6

Сегодня его едва не высушили. Он ощущал себя сорванным листом – хрупким и невесомым. Наверняка, даже слабый ветерок мог бы с легкостью подхватить его. Рикерт мечтал об этом ветре, который унес бы его как можно дальше от этого места, за пределы этой темницы. Но ветер здесь был нежеланным гостем. Воздух был настолько густым, будто он имеет плоть, покрытую кожей с закупоренными порами. Он проникал внутрь того, кто пытался его вдохнуть и оставался там навсегда.

Рикерт пытался пошевелить языком, но тот прилип к небу. Слюна была густа словно деготь. Он пытался кричать, но кроме парализованного языка, ему мешало отсутствие сил в мышцах челюсти и изо рта донеслось тихое клокотание.

Он был готов выпить море, наплевав на то, насколько соленая в нем вода. Темница тряслась в его глазах, в ее формах не было ровных линий, она была словно картина, написанная акварелью. Стены и потолок, двое громил – все медленно стекало по холсту, огонь факелов жирными каплями падал сверху и эта масса вибрировала от мерзкого голоса старика, уродца. 

Его выворачивало наизнанку, но внутри ничего не осталось, его тошнило пустотой.

Почти все чувства ослабли, словно их принудительно ограничили, заблокировали ради экономии силы и ресурсов. Все, кроме одного. Почему-то почти в полном бесчувствии, отсутствии возможности ощущать собственное тело, при наличии зрительных галлюцинаций, он начал лучше слышать. Или это были галлюцинации слуховые?

Игнас спал и Рикерт без труда распознал, что левая ноздря его забита, поэтому при вдохе его нос издавал едва уловимый свист. Несколько раз его сосед испустил ветры и хоть сделал это практически бесшумно, Рикерт все равно уловил тончайшие вибрации воздуха, благо обоняние его, как и прочие чувства было подавлено.

Наконец, ночью до его ушей добрались звуки голосов. Один принадлежал женщине и нутро Рикерта содрогнулось от воспоминания о ее испепеляющем взгляде. Рядом с ней находился старик, который сегодня осушил его.

Речь шла о стекле и силе, сконцентрированной внутри. Стеклышко. Несколько тысяч стекляшек в которых хранится сила. Десятки тысяч. Они говорили о спасении и о защите. Говорили о том, что рук все равно мало. Говорили о каком-то человеке, который уже на грани. На грани потери чего-то важного. Ах да. Он вот-вот потеряет самого себя. Свою оболочку. Что игры с природой не привели ни к чему хорошему. Поиск новых форм привел лишь к распаду и еще одна магическая единица не сможет управлять стеклом. Говорили об отвратных вещах и Рикерта снова стошнило ничем. Наконец, говорили о ликвидации одного элемента. Что это нужно сделать как можно быстрее и тогда появится шанс на создание чего-то похожего. Чего так долго просил и ждал старик. О как его это возбудило. Рикерт почувствовал вибрации, но что-то, тем не менее, выдавало и его сомнение. Он благодарил, но явно не хотел спешить.

Игнаса забрали на утро, когда Рикерт уже был в состоянии разлепить рот и шевелить языком. Когда он начал чувствовать покалывание в конечностях.

Братишки бесцеремонно ткнули в лицо Игнасу тряпку с чем-то настолько забористым, что тот отключился за считанные секунды, не успев даже сказать в их сторону какую-нибудь скабрезность. По всей видимости, вещество имело сильный, но непродолжительный эффект, ведь Битси и Бобси, с ног до головы облаченные в защитные костюмы, чтобы ни одна малейшая часть плоти Игнаса случайно их не задела, освободили его от оков и поспешили залить в рот еще что-то, скорее всего суспензию с более длительным временем действия. Рикерт впервые за долгое время вспомнил о безмолвном парализованном сокамернике. Тот по прежнему оставался на своем месте.

Пока братишки работали над Игнасом, Мышелов подошел к Рикерту и дал немного отпить из бурдюка. Рикерт жадно глотал воду. Впервые он чувствовал ее вкус. Свежесть и легкая сладость насыщали его жизнью. Старик убрал мех от его губ.

– Ну-ну, – прохрипел он, – понемногу. Вода – источник жизни, но жадность может и погубить.

Рикерт ощущал как эти несколько глотков бегут вдоль бесконечных лабиринтов его жил, которые по ощущениям высохли, превратились в камень и песок, везде где только могла протекать жидкость он ощущал ее движение и понимал насколько ее не хватает внутри. Во рту снова было сухо и Мышелов, будто осознавая это, снова поднес бурдюк ко рту мальчишки.

– Пей, пей. Тебе нужно восполнить запасы.

Значит это повторится. Значит это будет повторяться. Пока я буду позволять это делать. Сегодня я уже проявил слабость, выказав желание жить. Но что если в следующий раз я откажусь? Это моя жизнь, все имущество, которое есть у меня. И я безусловно имею полное право им распоряжаться.

Иначе, они найдут как противостоять мне, как меня использовать.

Этой ночью правила луна. Сквозь узкое окошко, пробитое под самым потолком, до этого залетал лишь посвистывающий голос ветра. Сегодня пухлая небесная владычица проникла внутрь темницы, заняв его половину и мешая спать.

После долгих дней лежания на одном боку вся левая сторона Рикерта время от времени отнималась. От уха сквозь ключицу, плечо и до самой кисти в случайный момент молнией могла пронестись острая боль. То ли от голода, то ли от страха, с которым он пытался бороться, голова постоянно кружилась, а вместе с онемевшими мышцами это приводило к тому что иногда он не мог даже членораздельно говорить, ведь язык как будто отказывался подчиняться привычным командам. Его разлучили с Игнасом почти сразу после того как он обрел в нем нового друга. Но молчать было невыносимо. Голосов в голове становилось все больше и хоть сначала он пробовал отвечать им не покидая пределов собственного подсознания, вскоре, он попросту перестал слышать свой настоящий голос в какофонии второстепенных проекций его самого и всех, кого он встречал в жизни до этого момента. Слишком скоро пришлось начать говорить с самим собой вслух. 

Кормили по-прежнему раз в сутки какой-то мерзкой жирной похлебкой, состоявшей в основном из размокшего хлеба и переваренных овощей. 

— Достаточно, чтобы не умереть с голоду и предусмотрительно мало, чтобы не хватало сил дотянуться до глотки старика, чтобы задушить, — говорила проекция Игнаса, морщась во время трапезы. 

Он хотел поговорить с Глорей, но она упорно отказывалась выходить наружу.

Когда луна, погостив, освободила комнату, закончились и темы для разговоров. Голоса спешили покинуть Рикерта один за другим вслед за пышной ночной красавицей. Вскоре в камере вновь воцарилась тишина. И Рикерт инстинктивно понял предвестником чего она была.

Мышелов был вымотан не меньше мальчишки, обездвиженное тело которого в очередной раз выносили из его мастерской Битси и Бобси.

“Он сильный” – размышлял Мышелов. – “Какой огромный потенциал”.

Две сотни тысяч магических зарядов. Это уже неплохой запас магических стрел. Проблема в том, что лучница здесь только одна. И советники Алого короля наверняка в этом осведомлены. Висмер, этот проклятый честолюбец, сбежал на запад под предлогом поиска источников, но судя по всему нашел нечто кардинально другое. То, что никак не могло резонировать с интересами Волории, а лишь с его собственными. И теперь, если верить Глаценне, он утратил человеческий облик, что бы это ни значило. Это ли тот результат, за которым он гнался?

Мышелов провел рукой по мягкому желтоватому лабиринту, поросшему на боковушках его рабочего стола.

Голос праведника, который каким-то образом взобрался на вершину, смешил честолюбца, намеренно сброшенного Мышеловом к подножию горы его подсознания. 

Сегодняшняя партия магических стрел будет куда меньшей чем в прошлый раз и каждая следующая тоже. Глаценна уже имеет сырья с избытком и ее запасы все равно будут расти. Но придумать правдивую причину для этого придется. 

– Количество сейчас не проблема, – напряженно процедила чародейка. Она нервно потирала свои губы и щеки. Ее взгляд метался между резными шкафами, дверцами, подсвечниками и шуфлядами, намеренно избегая глаз Мышелова. 

Мышелов был доволен, однако ни один сантиметр его тела не выдал этого. Причина, заключающаяся в истощении организма мальчишки в длительной перспективе была логична и выглядела бы убедительно, однако не потребовалась и это давало ему карт-бланш. Через несколько месяцев сырья может стать не в два, а в четыре раза меньше. Или это уже будет наглостью и вызовет подозрения?

– Целое хранилище забито оружием, но не хватает тех, кто может им воспользоваться. – продолжала Глаценна.

– А как же ваша одаренная молодежь?

– Все они были задействованы для защиты Вирокульта и Фратенфо.

Мышелов кивнул.

– И как только первые, незначительные отряды Алых ступили на эти земли, большая часть лучших учеников, которым было доверено их защищать, перешла на сторону захватчика.

Редкие брови старика невольно подернулись.

– Остальных, – продолжила Глаценна, – которые оказались верны Волории, предали стали и огню.

“Сырья станет в четыре раза меньше”.

Рикерта разбудили приглушенные крики и лязг, что доносились откуда-то издалека. Он попытался привстать, но было тяжело – правая нога онемела. Он попытался потереть ее закованными руками там где мог достать и как только снова что-то почувствовал, ее свело судорогой. Цепи, в которые были закованы его руки, натянулись, он выпрямил и напряг обе ноги, подвывая как раненый пес. В хаотических движениях, он случайно ударился мышцей, которую свело, об колено другой ноги. К своему удивлению он почувствовал, что судорога понемногу отпускает. Натяжение цепей ослабло и он, лишенный последних сил, растекся на своей твердой лежанке.

Из окна снова донесся шум, однако теперь Рикерт слышал его гораздо четче. Это были звуки какой-то возни. И несколько приглушенных голосов. Один был знакомым. Он изогнулся как мог и увидел руку, которая держится за решетку с внешней стороны. На руке не хватало указательного пальца. 

На пол под окном что-то упало, судя по звуку это была какая-то густая масса. Рикерт подумал, что это конское дерьмо. Вот так здорово, это хоть немного перебьет стоящий здесь запашок. Но для кого эти парфюмы, если его нос уже давно привык к этому смраду? Неужто нас посетит какая-то важная персона? Вскоре он ощутил и запах, невероятно резкий, кислый и удушливый, настолько, что он закашлялся.

– Все еще живой, – сверху донесся знакомый насмешливый голос.

Этого не может быть.

Об пол стукнулось что-то куда более тяжелое чем куча конского дерьма. Пол заскрипел от шагов. Рикерт собрал все силы и повернулся чтобы осмотреться.

– Все еще живой. – Возле него стоял Игнас и насмешливо улыбался. Рикерт знал, что насмешки как таковой на самом деле нет, просто по другому его друг улыбаться не умел. – Хватит лежать.

Из окна прыгнул второй. Парень был чем-то похож на Игнаса, но имел длинные волосы и выглядел немного старше. В его взгляде читалась злость и мучение. На его руке недоставало одного пальца.

– Это он? – бросил он Игнасу. Игнас лишь коротко кивнул и тот ту же стал на колени перед лежанкой Рикерта и достал короткое шило. Заметив это, Рикерт инстинктивно отпрянул, хоть это и было крайне глупо, ведь он все равно был прикован к стене.

– Не бойся, – хохотнул Игнас. Это Флэм, мой старший брат. Он освободит тебя. Нужно убираться.

Рикерт вытаращил глаза на Игнаса, не находя слов. Флэм в этот момент ткнул свой указательный палец шилом и Рикерт решил, что все это на самом деле сон или галлюцинация после очередного сеанса осушения. Почерневший кончик пальца, оканчивался отверстием, раной, которой, очевидно, пользовались неоднократно. Не знавший покоя отросток безмолвно выл от мучения, отражаясь новыми морщинами на хмуром лице Флэма. Из почерневшего отростка показалась светло зеленая капля.

– Не двигайся, – приказал Флэм и капнул на скобу, которая сжимала запястье левой руки Рикерта. Металл потек как масло на солнечных лучах. 

Через минуту Рикерт был абсолютно свободен. Тем не менее он по-прежнему был очень слаб. Игнас дал ему выпить немного воды из бурдюка.

– Всю не пей, – прогремел Флэм, – нам еще хрен его знает сколько волочиться отсюда. – Он резко вертел головой в поиске чего-то, на что можно было бы вскарабкаться. – И то, если нам удастся прорваться.

– Прорваться? – спросил Рикерт, слизывая с языка остатки влаги.

– Алые в городе, – с ухмылкой сказал Игнас, пряча бурдюк.

– Ну-ка иди сюда, – подозвал брата Флэм и стал под окном, уперев ладони в стену. – Залезешь по мне, и как окажешься наверху – примешь своего друга.

Игнас так и поступил. Он залез на шею брату, после чего уперся ногами в его плечи и зацепился руками за оконный проем.

– Осторожно, я тебе не мостовая, – ворчал Флэм.

Он повернулся к Рикерту.

– Теперь ты.

– Я так не смогу.

– Сможешь.

Сверху в оконном проеме Игнас натягивал длинные перчатки. Флэм присел, чтобы Рикерт смог оседлать его без особых усилий. Вместе с Рикертом на плечах Флэм тяжело поднялся и покачнулся, едва не скинув своего наездника. Рикерт вытянул руки и попытался ухватиться за руки Игнаса. Как мог, Флэм подталкивал его своими под зад. 

Наконец, он оказался снаружи. Подполз под стену Виридеса – величественного замка Волории, история которого насчитывала тысячу лет и которой суждено было завершиться этой ночью. Башни его прятались в густоте ночного неба. Здесь ее еще не растворил огонь, который принесла Алая орда.

Игнас снял перчатки и достал моток веревки. Обмотал ее вокруг гарды меча, который торчал из земли и бросил в окно. Игнас схватился за ее край и веревка тут же натянулась. В отверстии в стене показалась рука Флэма и Игнас схватил ее и помог брату вылезти наружу.

– Не смотри так, – хохотал Игнас, – его это не убьет. Мы же братья.

Флэм поднялся и принялся отряхиваться. Глубоко вдохнул с закрытыми глазами.

– Запах свободы. – тут он внезапно обернулся и, подняв голову, взглянул на башни, что подпирали небо, которое уже обретало теплые оттенки от огня, принесенного надвигавшейся с севера ордой. – Но она по-прежнему висит на волоске.

Игнас протянул руку Рикерту, но быстро опомнился и принялся искать перчатку. Как вдруг ощутил, что его предплечье что-то обхватило. Рикерт вцепился в его руку и привстал. Лица Игнаса исказила гротескная гримаса: губы, которые умели только криво улыбаться плохо сочетались с глазами, полными ужаса.

Рикерт ощущал как смерть пытается проникнуть внутрь его, но нечто в нем не дает этого сделать. Рукопожатие сначала показавшееся прикосновением к плавильной печи, вдруг стало обычным. Смерть, которая, казалось предназначалась для него, передумала и убралась в поиске новой цели, вернулся к томному ожиданию. Вместе с ней ушел и ужас из глаз Игнаса, в то же время что-то новое коснулось выражения лица Флэма.

– Кажется, в нем и вправду что-то есть.

В оконных проемах и ее сумке звенело стекло. Судорожно копошась в своих тайниках она забирала лишь самое необходимое. Сколько зарядов она сможет унести? На сколько их хватит? Гримуары и прочие фолианты драгоценные, но слишком тяжелые чтобы брать их с собой. Все и так хранится в ее голове. А значит главное, чтобы она как можно дольше оставалась на плечах. Нужно собрать все свои силы чтобы передать в свои руки как можно более слабый импульс. Теперь придется быть экономной. Пройти через подземный лабиринт она сможет только если сконцентрируется и воспользуется одним зарядом. Никто не должен встретиться у нее на пути. Висмер наверняка ее ждет. Но путь к нему слишком долог. Главное выбраться незамеченной и живой из стен Виридеса. Под стенами Виридеса.

Она спускалась ниже и ниже. Тусклый огонек в ее ладонях слабо освещал ее путь, но главное что она чувствовала направление. Под ногами что-то хрустело и превращалось в скользкую кашицу. В ином случае она бы усилила вибрацию и могла контролировать еще и то, что происходит под ногами, не глядя туда, даже с закрытыми глазами, но сейчас пришлось смотреть под ноги. Желтоватые узоры, странная растительность простиралась по всей поверхности пола потайного прохода, который создавался как безопасный путь эвакуации правителя еще тысячу лет назад и о нем знали немногие. 

На мгновение Глаценна переключила свое сознание в попытке вспомнить где она видела этот узор, но вскоре одумалась и вновь сконцентрировалась на движении к выходу. Еще несколько сотен шагов и тогда начнется новый путь –куда более длинный чем этот в темноте. Но будет он при свете солнца и луны.

Жар и грохот стали. Хруст хребтов и крик. Клокотание крови в перерезанных глотках и треск горящих бревен. Смерть приближалась. Десять тысяч стеклянных шариков в руке одной чародейки уже не спасут в схватке против десяти тысяч латников. Нужно было действовать. Он подал сигнал своим непорочным сынам и два крепыша беспрекословно двинулись вслед за отцом.

Колба с алой и колба с багровой. Между ними мосты – желтые кружева, готовые выполнить свою задачу. Плесень прекрасна своей живучестью, своей неистовой силой регенерации

“А что если…” – подумал старик.

Вместе со своими сыновьями он лег на земляной пол и укрылся желтым плетеным живым одеялом. В руках – камешек с заключенным внутри северным сиянием. 

“Алый или багровый” – подумал напоследок старик и наугад бросил камушек в ближайший сосуд запустив цепную реакцию.

Захватчики из Алой страны стали как вкопанные от удивления когда, заметив столбы огня, втретившие их внутри города. Как будто город пытался сжечь себя сам назло захватчикам. Приносил себя в жертву и пытался их сожрать. Еще несколько сотен метров и земля начнет плеваться огнем у них под ногами. 

А значит это конец

В темнице с выбитым окном впервые за долгое время послышался рев. Больше некому было влить в его рот парализатор и к ощущению боли понемногу возвращалась сила и контроль. Хрип и бульканье в горле должны были превратиться в нечто еще. В голос ли? Скорее всего, уже нет. Теперь только рев. Он дернул конечностью и почувствовал боль. Это уже что-то. Он столько лет чувствовал боль просто так. Теперь это хотя бы награда за усилие. Еще немного и сила вернется. К боли добавится сила, боль приумножит эту силу и камню будет все тяжелее сопротивляться ей. Появятся трещины и станут шире. А позже сквозь них посыпется пыль. Он скоро обретет свободу. Ведь все, кто ее украли – мертвы.