III. Вечером в чёрной лодке?

Бегу по накалённому резиновому настилу; вечером босой по асфальту; ночью дышу и вижу ежа

Утренним холодом обнаружу мать; тем же днём съем пластилин и разобью лоб камнем до густой пышной крови; меня возьмут на руки, на диване на лад насекомого стану

Однакож тою ночью я беспамятствовал

шести лет отроду на бирюзовой наволочке спал

Меня Она окинула глазами, проходя во свете мимо спальни; меня она обидела по глупости

Когда гремело небо, я не жался к её свитерному плечу или полуголому телу

Верхушка тополя черна на жёлтых сумерках и качается тихо; этим вечером же касался высокого бурьяна тонкими щиколотками, не боясь клеща

но я покинул с мрачной тоскою обочину щебнёвых троп, где у ящерицы оторвался хвост

Тем же летом зелень цвела, или не цвела; Она брала меня туда, где места не было мне, и там, где уставали люди, я улыбался ярко

Черепаха шевелилась на руках, пойманная из голубой воды

На сене лежал

Апельсин выедал нёбо

Кромешная серь

Дождей неминуемый вид

потом: белое солнце и лепет

скворцов; небеса на райских углях

иссиня-зелёных рек

и жар ощутим благодарностью

и ежи возвращаются

и ты, сестра, вернулась, но так черна была, как шелковица

и так изморена была твоя девочка, в маю мячом играющая…

*

Трава зашелестела заалев

потемнела в ночи замерев.

*

Белые рукава игуменских платий сияли на райский манер

Чистое счастье корановских предупреждений и дороги, ведущие на пустые острова

Матери алая ночь, утробная теплота! бурлящий живот изголодал по мне

о, Отца семена!..

*

Тёмные сельские рвы! Глиняные от дармовой влаги, вы бережёте мою головную боль, с дождями, льющими в вас

Мёртвый месяц и его бледный свет

По вечеру земля слышала голоса наши, нашу цветную рощу; и тёплая детская рань в оконце

Чёрный виноград, испачканной пылью. Я ел за столом его с тобою

А во сельском рву лежал я такой, мрачно мамой целованный… думал: не встану, не буду вставать; помню, ты безмолвно наблюдала меня из тени.