда это обычное дело. Такое объяснение вполне может прокатить, и его легко проверить. Спросить в закусочной, сколько съел этот русский. Можно будет и кучу показать. Ничего компрометирующего у меня при себе нет, а про ячейку камеры хранения придётся в таком случае забыть. Что я делаю в Дербенте? Должен был встретиться с местным коммерсом по имени Мамед. Познакомились в Минеральных Водах, но он навстречу не пришёл. Хотел договориться с ним на поставки дагестанского вина, тем более в Дербенте имеется винзавод». В итоге наблюдений Егор пришёл к выводу: какой, когда, куда состав отправится, ему здесь не определить. Нужно выдвигаться к самому семафору. Егор выбрался из кустов и не спеша двинулся по дороге к выезду из Дербента. Он почти дошёл до семафора, но там его ждал сюрприз. Составы охраняли вооружённые стрелки, да ещё с собаками. Егор вернулся обратно к железнодорожному вокзалу.

Устроившись на улице, на скамейке, он стал рассуждать: «Днём опасно! Крайне опасно и безрассудно. Какого черта русский корреспондент шатается среди товарных составов? А если при мне будет ещё и фугас, то это пиздец, который не лечится. Ничем тут уже не отбрешешься. Значит, надо пытаться по темноте. На мне чёрные джинсы, благо ещё мои полусапожки и чёрная куртка. Есть и шапка, чёрный петушок. Заряд придётся снарядить заранее и поставить часовой механизм на весь максимум, на шесть часов. Поезд на Минводы в 23 часа. Темнеет в 20 часов. На всё про всё у меня три часа. Поэтому взрыв должен произойти, когда я буду в поезде удаляться от Дербента. В противном случае тут начнётся такой сабантуй, что меня обязательно задержат, не каждый же день в Дербенте взрываются составы. Если найдётся хоть один свидетель, а он по закону Мерфи обязательно найдётся, который видел, как я днём нарезал круги вокруг составов, моя участь будет решена. Так и поступлю. Сейчас за взрывчаткой. В кустах, где вёл наблюдение и насрал, снаряжаю фугас. Выставляю замедление шесть часов. Перед самой закладкой фугаса, уже по темноте, заведу часовую пружину, капсюль-детонатор должен быть уже на боевом. Часы сразу начинают отсчёт. Возвращаюсь на вокзал. Надо потом избавиться от гранаты. При мне ничего не должно быть, чтобы указывало на мою причастность к диверсии».

Егор вернулся на вокзал за взрывчаткой, пришло время действовать. Автоматические камеры хранения, где в одной из ячеек хранилась сумка с диверсионным имуществом Каминского, размещались в пристройке к вокзалу, правда, с входом из зала ожидания. Егор открыл ячейку, вытащил сумку, положил её на подоконник. Достал чёрный целлофановый пакет. Переложил в него коробки из-под фотобумаги с тротиловыми шашками. В левый карман куртки часовой механизм, в пачку с сигаретами капсюль-детонатор. Вынул из сумки гранату. Повертев гранату в руках, засунул её в правый карман куртки. В этот момент Егор, ещё не успев вынуть руку из кармана куртки, услышал за спиной какой-то скрип. Каминский резко повернулся и замер. Время для Егора остановилось. В проходе между камерами хранения, в его дальнем конце, стояли два патрульных милиционера с автоматами и в бронежилетах. Они смотрели на Егора, а Егор сильно сжимал в кармане корпус гранаты, засунув большой палец в кольцо чеки. Он готовился резким движением пальца вырвать чеку и привести гранату в боевое положение. Мозг Егора работал вне времени и вне пространства. Менты для Каминского окаменели, как в детской игре «Море волнуется — раз, море волнуется — два, море волнуется — три! Фигура, замри». В голове Егора пульсировала одна мысль: «За спиной окно. Впереди менты, они не могли не видеть, как я положил в карман гранату. Бросаю гранату и вместе со стеклом выскакиваю на улицу. После взрыва куда мне? В горы? Ерунда, замёрзну, даже если и доберусь до предгорий. Если менты погибнут или их контузит, то у меня будет шанс где-то затеряться в городе. Никто же не видел, что это я бросил гранату. Скоро стемнеет, и тогда по темноте попробую выбираться на трассу. Ну а там будет видно… » Каминский приготовился выдернуть чеку, а как известно, граната она хотя и ручная, но после того, как из неё извлечена чека, она вам уже не подруга, а стерва неблагодарная. В последнее мгновение Егор опять услышал этот скрип, который заставил его повернуться секунду назад. Каминский опустил глаза к полу, откуда исходил этот скрип, и затем аккуратно вынул палец из кольца чеки. По полу в тележке с подшипниками вместо колёс, вдоль камер, катился безногий старик и пытался открыть какую-нибудь ячейку. Менты, оказывается, смотрели на этого инвалида, а не на Каминского: «Война отменяется! Ещё, похоже, поживу. Снова костлявая припёрлась. Давно не приходила. Ну и чему я удивляюсь? Чем я занялся? Не картошку же выращиваю». Егор положил сумку в ячейку и закрыл её. Менты продолжали смотреть на инвалида. Каминский, подойдя к ним, встал рядом и только покачал головой. Один милиционер сказал Егору:

— Ну а что с ним делать? Вот наблюдаем, чтобы ничего не стянул, — Егор одобрительно покивал. Во рту у него пересохло, как в пустыне на Аравийском полуострове, где он проходил через Суэцкий канал на «Стрельце». Егор вышел на улицу. Отойдя несколько десятков метров от вокзала, сел на скамейку. Он был теперь весь мокрый от пота! В глазах побелело до такой степени, что он ничего не видел. Руки тряслись. Егор даже не мог закурить, потому что не видел конца сигареты, которую автоматически засунул в рот. Начался отходняк, так хорошо знакомый ему с Линго-Линго.

Через десять минут Каминский пришёл в себя. Диверсию никто не отменял. Егор встал и направился к кустам. Там он снарядил тротиловые шашки. При этом вспотел так, что пот лился с его лица ручьём. Выставил время на часовом механизме. Взвёл боёк в боевое положение и стал заводить пружину. Видно, сказалось потрясение от встречи с ментами. Егор не считал, сколько он сделал оборотов. Когда спохватился, было уже поздно. Назад пружину не открутить. Дальше вращать диск? Можно сорвать её. Оставалось только надеяться, что завода хватит. Уже стемнело. Егор вкрутил капсюль-детонатор на своё место, и часы пошли. Каминский слегка вымазал сам капсюль пластилином и вставил в тротиловую шашку. Пакет крепко обмотал скотчем и положил себе за пазуху. Никто не знает, почему Каминский остался жив. Всё, что он делал, противоречило элементарным мерам безопасного обращения с взрывчатыми веществами и средствами инициации взрыва. Так обращаться с капсюлем-детонатором! Ведь известно, что он мог детонировать от резкого повышения температуры даже на десять градусов или от сотрясения! Взрыватель ВЭД вообще вещь ненадёжная. Положить себе за пазуху полтора килограмма тротила с взведённым взрывателем и вставленным детонатором! Похоже, Каминский вообще ничего не боялся или свою жизнь в грош не ставил. Возможно, Егор потомок японских камикадзе! Разгуливать по Дербенту с таким мощным фугасом на боевом взводе, да ещё за пазухой! Если бы рвануло, от Егора в прямом смысле этого слова не осталось бы даже мокрого места. Он просто испарился бы! С ума сойти!

Ничего этого Егор не знал и отправился закладывать фугас под цистерну. Каминский не стал заморачиваться с составами. Он прошмыгнул под вагонами до стоящего на основных путях состава и просто засунул свой подарок в буферную балку автосцепки какого-то вагона. Искать цистерну он не стал. По рельсам постоянно рыскал прожектор с вышки. На вышке стоял стрелок с самозарядным карабином Симонова (СКС). Егор, стараясь находиться в тени и не выходить на освещаемые участки, быстро покинул станцию.

Без приключений добрался до вокзала. В привокзальном сквере в какую-то дырку в бордюре тротуара спустил гранату. Теперь он чист, и привязать его к предстоящему взрыву будет сложно.

До взрыва оставалось три часа, до поезда на Минеральные Воды час. Каминский курил у входа в вокзал. К нему подошли два мента по гражданке. Оперативные сотрудники. Попросили документы. Поинтересовались, что Егора привело в Дербент. Каминский рассказал им легенду о встрече с Мамедом, которая не состоялась. Прокатило. Опера поверили. Присели рядом. Закурили. Им было интересно пообщаться с корреспондентом российской газеты. Завязалась непринуждённая беседа. Егор спрашивал их о службе в милиции, он в прошлом сам оперативник, отлично знал, о чём следует интересоваться, и опера быстро прониклись к нему уважением. Стали откровенно жаловаться на трудности их службы. Один из них сказал:

— Вот смотрите, товарищ корреспондент. В Москве мы хотя и менты, а приезжаем, и московские опера относятся к нам как к чуркам. Разве это справедливо? Мы одно общее дело делаем. Обидно.

— Что я могу вам сказать, мужики. Вы, конечно, делаете очень нужное дело. Москвичи они испорченные люди. Если по-хорошему посмотреть, то ещё неизвестно, кто чурки: они или вы, – подошёл поезд Егора. Опера помогли Каминскому сесть в вагон, перед этим по кавказской традиции обнялись. Егор шёл по коридору плацкартного вагона и думал: «Какой шок охватил бы этих оперов, узнай, с кем они так тепло прощались!».

Каминский пристроился на верхней полке. Через два часа, когда поезд уже был далеко от Дербента, Егор посмотрел на часы. Фугас должен был взорваться. Каминский повернулся на другой бок и, как человек, с чистой совестью выполнивший тяжёлую работу, заснул глубоким сном. Говорят, у негодяев всегда очень крепкий сон. Может быть. Каминский спал как ребёнок до самых Минеральных Вод.