Глава 1 / Пламя заката / Бояндин Константин
 

Глава 1

0.00
 
Бояндин Константин
Пламя заката
Обложка произведения 'Пламя заката'
Глава 1

Павел всегда просыпался ровно за пять минут до будильника. Самым неприятным было заставить себя вылезти из-под одеяла и выключить мерзкое устройство, прежде чем оно заверещит. Прежде, чем Маша потребует из соседней комнаты «выключить эту гадость».

На этот раз удалось заставить себя вылезти из-под одеяла за минуту до срока. Павел неловко нажал на кнопку и будильник — старинная, советских ещё времён прямоугольная электронная игрушка, упал. Удар был негромким, но будильник выключился.

И уже не включался. Павел беззвучно выругался — ставить будильник было единственным способом проснуться в нужное время. Рефлекс? И вот теперь...

Он посмотрел на наручные часы. Мама дорогая! Мусорная машина будет через три минуты. Вчера проспал её — если и сегодня не успеть, Маша будет ворчать до вечера. Павел торопливо оделся, прислушиваясь к звукам за окном. Успел. Бесшумно, как привидение, скользнул на кухню, подхватил приготовленный пакет, и уже через минуту спускался по лестнице. Будильник тоже покоился в пакете. Мастер сказал: уроните ещё раз — всё, можете дальше помойки не нести. Уже не починить. «Прощай, друг, — подумал Павел невесело, — буду учиться просыпаться сам».

— — —

Странно, но во дворе никого не было. И машина приезжать не торопилась. Ну денёк начинается, одно слово — пятница! В пятницу всегда всё и везде наперекосяк. Вот, началось уже.

— Не будет её, — сообщила, грузно проковыляв мимо, соседка из дальнего подъезда. — К шестому дому несите.

К шестому дому. Павел вновь выругался. Уже не беззвучно. Старушкам, живущим на первых этажах соседнего, шестого, дома не лень караулить свою драгоценную помойку и устраивать жуткий скандал, когда кто-то «чужой» оставляет там мусор. Скандалят долго и громко, а замеченный пакет могут вполне принести обратно и вытряхнуть под дверью. Такое бывало.

Если выкинет эта бабушка-колобок, ей сойдёт с рук. А вот Павлу...

«Дожили», подумал Павел в который раз. «Люди готовы удавить за то, что кто-то чужой оставляет мусор в их мусорном баке.»

— — —

В этот раз повезло: обе старушки, обыкновенно стоявшие «на часах», были увлечены разговором. Павел осторожно и бесшумно избавился от поклажи и подумал, уже повернувшись лицом к своему дому, так ли хочется сразу назад? Зайти в магазин, что ли, купить там кефира… Виктория последнее время обожает кефир. И любит поддразнивать маму, когда та ворчит, что кефир по утрам пьют только алкоголики. «Вот мы с папой после вчерашнего и пьём...»

Утро уже, а темно как! Тучи ползут над головой, цепляясь косматым брюхом за вышки и деревья, а из прорех падает неприятная, мелкая водяная крупа. Днём это выглядело бы великолепно и даже величественно: огонь под ногами, оранжевая чешуя огромного дракона, золотые скорлупки, горящий ковёр… Как только ни называют листву.

Ветер выскочил из-за поворота и швырнул Павлу в лицо пригоршню водяных капель, присыпал волосы сухими листьями. Павел не сразу прочихался, столько воды попало в горло. И — на какой-то миг — подумал, что заблудился. Кругом темень, он на тропинке, кусты со всех сторон. Конечно, тут всё понятно, вон там — его дом. «Нет, не пойду сейчас в магазин, — подумал Павел. — Вика попросит — пойду. Она попросит, конечно. А сейчас просто постою.»

Очень не хотелось возвращаться домой. Вскоре начнётся день, а в пятницу самые неприятные, самые тупые заказы. Тупые своей обыденностью.

Павел — столяр от бога. Так сказал когда-то учитель «по труду». Но вот не удалось пока заниматься тем, чем хочется. А приходится ставить двери, да делать столы с табуретками, по пятницам, во всяком случае.

На короткое, неприятное мгновение Павлу захотелось, чтобы всё вокруг исчезло, всё, раз и навсегда. И снова помутилось перед глазами. Домой. Прийти домой, включить лампу, сесть и сделать вид, что работает. Рисовать то, что так и останется только мечтой на бумаге. Вроде бы и лет человеку всего тридцать два, а уже кажется, что вся жизнь прошла.

— — —

… Павел шёл, погружённый в мысли, и не сразу обратил внимание на старуху у подъезда. Что она делает в такую рань? Уже сидит на лавочке, а до рассвета ещё ой как далеко. Дремлет? Сидит, согнувшись, опираясь о палочку.

— Здравствуй, здравствуй, — неожиданно пробасила она, подняв голову. — В магазине твоя, в магазине. Пять минут, как убежала. Скоро вернётся, хлеба у неё дома нет...

— «Моя»? — Павел повторил ошарашенно. Старуха говорила так, словно давно и хорошо его знает. Но откуда?! И лицо её знакомо — смутно, но знакомо. Что за чушь! Не живёт такая в этом доме, уж за пять лет со всеми повидался-познакомился!

— Твоя, твоя. — Старуха погрозила пальцем. — Афанасьевна всё видит! А колечко, — она перешла на заговорщический шёпот, — мог бы и снять, снять.

Павел машинально перевёл взгляд на правую руку — на обручальное кольцо. И злость накатила… О чём болтает старуха?!

— Спасибо за совет! — саркастически отозвался он, поправил капюшон — зябко. Подошёл к двери. Что за новость? Куда делся домофон, кнопки, почему подъезд открыт всем подряд?!

— Из дома, что ли, выгнали? — осведомилась Афанасьевна вслед. — Заходи, заходи, чего мёрзнуть на улице. В подъезде-то теплее.

В подъезде оказалось и впрямь тепло и — чисто, как ни странно. Запахи, куда без них — застоялый табачный дым, кошки и собаки — пахнет, убирай не убирай. Но чисто! И без домофона!

— Я сплю? — поинтересовался Павел, ещё раз осмотрев своё облачение. Домашние брюки и домашняя же майка, лёгкая осенняя «огородная» куртка — в ней обычно выезжает к тёще в огород, когда никак не отвертеться. Кроссовки — единственная не поношенная, не затрапезная деталь одежды.

М-да, сходил выкинуть мусор.

Павел обнаружил, что стоит у двери — своей двери. Своей, да не своей. Номер тот же, и подъезд тот же, и соседская дверь, ближайшая, та же. А вот сама дверь другая. И замок другой.

Можно и не пробовать вставлять ключ. Не подойдёт. И мобильника не взял, умник. Думал, что выйдет минуты на три. Павел осторожно толкнул дверь, физически ощущая, как соседка напротив буравит ему спину взглядом через глазок. Да и пёс с ней, пусть смотрит.

Шаги внизу. Дверь впустила обрывок реплики громогласной Афанасьевны. Интересно, кому она успеет доложить о его, Павла, визите к «своей»?

Павел принялся спускаться по лестнице, сам не очень понимая, куда сейчас пойдёт и зачем. Но...

— Паша?! — Радость, нет — восторг в её голосе. У Павла перехватило дыхание. Не может быть… Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

«Тебя не существует», — чуть не сказал он. Но это длилось недолго — и Павел, который минут двадцать назад вышел, чтобы вынести мусор, тут же сдался и исчез. А другой Павел, едва не спятивший когда-то от грёз, принял командование.

Павел ощутил восторг. Она здесь… значит, всё это не видения, не бред и не выдумки! Она здесь!

— Лена?! — Имя пришло не сразу. Низенькая, худенькая, черноволосая… Стоп, почему черноволосая?

Она бросилась к нему на грудь.

— Пришёл, — прошептала она. — Я знала, знала, что ты придёшь! С утра знала! Подумала, что дома ничего нет...

— Я пришёл. — Он прижал её к себе, а мысли текли в голове и путались, путались. Главная — где его квартира, где Мария и Виктория — угасла, перестала беспокоить, утратила смысл.

— Идём! — Она схватила его за рукав. — Афанасьевна мне уже доложила, — рассмеялась она тихонько. — Ты на неё не ворчи, а то она всем-всем рассказывает потом, когда ты был да почему… Не сердишься?

— На кого? — опешил Павел. Елена стояла, уже погрузив ключ в замочную скважину.

— На Афанасьевну. Если сердишься, не пущу!

— Да не сержусь я! — Если Павел и покривил душой, то совсем немножко.

Елена приподнялась на цыпочки и поцеловала его. В губы. И прежний Павел, который был в здравом уме и твёрдой памяти минут двадцать назад, окончательно был повержен.

Павел прижал её к себе… Осознавая, что на них сейчас смотрят. Плевать! Это она, она… запах её волос, её голос, вкус губ… Пусть смотрят кто хочет, и пошли все к чёрту!

Она долго не отпускала его. Но всё же отпустила.

— Заходи. — Она открыла дверь и с силой потянула Павла внутрь. — Закрой на щеколду!

Дверь закрылась. И Павел окончательно осознал, что мир изменился, и если это сон, то сейчас, прямо сейчас, нет смысла просыпаться.

— Неси. — Елена вручила ему пакет. Хлеб, мясо, печенье — это он успел заметить. — Давай-давай, неси на кухню!

— — —

Удивительно, но он всё правильно разложил. Всё по местам, руки сами открывали нужные дверцы и крышки. Хлеб, приправы, мясо, картошка… Да тут весь пуд будет, как она всё это дотащила?!

— Ты неисправим! — Она открыла холодильник. — Зачем мясо-то в морозилку? Я его сейчас готовить собралась! — достала пакет с мясом, положила на стол. Взяла Павла за руки, улыбаясь, посмотрела в глаза. Мягкие, тёплые руки… Всё, как он помнил. Господи, что происходит?!

— Ты мой? — поинтересовалась она тихонько. — Ты ко мне приехал, да? У меня три дня выходных! Ты останешься?

— Останусь. — Говорить было трудно. Хотелось прижать её к себе… И стоять вот так, стоять и стоять, упиваясь запахом её волос...

Она кивнула, отпустила его — иди за мной, говорила её походка, кивок, улыбка. И он пошёл. Вопросы возвращались в голову, но уже не вводили в панику. Надо подумать. Спокойно всё обдумать.

— Стой. — Она остановила его на пороге спальни, ладошкой в грудь. — В мою комнату ты с этим не войдёшь. — И указала на обручальное кольцо. — Это у тебя что, маскировка, да? Вот глупый! Здесь же и так все знают!

Павел послушно снял кольцо, спрятал в карман. Только бы не потерять, подумал он невпопад.

— Вот так, умница! Хочешь ей позвонить, да? Или не нужно?

— К-кому позвонить?

— Машеньке. — Елена улыбнулась, без ехидства или ревности… весело улыбнулась. — Или тебя отпустили? Или неважно?

— Неважно, — ответил Павел немедленно. Его снова обхватили и поцеловали… Снова в губы.

— Я знала. — Она отпустила его. — Знала, что ты когда-нибудь решишься. Ты у меня умница! Ну, заходи!

— Куда?

Она рассмеялась.

— Ко мне, ко мне! Переодеваться будем! У тебя вид, будто с огорода приехал. В следующий раз захвати с собой грабли, вот тогда будет маскировка!

Павел никак не мог переступить порог.

— Ты же хотел видеть, как я переодеваюсь… — Она понизила голос. — Да?

— Да, — ответил он мгновенно пересохшими губами и вошёл.

— — —

Он облизнул губы и потёр лоб, несколько раз. Та самая комната. Он видел её много раз. Где? В воображении. Видел каждую деталь её, каждую мелочь. Вот диван, он же кровать — старый, скрипучий, видавший виды, достался от прежних хозяев квартиры. Правая ножка подломлена, у дальнего левого угла матрас промят так, словно там слон топтался. Шкаф за диваном, платяной шкаф, на дверце его старинное, но целое и не слишком помутневшее зеркало. Но Павел не видел, ни разу не видел, как она раздевается. Видел её обнажённую — о да, видел, конечно, не раз. Но она всегда гасила свет и, торопливо сбросив халат или во что была одета, в углу, быстро пряталась под одеяло. А утром, если замечала, что Павел уже проснулся, просила отвернуться и не смотреть.

А сейчас...

Сейчас она подошла к зеркалу и посмотрела в глаза отражению Павла. Улыбнулась. Медленно расстегнула рубашку — никогда не видел её в майках, всегда рубашка, всегда старенькая, хотя и не ветхая, не дырявая — дыры в одежде в этом доме долго не живут. Их или штопают, или выбрасывают вместе с одеждой. Павел помотал головой, вот ведь лезет что в голову! Она расстегнула рубашку, верхнюю пуговицу, ещё одну, обнажая плечо, потом грудь… голова Павла начала кружиться. Настоящая! Она настоящая, это всё на самом деле! Елена расстегнула все пуговицы на рубашке и рукавах, медленно подняла руки над головой, завела за спину… Рубашка упала к её ногам. Невообразимо, нестерпимо красива… Елена повернула голову, посмотрела Павлу в глаза, не переставая улыбаться. Что ты делаешь со мной… Лена, милая, невероятная и невозможная, что ты делаешь?

Джинсы. Дома она носит только штаны, а на улицу одевает их, только если идёт в гости. А так — юбки, платья. Поди найди сейчас девушку, которая любит носить платье! Лена расстегнула пуговку, чуть повернулась — худая, ещё немного, и можно звать тощей — и джинсы падают к ногам. Шаг, другой… В сторону Павла. Она резко присела, и встала уже совсем нагая. Павел и хотел закрыть глаза, и не мог. Елена подобрала с дивана халат, шагнула к Павлу.

Остановилась в шаге от него. Запах её волос, кожи… Немыслимо, немыслимо...

— Хочешь? — спросила она одними губами. И улыбнулась, рассмеялась, падая ему в объятия, и халат упал, свернулся обиженной кошкой у ног, и никому не было до него дела...

— — —

… Он помнил только, что долго не мог отпустить её, боялся, что отнимет руку — и растает Елена, пропадёт, сгинет навсегда, а сам Павел окажется дома, и Мария будет ворчать, и не замечать его присутствия, и...

— Паша? — Оказалось, они оба уже одеты. У Елены нашлась и его одежда. Потрёпанные, но вполне приличные джинсы. И рубашка, тоже вполне приличная. И даже всё остальное нашлось, включая тапочки.

— Паша, — шепнула она на ухо. — Я не убегу! Правда-правда! Пусти, мне уже почти больно! — и поцеловала его в шею.

И снова вскипела кровь.

— Нет. — Смеясь, она оттолкнула его. — Нет, не сейчас! Ты же есть захочешь? Пить захочешь? А кормить тебя нечем! Вставай, поможешь мне.

— С удовольствием! — Он поднял её на руках. Елена снова рассмеялась. Невозможно… То же лицо, треугольное, те же короткие волосы, их запах… одуряющий запах осени. Кожа, и шрамы — на левом бедре и спине, выросла в деревне, а там топоры да вилы ошибок не прощают. Каждая родинка, каждая линия на коже — всё помнит, всё-всё, и найдёт с закрытыми глазами.

— Ты сильный, — шепнула она, обнимая его за шею. — Пусти, обед приготовлю! Я у тебя много сил отниму, так и знай!

Он хотел, чтобы она его поцеловала. И она поцеловала. И сразу же отстранилась.

— Сходишь в магазин, — велела она. — В доме нет масла, яиц… — она перечисляла. Память у Павла хорошая. Всё помнит. — Деньги есть?

Павел чуть не покраснел.

— Ничего страшного. — Она снова поцеловала. — Вон там, в вазочке возьми. И не ругайся с бабушкой Лизой!

— Кто такая бабушка Лиза? — поинтересовался Павел уже в прихожей.

— Шварцберг Елизавета Афанасьевна, — пояснила Елена, остановившись в дверном проёме. — Она добрая! И вовсе не сплетница! Не обижай её, соседка всё-таки!

— Шварцберг! — поразился Павел. Вот не знал. — Ты мне весь список назвала?

— Минералку! — крикнула Елена уже из кухни. — С лебедями! Возьми две бутылки!

— — —

— В магазин? — задала ненужный вопрос бабушка Шварцберг. Так её звал теперь про себя Павел. Но походила она вовсе не на арийку, а на Бабу-Ягу на пенсии — неведомо зачем обменявшую избушку на курьих ножках на однокомнатную квартиру на окраине города.

— В магазин, бабушка Лиза, — отозвался Павел уже почти весело. Афанасьевна подняла голову. Точно, Баба-Яга! Один нос крючком чего стоит!

— Бабушка! — проворчала она, взяла тросточку в руку. — Это я Леночке бабушка Лиза, а тебе гражданка Шварцберг!

— Да, бабушка Лиза!

— Вот я тебя! — пригрозила Афанасьевна палкой, но угрозы не выполнила. — Ты вот что, друг любезный Паша, ты мне там молока купи. Такого, что в прямоугольных пакетах, с синей коровой, нежирное. Запомнил?

— Запомнил! — настроение стало совсем хорошее. — Что-нибудь ещё?

— Водички мне, просто водички, — подумав, пожелала Афанасьевна. — Ну всё, беги давай, ждут ведь тебя!

— — —

В магазине что-то было не так. Продавалось другие продукты, по другим ценам. Но почему-то казалось, что продавщицы и кассирши его, Павла, прекрасно знают. А может, у них всех было с утра хорошее настроение.

Павел взял всё, кроме минеральной воды — всегда что-нибудь, да забудешь — и снова вернулся в магазин, и снова получил улыбку от той же самой кассирши. Странно. Очень странно!

Бабушка Шварцберг осталась очень довольна.

— Вот умница, вот молодец, — одобрительно покивала она. — Обрадовал старушку. А сейчас домой, ждут ведь тебя!

И не возникло желания сказать в ответ что-нибудь резкое.

— Слушаюсь, — улыбнулся ей Павел и поднялся к двери чуть не бегом. Ого, в кармане ключ! Елена никогда не давала ключей от своей квартиры, всегда открывала сама, встречала сама...

Елена работала, на кухне. Готовила обед. Это казалось волшебством — так всё быстро нарезалось, ставилось на плиту и в печку. Улыбнулась Павлу — давай, разложи куда надо — и он разложил. И остановился, глядя, как та работает. Странно, что она в халате, неужели ей не жарко? Он улучил момент, когда она перестала нарезать овощи, обнял её, встав позади. Елена запрокинула голову, чтобы он мог поцеловать её, и шепнула.

— Всё, иди, займись делом, я скоро!

И Павел пошёл заниматься делом.

Вначале вернул всю сдачу в ту самую вазочку. Забавно, у них дома мама тоже откладывала деньги на хозяйство в вазочку. Было принято: нужно что купить что-то из продуктов — берёшь, покупаешь, возвращаешь туда чек и сдачу. Никогда дома с этим не было недоразумений.

И здесь то же самое. По совести, это очень приятно.

Я сплю, подумал Павел. Ну не может этого быть! Я выдумал всё это когда-то… или не выдумал? Или видел, но почему-то захотел забыть?

Всё, прочь мысли, прочь! Елена здесь, настоящая — не так давно мог в этом очень хорошо убедиться...

Я дома, осознал Павел. Я чувствую себя дома. Не «как» дома, а просто — дома. Я тут живу. Я приехал, чтобы здесь жить, здесь, с Еленой. Всё, точка. Он прошёлся по комнате. Елена не позволяла чинить диван, не объясняя — почему. А так легко «вылечить» ему ножку! Ну ладно, есть всё остальное. Там, где остались Маша и Вика, не скрипит ни одна половица, ни дверь, нет сломанных стульев. Дерево любит тебя, говорит Пал Палыч, учитель труда, я такое сразу вижу. Тебе, парень, в плотники, а то и столяры нужно. Талант!

… Павел сам не заметил, как взял инструмент — с инструментом у Лены небогато, но это поправимо. Взял и принялся приводить в порядок стулья, столы, двери. Когда он «починил» второй стул (любит хозяйка качаться на них, есть такой грех), то увидел, что Лена стоит в дверном проёме и смотрит, как он работает.

Вот это его ничуть не раздражало. А вот если смотрит Маша, то невозможно работать. Вика не мешает, Лена не мешает. Как здорово!

Она сняла фартук, пригладила волосы.

— Умница ты моя! — подошла, наклонилась и поцеловала. — У меня там ещё ножей полный стол...

Павел улыбнулся. Лена не любит точить ножи. Говорит, они этого не любят, режутся в ответ. Вот пользоваться ими — нормально, никогда не режeтся, а вот точить… Павел однажды посмеялся над этим, и так Лена обиделась, что Павел понял — над этим не шутят. Мало ли какие у человека «пунктики». У всех ведь есть.

— Сейчас наточу, — пообещал он.

— Не-е-ет! Сейчас мы будем обедать! Я уже есть хочу, сил нет. Всё, оставь инструменты и...

Он снова подхватил её — ловко, Лена только ойкнула и рассмеялась.

— Нет, — шепнула она. — Не сейчас, не сейчас. Покушай, наберись сил… они пригодятся! Вечером отговорки слушать не буду! — И стукнула кулачками по спине. — Пусти! Мясо стынет, а подогретое уже не то!

— Не пущу!

— Тогда неси на кухню, — согласилась она. — Мастер ты мой… неси, неси. Я тяжёлая!

  • Рассказ / Зверь / Карев Дмитрий
  • Ты главное верь в сказку / Писаренко Алена
  • Листая память / Кем был я когда-то / Валевский Анатолий
  • Осень... / Пробы кисти и карандашей / Магура Цукерман
  • Песня- зов / Колесница Аландора. / Елена Абрамова
  • Театр маленьких теней / Смертин Сергей
  • Дистанционка / Чугунная лира / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Сила слова / СТОСЛОВКИ / Mari-ka
  • Утро в лесу / Ljuc
  • Валентинка № 47 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • Диалог с Элзамаксимиром / Ограниченная эволюция / Моргенштерн Иоганн Павлович

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль