II. Голубая мелодия флейты в орешнике

Летний гром застал меня врасплох

Я выронил плеяду полевых цветов

*

Я бы признался в бессмертной тоске

и Он расколол дерево буйно цветущее, зарастающее пленительной ягодой, чья кровь впиталась в голубую ткань

и Он смотрел, пристально выпучив глаза, на копошащихся свиней; в грязи, чернее смольных струй

и Он послал дожди, светлее туч, стеной; чтоб раненые звери не могли спастись

и Его безвыходность отобразилась на гордости палача

Мне жаль, о цветок, под шквалом тебя; ты будешь воспетый после Него, если не с корнем пустишься прочь по красивой былине, сквозь многочисленность молний и сияний

От Него проснутся крепко спящие и не уснут до первого луча закатных струн.

*

Чёрная ночь, душный барак

Жирные вши…

Тысяча девятьсот тридцать восьмой.

*

Фламинго замерли на ветру

песок колол стопу

последнего залива волну я видел не так давно

Эти птицы смаковали девственность, смотрели гордо и высоко

Зелёные змеи барахтались

Вдали туман источников с чёрными каменьями

мерцающих лучей

Попугая визг; хохот племени, листья, листья по берегу, в жёлтой пене

Ракушек сонное воспоминание белых древ, только зацветших

Нам тихо и хорошо здесь сидеть: не тюрьма, а нектаров родильня

Капель зёрен сирени и клочок света сиреневого дождя

Соседи мои погибли в потопе. Но прекрати! друга обличье моё; твои веки полуоткрыты

мне девять годов, я ещё не поэт

Солнышку огненный праздник

На траве изнежилась овца и пела

Загляденье; я предвижу царство!

*

О, эти рассады груш желтеют по осени

набираются трудолюбивых червей и сахарной мякоти

сочного мяса внутренностей, темнеющего на воздухе

О, это здесь.

*

Видишь лиловую твердь наступаемых плит?

В расщелинах между ними сакуры листья, и ещё падают

Ты, мой детский сон и ранний миф, плывёшь по ним

по глади тёплых плит…

Надгробный монолит

с твоим привычно живым отцом

и летний розовый свет.